Тератома

      Следующие несколько дней после госпитализации Джинни, Гарри прожил в состоянии, которое можно было описать только как «подвешенное». Он существовал между двумя полюсами: палата Джинни в отделении магической реанимации и его собственный, внезапно ставший чужеродным и пустым, дом.       Клинический холод Святого Мунго проникал под кожу и оставался там, даже когда он выходил на улицу. Он унёс с собой тихий гул мониторов, мерцающие кривые жизненных показателей на экранах, запах зелий и спирта, — всё это преследовало его в кошмарах наяву.       Он сидел у её кровати, держа её прохладную, безжизненную руку в своей, и слушал монотонные объяснения врачей и не понимал ничего! Будь здесь Малфой, он бы разжевал и сам в рот положил, оставалось бы только проглотить. «Стабильно тяжёлое», «глубокая кома», «магическая депривация на клеточном уровне», «достоверное прогнозирование затруднено»… Я пошёл в авроры, чтобы палочкой махать, а не зубрить умные слова! Объясните мне как обычному человеку! Не в их компетенции, говорят. Малфою было похуй на компетенцию!       Но даже не смотря на то, что он не понимал всего, что ему говорили, каждое слово заставляло чувство вины медленно пожирать его изнутри.

Он заставил её снять руну. Ради её же блага. И получил это.

      Артур и Молли держались с потрясающим, ломающим сердце, стоицизмом. Молли готовила ему еду, которую он не мог проглотить, Артур тихо говорил о том, что его девочка боевая, выкарабкается. Они не обвиняли. Но в их глазах, особенно в глазах Молли, когда она смотрела на Джинни, была такая бездонная боль, что Гарри хотелось провалиться сквозь землю. Он убил их дочь. Медленно, по незнанию, но… убил.       В аврорате ему дали неопределённый отпуск. Формально — по уходу за тяжелобольной невестой и прохождения курса реабилитации (хотя, мне как таковая реабилитация и вовсе не нужна, Малфой только напугал костылями и хромотой. Нормально хожу, только немного болит. Но я могу не прихрамывать, если выпью обезбол!).       Национальному герою не давали покоя: сплетни за спиной, произносящиеся только глубоким шепотом, взгляды, полные смеси жалости и осуждения:

«Довёл жену до комы»

«Связался с каким-то Малфоем, вот и результат».

      Да, конечно, всегда во всём виноват я. Не сама Джинни, что влезла в это дерьмо — вообще-то, если уж по-совести, то она виновата и в моей хромате, и в своём состоянии! Но… совесть не позволяет обвинять её хоть в чём-то, особенно сейчас. Да и Малфоя тоже, он из шкуры вылезал, чтобы оставить мне ногу. Возможно, все же я в чём-то и виноват. Недоглядел, не уделял Джинни должного внимания, как и она мне… в любом дерьме всегда виноваты двое.       И сквозь весь этот ад пробивалась одна навязчивая, жгучая мысль. Малфой. Гарри видел его в тот день — измождённого, с трясущимися руками, но всё ещё стоящего, всё ещё отдающего приказы. Врача. Профессионала. Единственного, кто в этой катастрофе действовал не на эмоциях, а на протоколах и собственных знаниях. Когда Гарри узнал, что Драко станет колдомедиком, то он подумал, что над ним шутят. Причём шутка очень странная и отвратительная. Но буквально после первого похода к нему, как к специалисту, проглотил язык. Малфой был великолепен. Не только как специалист. Он в целом был великолепен. Ну, насколько можно быть великолепным в ситуации, когда ты был богачом и проебал все, что у тебя было и вынужден по частицам выстраивать новую репутацию.       Стены родного дома ещё никогда не были такими пустыми и чужими, как будто покрытыми шипами, царапающими кожу и достающие до нервов. Поттер никогда бы не подумал, что ему будет настолько плохо, даже на работу не сбежишь. Впервые я хотел пойти на работу. Но стоило мне придти и я слышал шепотки за спиной. Ну, пока меня добровольно принудительно не отправили в отпуск. Меня больше всего интересовало «проклятое дело» Филч. И судьба её тела. Всё, что происходит в личном морге Аврората, остаётся там навсегда.       Но Гарри мог узнать через своих приятелей и знакомых. И этим он планирует заняться сразу, как Джинни станет хоть немного легче. Он давно не смотрел на неё как на женщину, скорее как на младшую сестру. У них не было пышной свадьбы с двумя сотнями гостей, Гарри даже не помнил, когда Джинни Уизли стала Поттер-Уизли, да и сам он не уверен в документальной стороне вопроса. Постель они делили редко, в связи с «не сидячей» работой, а когда был последний интим… Поттер тоже не вспомнит. Ну, до того, как она начала настаивать на ребёнке. Секс превратился в календарную обязаловку, два-три раза месяц, когда у неё была овуляция.       Оба считали развод — лишними репутационный издержками, проблемами с делёжкой имущества и… Гарри не хотелось портить отношения с Роном. Джинерва относилась холодно к его флирту, к сексу на стороне, но до тех пор, пока какая-нибудь «расфуфыренная шкура не притащит выблядка им на порог». И Гарри был осторожен в этом плане. Хотя, он самому себе признавался, что между «выблядком» и Джинни он не задумываясь выбрал бы первого. После рождения Розы Гарри почувствовал желание: он хотел услышать топот маленьких ножек по дому (так говорила Молли. Я исполнил её желание и завёл котёнка), почувствовать своей исчерченной шрамами ладонью мягкую кожицу новорожденного, услышать, как кто-то зовёт его «папа»…       Гарри отгонял эти мысли и желания каждый раз, когда оставался наедине с ними, потому он и старался нагрузить себя делами. Но факт оставался фактом — что-то сломалось. Давно. Возможно, ещё до помолвки. Они были удобны друг другу. Безопасны. Предсказуемы. И это удобство стало клеткой, которую они оба молча ненавидели, но не решались разрушить.       На пятый день, когда утреннее солнце безжалостно освещало пыль на мебели в его гостиной, Гарри получил ответное сообщение от Малфоя. Оно было коротким, без обращений, как и всё у этого человека.

