Слёзы – это слабость

— Пятый «А»! Все сюда! Пятый «А»! — Ну иди, иди уже, — подтолкнула Рюичи в спину его мама. Он одёрнул в миллиардный за утро раз пиджак, который надевался раз в год и исключительно на линейку, потому был непривычным элементом гардероба и вызывал беспрестанное желание поскорее от него избавиться, в другой руке пытаясь удержать внушительный букет цветов. Он сделал пару шагов, затем обернулся к маме и широко улыбнулся. Подбежал, обнял её напоследок и наконец стремительно направился к своей классной руководительнице, что столь грозно умудрялась перекрикивать всю суматоху из детей всех возрастов и их родителей и у которой уже сгрудилась кучка пятиклашек. — Пятый «А»! — услышав столь близко бьющий все мыслимые нормы децибел, Рюичи невольно поморщился. Но скоро перестал на учительницу обращать внимание, а стал пытаться знакомиться со своими будущими одноклассниками. Впрочем, пытаться — это громко сказано. Вопросы и ответы тонули в суете и шуме первосентябрьской линейки, потому общались все больше самими собой и тем, что, как они думали, спрашивали и отвечали другие, чем действительно вели хоть сколько-нибудь содержательные беседы. Ну ничего, ещё успеется! Наверняка в этой школе будет лучше. Вон тот мальчик выглядит довольно милым… и та девочка… — Пятый «А»! Я сказала, пятый «А»! — когда стало ясно, что классная руководительницы развернулась и обращается непосредственно к сгрудившимся позади неё, держащей табличку с цифрой и буквой класса, детишки потолкали друг друга локтями, кивком и круглыми глазами указывая на женщину, и постепенно все затихли, приготовившись внимательно слушать. ‐ Хорошо, — удовлетворённо сказала она. Хотя, может и недовольно, по её лицу, перманентно хмурому, и голосу, который сейчас работал не на интонации и эмоции, а только на донесение как можно громче и доходчивее её мысли, было довольно трудно понять. Но всё-таки Рюичи был уверен, что уловил её удовлетворение. — Встали парами! Живее! За мной! Новоявленные пятиклассники послушно встали по двое и засеменили за широко шагающей к парадному входу учительницей. Что-то дёрнуло Рюичи обернуться, тогда он мгновенно выцепил из толпы свою маму. В руках её была камера, направленная аккурат на него. Тогда улыбка Рюичи стала просто ослепительной, он помахал ей, затем, когда чуть не упал носом в землю, споткнувшись, спешно отвернулся и зашагал уверенно, глядя под ноги. Здравствуй, школа! *** – Рью… Рю… Рюич… — Мария Романовна поднесла классный журнал ближе к лицу, прищурившись, сведя брови сильнее прежнего, приподняв очки с кончика носа. – Рюичи Наруходо, — раздался громкий голос Рюичи в гробовой тишине класса, все на него мгновенно обернулись. Мария Романовна тоже посмотрела на него, придавив взглядом ко стулу. – Батюшки, откуда ж ты взялся на мою голову, — покачала она головой. — Попробуй такое выговори, ишь чего напридумывали… Улыбка Рюичи, до того безукоризненно радостная, чуть увяла. Впрочем, у него и раньше такое бывало при знакомствах, и дополнительного его предупреждала мама, что подобное может случиться, так что ничего страшного! Имя действительно для России нетипичное, а ему нетрудно его лишний раз повторить. *** – И откуда ж ты взялся, как тебя там, Рючичи? — усмехнулся мальчик, подходя к нему ближе. – Рюичи, — мягко поправил его Рюичи, выговаривая максимально чётко и медленно. Ура, наконец-то наступила первая перемена и одноклассники сразу же решили познакомиться с ним! — Из Японофор… – Да хоть Хуюючи, — оборвал его мальчик. Рот Рюичи тут же захлопнулся, он переводил взгляд с заговорившего с ним мальчика на подошедших любопытствующих двух девочек и трёх мальчиков, которые окружили их. – Это грубо. – Ха! Нашёлся тут, самый правильный, что ли? — мальчик встал совсем вплотную и схватил Рюичи за лацканы пиджака. – Эй, отпусти меня! — возмутился тот, пытаясь расцепить цепко вцепившиеся пальцы хулигана — а что это был именно хулиган, сомнений не оставалось. Такой же, как и там, в той школе! Когда мальчик продолжил наседать, Рюичи