Вкус ответственности

Лёха стоял посреди первого этажа, оглядывая просторную кухню-гостиную, и думал о том, что мир устроен исключительно несправедливо. Почему именно сегодня? Почему катастрофы всегда случаются именно с ним, а если даже не с ним, то именно он должен расхлёбывать последствия? Могло ли это произойти не в тот день, когда Марк Захарович должен был приехать погостить? Могло ли это случиться не тогда, когда Серёжа наконец пообещал купить ему новый скейт? И уж точно не тогда, когда Настя собиралась зайти вечером на чай… наверняка рассчитывая на ту самую сгущёнку. — Нет, конечно, это было бы слишком скучно, — прошептал он, сжимая в руках телефон. — Сегодня — идеальный день, чтобы всё пошло прахом. Он криво усмехнулся своим мыслям: «Ну что ж, поехали!» Липкими пальцами Лёха набрал знакомый номер. Натянув на лицо самое безобидное выражение в надежде, что эта фальшивая уверенность передастся и голосу, он стал ждать. — Алло, — отозвался Васильев. Голос опекуна был обычным, слегка запыхавшимся, а на фоне заливался неистовым лаем какой-то мелкий пёс. — Да отстань ты! Фу! Пошла прочь! Лёха невольно улыбнулся, представляя, как рослый Серёжа уносит ноги от какой-нибудь крошечной чихуахуа — Васильев одинаково побаивался собак всех калибров. Но веселье мгновенно испарилось, когда Серёжа спросил: — Прости, Лёх, за мной тут погоня. Что случилось? — Да ничего... Почему, если я звоню, то сразу «что-то случилось»? — голос парня прозвучал подозрительно вежливо. — Я просто хотел уточнить: вы скоро будете? На том конце провода повисла пауза. Ровно настолько длинная, чтобы простой вопрос превратился в улику. — Ого, — усмехнулся Васильев. — Соскучился, что ли? — Иди ты... — быстро буркнул Лёха. — Так во сколько? — Минут через десять-пятнадцать. Мы уже едем из магазина. Точно всё в порядке? Не темни. Последняя ниточка надежды оборвалась. Пятнадцать минут — слишком мало, чтобы повернуть время вспять. — Понял. Спасибо, — Лёха сбросил вызов. Он несколько секунд смотрел в гаснущий экран, а потом резко поднял взгляд на кухню, которая превратилась в одну большую проблему. Спрятать это было невозможно. Он на мгновение включил свет — и тут же в ужасе выключил. В ярких лучах ламп масштаб бедствия выглядел слишком отчётливо: потолок в коричневую крапинку, шкафы с глянцевыми потёками, вытяжка, блестящая нездоровым сахарным блеском. Старый, но ухоженный гарнитур выглядел так, будто его пытали горячей карамелью. А запах… Запах был выдающийся. Густой аромат переваренной, липкой сгущёнки, казалось, забивался прямо в горло. — Чёрт… — выдохнул он, распахивая окно. Холодный вечерний воздух ворвался в комнату, смешался со сладостью и, кажется, сделал её ещё более осязаемой. Лёха схватил тряпку и начал хаотично тереть ближайший шкаф, но липкий слой только размазывался, становясь шире и заметнее. Бросив бесполезную губку в раковину, он посмотрел на кастрюлю без крышки. Сначала хотел спрятать её за мойку, но тут же вернул обратно — пустая грязная кастрюля в углу выглядела бы ещё подозрительнее. «Десять минут», — пульсировало в голове. Он метался по прихожей, сел на край дивана, тут же вскочил, пересел на банкетку. Наконец, накинув куртку, он приоткрыл входную дверь заранее — чтобы услышать машину и перехватить их ещё на улице. Снаружи было сыро. Подтаявший за день снег к вечеру превратился в корку льда, которая хрустела под подошвами. Лёха вышел за калитку и замер у края дороги, вглядываясь в темноту за поворотом. Фары скользнули