Тератома

      Драко брезгливо отряхнулся от несуществующей пыли, когда увидел, что он оказался не в привычной гостинной, а на заднем дворе Теодора, где было маленькое кирпичное здание, которое брюнет гордо окрестил своей «лабораторией». Через секунду бесшумно открылась дверь, из которой лился тёплый, золотистый свет и высунулась улыбчивое лицо Нотта, пропавшее так же быстро, как и появилось. Как эта фантастическая тварь умудряется выглядеть так хорошо и спать по два часа в неделю? Он не человек, он существо! Я даже в отпуске выгляжу так, как будто всю ночь разгружал вагоны! Причём на своих двоих! Без магии!       Внутри царил контраст с внешним убожеством. Просторное помещение было заставлено стеллажами до потолка, забитыми самыми разнообразными артефактами — от безобидных безделушек до предметов, от которых веяло такой древней и зловещей магией, что у Драко по спине пробежали мурашки. Воздух полностью пропитан запахом сандала. Драко на секунду показалось, что он в старой келье. Только не хватало изображения Христа и деревянного креста на стенках.       Тео стоял у центрального стола из тёмного дуба, заваленного чертежами, инструментами и различными измерительными приборами. Он был в простых тёмных брюках и рубашке с закатанными рукавами, на носу — защитные очки в тонкой металлической оправе. При виде Драко он снял их, и в его карих глазах вспыхнула знакомая смесь насмешки, любопытства и чего-то более глубокого, тёмного.       — Почти вовремя, подожди минутку, мне тут нужно закончить с описанием вот этой подвески, — сказал Тео, отложив в сторону какой-то хрустальный шарик, который достал из овальной выемки в центре ожерелья.       — Это хрустальный шарик?       — Я начал думать, что ты передумал и решил вместо этого устроить ночное дежурство у постели своего пациента, — Теодор проигнорировал вопрос и быстро чирканул что-то на листке с золоченными рамками. Если я не путаю, то так выглядит талон на побрякушки, цена который превышает стоимость моего особняка раз в пять. Причем не зависимо от их магического потенциала.       — Как же хорошо ты меня знаешь. Малфои же славятся тем, что стучат в двери, а когда хозяин дома открывает - мы прячемся в кусты, чтобы посмотреть на реакцию, — отрезал Драко, снимая плащ. Он почувствовал лёгкость — изолирующий контейнер в его внутреннем кармане больше не тянул из него энергию, но тягостное присутствие всё равно ощущалось. — У меня есть кое-что для тебя.       — О, я не сомневался, — Тео подошёл ближе, его взгляд скользнул по лицу Драко, задержался на слишком бледной коже, на напряжённых уголках губ. — Но сначала — цена. Входной билет.       Он не стал ждать согласия. Его руки легли на плечи Драко, пальцы впились в напряжённые мышцы, разминая их с силой, граничащей с болью. Драко замер, не отстраняясь. Если он хотел его трогать, то пускай трогает. Сегодня все ещё довольно прилично, через одежду… пока что.       — Ты весь скован, как будто у тебя плечи из куска мрамора, а не из плоти и крови, — прошептал Тео прямо в ухо. Его дыхание было тёплым, с лёгким запахом мятного табака. — И пахнешь… больницей. Мне кажется, ты даже потеешь антисептиком. Расскажи, Драко. Что привело тебя в мою берлогу в такой час?       — Потом, — сквозь зубы выдавил Драко, отстраняясь. Он поставил свою ношу на стол с глухим стуком. — Сначала посмотри на это и скажи, готов ли ты взяться за это дерьмо?       Тео взглянул на контейнер, и его брови поползли вверх. Любопытство в его глазах стало чисто профессиональным, острым и жадным.       — Свинцовый изолятор из Святого Мунго, — констатировал он. — Серьёзно..? Что же ты там принёс? Новорожденного дементора? Или ту Поттеровскую гангрену? Драк, я ж шутил, когда говорил, что сожру её!       Драко шутку не оценил и смотрел на Теодора с нечитаемым лицом. Брюнет поморщился, потом засмеялся, сказав, что у Драко было очень милое выражение лица. Брюнет хихикнул и не торопясь натянул тонкие перчатки из кожи некоего магического существа, взял контейнер и щёлкнул замками. Крышка открылась с тихим шипением. Тео заглянул внутрь, и его лицо стало совершенно непроницаемым. Медленно, с предельной осторожностью, он вынул руну, завернутую в платок, и развернул её на столе.       Наступила долгая тишина, нарушаемая лишь тихим гудением магических приборов. Тео взял увеличительное стекло с рунической гравировкой на ручке, стал изучать насечки. Потом провёл над камнем пятерней, прочитав несколько диагностических чар. Драко о таких чарах даже не слышал, не то, чтобы видеть в живую. После каждого слова рука Теодора меняла цвет свечения от нежно-голубого, до такого чернющёго, что Малфой был уверен, что черная дыра на его фоне казалось бы чем-то белым и пушистым. Его движения были быстрыми, точными, полными уверенного знания. Люблю наблюдать за тем, как другие работают, особенно, когда человек - профессионал своего дела.       — Руна Йера, — наконец произнёс он, и в его голосе не было ни капли удивления. — С модификацией и, блять не говори, что это… твою ж мать, Драко, я тебя сейчас прямо здесь прихлопну...       Он поднял взгляд на Драко, и теперь в его взгляде не осталось ничего от типичного мягкого Тео. Сейчас он очень напоминал своего полоумного отца, для которого несколько сломанных ребёр у сына были лишь «воспитательным процессом», а не чем-то из ряда вон выходящим.       Тео никогда не был приличным и спокойным ребёнком, да и, какой мальчишка не шалит? Даже я был той ещё… бестией. Да и на большинство дел мы ходили вместе. Только я ни разу не получил даже легкого шлепка по заднице, тогда как до Хогвартса Нотт постоянно хвастался новыми синяками и шрамами.       — Где ты её взял?       — Поттер…       — Снова этот уебок… блять, Драко! Сколько? — увидев непонимание во взгляде Малфой, Теодор выдохнул и перефразировал: — сколько ты таскаешь это дерьмо с собой?! — Сутки, — хрипло ответил Драко. — И ты до сих пор на ногах? — Тео рассмеялся, но это был сухой, безрадостный звук. — Драко, дурак ты эдакий, она же высосет из тебя всё что можно и ты реально останешься оболочкой с красивыми глазками!       Он резко встал, отчего стул с грохотом отъехал назад, сопровождая своё движение неприятным скрипом по полу. Драко едва сдержался, чтобы не сморщиться.       — Скажи честно, ты что, совсем охренел? Ты же колдомедик! Ты должен был понимать, что это такое! Ты должен был изолировать это немедленно и не подходить ближе ста футов! А ты… ты таскал её в кармане, как… конфетку!       Гнев Тео был неистовым, но в нём не было ни капли притворства. Это была ярость профессионала, видящего чудовищную халатность, смешанная с чем-то личным, острым, похожим на страх.       — Мне нужно было понять…       — Понять?! — Тео перебил его, подойдя так близко, что Драко почувствовал тепло, исходившее от его кожи. И удушающий, головокружительный сандал. — Ты мог понять, глядя на неё через защитное поле! Но нет! Ты, как всегда, полез в самое пекло, потому что это касается твоего драгоценного Поттера! Ты понимаешь, что эта хрень могла превратить тебя в маггла? Или просто убить! Выбирай уж, что лучше! Инвалидность или смерть!       Он схватил Драко за руку выше локтя, сжал так, что затрещали мышцы, трущиеся о единственную плечевую кость. Драко рефлекторно попытался выдернуть руку и только сейчас понял насколько же он проигрывал Нотту в физическом плане…       — Посмотри на себя! Ты бледный как смерть, у тебя трясутся руки, а в глазах… пустота. Это не просто усталость. Это эта ебаная руна! Она уже поработала с тобой. И если бы ты проносил её ещё день-два, ты бы просто… потух. Как свечка. И знаешь, что самое страшное? Ты бы даже не понял, что умираешь. Ты бы просто думал, что очень устал, ещё и времечко несколькими... хотя, когда с твоим Поттером оно было не смутным?       Драко молчал. Слова Тео били прямо в цель, но после слов отца они не вызывали новой боли. Они лишь подтверждали то, что он уже знал. Он был идиотом. Который недооценил масштаб трагедии и просто… позволил львиному куску своей магии уйти в пустоту.       — Ладно, ещё раз. Откуда эта хуйня у Поттера?       — Подарок Уизли. Он носил её как подвеску. У неё такая же, но синяя.       — Парная связка, — кивнул Тео, как будто услышал самое ожидаемое. Он снова плюхнулся на стул. — Донор и реципиент. Или, скорее, два донора и… пункт назначения. Красная — «мужская» — агрессивнее, она вытягивает грубо, быстро. Плюс ты как реципент хуйня ебаная. Синяя — «женская» — действует тоньше, медленнее, но зато стабильнее. Она высасывает не только магию, но и саму жизненную субстанцию, волю, возможно даже воспоминания, эмоции… всё, что делает человека человеком. И всё это по каналу уходит… куда?       — Отец считает, что для подпитки чего-то. Но явно не потенциального ребёнка.       — Люциус не дурак, — отозвался Тео, снова углубившись в изучение. — Канал очень старый, магия… знакомая. Очень знакомая. Это почерк моего кумира, если что, безымянного мастера. Да, я фанат всего, у чего нет имени и мнения.       - это сейчас была намёк на меня?       - Конечно, мой мягкотелый дракончик, - Нотт ухмыльнулся и попытался дотянуться до носа Малфоя, но вставать было нельзя, а носик был слишком далеко. Он, как будто бы немного расстроился. - Ещё до Мерлина, когда люди не пользовались палочками, а шепотками и заговорами. Тогда появились первые руны. Вот эту ерундистику использовали, когда у двух магов не получалось зачать ребёнка и иногда помогало. Руны брали энергию родителей и направляли её на будущего ребёнка. Я не знаю как они это делали, но тут точно должна быть какая-то привязка на плод, а не просто таскать их с собой.       Он отложил инструменты и снова посмотрел на Драко. Во взгляде не было ни злости, ни раздражение, а бесконечная усталость. Он за секунду состарился на несколько лет. Драко увидел мешки под глазами, синяки, да и кожа у него была бледная, даже серая.       — Ладно, — выдохнул Тео и его гнев так же быстро угас, как и вспыхнул, сменившись привычной, циничной усталостью. — Что сделано, то сделано. Теперь надо чинить то, что ещё можно починить. И выяснить, кто стоит за этим. Он повернулся к столу и снова надел очки.       — Первое… тебе немедленно нужен курс восстановительных зелий и, возможно, небольшой ритуал по запечатыванию собственных магических контуров. Я могу помочь с этим, если ты мне доверишься. Второе, чтобы отследить канал, нам нужна вторая руна. Та, что у Уизли. Без неё мы можем только гадать, куда уходит энергия.       — Я предупредил Поттера. Он должен убедить её снять.       — Должен, — скептически протянул Тео. — Если она не в сговоре с реципиентом. А если в сговоре… то твой герой может оказаться в ещё большей опасности. Эта штука может быть настроена не только на перекачку энергии, но и на… управление. На внушение. На мягкое, почти неощутимое подталкивание в нужном направлении.       Ледяная волна прокатилась по спине Драко. Он вспомнил Гарри, его «неосторожность» с артефактом. Его странную пассивность. Его усталую покорность.       — Что нам делать? — спросил он, и в его голосе впервые за этот разговор прозвучала не маска врача или циника, а голая, неприкрытая уязвимость. Тео посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом.       — Нам? — переспросил он. — Значит, на этот раз это нам? Не «я попрошу у тебя помощи и сделаю все сам, при этом найдя тысячу и одну проблему на свою костлявую жопу?»... я не ослышался?       Драко не нашёл в голове ни одной подходящей под ситуацию реплики, оставалось просто смотреть на Теодора виноватым взглядом.       — Ладно, — снова сказал Тео, и в его голосе прозвучала странная, почти нежная усталость. — Потом разберёмся. Сначала нужно вытащить тебя из состояния живого мертвеца.       Он взял Драко за локоть, на этот раз мягко, почти бережно, и повёл вглубь лаборатории, к небольшой, чистой комнате, больше похожей на процедурный кабинет. На полках стояли склянки с зельями, на столе лежали ритуальные ножи и пучки трав.       — Садись, — приказал Тео. — И сними рубашку.       И пока Тео готовил зелья и чертил на полу защитные круги, Драко сидел на холодном стуле, чувствуя, как последние силы покидают его. Но вместе с усталостью приходило и странное облегчение. Он был не один. Да, с циничным, возможно опасным, но верным ему человеком, который не должен причинить ему вреда. Он не один. И впервые за долгое время это приносило не стыд, а слабую, хрупкую надежду.       — Завтра ты не идешь ни на какую работу. Берешь больничный.       — Не могу, — сквозь стиснутые зубы процедил Драко, глядя на то, как Тео выставляет в ряд склянки с густыми, переливающимися жидкостями. — Дежурство. Потом…       — ЗАТКНИСЬ, — взорвался Тео, не поворачиваясь. Он с силой поставил на стол флакон с серебристым зельем. — Твой следующий дежурный день будет, когда я скажу, что тебя можно выпускать! Или ты хочешь принять пациента, рухнуть в обморок прямо на него и получить новую жалобу в личное дело? А потом, когда тебя отстранят, будешь ныть, что я не остановил? Нет уж, дорогой. Сегодня ты будешь молчать и слушаться.       Он подошёл, держа в одной руке кисть из щетины какого-то тёмного существа, в другой — чашу с дымящейся смесью. В его глазах не было места для возражений. Только холодная, хирургическая решимость.       — Рубашку снял. Не заставляй меня повторять дважды, — его голос был низким, ровным, без привычной слащавости. — А будешь выебываться, отдам тебя в Министерство. Пусть они разбираются.       Драко, всё ещё сидя на стуле, машинально расстегнул пуговицы. Холодный воздух комнаты обжёг кожу, покрытую мурашками. Он чувствовал себя глупо и уязвимо, но сопротивляться не было сил. Да и, по правде говоря, не было желания. Усталость была слишком всепоглощающей.       Тео обмакнул кисть в чашу. Жидкость была тёплой, почти горячей, и пахла полынью, мхом и чем-то металлическим. Первое прикосновение щетины к коже между лопаток заставило Драко вздрогнуть. Но это не было больно. Это было… очень щекотно. А потом его захлестнуло новое ощущение. Ощущение растекающегося тепла, которое проникало сквозь кожу, мышцы, достигало самых костей, где сидел холод руны.       — Это укрепляющая основа, — тихо пояснил Тео, методично нанося сложные, переплетающиеся узоры на спину Драко. Его движения были уверенными, быстрыми. — Она создаст барьер, временно заблокирует утечку. Но это… оторванная рука, которую присобачили на кусок скотча или на клей. Понятная ассоциация?       Он закончил с основой, отложил кисть и взял в руки тонкий ритуальный нож из обсидиана. Лезвие было настолько чёрным, что, казалось, поглощало свет.       — Теперь нужно найти и перерезать канал, который эта хуиня проложила в тебе, — сказал он, и его голос стал ещё тише, почти медитативным. — Не двигайся. Не дыши слишком глубоко. И, ради всего святого, не смотри на меня. Мне сейчас будет даже больнее, чем тебе!       Драко застыл, уставившись в стену перед собой. Он слышал, как за его спиной Тео что-то шепчет — древние, гортанные слова, не похожие на обычные заклинания. Воздух в комнате сгустился, стал тяжёлым, звучным. Запах сандала смешался с запахом озона и горящей крови — Тео провёл лезвием по собственной ладони, и несколько тёмных капель упало в чашу с остатками смеси.       Затем холодное, невероятно острое лезвие коснулось кожи у основания его шеи. Драко ахнул, но не от боли — от шока и внезапного холода. Это было ощущение, будто через него пропускали тончайшую ледяную нить. Нож не резал плоть. Он скользил сквозь слои мышц, фасций и костей, как будто создавал новую сосудистую сеть поверх уже проложенной. С каждым миллиметром Драко чувствовал нарастающее жжение — не снаружи, а изнутри, будто выжигали что-то важное, его частичку.       — Чёрт, — прошипел Тео сквозь зубы. Его дыхание стало тяжёлым. — Она… глубже, чем я думал. Держись, Драк, будет немного больно       Боль усилилась. Стала выворачивающей, похожей на ту, что испытывал Гарри при наращивании нерва (?), но разлитой по всему телу. Драко впился пальцами в края стула, костяшки побелели. Он видел перед собой пятна, слышал звон в ушах. Это было похоже на то, как выдирают с корнем что-то, что уже успело пустить побеги.       Вдруг Тео резко выдохнул и отстранился. Лезвие ножа убралось. Жгучая боль сменилась глубокой, пульсирующей ломотой, а затем… странным, дрожащим облегчением. Как будто сняли тугой корсет, который мешал дышать весь день, а с ног сбросили каблуки, убившие последние крохи самообладания.       — Всё, — хрипло сказал Тео. Он поставил нож, и Драко услышал, как тот опёрся руками о стол, переводя дух. — Канал перерезан. Теперь не трогай эту мразь. Даже в перчатках.       Драко медленно выдохнул. Тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью, но в голове прояснилось. Туман усталости, висевший над сознанием, немного рассеялся. Он всё ещё чувствовал себя выжатым, но уже не опустошённым до состояния овоща.       — Теперь зелье, — Тео подал ему небольшую хрустальную фляжку с густой, мерцающей жидкостью цвета лунного света. — Выпей. Всё. Это восстановит часть потраченного. И уснёшь ты как убитый часов на двенадцать. Это не обсуждается.       Драко взял фляжку. Жидкость была безвкусной, но оставляла во рту ощущение свежести и лёгкой прохлады. Он выпил залпом, чувствуя, как живительный холод растекается по жилам, гася остаточное жжение.       — Спасибо, — выдавил он, не глядя на Тео. Слово далось ему с трудом.       — Не благодари, — отозвался Тео, уже убирая инструменты. Его голос снова стал отстранённым, деловым. — Это входит в «входной билет». И в будущий счёт, который я тебе предъявлю. А сейчас иди в соседнюю комнату. Там кровать. Падай и спи. Попытка встать раньше, чем я разрешу, карается снотворным в уколах. Я не шучу.       Драко не стал спорить. Он встал, накинул на плечи рубашку, но не стал застёгивать, и побрёл в указанную дверь. Комната была крошечной, с одной узкой кроватью, застеленной простым бельём. Здесь пахло только чистотой и вездесущим сандалом. Ну точно келья. Он рухнул на матрас, лицом в подушку.       За дверью слышались шаги Тео, звон стекла, скрип пера по бумаге. Он что-то записывал. Изучал руну. Искал ответы.       И Драко, впервые за долгое время, позволил себе просто… перестать думать. Перестать бороться. Позволил тёмной, тёплой волне зелья унести его в небытие, где не было ни Поттера, ни рун, ни отцовских унижений, ни собственного бессилия. Только тишина и долгожданный, беспробудный сон. Он проспал как убитый, но не двенадцать часов. Его разбудил резкий, пронзительный звук — орала его палочка. Сигнал, который мог означать только одно....

Экстренный вызов из Святого Мунго по пациенту, закреплённому за ним лично.

