Слёзы – это слабость

Папа наконец-то согласился погулять с Рюичи! И не просто погулять, а научить кататься на ДВУХколёсном велосипеде! Вот все обзавидуются-то! Такого ещё никто не умеет, хотя некоторые уже пытались! А он будет первым!!! Рюичи вприпрыжку бежал, всё время обгоняя слишком уж медленно плетущегося папу, а затем припрыгивал обратно, хватал его за правую руку (в левой папа держал за руль (нижнее колесо касалось асфальта, в отличие от переднего, которое, когда папа взялся за руль и выпрямился, поднялось высоко-высоко, едва ли не на весь рост Рюичи!) непосредственно сам велик, давно купленный после до-о-о-олгих уговоров и молений Рюичи, обещаний быть самым-самым послушным, хорошим и вообще лучшим сыном на всём белом и чёрном свете (и он очень старался, честно-честно!), и с тех пор ждущий своего часа! И он наконец пришёл!!!) и с едва сдерживаемым смехом тянул (хотя, конечно, не в силах трёхлетний мальчик был сдвинуть взрослого мужчину ни на миллиметр, но тс-с!) скорее вперёд. Папа как обычно вздыхал, цыкал, охал, ахал, закатывал глаза и, естественно, не ускорялся, но Рюичи не сдавался. — Рюичи, угомонись, - наконец велел папа, когда сын в край его раздражил бесконечным мельтешением перед глазами, дёрганиями, беспрерывной болтовнёй и вопросами обо всём подряд, что он видел прямо сейчас, совсем недавно или давным-давно (или что не видел вообще, а выдумывал на ходу) (перемеживающимися через один заверениями, что «Мы уже почти пришли! Ещё немного, вот тут, вот там, потом туда и мы на месте!»). Рюичи действительно чуть присмирел и подубавил свой энтузиазм, но полностью скрыть его не смог. Но папу и такая не самая удачная попытка вроде устроила. Ну и ладно! — Вот оно! Пришли! - Рюичи рванул вперёд. Обратно бежать он не стал, лишь обернулся и нетерпеливо притоптывал ногой, смотря на подходящего отца. Пришли они наконец на ту самую недавно заасфальтированную (ровненько, хорошо, без всяких ям и выбоин, как раз что надо!) отдельную площадку, на которую нужно было дойти по пешеходной аллеи Сакур, расположенной недалеко от их дома, затем сойти с неё и вуаля! Оказаться в идеальном месте, давно присмотренном Рюичи во время прогулок с мамой и друзьями. Папа, наконец, дошёл, наклонившись, опустил переднее колесо велосипеда тоже на асфальт и подкатил его к сыну. Тот нетерпеливо его перехватил и тут же перемахнул ногу, поёрзав, устраиваясь на седушке поудобнее. Он взглянул на папу сверху вниз своими широко распахнутыми глазами, полными предвкушения и надежды. Папа сложил руки на груди. — Ну? Рюичи похлопал глазами. — Ну... я на двухколёсном не умею. — Ты же катался на велосипеде? — Па-а-ап, на четырёхколёсном! И даже трёхколёсном! Но на двух - не-е, никогда! — И что? Отталкиваешься, педали крутишь, мне тебя учить, что ли? Взрослый уже, сам разберёшься. Рюичи хотел ответить, что да, именно поэтому он так ждал этой прогулки с папой, который бы его смог научить обращаться с сим доселе невиданным изобретением человечества. С другой стороны, если папа говорит, что ничего сложного в этом нет и он уже должен это уметь, то, видимо, так оно и есть??? Полный вперёд! Рюичи сосредоточился, оттолкнулся, закрутил педали... — Ой!!! ...и чуть не упал, но вовремя успел опереться на ноги. — Что-то тут совсем всё по-другому! — Да быть не может, - отозвался папа, стоящий всё на том же месте. ‐ Давай уже, быстрее. Рюичи уже был менее уверен в том, что делал, но, выдохнув, послушался папу и вновь оттолкнулся, закрутил педали... и не опять, а снова ничего не получилось. Он оглянулся на папу, но тот никак не отреагировал. Та-ак, велик, ну же, поддавайся! И Рюичи начал пробовать, раз за разом, попытка за попыткой, но без толку. Пока в один из разов, -дцать по счёту... — А-а-ай!!! ...ноги он подставить не успел и благополучно рухнул на бок. А на него рухнул велосипед. — Па-ап, - крикнул Рюичи, оттолкнув велик. Он всхлипнул, глядя на свои в ссадинах и грязи ладони, осматривая локти и колени, которые тоже оказались ободраны. — Упал? Молодец, не удивил. Вставай, - неторопливо подошёл папа. Он недовольно цыкнул, увидев состояние сына, и резко из насмешливого стал серьёзным и строгим, раздосадованным. - Уже разныться успел? Ну-ка слёзы вытер! Что ты как баба? Мужик терпеть должен, а ты? - он схватил за локоть сына, зашипевшего из-за потревоженных ран, и потянул наверх, заставив встать на ноги. - Всего пара царапин и всё, трагедия! Это всё мать твоя, говорил я ей, что избаловала тебя. - Увидев, что слёзы так и не прекратились, а лишь усилились, он дал сыну подзатыльник. Схватил велосипед за руль, сына - за воротник футболки и потащил всё это добро обратно, теперь уже идя быстро и размашисто, не обращая внимания, что совсем за его темпом Рюичи не поспевает. - Всё, нагулялись, домой пошли! Что за бездарь, это ж велосипед всего лишь, в чём проблема-то... И правда. Папа же не будет врать! Значит, Рюичи всё сделал опять неправильно! Ещё и расплакался! Да ну этот велосипед, не получается – и всё тут!