по фасаду дома неожиданно быстро. Шкода затормозила, и Васильев первым вылез из машины, по привычке чертыхаясь — с его ростом выбраться из низкой машины всегда было сродни цирковому номеру. — Ну привет, караульщик, — бросил он, захлопывая дверь. — А чего сразу караульщик? — Лёха старательно, почти неестественно улыбнулся. — Я, может, помочь хотел… пакеты там, чемодан. — Здравствуйте, Лёша. Почему куртка нараспашку? — донёсся с пассажирского сиденья спокойный голос Марка Захаровича. Пожилой мужчина выбирался медленно. Старое пальто, аккуратно заправленный шарф, очки в руке — его привычка снимать их на воздухе всегда казалась Лёхе признаком какой-то особой мудрости. — Здравствуйте, Марк Захарович. Вам помочь? Старик вдохнул морозный воздух и хитро прищурился: — А ты, как обычно, старательно уходишь от ответа. Застегнись, продует же. Все праздники с гриппом пролежишь. — Понял, понял, — Лёха поспешно дернул молнию своей новой зимней куртки цвета морской волны, но всё равно оставил ворот открытым — горло сдавливало от волнения. — Эй, помощник, пакеты хватай, раз вызвался! — крикнул Серёжа, и Лёха вздрогнул. — Как добрались? — спросил парень, подхватывая сумки. — Лёха, ты меня пугаешь. То слова не вытянешь, то светские беседы заводишь, — без злобы, но с явным подозрением заметил Васильев. Лёха отвел глаза и поспешил к дому. Марк Захарович тем временем наставительно поучал Серёжу: — И всё-таки послушай старого человека, Васильев: всё контролировать невозможно. — Что? — Серёжа, кажется, всё ещё думал о работе. — Это вы о повышении? Да я же вам двадцать минут объяснял: там всё от меня зависит! А они уперлись и бодаются! — О повышении, о повышении… — загадочно пробормотал директор, направляясь к крыльцу. Лёха смотрел на их приближающиеся фигуры и понимал: с каждым их шагом он всё ближе к провалу. Серёжа ещё задержался у машины — как всегда забыл выключить фары. Эта мимолетная отсрочка показалась Лёхе спасением, но когда оттягивать стало уже некуда, он вдруг выпалил: — Подождите! Марк Захарович замер на полпути к двери. Серёжа тоже остановился, глядя на парня с тревогой. — Лёша? — тихо спросил Васильев. Лёха открыл рот, закрыл, а потом резко выдохнул: — Там… на кухне не очень. Это я накосячил. Я пытался убрать, правда. — Накосячил — это как? — голос Марка Захаровича оставался спокойным, почти игривым. Он смотрел на парня внимательно, но без осуждения. — Там грязно, — Лёха с трудом подбирал слова. — И… липко. Наступила пауза. Серёжа выглядел уже не весёлым, а по-настоящему взволнованным. — Ладно, — кивнул опекун. — Войти-то хоть можно? — Не можно, а нужно, — мягко сказал пожилой мужчина. — Лёша вон без шапки, застудит себе всё. Лёха открыл дверь, пропуская их вперед. Прятаться было некуда. Марк Захарович вошёл первым, медленно протёр очки и оглядел полумрак первого этажа: распахнутое настежь окно и холодный сквозняк, гуляющий по дому. — Сквозняк, — констатировал он. — Сейчас закрою, — быстро отозвался Лёха. Серёжа вошёл последним, запер замок и, пытаясь скрыть нарастающую тревогу, спросил: — Лёх, ты только скажи сразу: все живы? Раненых нет? Где Ваня? — Все в порядке, правда. Просто тут немного… Договорить он не успел. Щелкнул выключатель. Яркий свет залил кухню, выставляя напоказ всё то, что Лёха так отчаянно пытался замаскировать. — Липко… — это было единственное, что смог произнести Васильев, глядя на густую вареную сгущёнку, которая медленно и торжественно стекала с потолка на пол по деревянному гарнитуру.