      Драко открыл глаза. В комнате было темно, только под дверью щель света из лаборатории. Голова была тяжёлой, тело — ватным, но сознание пронзила ледяная игла адреналина. Поттер. Что-то случилось с Поттером. Во всём отделении на данный момент был только один пациент, который являлся его личной головной болью.       Он сорвался с кровати, едва не споткнувшись о собственные ноги, и распахнул дверь.       Тео стоял посреди лаборатории, но он не работал. Он смотрел на большой, матовый шар из чёрного хрусталя, висевший в воздухе. Внутри шара плыли и перетекали туманные изображения, но Драко не успел их разглядеть. На лице Тео было выражение, которое заставило кровь стынуть в жилах. Не страх. Не ярость. Успокоение и грусть, как будто в шаре рн увидел самый печальный момент своей жизни.       — Что? — хрипло спросил Драко, уже нащупывая в кармане плаща орущую палочку, источающую бледные искорки. — Что случилось?       — Это насчёт Рыжей. Её только что доставили в Мунго. В тяжёлом состоянии. Сильное внутреннее кровотечение, коллапс, признаки острой магической депривации… вроде все повторил. Ты только с пятого раза очухался.       Тео медленно повернул к нему голову. Его глаза были пустыми, как у матери в оранжерее.Он сделал паузу, давая словам просочиться в затуманенное зельем сознание Драко.       — Они не знают, что с ней делать. Они зовут тебя. Потому что ты — лучший в этом дерьме. А может думают, что ты через Поттера наслал на неё порчу, и тебя там ждёт аврорат, хуй знает.       — Что?       — Поттер тебя послушал и заставил Уизли снять руну. Понял? И ей пиздец сейчас. Понимаешь? — после каждого предложения он дожидался кивка от блондина, понял ли что-то спящий мозг Драко, а потом вскинул руки и крикнул: — Блять, да ты овощ! Что ты там сейчас сделаешь?! Иди спи или… не знаю…       Драко стоял, чувствуя, как слова Тео пробиваются сквозь ватную пелену зелья и усталости. «Сильное внутреннее кровотечение… коллапс… магическая депривация…». Каждый медицинский термин отзывался в его мозгу холодным, автоматическим щелчком.       Овощ? Да, возможно. Но овощ с годами дрессировки!       Он не ответил. Руки, всё ещё дрожащие, нащупали в кармане не только палочку, но и маленький флакон с жёлтой жидкостью — концентрированное бодрящее зелье, которое он ненавидел, но всегда носил с собой на крайний случай. Драко откупорил его зубами, выпил залпом. Горький, отвратительный вкус обжёг горло, но через секунду по телу разлилась волна искусственной, ломовой ясности. Туман отступил, сменившись резкой, болезненной концентрацией.       — Я медик, — сказал он, накидывая плащ. Голос звучал хрипло, но уже без тени нерешительности. — А она — пациентка в критическом состоянии. В моей больнице. Тебе остаётся…       Он повернулся к Тео, и в его серебристых глазах, ещё тусклых от недосыпа, загорелся знакомый холодный огонь. Но Тео не протестовал, просто смотрел на Драко как на кота, который продолжал сбрасывать со стола его любимую вазу.       — Ты остаёшься здесь и ищешь способ оборвать эту связь окончательно, чтобы спасти не только мою жизнь, но и Уизли.       Тео смотрел на него, и в его взгляде было что-то новое. Он впервые был готов признать, что Драко не просто объект, на который Нотт словил гиперфикс, но и человек, которого он оценил бы как хорошего партнёра если уж не на всю жизнь, то в делах более земных и деловых.       — Драко, мне правда плевать на Уизли. Я делаю это только ради тебя. И если бы мне дали выбора — спасти любого ныне живущего человека или тебя, то я бы выбрал тебя даже не посмотрев бы на второго несчастного, — Тео сделал шаг к Малфою и коснулся его запястья, щупая пульс. Сердце билось, как у маленького кролика, который стоял перед удавом. А удав медленно обвивался вокруг него своими кольцами. — Только ты даже сейчас не полностью восстановился, пожалуйста, будь осторожнее… я понимаю, что останавливать тебя бесполезно...       — Я не буду напрягаться, — отрезал Драко, поправляя манжеты. Бодрящее зелье гнало адреналин по венам, заставляя сердце биться с бешеной скоростью. Бодрящее зелье он воспринимал как кредитную карточку — ты сначала шикуешь, живешь на широкую ногу, но потом нужно возвращать всё. Ещё и с процентами. Потому он считал магический мир более логичным и приятным. У магов не было аналогов маггловских кредитов, ну или они не приходят в мою… скажет так, слегка пьяную, голову. — И, Тео, если у тебя получится найти точку приёма энергии… будь осторожен. Не лезь туда в одиночку, прошу тебя.       — Заботишься обо мне, Дракоценный? — в голосе Тео снова проскользнула привычная язвительность, но в ней не было прежней силы.       — Забочусь о единственном специалисту по артефактам, который не сдаст меня Министерству при первой же возможности, — холодно бросил Драко и шагнул в зелёное пламя уже потухающего камина. — Больница Святого Мунго, приёмное отделение!

***

      Вихрь перемещения вышвырнул его прямо в хаос. Приёмное отделение Святого Мунго в четыре с четвертью утра обычно было тихим местом. Сейчас оно напоминало развороченный муравейник. Ослепительный свет, крики, быстрые шаги санитаров с каталками, на которых лежала сжавшаяся в позе эмбриона Уизли.       Драко, даже не сбрасывая плащ, уже шёл к ней, его глаза сканировали ситуацию с бесчеловечной скоростью. Бледность, не совместимая с жизнью. Пена с прожилками крови на губах. Расширенные, не реагирующие на свет зрачки. Магический монитор над её головой показывал кривые, уходящие в пике. Жизненные показатели падали со скоростью камня, брошенного в пропасть.       — Что случилось? — его голос, ровный и резкий, как удар скальпеля, прорезал панику.       Дежурный целитель, молодой парень с перекошенным от ужаса лицом, судя по всему работал тут первый год и его уже оставили одного на смене, залепетал:       — Не знаем… доставили с частной квартиры… отец говорил, что она упала, а там судороги.       — Артур? Где он?       — Он в коридоре… под успокаивающей зельетерапией.       Драко уже не слушал. Он коснулся рукой лба Джинни. Кожа была холодной и липкой. Его собственная магия, всё ещё ослабленная, но усиленная бодрящим зельем, рванулась внутрь, проводя молниеносную диагностику. Картина была чудовищной и… знакомой.       Острая магическая депривация. Но не та, что бывает при истощении. Та, что возникает, когда у организма резко, насильственно отнимают внешний источник магии, к которому он уже успел привыкнуть. Как если бы отключили аппарат искусственного кровообращения, не подготовив пациента. К слову, это тема моего диплома. Не каждый колдомедик может похвастаться даже его наличием! А мне пришлось писать диссертацию и оформлять под диплом, по всем правилам, диктованным сразу и Министерство здравоохранения и здоровья, и образования. В комиссии даже был портрет Дамблдора.       