Вкус ответственности

Тишина на кухне стала почти осязаемой — такой же густой, как капли сгущёнки, лениво падающие с плафона люстры на пол.Запах переваренной карамели заполнил всё пространство, становясь почти осязаемым. Марк Захарович, не теряя самообладания, будто не на его кухне только недавно произошел злостный взрыв сгущёнки, уже суетился возле кладовки, доставая ведра и тряпки. — Ваня, спускайся, — негромко позвал Серёжа, и в этом спокойствии Лёха почуял самую большую угрозу. Пятилетний Ваня показался на лестнице. Он выглядел непривычно тихим, буквально вжимаясь в перила. Обычно шумный и подвижный, сейчас он казался маленькой тенью самого себя. — Так, — Серёжа указал на липкое месиво, стекающее с вытяжки. — Кто из вас решил, что мы живём в кондитерской фабрике? Лёха, ты же обещал следить за братом, мня всего-то полчаса не было! — И чо? — резко бросил Лёха, вставая между Серёжей и лестницей. Он демонстративно скрестил руки на груди, пачкая новую куртку в липких пятнах. Марк Захарович, который в этот момент методично оттирал дверцу шкафа, замер и вопросительно поднял бровь, глядя на парня поверх очков. — Простите мою неосведомленность, Лёша, но что означает это ваше «и чо»? Это утверждение, вопрос или, может быть, новый вид междометия? Серёжа вздохнул, не отрывая взгляда от Лехи. — Это его коронное, Марк Захарович. В переводе с «лёхиного» на человеческий это его способ спросить: «Ну, и какое наказание мне светит? Давай уже, наказывай, лишай всего, только не читай нотации, мне всё равно наплевать». Он так пытается выглядеть незаинтересованным. — Понятно, — задумчиво протянул старик, переводя взгляд с агрессивно настроенного Лёхи на притихшего Ваню. — Тонкая дипломатия. Так, а чего стоим, товарищи? Лёша, тащи стремянку и шпатель. Серёжа — ты на выдаче горячей воды и химии. Ваня… Ваня, ты у нас сегодня будешь «спецподразделением по низким поверхностям». Твоя задача — ножки стульев.Марк Захарович ловко распределил роли, превращая хаос в упорядоченную, хоть и липкую, работу. Но атмосфера оставалась наэлектризованной. — Лех, да я все понимаю, чего ты бесишься, – хватая в руки тряпку заговорил Серёжа, но был безжалостно прерван. — Да ничё ты не понимаешь! — огрызнулся Лёха, выхватывая тряпку у него из рук и начиная с остервенением тереть стол. — Моя кастрюля, я и поставил. Захотелось сгущёнки, ясно? Ванька вообще ни при чём, он просто рядом стоял. Ваня при этих словах ещё сильнее втянул голову в плечи и шмыгнул носом. Он явно хотел что-то сказать, но Лёха обернулся и бросил на него такой предостерегающий взгляд, что малец тут же замолчал. — Лёха, не ори, — строго прервал его Серёжа. — Если есть, что сказать, говори нормально. Ты физику в школе проходил? Знаешь же, что если банку перегреть, или воды там не хватит, или слишком сильный огонь, то рванет. Хорошо еще, что не пострадал никто. И вообще, почему кастрюля оказалась на самой большой конфорке на максимуме? — Забыл я, и чо? — Лёха выпрямился, глядя опекуну прямо в глаза. Его голос дрожал от напряжения, но он упрямо гнул свою линию. — Можешь не покупать скейт. Можешь вообще запереть меня дома. Мне по барабану. — Лех, что началось-то опять? — немного грустно произнес Серёжа, с силой отжимая тряпку над ведром. — Мы только вошли, я даже куртку снять не успел, а ты уже на дыбы встаешь. Я же не ору. Я просто хочу понять, как можно было настолько… — Как можно быть таким дебилом, да? — перебил Лёха, яростно размазывая пятно на столе. — Так и скажи! Чё ты подбираешь слова? Забыл, отвлекся, крутанул не туда — и чо? Всё, катастрофа мирового масштаба? Стены липкие? Ну так я их мою! Серёжа почувствовал, как внутри начинает закипать то самое раздражение, которое всегда вспыхивало, когда Лёха