Кафе «Лисий хвост». 18:00. Приходи один. Д.Л.М.

      Гарри ещё раз прослушал сообщение, потом перевёл взгляд на часы. Хватало времени, чтобы собраться с мыслями. Или развалится на части продолжая копаться в том, что осталось от его жизни…

***

      «Хвост» — то место, куда не заходили ни авроры, ни сливки магического общества. Уж совсем не Малфоевское место. Неприметная дверь между магазином магических ингредиентов и лавкой подержанных книг. Внутри — полумрак, запах старого дерева, самого разного кофе и чего-то пряного. Столики стояли далеко друг от друга, отделённые высокими спинками кресел. Идеальное место для разговоров, которые не должны быть услышаны. А ещё на окнах были тяжеленные, темно-бордовые шторы. не пропускающие ни грамма солнечного света.       Малфой уже был там. Гарри увидел его, когда глаза привыкли к легкому, практически эротичному полумраку. Он сидел в углу, спиной к стене, в простой тёмной одежде, без намёка на белоснежный халат, который в глазах Гарри стал отдельным органом в организме Драко. В руках держал чашку с чем-то чёрным, но не пил, просто смотрел в неё. Даже в скупом свете фонарей было видно, насколько он осунулся. Черты лица стали острее, кожа почти прозрачной, под глазами — глубокие тени. Но осанка была безупречной, а взгляд, когда он поднял его на Гарри, — тем же ледяным серебром, что и всегда.       Гарри подошёл и сел, не спрашивая. Официант скользнув затуманенным, словно невидящим, взглядом по нему и исчез так же тихо, как и появился.       — Ты живёшь или выживаешь? — спросил Малфой. Голос его был низким, немного хриплым, но без слабости.       — Да, — ответил Гарри. Собственный голос показался ему чужим и диким. Блондин пожал плечами и косо ухмыльнулся на одну сторону. Ему не нужно было «бинго» и «правильный ответ» от аврора. Он и так всё видел. Но сам Поттер не смог удержаться от ответного вежливого вопроса. — А ты?       — Восстанавливаюсь. Отпуск — полезная штука. Особенно когда тебя почти высосали досуха, — он отпил глоток кофе, поморщился, будто это было зелье, и поставил чашку на стол. — Я получил твои сообщения. Отвечаю сразу на все твои вопросы. Джинни — клинический случай беспрецедентной сложности. Её стабилизировали, но вывести из комы стандартными методами не получится, как минимум без моей чуткой руки. Её организм отвык от самостоятельного производства магической энергии. Он требует постоянной внешней подпитки, но при этом её «контуры» настолько атрофированы, что не могут её усвоить.       Он говорил быстро, технично, но в его глазах не было привычного для Гарри презрения к непониманию слушателя. Гарри не сдержал ухмылки.       — Ты всё понимаешь? Просто… улыбаешься как придурок, — он не понимал и половины, но кивнул головой. — Я ищу варианты. Но это займёт время. Возможно, много времени.       Гарри кивнул и сейчас был уверен, что он похож на болванчика в машине, который мотает головой туда-сюда. Он это уже слышал. Но из уст Малфоя это звучало не как приговор, а как… слабая, но надежда на лучшее. Если бы для Джинни — всё, то он бы не втирал мне эту дичь, а так бы и сказал.       — А руны? — выдавил он. — Что с ними? Куда уходила энергия?       — Всё сложно. Предположительно вся накопленная энергия уходит в частную клинику «Эвридика» на севере Шотландии. Элитное заведение для безнадёжных случаев и продления жизни. Туда свозят тех, за кем ухаживают, чьё существование поддерживают искусственно. За большие деньги. — Он посмотрел прямо на Гарри. — Твоя Джинни и ты были не единственными донорами. Судя по силе канала, там целая сеть. Берёт энергию у сильных, здоровых, активных людей — авроров, мракоборцев, спортсменов — и кормит ею своих клиентов. Финч, скорее всего, наткнулась на это. И её убрали. А тебе подсунули артефакт в надежде, что ты либо умрёшь, либо будешь слишком занят спасением собственной шкуры, чтобы копать дальше.       — Это… серьёзное обвинение Малфой, — если он прав, то это значит, что среди авроров есть крыса. Но эта версия так красиво накладывается на происходящее. «спящий артефакт», по какой-то причине подпитался моей же магией от руны, которая её крала и, как итог, испортила мне ногу. Круто.       Воздух словно вышел из лёгких Гарри. Он представил это. Конвейер. Людей, использующих других людей как батарейки. И Джинни… его Джинни была частью этого. По незнанию, по глупости, но была.       — Кто? — спросил он, и его голос прозвучал хрипло, опасно.       — Пока не знаю. Чтобы узнать, нужно попасть внутрь. В «Эвридику». — Малфой откинулся на спинку кресла, сложив руки на столе. Его поза была небрежной, но Гарри почувствовал напряжение, исходящее от него, как волны тепла от раскалённого металла. — У них там своя охрана, похлеще, чем в Азкабане. Без ордера от министра туда не вломиться. А ордера не будет, потому что у «Эвридики» покровители на самом верху. Те, кто пользуется её услугами. Или чьи близкие там лежат.       — Значит, нужно попасть туда иначе, — сказал Гарри. Его мозг, заржавевший от беспомощности и горя, начал медленно, со скрипом, работать в привычном режиме. Анализ. Планирование. Действие. — Как пациент. Или как сопровождающий.       — Или как специалист, — поправил Малфой. — У них там, наверняка, лучшие колдомедики. А я один из немногих специалистов в сфере репродуктивных технологий. И у меня неплохой опыт в магической реанимации, моё имя имеет вес в этой сфере. Особенно после успешной стабилизации Джинни Уизли. Её история болезни, должным образом отредактированная, может стать моим входным билетом. Мне нужна только рекомендация. И легенда.       Они смотрели друг на друга через стол. В полумраке кафе их разделяла не только деревянная столешница, но и годы взаимных обид, недоверия, той странной, болезненной связи, что тянулась со школьной скамьи. И теперь они сидели здесь, договариваясь о совместной операции, от которой зависели жизни многих людей. И их собственные.       — Что тебе нужно от меня? — спросил Гарри.       — Во-первых, молчание. Никаких официальных запросов, никаких намёков в аврорате. Во-вторых, доступ. К архивам по делу Финч. Ко всему, что у вас есть по её расследованию до момента смерти. Особенно по контактам, связям, покупкам, — Малфой вытащил из внутреннего кармана маленький, сложенный листок пергамента и положил его перед Гарри. — Это небольшой список того, на что ты, Гарри, должен обратить внимание. Пока просто успокаивайся и действуй тихо. Это не спринт. Это длительный марафон.       Гарри взял листок, не глядя. Его пальцы коснулись пальцев Малфоя на долю секунды. Кожа Драко была холодной, как мрамор. Белая кожа, исчерченная синими полосками вен. Как аристократично.       — А во-вторых? — тихо спросил Гарри, убирая руку. Малфой помолчал. Его взгляд скользнул куда-то мимо Гарри, в темноту зала.       — В-третьих, Гарри. В-третьих, приготовься. Если я попаду внутрь и что-то пойдёт не так… мне понадобится небольшая помощь. Прикрытие. Я не могу обратиться в аврорат официально. Но один человек с твоей репутацией, действующий по своему усмотрению… — он снова посмотрел на Гарри, и в его глазах было что-то тяжёлое, почти невыносимое. — Это риск. Для нас обоих. Если меня раскроют, тебя свяжут со мной. Сын Пожирателя и герой войны, затеявшие самосуд… Ну, у тебя могут быть проблемы с работой и, скажем так, свободой…       — Моя карьера уже трещит по швам. А свобода… — он посмотрел на свои руки, на тонкие шрамы, пересекавшие костяшки пальцев. — Я уже давно не свободен, Малфой. С тех пор как закончилась война, я не чувствую, что живу.       Ошеломлённый признанием Гарри, Драко замер. Казалось, время в углу кафе остановилось, зависнув в густом кофейном запахе и приглушённом свете. Слова Поттера, такие простые и такие оголённые, ударили сильнее любого проклятия. «Я уже давно не свободен… Я не чувствую, что живу». Это была не риторика. Это была констатация. Диагноз. И Драко, колдомедик, специалист по сломанным вещам, вдруг увидел то, что годами ускользало от него за маской героя и аврора: глубокую, неизлечимую трещину в самом основании Гарри Поттера.       