исхитрился и схватил того за рубашку. Потолкались, походили они кругами, и в итоге, когда мальчик уже в ответ попытался отцепить пальцы Рюичи, необдуманно выпустив из рук его пиджак, Рюичи отпустил рубашку и мальчик плюхнулся на пол. Он истошно закричал: – Мария Романовна! Мария Романовна!!! Меня Рюичи ударил!!! Рюичи изумлённо уставился на сидящего. Тут же около них материализовалась учительница: – Что за бедлам вы устроили? – Это Рюичи-и-и, — заканючил мальчик, всё ещё не вставая. Стоящие дети вокруг, когда на них обратила взор классная руководительница, поспешно закивали. – Но я не… — потрясённый, попытался возразить Рюичи. – Довольно, молодой человек, — не дала ему закончить Мария Романовна. — Стыд и позор, в первый же день затеять драку! Я так понимаю, мне уже пора знакомиться с твоей мамой, такими-то темпами. – Но ведь… Но ведь всё было не так! – упавшим голосом возразил он, часто-часто моргая. Опять, и опять, и опять он виноватым оказался, как же так! Только кто его защитит сейчас? – Ребята, вы же видели... – обратился он к всё ещё стоящим вокруг свидетелям перебранки. Но те на мольбы его не откликнулись, косясь на самодовольного хулигана. – А как же было? – покачала головой классная руководительница. – Все подтвердили, что ты ударил Серёжу. Будешь отрицать? – Я не знаю, почему они... но я правда не... не ударял его, честно, – и всё-таки заблестели в глазах Рюичи слёзы, горючие, и потекли по лицу. – Он ко мне сам подошёл, оскорбил... – ...и ты решил его ударить, – закончила за него мысль Мария Романовна. – Довольно оправданий. Надо было поговорить, а не кулаками махать, понял? – Я его не ударял, – безуспешно тихо повторил Рюичи. Но никто уже и не услышал – не то чтобы кто-то и хотел его услышать – ведь даже звонок оборвал его. – Марш в кабинет 205, у вас сейчас география, — когда все торопливо ушли в класс, кроме Рюичи, учительница воззрилась на него: – Вам особое приглашение нужно? Какая наглость! Рюичи, хотевший уже наедине с ней ещё разок попытаться объясниться, потупился и тоже проскользнул в кабинет, утирая продолжающие литься слёзы, слыша удаляющиеся причитания за спиной. В кабинет, где его тут же встретил осуждающий взгляд преподавательницы и от безразличных до наполненных ненавистью — но направленные все, без исключения, на него — взгляды новых одноклассниц и одноклассников Рюичи. Всё-таки, наверное, в предыдущей было лучше. ~ ~ ~ — …ты, может, всё-таки что-то не так понял? — настаивала мама, сжимая руку понурого сына. — Всё я так понял! — И всё же, — не соглашалась она. — Любишь ты с плеча рубить, а с людьми общаться — дело тонкое. — Не знаю… — О чём и речь! Первое сентября, новый класс, новые лица, все нервничают, гормоны, туда-сюда. Утра вечера мудренее, завтра начнёте сначала всё. — Ничего не начнём! Всё из-за имени этого. Дурацкого, — буркнул Рюичи. — И никакое оно не дурацкое. Нормальное, хорошее имя, дракошка ты мой, — она выпустила руку сына и попыталась взлохматить его волосы, но он ловко увернулся. — Ну мам, ну не надо! — Прости-прости, — легко улыбнулась она, примирительно подняв ладони. — Я помню, колючки сегодня особо острые, как ты любишь. — Вот именно… эх, можно было бы имя поменять, — тяжело вздохнул он. — Мам? — он обернулся, когда понял, что мама отстала. Она застыла на месте. — Поменять имя, ну конечно! — пробормотала она. ‐ Как я раньше-то не догадалась? Это же всё решит… — Правда? — просветлел Рюичи, в два прыжка оказавшись рядом с мамой. Она развернулась и решительно пошла в противоположную сторону. — Не отставай, сейчас к одному хорошему дяде заглянем, а потом и домой. Захватим мороженое на обратном пути? — Да, да, да! — радостно воскликнул Рюичи, наконец-то улыбнувшись. ~~~ — Есть кто? — постучала мама по косяку двери, впрочем, заходя внутрь без всякого стеснения. А вот Рюичи следовал менее решительно, насторожившись. Помещение было полуподвальное, окна — то, что должно было быть окнами — достигали едва ли десяти сантиметров в высоту, располагались под самым потолком (вид открывался