Бумажный вампир

Часть 9 Конфронтация и откровение Артём почти не спал. Под глазами залегли собственные тени, но внутри горел холодный, ясный огонь. Он был спокоен, как лёд над бездной. Когда Матвей, как обычно, зашёл утром, его взгляд сразу же стал оценивающим. Он уловил перемену. — Ты плохо выглядишь, — констатировал Матвей, останавливаясь в дверях. — Не выспался, — ответил Артём, глядя ему прямо в глаза. — Много думал. О генетике. О деградации. Об адаптации. Он произнёс эти слова без эмоций, как пароль. Матвей замер. Маска бесстрастия на его лице дрогнула, обнажив мгновенную, животную панику. — Что ты… — он не закончил, резко оглянулся в пустой коридор и шагнул внутрь, закрыв за собой дверь. — О чём ты говоришь? — Я говорю о сегменте 7-Alpha гена Прародителя, — тихо, но чётко сказал Артём. Он не отводил взгляда. — О протоколе «Возрождение». О фотоожогах третьей степени у субъекта Г-14. — Он сделал паузу, давая словам впитаться. — Я говорю о том, Матвей, что я не изучаю культуру. Я изучаю вашу историю болезни. И меня привезли сюда не как учёного, а как расшифровщика симптомов. Матвей отшатнулся, будто от удара. Он был смертельно бледен. Его рука непроизвольно потянулась к карману халата, где, вероятно, лежал ингалятор. — Ты не понимаешь… — его голос сорвался. — Где ты это…? — Нашёл. Вчера. Случайно. — Артём встал, подошёл к окну, спиной к комнате, демонстрируя, что не боится, что не собирается бежать. — И знаешь что самое удивительное? Я не в ярости. Нет. Мне… жаль вас. Вас всех. — Жалость нам не нужна! — вырвалось у Матвея с горькой, сдавленной яростью. — Нам нужен шанс! Нужно исправить то, что сломалось! Вернуться к тому, чем мы должны были быть! — К чему? К силе? К бессмертию? К тому, чтобы пить кровь и бояться солнца по-настоящему? — Артём повернулся к нему. Его голос звучал не обвиняюще, а с болезненным сочувствием. — Матвей, я читал те дневники. Это не хроники силы. Это хроники страдания. От начала и до конца. Ваш «Прародитель», если он и был велик, оставил вам не могущество. Он оставил вам проклятие разорванной природы. И вы тут, как Сизиф, пытаетесь закатить этот камень обратно на гору, которая уже рассыпалась в прах. Матвей молчал, сжав кулаки. Его плечи напряглись. Он дышал тяжело. — А что нам ещё делать? — прошептал он наконец, и в этом шёпоте была вся безнадёжность мира. — Жить вот так? Как инвалиды? Как ошибка природы, запертая в бетонной коробке? — Может быть, не бороться с природой, а договориться с ней? — мягко предложил Артём. Он снова подошёл ближе, но не нарушая личное пространство. — Послушай. Я неделями читаю ваши… записи. Я вижу не деградацию. Я вижу адаптацию. Да, мучительную, уродливую. Но ваше тело, ваша психика — они ищут способ выжить в этих новых условиях. Слабость к солнцу — может, это не слабость, а гиперчувствительность, которую можно понять и обойти? Аллергии — может, это не проклятие, а новый, жёсткий иммунный ответ, который нужно не подавить, а перенаправить? — Ты говоришь красиво, Артём, — с горькой усмешкой произнёс Матвей. — Как в своих статьях. Но это слова. А я каждый день вижу реальность. Идём. Хочешь правды? Я покажу тебе правду. Он резко развернулся и вышел. Артём, не раздумывая, последовал за ним. Они шли по коридорам, куда Артёму раньше доступа не было. Матвей игнорировал удивлённые взгляды редких сотрудников. Он приложил пропуск к сканеру у тяжёлой двери с надписью «Медблок. Изолятор». То, что Артём увидел, выбило у него воздух. Не стерильная палата, а комната, больше похожая на склеп. Приглушённый красный свет. За стеклом лежал юноша, лет восемнадцати. Его руки и лицо были обмотаны специальной светоотражающей плёнкой, но на открытых участках шеи виднелись страшные, струпьями покрытые ожоги. Рядом мигали мониторы. Он был без сознания. — Это «субъект Г-14», — глухо сказал Матвей. — Мой… младший брат. Алёша. Протокол «Возрождение». Он сам напросился. Он так хотел стать… «настоящим». Теперь он не вынесет даже света ночника. Артём прижал ладонь к холодному стеклу. Его тошнило. От ужаса. От бессилия. От чудовищной несправедливости. — Видишь? — голос Матвея дрогнул. — Вот она, наша «адаптация». Ты всё ещё хочешь с ней «договориться»? Артём отвёл взгляд от несчастного мальчика и посмотрел на Матвея. В его глазах не было отвращения. Была стальная решимость. — Да, — твёрдо сказал он. — Теперь — больше чем когда-либо. Потому что то, что вы делаете — это не путь. Это самоубийство. Вы пытаетесь стать призраком, когда вы — плоть и кровь, пусть и искалеченная. — Он сделал шаг к Матвею. — Ты привёл меня сюда, потому что верил, что я могу что-то понять. Так дай мне шанс понять по-настоящему. Не как подопытному кролику. А как… союзнику. Помоги мне помочь вам. Не стать прежними. Стать собой — здесь и сейчас. И найти в этом силу. Матвей смотрел на него, и в его пепельных глазах будто треснул лёд. По щеке скатилась единственная, быстрая, почти невидимая слеза. Он кивнул. Словно с него сняли невыносимую тяжесть, которую он нёс в одиночку. — Хорошо, — прошептал он. — Но если они узнают… Для нас обоих это конец. — Они уже не смогут остановить меня, — ответил Артём. — Потому что теперь я знаю. И я не уйду. Союз был заключён. Не на бумаге. На разбитом сердце и вспыхнувшей надежде.