* * *

Гомон десятка детских голосков, сливающихся в один большой беспрерывный громкий шум, оглушал кого угодно, кроме самих детишек, невозмутимо продолжавших общаться и обсуждать у кого что случилось за невыносимо долгие дни, недели, месяцы, годы, столетия, что они не виделись (с понедельника (сегодня среда)). Администраторша благополучно не обращала внимания на происходящий под её носом бедлам, (наверное) справедливо полагая, что недостаточно ей платят, чтобы она ещё и с чужими отпрысками разбиралась и успокаивала (зачем тогда нужны тренеры?!) В дверь вбежал ещё один (будто до этого их было мало!), многие радостно стали ему махать, наперебой приветствовать. — Рюичи-и-и!! Ты опять опоздал. — Не пойман - не вор, пять минут - не опоздание! - крикнул в ответ Рюичи, наконец сумев растолкать (несильно), параллельно отвечая и улыбаясь, здороваясь и рассказывая что-то в ответ, своих друзей, и попасть в раздевалку. Уже через минуту он оттуда вылетел, как ошпаренный (его нормальное состояние), криво-косо, но переодетый в форменные футболку и шорты. Так, слово за слово, пока тренер привычно задерживался, начался парад наивного и умилительного (но не смейте об этом сказать самим хвастунишкам - обидятся! Навсегда-навсегда! (Через пять минут забудут)) хвастовства. Рюичи вместе со всеми в нужных местах удивлялся, смеялся и сомневался. И, уже припрыгивая от нетерпения, тоже смог высказаться: — А я могу колесо делать! Сам, без поддержки! — Да ну? — Ну да! — Докажи! — Да, покажи, Рюичи! Не долго думая, Рюичи согласился. Детишки расступились, освободив ему место в узком предбаннике. Он выдохнул, встал боком, вытянул вверх руки, наклонился чуть вправо, затем резко ‐ влево, гомон почему-то резко стих, уже встал на руки... — НАРУХОДО РЮИЧИ! ...вздрогнув, он потерял равновесие и неуклюже рухнул маленькой растерянной кучкой на холодный пол, ударившись всем, чем только можно. — Опять впереди планеты всей! Жаль, что как всегда по нарушению правил и техники безопасности, - рявкнул стремительно приближающийся тренер. Все испуганно молчали, в тишине слышались лишь всхлипы и кряхтение Рюичи, пытавшегося встать. — Вставай! Я ещё с твоими родителями поговорю, в не помню уже какой раз! И нечего других задерживать. Сам виноват. Опоздаешь - в зал не пущу. Третья группа, за мной. Послушно засеменили за тренером ребята. Рюичи быстро утёр слёзы, вскочил на ноги и, морщась, но больше никак не показывая, что ударился он о-го-го как, быстро догнал остальных. Тренировку пропускать нельзя, тем более он на самом деле сам и виноват! Так что теперь надо терпеть и винить лишь себя!