Он посмотрел на эти руки — израненные, сильные, привыкшие держать палочку и сжиматься в кулаки. Посмотрел в глаза, где огонь был лишь прикрытием для усталой, холодной золы. И что-то внутри Драко, та самая «уязвимость», которую презирал Люциус, болезненно дрогнула. «Не опозорь имя Малфоев. Думай как врач». Да. Он будет думать как врач. Врач, который видит не просто пациента, а систему взаимосвязанных травм. Рана Джинни. Рана Поттера. Его собственная, давно загноившаяся рана. И общий источник заражения — «Эвридика». Проклятая, элегантная машина по переработке чужих жизней.       — Хорошо, — сказал Драко, и его голос снова стал ровным, клиническим. Он сделал глоток холодного кофе, скрывая дрожь в пальцах. — Тогда мы попробуем тебя полечить. Твоя задача — покой. Тишина. Притворяйся сломленным. Пусть все думают, что ты убит горем и виной. И лечись. Я возьму на себя большую часть грязной работы.       — А если тебя не пустят? Или заподозрят?       — Тогда мы прибегаем к плану «Б». А у меня их, поверь, несколько, — Драко усмехнулся, и это была короткая, беззвучная вспышка на лице. — Начиная с эпидемии вымышленного штамма магической оспы, требующего срочного карантина для всего персонала «Эвридики», и заканчивая визитом твоей подруги Грейнджер с внеплановой проверкой отдела этики. Я не пойду туда без страховки. И без возможности устроить… скандал.       Гарри почти неосознанно улыбнулся в ответ. Это был странный, настолько хрупкий момент, что ему на миг показалось, что перед ним снова тот же Драко, что и в Хогвартсе. Маленькая язвочка на кончике языка, которая раздражает и не даёт забыть о себе и каждое твое неуверенное движение языком так или иначе её задевает. И она даёт сдачу в десятикратном размере. Я… скучал по этому.       — У тебя есть на примете тот, кто даст рекомендацию? — спросил Гарри, возвращаясь к делу.       — Нотт работает над этим. У него… обширная клиентура среди тех, кто пользуется такими услугами. Если кто и сможет ненавязчиво порекомендовать специалиста по сложным случаям магического истощения, так это он. Мне нужна лишь легенда. И я её подготовлю. Ты же сосредоточься на архивах Финч. Ищи любые связи с частными клиниками, целителями, поставщиками артефактов. Особенно ищи тех, кто вдруг резко разбогател или, наоборот, ушёл в тень после её смерти.       Он отодвинул пустую чашку и встал. Движения были плавными, но Гарри заметил, как Малфой на секунду опёрся о стол, прежде чем выпрямиться во весь рост. Он всё ещё слаб, пронеслось в голове Поттера с внезапной острой жалостью, которую он тут же прогнал.       — Я свяжусь с тобой, когда всё будет готово. Через личный канал. Не пиши первым. И… береги себя, Поттер. Мёртвый герой мне сейчас не нужен. Мне нужен живой, злой и очень нетерпеливый партнёр, который будет ждать сигнала.       С этими словами Драко развернулся и исчез в полумраке кафе, не оглядываясь. Гарри остался сидеть, сжимая в руке листок пергамента. На нём аккуратным, чётким почерком были выведены пункты, имена, возможные направления. Это был не план. Это было для игры в сапёра, где в каждой клеточке был вопросительный знак. И впервые за многие недели Гарри почувствовал не парализующую тяжесть, а знакомое, острое напряжение перед боем. Он был нужен. Не как символ, не как муж коматозной спортсменки, а как аврор. Как Гарри Поттер.       Драко вышел на прохладный вечерний воздух Диагональной и, не задерживаясь, свернул в первый попавшийся тёмный переулок. Только там, скрытый от чужих глаз, он позволил себе прислониться к холодной кирпичной стене и выдохнуть. Разговор вытянул из него последние силы. Вид Гарри — этого измождённого, опустошённого Гарри — был хуже любой физической боли. Он привык видеть его раненым, злым, упрямым. Но не… сломленным. Не до такой степени.       Драко резко тряхнул головой, отгоняя навязчивую мысль. Нет времени на сантименты. Нужно действовать. Он аппарировал, оставив после себя тяжелый смрад усталости.