на асфальт и чуть выше), если и не ухудшая и без того не шибко освещённую комнату, но по крайней мере вообще никак не выполняя свою прямую функцию. Только почти потухшая лампочка на голом проводе пыталась рассеять мрак. Выходило слабо, но за старания — спасибо. — Смотря кто спрашивает, — неохотно отозвался хриплый голос из глубины. — Для меня ты обещал всегда быть, — прощебетала мама. — Ах, Олечка! — грузный мужчина расплылся в улыбке, подходя ближе, вытирая руки замызганным полотенчиком. — Рюичи… — Здравствуйте, — послушно сказал он, безошибочно распознав грозный сигнал мамы. — И вам не хворать. Какими судьбами? Неужто проведать старину Светика? Или… — «Или», — перебила его мама. — Эх, умеешь же ты!.. Ладно, чего на этот раз? — Паспорт и свидетельство. — Ну-у, недельки через… хм-м… четыре приходи… ‐ Мама закатила глаза и полезла в сумку. Достала кошелёк. Прищурившись, взглянула коротко на мужчину, затем достала пятьсот рублей. Глаза Рюичи широко распахнулись. Сколько же всего можно купить на них! ‐ …ладно, трёх хватит… — хмыкнув, мама убрала пятьсот и достала две тысячи. — …знаешь, полторы будет вполне достаточно. — Ты тоже, Светик, не наглей. — Я-то что, времена такие! Я своей жизнью, считай, рискую! — Прямо сейчас за сколько сделаешь? — Семь. — Три. — Шесть. — Четыре. — Пять, — вместе сказали они и пожали руки (после чего мужчина довольно похрустел пятьюстами тысячами). — На кого и чьи? Рюичи отвлёкся, засмотревшись на разнообразные инструменты, картины и фотографии, развешанные по стенам. Когда он повернулся, мужчина уже удалился. — Пять тысяч! — восторженно воскликнул Рюичи. — Это же… это же очень, очень много, мам! — Тс-с. Это секрет, хорошо? Такие очень большие денюжки отложены на очень важные дела. И ты никому не расскажешь, что здесь происходило, правда? Иначе мама очень расстроится. — А такую красотку грех расстраивать, — послышалось из глубины. — Работай там, не отвлекайся! И не подслушивай! — громко ответила ему мама. Рюичи кивнул, тоже сказав «тс-с» и приложив палец к губам. Мама улыбнулась и одобрительно кивнула. ‐ Ладно, сынок, походи тут, только не трогай ничего, я пойду дядю проконтролирую. — В чём срочность? — тихо спросил он вошедшую в отдельную комнатку женщину. — Будто ты не знаешь, — также тихо ответила она. — Опять этот твой? — Уже не мой. Хотела бы я сказать так… но пока ещё мой. Да, этот самый. — Не угомонится всё никак. — И не говори. Ни я, ни сын все одиннадцать лет не нужны были, а тут, видите ли, как развод — так сразу и все мои дела заинтересовали, и сын. — Он на твоё позарился? А ты чё, договор не заключала? — Да какой там договор. Там надо было либо рыбку съесть — гражданство Японофорнии для Рюичи, либо, сам знаешь что, то бишь договор составлять. — Вот и расхлёбывай теперь. — И ты, милый мой, и ты расхлёбывай. Помнишь ли, благодаря кому шарашкину контору твою не прикрыли ещё? — Ты сколько припоминать мне это будешь, м? — Без срока давности моя помощь. Поэтому хочу — и буду припоминать, сколько душе угодно. — Дальше-то что по плану? — Перепишу всё на сию гражданочку, — кивнула она на стол, где мужчина документы варганил. — А незаконопослушная Оля увезла сына Рюичи далеко-далеко, никто уж и не знает, куда именно. — И прокатит? — У меня-то? — Да уж. Совсем забыл, с кем честь имею. Минут через двадцать дуэт вышел обратно. Мужчина торжественно произнёс: — Ну чё, поздравляю вас, новоявленные товарищи Ледянова Вера Дмитриевна, — «хороший дядя» протянул паспорт маме, — и Феникс Райт, — протянул свидетельство о рождении Рюичи — теперь уже в прошлом Рюичи, теперь он официально, вау, Феникс! Теперь-уже-Феникс с благоговением принял свидетельство. — Волшебник, как и всегда! — Чё ты, сомневалась во мне? — Ни на секунду, — обезоружила мужчину улыбкой мама, быстро чмокнула его в щёку (оставив ярко-красный след), схватила Рюи- Феникса, ручкой махнула и пошли они бодро домой (но сначала — за мороженым!) с новыми документами, с новыми именами. Начинать новую жизнь, которая будет лучше предыдущей!