* * *

— Сколько времён года? — Хм-мпф... Четыре. — Сколько месяцев в году? — Одина... э-э... двенадцать! — Два плюс три? Ну? — Пя-я-ять. — На японском-то это всё скажешь? — Ма-ам! Ну конечно! — Поверю на слово. Девять плюс два? Давай, резче, долго думаешь. — Вот теперь точно одиннадцать! — Семь плюс восемь? Где ты там? Не отставай, след в след за мной иди, я ж говорила! Так сколько? — Уф-ф... м-м... — Иди и считай! Не обязательно останавливаться для этого. И так уже опаздываем, как обычно, благодаря кое-кому! — Мам, ну прости... — Да что мне твои извинения, неслух ты эдакий! Я всё ещё жду ответа. — Как соловей лета? — Не умничай. Семь плюс восемь? — Ну-у... ма-а-а-ам!!! — Не мамк... да что ты будешь делать! Порыдай мне тут ещё! - мама нарочито топая и источая недовольно подошла к Наруходо, поскользнувшемуся на льду и теперь лежащему посреди нерасчищенного тротуара в снегу. ‐ Упал и упал, что теперь? Больно? — Да-а... — Нет! - отрезала она, взяв сына за руку и потянув, теперь он сидел, по лицу его текли слёзы. — Но вот здесь... - Рюичи дотронулся пульсирующего теперь копчика, при ударе с которым из глаз у него только искры не посыпали во все стороны, как когда недавно во дворе они хлопушку взрывали и потом везде валялись конфетти. Мама цыкнул: — Ты почему вообще по льду пошёл? Я же чётко, русским языком говорила: след в след! Но нет, зачем мать слушать, да? — Но... — Да что за привычка - перебивать старших! Если пререкаться силы есть, значит и правда не так уж и сильно ушибся! Всё, бегом вставай, вообще не знаю, пустят ли нас с таким опозданием, ‐ она вновь потянула сына за руку, он неуклюже поднялся. - И слёзы утри, вообще ни единого повода для истерики такой ещё не было! Вот если не пустят нас, тогда всё, в школу не сможешь пойти, ни одного класса образования не получишь! И некого винить будет, кроме себя, что сначала одевался полтора часа, потом, видите ли, снежки со снеговиками захотел полепить... вот тогда я понимаю, будет повод для слёз! Утирай-утирай, а то замёрзнут и в льдинки превратятся, навсегда на лице твоём и застынут, и все будут знать, что ты плакал! Рюичи утёр слёзы, хотя мокрой варежкой (которой он ранее, когда они только вышли из дома, лепил снежки и возился в снегу, пока мама не окрикрула его и не сообщила безапелляционно, что они уже полчаса как должны быть на приёме у завуча начальной школы, куда будет поступать Рюичи (если, оценив его знания, они их удовлетворят! Поэтому нельзя оплошать!), но после того они успели чуть обсохнуть, зато во время падения своего он вновь успел хорошенько в снегу их извалять, пока лежал, вставал) делать это было не шибко приятно, но выхода не было. Нельзя же, чтобы слёзы действительно замёрзли и все узнали, что Рюичи плакал, как девчонка или, как папа говорит, баба какая-то! Он же мужчина! — Ну вот, другое дело. Так сколько семь плюс восемь, я сегодня услышу ответ? — Пятнадцать! — Пришли мы уже. Так, где тут калитка?..