включал режим «непробиваемой стены». — Да при чём тут стены, чёрт тебя дери! — голос Серёжи сорвался на повышенный тон. — Ты о мелком подумал? Если бы Ваня в этот момент полез проверять, что там булькает? Ты хоть представляешь, какая там температура была?! Ваня при упоминании своего имени вздрогнул и так активно затер ножку стула, что она жалобно скрипнула. Он бросил на Лёху короткий, полный ужаса взгляд. — Да не полез бы он! — выкрикнул Лёха, делая шаг навстречу Серёже, фактически закрывая собой обзор на Ваню. — Я его выгнал из кухни! Сказал же — он просто рядом стоял, в дверях! Это я… я дебил, я не уследил за своей же кастрюлей! Понял? — «И чо?» — вдруг подал голос Марк Захарович. Он стоял у окна, рассматривая какую-то особенно крупную каплю на шторе, и его спокойствие на фоне этого крика казалось почти неестественным. Серёжа невольно усмехнулся. Слышать коронную Лехину фразу из уст директора было непривычно. Марк Захарович медленно подошел к столу и посмотрел на Ваню. Тот замер, не поднимая головы. Старик заметил, что рукава ваниной кофты подозрительно потемнели, а на манжете застыла крошечная коричневая капля. Совсем не там, где она могла бы оказаться, если бы ребенок «просто стоял в дверях». — Значит, Лёша, ты утверждаешь, что это твоя личная инициатива? — Марк Захарович посмотрел парню прямо в глаза. — Моя, — отрезал Лёха, не отводя взгляда. В его глазах читалось отчаянное: «Только попробуй докопаться». — И ты, конечно, сам решил поставить её на самую мощную горелку? — Сам. Хотел быстрее. — Да это бред какой-то, — бубнил себе под нос Васильев, забираясь на стул, чтобы дотянуться до вытяжки. Ваня молчал под испытующем взглядом Марка Захаровича, Леха нервно оттирал пятна со столешницы и, казалось, что он готов и сам с минуты на минуту взорваться как недавно банка сгущёнки. — Что ж… Благородно. — Наконец произнес директор, отходя от Вани и кидая понимабщий взгляд на Леху. — Васильев, не кипятись. Кухню мы отмоем, это просто сахар и молоко. А вот лекцию о технике безопасности стоит всё-таки провести, – директор выдержал многозначительную паузу и подчеркнуто небрежно добавил — Обоим. Серёжа наконец перестал тереть особенно липкое место и спустился вниз, оглядывая парней. — Лёх… — Серёжа замолчал, подбирая слова. Гнев начал уступать место какому-то странному чувству смеси горечи и гордости. — Если ты думаешь, что я тебя съем… — Да мне плевать, что ты сделаешь ! — снова огрызнулся Лёха, чувствуя, что «легенда» может поплыть. — Я мою? Мою. Скейт забирай. «И чо» еще надо? — Зачем ты так? — Сережа бросил полный непонимания взгляд на директора, словно ища поддержки. — Надо, чтобы ты куртку снял, герой, — Проговорил Марк Захарович, усмехаясь сам неведомо чему, — А то ты в ней на глазированный пряник похож. И Ваня… — старик коснулся плеча младшего. — Пойдем-ка, поможешь мне воды набрать. Чистой. А Серёжа с Лёшей пока обсудят… концепцию дизайна потолка. Ваня послушно вложил свою маленькую ладошку в руку Марка Захаровича. Проходя мимо брата, он едва слышно коснулся его руки, и Лёха незаметно сжал его пальцы на секунду. Серёжа проводил их взглядом, потом посмотрел на Лёху, который снова уткнулся в стол, ковыряя липкое пятно. Когда шаги старика и тихое хлюпанье ваниных тапок затихли где-то в глубине второго этажа, на кухне воцарилась тишина. Она больше не была наэлектризованной, скорее — тяжелой и липкой, как сама сгущенка. Серёжа не спешил начинать разговор. Он медленно подошел к раковине, вымыл руки, тщательно вытирая их полотенцем, и только потом повернулся к Лёхе. Его плечи были напряжены, голова опущена, а куртка цвета морской волны, заляпанная бурыми пятнами, казалась ему сейчас самым нелепым нарядом в мире. — Сними ты её уже, — негромко