***

      Не смотря на состояние Джинни и свой не оконченный отпуск, Гарри вышел на работу. Он не любил людей, пользующихся своим положением, но сейчас он собирался стать именно тем, кого презирал. Сбрив щетину, которая колола уже даже собственные щеки, он отправился на когда-то любимую работу. Игнорируя шепотки за спиной, он заперся в своём кабинете и вывалил из ящиков все дела, которые имели хоть какое-то отношение к Филч. Даже те, на которые ей так и не выдали разрешение, или давно закрытые. Он листал, сортировал, беглым взглядом цеплялся за перечни улик, надеясь найти хоть что-то похожее на руны.       Он тщательно выписывал каждый номерок на отдельный лист, параллельно умудряясь заполнять левой, не ведущей рукой, скопившиеся за время отсутствия документы. Милая девушка, которая явно хотела от героя чего-то большего, чем дружелюбные кивки в коридоре, принесла ему сладкий латте с корицей. Гарри расщедрился на скупую полуулыбку и попросил номер счёта, на который можно вернуть деньги. Девушка раскраснелась и выбежала из кабинета.       Часы оповестили о конце рабочего дня — все часы, которых касался Гарри, магическим образом начинали орать ровно в шесть вечера. В любой другой день его пятки сверкали бы так, что случайные зеваки могли спутать несущегося на всех порах Поттера с огромным снитчем. Но сейчас это был сигнал о конце бумажной волокиты. В стенах офиса.       Он наспех размял затекшие плечи и пока вставал ударился бедром о край стола. По ногам пробежал табун мурашек — застоявшаяся кровь мчалась по сосудам как в последний раз. Выругавшись, аврор побрёл в сторону самого тёмного здания — морга.       Морг был отдельным зданием и там постоянно было холодно и пахло удушающим формалином. Каждый раз, когда мужчине требовалось пройти мимо, он зажимал нос пальцами, потому что запах выжигал его ноздри изнутри. Пустой живот давал о себе знать отзываясь глухим урчанием. В морге было с десяток сотрудников, получающих, разумеется, раза в два больше Малфоя и обладающих соответствующей магической квалификацией. И одна из них довольно давно обхаживала Гарри, хоть и годилась ему в очень молодые матушки.       Женщина сорока пяти, может пятидесяти лет не выглядела на свой возраст, но кольца Венеры на шее и глубоко лежащие мимические морщинки выдавали её истинный возраст. Она улыбнулась, увидев лохматую макушку Гарри и сразу же предложила пройти к ней в кабинет. Она не была большой шишкой и уж тем более не могла похвастаться ролью «важного винтика» в часовом механизме часов Аврората, но даже её хватало для бумаг, которые нужны были Гарри.       — Я не думала, что ты вернешься так рано, — сказала женщина одним прикосновением подогрев чайник. Она наспех заварила ромашковый сбор.       — Меня душат стены собственной квартиры. Мне нужно хоть как-то отвлечься, — сказал мужчина, пригубив чашку. Даже ромашковый чай отдавал ему формалином. Женщина отвлеклась на своё отражение в зеркале и подкрасила губы красной помадой. Возможно, она и не нацелилась на меня, а представляла собой весь этот макуяжно-флиртующий… тип личности.       Одной лишь улыбки Гарри и нескольких мягких слов о том, как он тоскует хватило, чтобы женщина «невзначай забыла на столе» обширную папку по телу Филч. Многого из написанного Гарри не понимал, у него есть человек, который понимал. Он проводил палочкой над каждой страницей как сканером, цепляясь за «признаки насильственной смерти отсутствуют», «Состояние плода: — «… прочерк?       От удивление Гарри едва не выронил палочку из рук. Перечитав строчку несколько раз брюнет побелел, и быстро, стараясь не фокусироваться на буквах «отсканировал» остальные листы, отдельное внимание уделив изображениям.       — Драко это понравится… — не сдержался от комментария юноша и достав из кармана маленькую шоколадку оставил поверх дела. Вылив остатки чая в раковину, Гарри сполоснул кружку — привычка, разоблачающая годы его проживания среди людей, не способных на чары очищения.       Он на негнущихся ногах покинул морг до очередного голодного спазма в животе. Не этично, как-то, с животом урчащим по моргу шастать. Хоть и не живые, но уважение хоть какое-то быть должно…       Гарри практически влетел в свой кабинет, захлопнув дверь так, что с полки с грохотом свалилась очередная почетная грамота. Воздух в легких был тяжёлым, отдавая привкусом формалина и шока. В голове перелистывались воображаемые страницы отсканированного отчета. Не нужно было быть профессором, чтобы понять строчку, которое заставило сердце Гарри биться так, как будто он увидел живого мертвеца…

