Бумажный вампир

Часть 8 Первая трещина В Институте проходило плановое обновление систем безопасности. На несколько часов отключили часть внутреннего интернета, включая доступ к оцифрованным архивам. Матвей, извинившись, принёс Артёму несколько физических коробок с оригинальными материалами «на время простоя». — Только будьте осторожны, — сказал он необычно напряжённо. — Это… не копии. Последние экземпляры. Артём погрузился в бумаги с ещё большим трепетом. Касаться пожелтевших страниц, чувствовать запах старой бумаги и пыли — это был другой уровень погружения. Он работал за своим столом, когда произошло событие. Из-под папки с расшифровками интервью 60-х годов выскользнула и упала на пол тонкая, не связанная с другими, картонная обложка от лабораторного журнала. Видимо, её использовали как разделитель и забыли. Артём наклонился, чтобы поднять её, и замер. На обороте, среди каракулей и расчётов, сделанных шариковой ручкой, была нарисована схема. Не культурологическая. Генетическая. Упрощённая, но узнаваемая: двойная спираль, где один участок был помечен не химическими символами, а… стилизованным геральдическим знаком, напоминающим летучую мышь с короной. Рядом — пометка: «Прародитель. Сегмент 7-Alpha. Мишень для CRISPR-терапии. Протокол «Возрождение». ОТКАЗ. Реакция: анафилаксия, фотоожоги 3 ст. у субъекта Г-14». Ниже, другим почерком, было приписано: «Деградация необратима? Или адаптация? Искать в поведенческих паттернах, анамнезе. См. отчёт психолога по субъекту Г-14 (приступы агорафобии, связь с лунными циклами?)» У Артёма похолодели пальцы. В ушах зазвенело. Всё, ВСЁ, встало на свои места. «Прародитель». Не миф. Не архетип. Конкретный предок. «Субъект Г-14». Не информант. Пациент. Испытуемый. «Деградация», «адаптация», «фотоожоги», «лунные циклы». Не метафоры. Диагнозы. Симптомы. «Искать в поведенческих паттернах». Именно для этого его и привезли. Он — инструмент для расшифровки не культурных кодов, а ключей к спасению их биологии. Он сидел, сжимая в руках злосчастную обложку, и его мир перевернулся. Он изучал не верования маргинальной группы. Он изучал медицинскую историю порабощённой расы. Потомков тех самых существ, о которых он писал с таким восторгом. Первым порывом было сбежать. Но куда? Ворота. Охранники. Его же подпись под соглашением об «изоляции». Вторым — сжечь эту бумагу, сделать вид, что ничего не видел. Продолжать играть в дурачка. Третьим… Третьим было ярость. Его использовали. Его страсть, его знания, его доверие — всё бросили в топку их безнадёжного эксперимента. Но потом он вспомнил. Вспомнил тени под глазами Матвея. Его холодные пальцы. Его взгляд, полный боли и надежды, когда он говорил о «даре и проклятии». Субъект Г-14… Неужели…? Артём взял себя в руки. Паника и ярость — плохие советчики. Он достал телефон (который здесь был всего лишь дорогой безделушкой без сети) и сфотографировал оба стороны обложки. Затем аккуратно, стараясь не оставить следов, положил её обратно в папку, точно на то же место. Теперь у него было оружие. Доказательство. Вечером, как и каждую неделю, у него был сеанс «защищённой связи» с внешним миром — пятнадцать минут в специальной будке для видеочата. Он связывался с Катей. Обычно он болтал о «невероятных находках», стараясь звучать увлечённо. Сегодня его тон был другим. — Кать, привет. Всё хорошо, работа идёт, — сказал он, глядя прямо в камеру. — Архив — просто космос. Сегодня, например, наткнулся на любопытную генетическую схему в одном из старых дневников. Представляешь, они сами себя изучали с медицинской точки зрения! Нарисовали прямо сегмент ДНК какого-то своего мифического предка. Полная деградация гена, пишут. Но интересно, что они считают это не болезнью, а адаптацией. Прямо как в той моей статье про вампиров — помнишь? Я ж говорил, метафоры всегда корнями в реальность уходят. Он видел, как Катя на другом конце экрана насторожилась. Она слышала кодовое слово. И слышала странный, подчеркнуто спокойный тон. — Звучит… жутковато, Артемка, — осторожно сказала она. — Ты уверен, что всё в порядке? — Абсолютно. Просто вдохновляет, когда находишь прямое подтверждение своих гипотез. Ладно, время почти вышло. Целую. Не скучай. Он вышел из будки, зная, что теперь у него есть «сторож» снаружи. Катя запомнила слова «генетическая схема», «деградация», «адаптация», «вампир». Если он исчезнет, у неё будет, что сказать. Вернувшись в свою комнату, Артём сел на кровать. Теперь он видел Институт другими глазами. Каждая бледность, каждая закрытая дверь, каждый взгляд, устремлённый в пол, — всё это были не особенности «этнокультурной группы». Это были симптомы. И Матвей… Бедный, умный, отчаявшийся Матвей. Он был не куратором. Он был смотрящим над заключённым, который сам являлся заключённым. И он привёл Артёма сюда не из злого умысла. А потому что в его статьях он учуял… шанс на понимание. Может быть, даже на спасение. Гнев ушёл, сменившись тяжёлым, холодным решимостью. Он не мог уйти. Не теперь. Он знал правду. И он должен был поговорить с Матвеем. Не как исследователь с объектом. А как человек, который случайно нашёл чужой дневник с криком о помощи. И теперь не мог его игнорировать. Он лёг спать, но не сомкнул глаз. Завтра всё изменится.