Её собственные магические контуры, долгое время питаемые извне (из Гарри через руну?), оказались атрофированы. И когда связь разорвалась (когда она сняла руну?), они просто… схлопнулись. Вызвав каскадную реакцию отказа во всех системах организма. Органы, лишённые магической подпитки, пока ещё не отказывали, но она вполне могла выходить на полиорганную недостаточность.       — В операционную второго уровня, сейчас же! — скомандовал Драко, помогая санитарам разворачивать каталку. — Готовьте экстренный набор магического поддержания, плазму, адреналин, всё что есть для стабилизации магического поля! И проверьте Поттера. Седьмая палата. Нет ли там похожей картины?       Они понеслись по коридорам. Драко бежал рядом, одной рукой продолжая диагностику, другой уже накладывая временные, грубые стабилизирующие чары, пытаясь хоть как-то замедлить катастрофу. Его мозг работал на пределе. Он видел не Джинни Уизли — девушку, которой повезло и она жила жизнь, которую всегда хотел жить Малфой. Не просто быть рядом с Гарри, но и быть любимым им. Он видел сложнейший клинический случай. Машину, которая разваливалась на ходу, и его задачей было хотя бы попытаться собрать её обратно на скорую руку, чтобы потом отдать её специалистам, способных превратить его вялый ремонт в полноценную реставрацию.       В операционной свет был ослепителен и безжалостен. Драко, уже в стерильном халате, с руками по локоть в перчатках, чувствовал, как бодрящее зелье начинает давать трещины. Адреналин подпитывал его, но тело требовало свою цену — дрожь в коленях, туман по краям зрения. Он загнал это всё глубоко внутрь.       — Начинаем, — сказал он безжизненным голосом и взял скальпель.       Операция была не хирургической в обычном смысле. Ему не нужно было резать плоть. Ему нужно было в буквальном смысле чинить магическую матрицу пациента. Медсестра установила катетер и капельницу, обвешанную бутылочками разных цветов и размеров, а под ярким светом, они блестели как шары на новогодней ёлке.       Он накладывал чары принудительной циркуляции, заставляя её сердце биться, лёгкие — дышать. Это была борьба со смертью не на жизнь, а на время. Каждую секунду её показатели пытались сорваться в небытие, и каждую секунду он и его команда тянули их обратно. Он все ещё сжимал в руке скальпель, надеясь, что он ему не понадобится. В любую секунду он был готов вскрыть её шею, разрезав гортань, чтобы вставить туда трубку аппарата искусственной вентиляции. И ещё из-за скальпеля мужчина чувствовал себя гораздо спокойнее, как будто скальпель был волшебной палочкой, которая могла сделать буквально всё что угодно.       И всё это время в глубине сознания, в том самом отсеке, который он назвал «врач», бушевала ярость. Не на Гарри, не на Джинни. На того, кто это устроил. Кто превратил живого человека в придаток к артефакту, в батарейку, а затем, когда батарейку отсоединили, просто выбросил на свалку.       Час.       Два.       А может вообще прошло всего минут тридцать? Или пять часов? Не хватало времени даже глянуть на часы...       Пот катился градом по его лицу под маской. Руки начали дрожать от перенапряжения, и он сменил их на руки ассистента, отступив на секунду, чтобы сделать глоток воды и снова принять небольшую дозу бодрящего зелья — на этот раз рискуя уже сердечным приступом.       К официальному началу рабочего дня, то есть к восьми утра (Драко Малфой — единственный конченный, который вёл приём с семи утра во всей больнице! Но зато! Этот конченный уходит домой на час раньше остальных!), казалось, миновало. Показатели вышли на кривую, которая хотя бы не вела сразу в могилу. Она была стабильно тяжёлым. Но не летальным! Уже хорошо!       Драко отступил от стола, позволив другим закончить процедуры. Он вышел из операционной в предбанник, содрал с себя халат, перчатки, маску. Его собственное магическое поле гудело от перенапряжения, как перегруженная электросеть. Он прислонился к холодной стене и закрыл глаза.       И тут до него дошло. Где-то здесь был Гарри. Он вышел в коридор. И сразу увидел его.       Гарри Поттер стоял у стены напротив дверей операционной. Он был бледнее, чем Джинни на столе. Его одежда была в беспорядке, волосы взъерошены. В одной руке он сжимал свёрток — ту самую синюю руну, которая была у Джинни.       Драко чувствовал её даже через ткань. В другой… в другой руке он сжимал свою палочку так, будто хотел её сломать. Но самое страшное было в его глазах. В них не было ни ярости, ни страха, ни даже отчаяния. В них была пустота. Та самая пустота, которую Драко видел в зеркале после разговоров с отцом или… когда узнал о помолвке Поттера.       Они смотрели друг на друга через коридор. Шум больницы отступил, превратившись в далёкий гул. Гарри медленно поднял руку с руной.       — Это… это из-за этого? — его голос был хриплым шёпотом, который едва долетал до Малфоя. он кивнул. Поттер тяжело выдохнул и едва сдержался, чтобы не запустить в эту руну какое-нибудь уничтожающее заклинание.       — Она была донором, как и ты. Но её частично подпитывала и твоя энергия, а после и моя. Когда твоя руна была обезврежена, условный неципиент начал высасывать из оставшейся руны в два раза больше. Это и привело к такому эффекту. Её система привыкла к постоянной подпитке извне. Когда связь разорвалась… её собственные ресурсы оказались истощены.       — Я её заставил снять… Я сказал, что это опасно… что ты сказал…       — Ты сделал то, что должен был сделать, — перебил его Драко. Его собственный голос звучал удивительно спокойно. — Если бы она продолжала носить её, то в конечном итоге Джинни ждала та же участь. Только это состояние бы прогрессировало и тогда её могли доставить уже не в больницу, а сразу морг. Так что ты её спас.       — Спас? — Гарри дико засмеялся, и этот звук был страшнее любого крика. — Она в коме, Малфой! Она может никогда не проснуться! И всё потому, что я… потому что я…       — Она не сама ушла в кому. Это искуственная кома, в которую тело вводят колдомедики, когда ситуация очень тяжелая. Это снижает все потребности организма и формируется резерв энергии, которая перенаправляется организмом на восстановление важных функций организма, - да, я немного приврал и приукрассил. Но я должен был хоть как-то его успокоить! Иначе он бы взорвал мою больницу!       Поттер слушал и лицо стало немного живее. Взгляд зелёных глаз упал на свёрток в руке, потом снова на Драко. И в этой пустоте что-то вспыхнуло. Не ярость. Нечто более опасное. Холодное, целенаправленное понимание. И ещё тем, что всегда заставляло его двигаться вперёд, даже в самый мрак. Не яростью, а безжалостной, хладнокровной решимостью. Он посмотрел на дверь операционной, за которой находилась Джинни, подключённая к десятку аппаратов, потом на Драко — измождённого, в потной, помятой рубашке, с трясущимися руками, который только что провёл несколько часов, вырывая её у смерти.       — Что мне теперь делать с этим? — Гарри поднял руку со свёртком.       — Отдай мне, — сказал Драко, делая шаг вперёд. Его голос снова приобрёл профессиональную твёрдость. — У меня… есть человек, который разбирается в этом. Он пытается отследить канал, понять, куда уходила энергия. Вторая руна даст ему больше шансов. Гарри колебался всего долю секунды. Затем резко бросил сверток Малфою. У блондина не хватало сил даже, чтобы возмутится. Драко поймал его. — Жди здесь, может тебе разрешат её проведать. И проверь мистера Уизли, мне кажется он сойдет с ума из-за волнения за дочку.       — Я разберусь. — Гарри повернулся к двери, но замер. Не оборачиваясь, спросил: — А ты? Ты в порядке?       Вопрос прозвучал так неожиданно, так чуждо их обычному общению, что Драко на секунду остолбенел. Ты в порядке? Сердце забилось ещё быстрее, как будто оно реально вылетит из груди и побежит сдавать марафон! Никогда ещё я не был настолько счастлив! Как школьница, «о, слава Мерлину, он обо мне волнуется! Все, у нас будет семья и тридцать детей!». Соберись, Драко!       Малфой засмеялся. Коротко, хрипло, беззвучно. Это был смех на грани истерики.       — Я жив, — сказал он. — А это, учитывая обстоятельства, уже победа. Иди. Будь с ней.       Гарри ещё раз кивнул и исчез за дверью коридора, где оставили Артура Уизли. Возможно, решил рассказать папаше, что дочка стабильно в жопе?       Усталость накрыла его с такой силой, что он едва не рухнул на пол. Он прислонился к стене, скользя по ней вниз, пока не опустился на холодный линолеум. В кармане халата настойчиво пищала палочка. Сообщение от Тео. Драко с трудом взмахнул ею:       «Нашёл точку приёма. Ты не поверишь. Лаборатория, сейчас. И принеси вторую половинку. Если, конечно, не передумал и не решил усыновить эту парочку вампиров. К слову, я не буду это таскать с собой! И пусть не зовут меня папой! Я приму любого твоего ребёнка, но не этих! Тео.»       Драко закрыл глаза. Каждая клетка тела вопила о сне, о покое, о забвении. Но он поднялся. Потому что если остановиться сейчас — всё было зря. Сэди мертва, Гарри хромает, Джинни в коме, его собственная истощённая магия… всё это должно было к чему-то привести. К разгадке. К имени. К цели. А пока приводило только к какому-то приближающемуся пиздецу!       Он дошёл до кабинета врача и взял больничный, на неделю. Перед выходом заглянул в ординаторскую, налил в пластиковый стаканчик густой, чёрный, холодный кофе из магического термоса, что стоял там для дежурных. Выпил залпом, почти не чувствуя вкуса. Кофеин был жалкой пародией на бодрящее зелье, но он с меньшей вероятностью убьёт его.       Затем он аппарировал прямо из своего кабинета во дворик перед лабораторией Тео. Дверь уже была открыта. Он не стучал — просто вошёл. Тео не стоял у стола. Он сидел перед тем самым чёрным хрустальным шаром, но теперь шар светился изнутри тусклым, болезненным багровым светом. На отражённом свете его лицо казалось измождённым, осунувшимся.       — Ты выглядишь как пациенты из твоего паллиатива, — сказал он, не оборачиваясь. — Принёс?       Драко молча поставил контейнер на стол рядом с первым. Тео кивнул, всё ещё глядя в шар.       — Я отследил остаточный след. Канал был… не прямым. Он шёл через несколько узлов-ретрансляторов. Но конечная точка… — он наконец повернулся к Драко, и в его глазах было что-то, от чего по спине Драко пробежал ледяной озноб. — Конечная точка находится в частной клинике «Эвридика». На севере Шотландии. Престижное, дорогущее заведение. Специализация — сложные случаи магического истощения, коматозные состояния, продление жизни безнадёжно больных. И там лучшее в Европе родильное отделение. Я даже не знал, что частникам доверяют роды.       Драко замер. Частная клиника. Место, куда свозят тех, за кем ухаживают, чью жизнь поддерживают любой ценой.       — Ты думаешь, туда уходила энергия? — его голос прозвучал чужим.       — Не думаю. Я уверен. Поток был направленным. И очень мощным. Суммарно от двух таких доноров, как Поттер и Уизли, за несколько месяцев… этого хватило бы, чтобы поддерживать в стабильном состоянии несколько пациентов в вегетативном состоянии. Или… одного. Но очень, очень «прожорливого».       Тео подошёл к столу, открыл оба контейнера. Две руны лежали рядом, красная и синяя, будто два зловещих глаза. Он провёл над ними сложным жестом, и между ними потянулась тонкая, дрожащая нить бледно-лилового света — призрак разорванного канала.       — Кто-то создал целую сеть. Берёт энергию у здоровых, сильных, часто — у тех, кто по долгу службы рискует жизнью и магией. Авроров, мракоборцев, спортсменов… всех, кто не заметит постепенного истощения, спишет на стресс и усталость. А потом направляет её тем, кто готов платить за продление своего существования. Или за существование кого-то дорогого. В клинике «Эвридика» счёт идёт на сотни тысяч галеонов в месяц.       Драко слушал, и кусочки мозаики начинали складываться в чудовищную, отвратительную картину. Сэди Финч, вероятно, наследила во время своего расследования, ей подбросили «артефакт помогающий забеременеть» и, как итог, её руна, если у неё действительно была такая же, безусловно помогла ей забеременеть, но и убила. Потом почти убила Гарри, когда он взялся за её дело. А Джинни… Джинни была идеальной мишенью. Влюблённая, мечтающая о ребёнке, доверчивая. Ей всучили «амулет фертильности», а заодно подключили к системе как донора. Ну, это я так предполагаю.       — Нам нужны доказательства, — тихо сказал Драко. — Имена. Конкретные имена пациентов-реципиентов и тех, кто организовал эту сеть.       — Нам, — повторил Тео, и на его губе дрогнула тень улыбки. — Уже привыкаю. Мне нравится, дракоценный. А вот доказательства… их можно достать. Но для этого нужно попасть в «Эвридику». А это не просто клиника. Это практически крепость. С самой современной охраной, контрчарами, не говоря уже о юридической защите. Туда не вломиться с обыском без ордера от самого министра. Ну, или если мы очень уж состоятельные и важные клиенты. Например, неплохо бы смотрелся Поттер и его супруга… А ещё лучше тайная любовница, которая смогла от него забеременеть и он повез её в такой далёкий центр, чтобы жена ничего не узнала…       Они смотрели друг на друга в тишине лаборатории, освещённой лишь багровым светом шара и холодным мерцанием рун. Два изгоя. Сын Пожирателя Смерти и циничный торговец артефактами, чья семья не приняла метку, но была такими же верными слугами Волан-де-морта. И они сейчас собирались рисковать своими задницами ради мира? Расскажи кто-то это в Азкабане! Заключенные подумают, что это просто убийственная шутка!       — «Эвридика» лечит сложные случаи магического истощения и коматозные состояния, — голос Драко приобрёл ту самую, хирургически-холодную интонацию, с которой он разговаривал с отцом. — У них наверняка есть штат колдомедиков. Очень дорогих, очень квалифицированных. Но случаи бывают разные. Например, острый коллапс на фоне разрыва симбиотической магической связи у молодой женщины без каких-либо проблем со здоровье ранее. Редчайший случай. Требует специалиста по магической реанимации и регенерации контуров. Я понятно объясняю? Тяжело подбирать слова, когда в голове салат…       Он посмотрел на Тео, который очень медленно и как будто неуверенно кивнул.       — У меня есть нужная квалификация. И теперь — наглядный пример пациента. Мне нужна только… рекомендация. Входной билет.       — Ты хочешь, чтобы я нашёл того, кто может тебя туда привести. Клиента. Или врача. Кого-то, кто заинтересован в таком специалисте...       — Да. И подготовил мне легенду. И историю болезни Джинни Уизли — очищенную, конечно. Без упоминания рун. Просто как уникальный клинический случай, который я успешно стабилизировал. Это я возьму на себя. Тут нужно только время.       — Это безумие, — прошептал Тео. Но в его глазах уже горел азарт. Азарт игрока, поставившего на кон всё. — Ты будешь один, внутри. Если тебя раскроют…       — Тогда, надеюсь, у тебя найдётся план по моей экстренной эвакуации, — Драко устало потер переносицу. — Но это единственный способ увидеть всё изнутри. Узнать имена. Найти главный узел. И, возможно прикрыть эту лавочку.       Они снова замолчали. Риск был чудовищным. Но альтернатива — бездействие, пока система продолжает выкачивать жизнь из ничего не подозревающих людей, — была неприемлема.       — Ладно, — наконец сказал Тео. Он подошёл к одному из шкафов, начал рыться в папках. — У меня есть очень дохуя всяких пидорасиков, которые настолько задолжали мне, что если мне потребуется новое сердце — каждый из них обязан будет пожертвовать его мне и ещё должен останется. Люди, которые покупали у меня артефакты для… щекотливых вопросиков, может когда-нибудь я тебе покажу кое-что из этого. Один из них может быть связан с «Эвридикой». Дай мне пару дней. Сейчас немного завал на работе. А ты иди…       — А я пойду спать.       Теодор забыл, что хотел сказать и уставился на Малфоя. Мужчина мог только смотреть, открывать и закрывать рот. Потом его губы разъехались в кривой улыбке, которая тут же стало счастливой. Он блестел как новенький галеон и сдерживал порыв неконтролируемой радости из последних сил.       — Я хотел сказать, чтобы ты, ради Бога, выспался. В твоём состоянии тебя и швейцаром туда не возьмут. Я уже рассчитывал, что мне придётся насильно тебя нести на кровать и привязывать к ней, чтоб не сбежал! А тут ты сам! Господи, спасибо тебе, что вложил в эту чудную головку мозги! — Нотт приобнял Драко за плечи и добавил: — ты должен выглядеть как дорогой, уверенный в себе профессионал, а не как загнанная лошадь.       — А ты не сильно засматривайся на наших новых подружек. И будь осторожнее, ради Мерлина.       — О, не волнуйся. Я умею обращаться с дамами, даже с такими своевольными, — Тео захлопнул крышки контейнеров. — А теперь проваливай. У меня работа.       Драко попрощался с Ноттом и вышел во дворик, вдыхая холодный, сырой воздух, и чувствовал, как его тело буквально вибрирует от перенапряжения и истощения. Но в груди, под слоями усталости и страха, тлел маленький, упрямый уголёк. Не надежды. Не любви. А тот, Малфоевский, сугубо их холодный азарт. Губы так и норовили скривиться в зубастой ухмылке, от которой даже в тёмного лорда пробежали бы мурашки по спине. Но сначала ему нужно «обкашлять пару вопросиков» с Поттером. И отбыть свой больничный дома! Под чутким надзором матушки.       Он аппарировал в свою спальню и уснул, едва голова коснулась подушки.

***

      Драко проснулся от невыносимой головной боли и ощущения, будто его мозг протёрли наждачной бумагой. Свет, пробивавшийся сквозь шторы, резал глаза, каждый звук отдавался в висках тупым ударом. Бодрящее зелье требовало свою цену — и теперь он платил сполна.       Он попытался подняться, но тело не слушалось, отзываясь на каждое движение пронзительной болью в мышцах и ломотой в костях. Он сдался, уткнувшись лицом в подушку, и просто лежал, пытаясь собрать мысли воедино.       «Эвридика». Руны. Джинни в коме. Поттер с пустыми глазами. Тео. Паутина, в которую он сам полез, как муха. Оставалось только дождаться паука, который закончит мои жалкие потуги побыть героем.       Стук в дверь заставил его вздрогнуть.       — Драко? — голос матери. Тихий, ровный, но теперь в нём слышалась едва уловимая тревога. — Ты дома?       Он хотел крикнуть «отойди», «оставь меня», но горло было сухим и скрипучим. В голове появилась картинка из далекого прошлого, когда он был совсем маленьким и Нарцисса сидела возле его кровати сутками, отпаивала его отварами, рассказывала сказки… он почувствовал себя ужасным сыном, потому прошептал тихое:       — Войди.       Нарциссу не стоило приглашать дважды. Она была в своём обычном зелёном платье, но без садовых перчаток. Её взгляд скользнул по его скомканной фигуре на кровати, по растрёпанным волосам, по трясущимся рукам, которые он попытался спрятать под одеялом. В её глазах не было прежней растительной отрешённости. Была острая, живая боль. Боль матери, видящей, как её ребёнок калечит себя.       — Ты выглядишь ужасно, — просто сказала она, подходя к кровати. Её рука, холодная и тонкая, коснулась его лба. — Горячий. И магия… твоя магия еле теплится. Что с тобой случилось, Драко?       Он не ответил. Не мог. Слова застревали в горле комом стыда, усталости и той самой старой, детской потребности спрятаться у неё на груди и выплакаться. Но он был не ребёнком. Он был тем, кто позволил артефакту-вампиру высосать из себя половину жизненной силы.       — Я… работал, — выдавил он наконец.       — Работа не должна убивать, — тихо сказала Нарцисса. Она села на край кровати, её поза была неестественно прямой, как будто она с трудом удерживала себя от того, чтобы не обнять его. — Люциус говорил… он говорил, что ты ввязался во что-то опасное. С Поттером. Опять.       Опять. В этом слове был целый мир упрёков, страхов и усталой покорности судьбе. Одно это «опять», сделало ему больнее, чем половина слов отца. Он не хотел разочаровывать матушку.       — Я должен был, — прошептал Драко, глядя в потолок. — Это моя работа. Спасать людей.       — Даже если это убьёт тебя самого? — её голос дрогнул. — Ты мой единственный сын, Драко. Единственное, что у меня осталось… что осталось. Я не могу смотреть, как ты медленно исчезаешь. Сначала в своей работе, потом в этой… этой тоске по тому, кто никогда не посмотрит на тебя как на равного. А теперь… теперь ты позволяешь каким-то тёмным штукам высасывать из тебя душу.       