Состояние плода: —

      Прочерк.       Он не видел тела Сэди Финч. Видел лишь сухие строчки, холодную констатацию фактов, увековеченных аккуратным почерком мадам патологоанатома. Беременность 21-22 недели. И это «—». Это означало, что плод не просто погиб — его не было… Исчез.? Или его извлекли. Или…       Гарри отгонял самые чудовищные догадки. Но они догоняли его, пульсировали в висках и поражали его своей жутчайшей ясностью. Гарри очень хотел опьянеть, чтобы мысли путались и не могли выстроиться хотя бы в какие-то отдаленно «логические» цепочки. Руны. Фертильность. Энергия. Что, если магическая беременность просто… не должна проявляться у батареек? Может она спровоцировала смерть? Или…       Ему нужно было говорить с Малфоем. Сейчас. Не через холодный канал сообщений, а лицом к лицу, чтобы видеть, как в тех ледяных глазах понимание или отрицание, чтобы тот скривил губы в осуждающей гримасе. Чтобы разделить этот груз на двоих. Он больше не мог выносить всё на своих плечах. Не тот возраст… или… просто хотелось поговорить с другим человеком.       Он не стал писать. Не стал звонить. Он схватил плащ и аппарировал прямо из кабинета, не думая о правилах, о приличиях, о том, что Малфой мог быть не один. Мысль о том, что Драко мог быть с одной из многочисленных претенденток на роль миссис Малфой, лишь на секунду заставила его сжаться внутри, но затем её вытеснило более сильное чувство — острая, почти физическая потребность в том единственном человеке, который мог понять сухой медицинский язык. Конечно, будет неловко перед дамой, но… потерпит.