сказал Серёжа. В его голосе больше не было ни капли того «кипения», которое пугало Лёху пять минут назад. — Жарко же. Лёха дернул молнию, стянул куртку и бросил её на чистый стул в углу. Он остался в одной футболке. — Лёх, — Серёжа подошел ближе и сел на край стола, не обращая внимания на то, что тот может быть еще липким. — Посмотри на меня. Лёха нехотя поднял взгляд. Его глаза были колючими, но в самой глубине затаилась усталость и страх, который он так старательно прятал за своим «и чо». — Ты ведь понимаешь, что я не слепой? — Серёжа едва заметно улыбнулся. — И Марк Захарович тоже. Ты бы видел, как он на Ваню посмотрел. У того на рукавах улик больше, чем у преступника в детективе. Лёха снова хотел было что-то выкрикнуть, защищая брата, но Серёжа мягко поднял руку, останавливая его. — Тише. Я не собираюсь его ругать. И тебя тоже. То, что ты сделал… — Серёжа замолчал, подбирая слова. — Это было не обязательно, понимаешь? Я что похож на человека от которого нужно кого-то защищать? И сгущёнка эта... Это ж реально опасно, а Ваня мог пострадать. Ты вот его выгораживаешь, куксишься, на меня заранее за что-то обиделся, а я ничего и сказать не успел даже. Лёха шмыгнул носом. Напряжение в его позе начало понемногу таять. Он отвел взгляд в сторону окна, где за стеклом дрожали голые ветви деревьев. — Он просто… он хотел как лучше, — тихо, почти шепотом заговорил Лёха. Голос его больше не резал слух агрессией. — Хотел тебя порадовать, что ли. Сказал, что ты любишь вареную. Ну и… решил, что он уже большой. — Дурак он еще, — вздохнул Серёжа, но в этом слове было столько нежности, что Лёха наконец окончательно «оттаял». — И ты дурак, что решил из меня монстра сделать. Неужели ты думаешь, что я бы за кастрюлю его убил? — Да не в кастрюле дело, блин, — Лёха наконец бросил на Серёжу прямой взгляд. — Просто сегодня всё… Марк Захарович приехал, ты на нервах из-за работы. Я думал, если еще и это — ты точно сорвешься. Ну и решил мелкого выгородить, чтобы ему не влетело. Серёжа на мгновение замолчал. Он смотрел на этого ершистого подростка и вдруг ясно увидел, что за маской «и чо» скрывается человек, который пытается склеить их общую жизнь, как умеет. — Понятно, — Серёжа слез со стола и поправил футболку. — Ладно. Пойду найду этого «повара». Надо всё-таки объяснить ему, что плита — это не игрушка, и «сюрпризы» могут закончиться в травмпункте. Он уже сделал шаг в сторону лестницы, но Лёха вдруг резко вытянул руку и придержал его за локоть. — Стой.Серёжа обернулся, удивлённо приподняв бровь.— Не надо, — Лёха качнул головой. Голос его был твердым. — Я сам с ним поговорю. — Уверен? — Серёжа внимательно всмотрелся в лицо парня. — Я не собираюсь его ругать, Лёх, честно. Просто хочу, чтобы он понял… — Он поймет. От меня лучше поймет, — перебил Лёха. Он уже не огрызался, он просто просил о доверии. — Если ты сейчас придешь, он расплачется и половину мимо ушей пропустит из-за чувства вины. А я ему… я ему по-пацански объясню. И про сгущенку, и про то, что ты не злой, а просто за нас боишься. Серёжа замер, изучая Лёху так, будто видел его впервые. Весь этот вечер — со взрывом, липким потолком и глупой ложью — вдруг вылился в этот момент. — Хорошо, — Серёжа коротко кивнул и слегка сжал плечо парня. — Твоя правда. Иди. А я пока помогу Марку Захаровичу с водой, а то он там, кажется, решил перемыть весь дом. — И да, ты это, извини, — между делом словно невзначай проговорил парень, вещая куртку на крючок. – За сгущёнку или... — Или. — Хорошо, но сегодня все наказаны. Чай пьем без сахара, ясно? Нам этой сладости на год вперед хватит, — Сережа улыбнулся, чувствуя как напряжение окончательно исчезло. — Понял, – кивнул парень чрезвычайно серьёзно, и поспешил наверх к брату.