Он перевернулся на бок, чтобы посмотреть на неё. И впервые за долгие годы увидел в её глазах не абсолютное ничто, а чистый, незамутнённый ужас. Ужас потери. Розы были её побегом от реальности. Но реальность в лице умирающего сына вломилась в эту иллюзию с кувалдой. И ей пришлось стать частью этого мира, чтобы хотя бы попытаться спасти своего ребёнка.       — Мама, — его голос сорвался. — Я… я не знаю, как остановиться. Это как… как болезнь. Я вижу его — сломанного, израненного — и я должен чинить. Это единственное, что у меня получается по-настоящему. Единственное, что имеет смысл.       Нарцисса медленно покачала головой. Она взяла его руку — ту самую, что так дрожала, — и сжала её в своих холодных, хрупких пальцах.       — У меня нет права тебя судить, — сказала она так тихо, что он едва расслышал. — Я сбежала. В свои цветы. Потому что мир снаружи стал слишком больным, слишком жестоким. А ты… ты полез прямо в самую грязь этого мира. И пытаешься его чистить. Я должна гордиться тобой. И я горжусь. Но я так боюсь, Драко. Боюсь, что однажды ты не вылезешь оттуда. И я потеряю последнее, что любит меня просто за то, что я есть. И я потеряю то, что не просто люблю, а… обожаю.       Она замолчала, глядя куда-то в пространство за его плечом, будто видя там все свои страхи, материализованные.       — Отец… — начал Драко.       — Твой отец видит в тебе продолжение фамилии. Он старой закалки, когда сыновья — были наследниками, а дочери просто способом удачно породниться, — перебила она, и в её голосе впервые зазвучала не робкая покорность, а горькая, усталая ясность. — Он никогда не поймёт, что ты больше, чем просто Малфой. Что ты… ты хороший человек, Драко. Несмотря ни на что. И это твоя самая страшная уязвимость. И твоя самая большая сила.       Она встала, поправила складки на платье. На лице снова появилось привычное, отстранённое выражение, но теперь Драко видел под ним трещины.       — Я принесу тебе зелье. Обезболивающее и восстанавливающее. Из своих запасов. Оно… сильное. Но тебе нужно. А потом ты отдохнёшь. Хотя бы пару дней, — она сделала паузу у двери. — И, Драко? Если этот… мальчик… если он действительно того стоит… то он должен увидеть не только врача, который его чинит. Но и человека, который за этим стоит. И если он не видит… то, возможно, он и не тот, ради кого стоит умирать.       Она вышла, оставив Драко в ошеломлённой тишине. Его мать. Та самая женщина, которая растворилась в розах. Только что говорила с ним. По-настоящему. Видела его. И в её словах не было ни осуждения за его дефектность, ни презрения к его чувствам. Была только боль и… понимание.       Он закрыл глаза. Слёзы, горячие и неожиданные, выступили под веками и покатились по вискам в подушку. Он не плакал с тех пор, как в шестнадцать понял, что его чувства к Гарри — не ненависть, а нечто гораздо более опасное и безнадёжное.       Нарцисса вернулась с двумя флаконами. Один — с густой золотистой жидкостью, другой — с прозрачной, голубоватой. Она заставила его выпить оба. Золотое зелье обожгло горло, но почти сразу же боль в теле начала отступать, сменяясь тяжёлым, приятным онемением. Голубое — мягкое, прохладное — обволокло сознание тёплым ватным одеялом, унося тревогу и напряжение.       — Спи, — приказала мать, поправляя одеяло. Её движения были неуверенными, робкими, как будто она заново училась быть матерью. — Я буду рядом, если что-то понадобится, то позови.       И он уснул. Не проваливаясь в пустоту истощения, а погружаясь в глубокий, целительный мрак, где не было ни кошмаров, ни Поттера, ни рун. Только тишина и ощущение, что где-то рядом, за дверью, сидит женщина с седыми волосами и смотрит в окно, охраняя его покой. Впервые за много лет он чувствовал себя не одиноким в стенах этого проклятого особняка.       Больничный пролетел как один долгий, туманный день. Драко спал, просыпался, пил зелья, которые приносила мать, снова спал. Иногда он слышал, как за дверью разговаривают Нарцисса и Люциус — тихо, холодно, без эмоций. Один раз он расслышал: «…должен быть осторожнее. Его репутация…» и ледяной ответ матери: «Его жизнь, Люциус. Она важнее репутации».       На третий день он смог сидеть. На четвёртый — ходить по комнате. Магические контуры потихоньку затягивались, как глубокие раны. Он всё ещё чувствовал слабость, но уже не ту всепоглощающую пустоту. Мысли стали яснее.       Он взял палочку, которая молчала все эти дни — Тео, видимо, дал ему передышку. А Вот Поттер превратил их переписку в сборище спама. Если тебе не отвечают, то не пиши сюда, тут тебе не рады (ну, ладно, рады, но все же. Иди ты нахер!).       Состояние Джинни стабильно. Кризис миновал. Глубокое коматозное состояние, прогноз осторожный. Исследую возможные методы реанимации высшей нервной деятельности. Я не понял ни слова, но мне показалось, что тебе это скажет больше, чем мне. Г.П.       Глав врач просил переслать тебе некоторые свитки. Я отправил их с совой. Когда надоест отдыхать, то ознакомься пожалуйста. Г.П.       До меня дошёл слух, что ты вовсе не сбежал в отпуск от сложного пациента, а сам стал сложным. И это из-за наших рун. Прости. Давай потом поговорим? Г.П.       И эта была только часть их переписки. Вернее, переписки Поттера с самим собой. А вот От Тео было сообщение немое, оно не кричало и даже не показывалось, что оно вообще существует. Наверное, он ожидал именно того момента, когда Драко сможет соображать настолько, чтобы читать и понимать прочитанное. Он просил о встрече.       Драко написал ответное сообщение, но не Теодору, а Гарри. Им действительно нужно поговорить. Теодор и вся эта херня подождёт.       Драко встал с кровати. Ноги дрожали, но держали. Он принял душ, побрился, надел чёрные брюки и тёмно-зелёную рубашку — ничего вычурного, строго, дорого, нейтрально. В зеркале на него смотрелся всё ещё бледный, исхудавший мужчина с тёмными кругами под глазами. Но в этих глазах уже не было паники. Был холодный, выверенный расчёт. Доктор Малфой. Не влюблённый дурак. Специалист по сложным случаям. Он нашёл мать в оранжерее. Она обрезала розы, но движения её были медленными, задумчивыми.       — Я ухожу, — сказал он.       — Вернись живым, Драко. И… если сможешь — вернись счастливым. Хотя бы на немного.       Он не стал ничего обещать. Просто наклонился и, к удивлению обоих, поцеловал её в щёку. Она замерла, потом её рука дрогнувшим жестом коснулась его лица.       — Иди, — прошептала она. — Я отдаю тебя в руки Теодору. Если хоть волосок упадет с твоей головы, я превращу его в жабу и заставлю скакать на раскаленных сковородках!       Драко засмеялся, ещё раз обнял матушку и в очередной раз аппарировал. И не стал переубеждать Нарциссу в том, что он пойдет гулять за ручку с Тео в поисках приключений на свою задницу.       Так ей будет спокойнее.