***

      — Я начинаю ненавидеть богатых стариков, — объявил Тео, не глядя на Драко. Его голос был хриплым от усталости. — У них слишком много денег и слишком мало совести. И слишком много желания жить вечно. «Эвридика» — это частный клуб для тех, кто считает, что смерть — это досадная оплошность, которую можно исправить толстенной пачкой денег и подписью на чеке.       — Нашёл кого-то, кто сможет меня протащить? — спросил Драко, скидывая плащ на ближайшее кресло. Гостевая комната в особняке, коих было чуть больше, чем много, превратилась в выездную лаборатория Теодора Нотта. Он давно облюбовал комнатушку напротив спальни Драко. Ещё до Хогвартских времён, да и приходил в мэнор как к себе домой. И теперь комнатушка, маленькая, довольно скромно обставленна, пахла теперь не только сандалом, но и пылью старых пергаментов и горьким кофе.       — Возможно. Есть один… коллекционер. Не артефактов, а… болезней. Экзотических магических дисфункций. У него сын. Молодой, талантливый, и умирающий от чего-то, что официально называется «синдромом распада магического ядра». Красиво, да? На деле — организм отказывается удерживать магию, медленно превращается в маггла, а потом умирает из-за какой-то дисфункции чего-то там. Он лежит в «Эвридике» уже год. Отец в отчаянии и готов на всё. В том числе на найм узкого специалиста со скандальной репутацией, если тот даст хоть призрачный шанс.       Драко медленно кивнул. Это могло сработать. Трагичная история, отчаявшийся родственник, редчайшая болезнь — идеальная легенда. Да и, был у него неплохой конспект по редким заболеваниям…       — Его данные, история болезни. Мне нужно всё изучить, прежде чем делать хоть шаг.       — Он уже собирает все документы, завтра-послезавтра все будет у тебя на руках, — Тео щёлкнул пальцами, и несколько выписок из карты появились на столе. И их количество всё увеличивалось, пока стопка не была практически полметра в высоту. — Это только за последние пять лет. Но, Драко… этот папашка. Он не просто богат. Он влиятелен. И связан. Если ты его наебешь, то потом его влияние выебет тебя.       — Я не собираюсь его обманывать, — тихо сказал Драко. — Я собираюсь попытаться помочь его сыну. Настоящими методами. Параллельно выискивая нарушения в частной клинике.       Тео поднял на него взгляд, и в его глазах было что-то сложное — восхищение, страх и та самая, знакомая Драко, горечь.       — Иногда я забываю, что под всей этой скорлупой ты всё ещё… идеалист. С каких это пор ты готов пожертвовать всем ради других? И эти другие не Панси или Блейз?       — Я врач, — просто ответил Драко. — Это не идеализм. Это профессиональная деформация. Не могу смотреть на безнадёжного больного и не попробовать. Да и, хуже уж точно не сделаю. Наверное.       В этот момент воздух в «лаборатории» дрогнул, зарядился знакомым, резким энергетическим всплеском несанкционированного аппарирования. Оба моментально насторожились, руки потянулись к палочкам. Но появившаяся в центре комнаты фигура была слишком знакомой.       Гарри Поттер материализовался, слегка пошатываясь, его дыхание было сбившимся, волосы — в ещё большем беспорядке, чем обычно. В его глазах, за стеклами очков, бушевала буря — шок, ярость, отчаяние. Он окинул взглядом лабораторию, задержался на Драко, потом перевёл его на Тео. Его лицо исказилось гримасой такого чистого, неприкрытого отвращения, что Драко внутренне содрогнулся.       — Нотт, — выдохнул Гарри, и это слово прозвучало как плевок.       — Поттер, — парировал Тео, медленно вставая. Его поза стала неестественно расслабленной, но в ней читалась готовность к атаке. Он улыбнулся — сладкой, ядовитой улыбкой, которая всегда доводила Гарри до белого каления. — Какая неожиданная… и абсолютно нежеланная честь. Заблудился по дороге в отдел жалоб?       — Заткнись, — прошипел Гарри, не удостаивая его дальнейшим вниманием. Он шагнул к Драко. — Мне нужно поговорить с тобой. Сейчас. Наедине.       Драко почувствовал, как атмосфера в комнате накалилась до предела. Неприязнь между этими двумя была непонятной, глубокой и абсолютно взаимной. Драко больше всего раздражало, что он не понимал откуда растут ноги у их неприязни. Почему Поттер считал его… недругом, он прекрасно понимал. Но как в список его соперников попал Нотт — загадка для Малфоя номер один.       — Всё, что нужно сказать, можно сказать при Тео, — холодно ответил Драко, делая шаг в сторону, чтобы встать между ними. — Он в курсе. Более того, он ключевая часть плана.       — Он? — Гарри фыркнул, его взгляд скользнул по полкам с артефактами с явным презрением. — Этот торгаш тёмным хламом? Ты доверяешь ему… расследование?       — Эй, я вообще-то рядом! — наигранно возмутился Теодор и показал Поттеру средний палец. Лицо Поттера исказила злобное выражение, но ровно в ту секунду, как Малфой повернулся — артефактор натянул самую невинную маску доброго самаритянина. — В этом деле, нравится тебе или нет, моя роль…       — Твоя роль — заткнуться и не мешать, — рявкнул Гарри, наконец сорвавшись. Он был на грани, и присутствие Нотта действовало на него как красная тряпка на быка. — Драко, это серьёзно. Из морга. По делу Финч.       Драко увидел, как дрожат руки Гарри. Не от страха. От сдерживаемой ярости и чего-то ещё, более тёмного. Он кивнул, принимая решение.       — Тео, ты можешь дать нам пять минут наедине, я потом тебе всё объясню…       — Дракоценный, милый, ты меня обижаешь! — Нотт приподнял бровь. — Нет уж, дорогие. Что хотите сказать — говорите при мне. Эта комната мне второй дом. И я точно из неё никуда ни ногой.       Гарри повернулся к нему, и Драко увидел, как в его зелёных глазах вспыхивает тот самый, опасный огонь — тот, что видел ещё в Хогвартсе перед их стычками, ссорами и дуэлями. В груди разлилось приятное чувство ностальгии.       — Я сказал, наедине.       Тео лишь улыбнулся шире. Он медленно обошёл стол, остановившись в паре шагов от Гарри. Разница в росте была невелика, возможно Тео казался выше благодаря безупречной осанке, тогда как Гарри всю свою жизнь привык сутулиться. И даже медали героя, от который ломился его шкаф, не помогли юноше расправить плечи и скинуть со своей шеи шар земной.       — А я сказал — нет. Видишь ли, Поттер, твои геройские замашки здесь не работают. Если тебе не нравится моё присутствие — то либо смирись, либо дверь — там.       Напряжение достигло точки кипения. Гарри сжал кулаки, его палочка, зажатая в пальцах, излучала слабое золотистое сияние. Тео не двигался, но его собственная палочка уже оказалась в руке, неприметная, из тёмного дерева, с кривым кончиком. Простая до чертиков. Но почему-то она его выбрала и… странно подходила, как будто действительно была создана для дополнения образа своего владельца.       — Хватит! — голос Драко прозвучал негромко, но с такой ледяной, не терпящей возражений силой, что оба вздрогнули. Он шагнул вплотную, встал буквально между ними, так что их взгляды упёрлись не друг в друга, а в его бледное, разгневанное лицо. — Вы оба ведёте себя как идиоты! Мы не в школьном туалете, и вы не соревнуетесь за… даже не знаю за что!       Драко долго сверлил Поттера холодным взглядом, или Гарри просто показалось, что долго. И это были просто бесконечные пятнадцать секунд холода?       — Ты пришёл с информацией. Выкладывай. Здесь и сейчас. Я так или иначе расскажу все, что знаю Теодору, потому мы все втроём повязаны этим дерьмом. Понятно? — дождавшись обиженного кивка, Драко обернулся к Тео, и его взгляд стал ещё холоднее. — Перестань провоцировать. Он здесь, потому что ему есть что сказать. И это важно. Так что сядь, заткнись и слушай. Или, клянусь Мерлином, я сам вышвырну тебя отсюда! Приглашу на кофе, чтобы извиниться, и подолью туда что-нибудь этакое, от чего у кого-то отвалится что-то в штанах.       Наступила гробовая тишина. Гарри, побагровев от ярости и унижения, тяжело дышал. Тео, слегка откинув голову, смотрел на Драко, приподняв одну бровь. Как будто бы старался не показывать, что его что-то задело.       — Как скажешь, доктор, — протянул Тео, и в его голосе звучала насмешка, но уже без прежней едкости. — Только больше я ваши травки пить не буду. Говори, Поттер. Мы все во внимании.       Гарри ещё секунду смотрел на Драко, словно ища в его глазах поддержки или хотя бы понимания. Но видел только сталь. Сталь врача, взявшего контроль над ситуацией. Он выдохнул, с силой протёр лицо ладонью.       — Отчёт по вскрытию Финч, — начал он, голос всё ещё хриплый. — Я его… заполучил. Беременность. 21-22 недели.       Драко кивнул, ожидая продолжения. Это было печально, но не неожиданно. В конце концов он невольно курировал её беременность. Пусть даже и видел её лишь один раз и выдал обязательный листок о переводе на «гражданку».       — И? — спросил он, когда Гарри замолчал.       — И в графе «состояние плода» стоит прочерк, — Гарри выдохнул эти слова, и они прозвучали в тишине лаборатории громче любого крика. — Пустота. Его нет. Не «плод погиб внутриутробно». Не «извлечён». Просто «—». Как будто его никогда и не было!       Ледяная тишина, воцарившаяся после этих слов, была гуще и тяжелее, чем предыдущее напряжение. Даже Тео выпрямился, его насмешливая маска сползла, обнажив острую, аналитическую холодность. Гарри провёл палочкой в воздухе, прошептав несколько строчек на латыни. Перед мужчинами возникла золотая проекция дела из морга, с опечатками, картинками — такое же, как бумажный вариант, который Поттер держал в руках ещё несколько минут назад.       Драко сразу оживился, зачитывая некоторые термины вслух и, казалось, даже смаковал их на кончике языка. Теодор скучающе закатывал глаза — он освоил скорочтение и мог прочитать целую страницу буквально за пару секунд. И как этот гандон это делает? Они с Герми с одного завода киборгов как будто.       — Кто это сделал? — одними губами прошептал Малфой, когда страница перелистнулась.       — Мы это и пытаемся понять, Малфой, добрый вечер, — огрызнулся Гарри. Теперь пришла моя очередь смотреть на тебя как на умственно неполноценного. И что, хорь, приятно тебе?       — Какая нахуй тератома?! — крикнул Драко. Кажется, его слышала вся магическая Британия…