Truth lies or silence.2 "Born To Save"

Нижний ярус «Железного Каноэ» тонул в вязком полумраке. Здесь не было панорамных окон, только бесконечные ряды гудящих труб, холодные переборки и запах озона. В самом тупике сектора, за массивными баками с охладительной смесью, мерцал призрачный изумрудный свет. Мин Юнги сидел на низком металлическом ящике. Лицо его, освещенное снизу фитолампами, казалось высеченным из серого камня. Перед ним в длинном стеклянном баке медленно извивались темно-зеленые ленты ламинарии. — Ну что, выжили? — негромко произнес он. Голос его, обычно резкий, здесь звучал глухо и устало. — Земли больше нет, а вы всё так же тянетесь вверх. Глупые, глупые сорняки… Он протянул руку и коснулся холодного стекла, за которым в богатой минералами воде рождалась и приумножалась жизнь. Юнги долго молчал, слушая мерный ритм сердца корабля, а затем заговорил снова — не потому, что ждал ответа от растений, а потому, что тишина космоса начала давить на него слишком сильно. — Намджун думает, что расчеты спасут мир. Тэхён верит в предназначение… А я смотрю на вас и думаю — а что, если всё это просто затянувшийся прыжок в пропасть? Что, если мы опоздаем? — Юнги криво усмехнулся, и в этой улыбке было столько горечи, сколько он никогда не позволил бы себе показать при свете дня. — Мы летим к планете, которая нас не ждет, на куске металла, который когда-то принес смертельный вирус. Вся эта затея… она ведь как замок из песка. Один неверный маневр, одна ошибка в формуле антидота — и призрачный замок из песка рассыплется. Нас просто вычеркнет из реальности, и звезды даже не вздрогнут. Он тяжело вздохнул и опустил голову, глядя на свои бледные пальцы. — Но ведь вы растете, — прошептал он через силу. — В этой банке, посреди пустоты… вы, черт возьми, продолжаете расти. Значит, и мы должны. Если этот «Аватар» не блефует, если мы доберемся… я сделаю этот антидот, даже если мне придется выжать его из собственной крови. Мы не можем проиграть. Не после того, как оставили за спиной всё, что любили. За его спиной, в глубокой тени массивного разделительного шлюза, стоял Чимин. Он замер, едва касаясь пальцами холодной стены. Он не видел лица Юнги, но ему это и не было нужно. Чимин чувствовал. Космос изменил его восприятие. Раньше, на Земле, его дар был похож на шепот в шумной комнате. Здесь же, в вакууме, за тонкой обшивкой корабля, резонанс стал пугающе острым. Чимин ощущал вибрации страха Юнги как ледяные иглы под кожей, но за ними… за ними он слышал мощный, ровный гул веры. Такой же упрямой и нелогичной, как эти водоросли в техническом секторе. Чимин не двигался. Он слышал каждое слово монолога Мина, каждый сбитый вдох. На его губах играла легкая, почти невесомая улыбка. «Ты не один боишься, сумасшедший профессор…» — подумал Чимин, прикрывая глаза. — «Но пока ты веришь в свою ламинарию, этот корабль будет лететь». Чимин понимал, что он уже не тот шаман, что вызывал духов на острове, омываемом бесконечным океаном. Он становился частью этой сложной, продвинутой системы. Резонатором, который связывает воедино страх и надежду этого безумного экипажа. Он тихо, как тень, развернулся и пошел прочь по коридору. Чимину нужно было найти Тэхёна. Нужно было рассказать капитану, что сердца команды начинают биться в унисон с «Каноэ», хотят они того или нет. Пока Чимин скользил тенью по коридорам, на верхних палубах жизнь била ключом. Здесь не было меланхолии нижних ярусов — здесь царил азарт первооткрывателей. Рик и Чонгук стояли перед открытой стеллажной панелью, которая выехала из стены после того, как Гук приложил ладонь к сенсору. — Святые угодники… — присвистнул Рик, откладывая свой старый верный пистолет на край стола. — Малец, кажется, твой " Глок " теперь официально считается музейным экспонатом. Перед ними лежали гладкие, матово-черные винтовки без видимых стволов и магазинов. Они выглядели как застывшая ртуть. — КАРО говорит, это импульсные дезинтеграторы, — Чонгук осторожно взял одну в руки. Оружие тут же отозвалось мягкой вибрацией и тонкой полоской синего света вдоль корпуса. — Они настроены на наши ДНК. Другой из них даже не выстрелит. — «Дезинтеграторы», — проворчал Рик, но в его глазах загорелся профессиональный блеск. — Главное, чтобы они не дезинтегрировали нас самих, когда мы попытаемся нажать на гашетку. Ну-ка, покажи, где тут предохранитель у этой инопланетной игрушки… Чонгук медленно проводил пальцами по матовой поверхности импульсной винтовки. Металл — если это вообще был металл — казался почти тёплым, он словно узнавал его, отзываясь едва уловимым гулом в ладонь. Но мысли майора были бесконечно далеки от баллистики и мощности дезинтеграторов. Стоило ему прикрыть глаза, как вместо схем прицеливания перед ним вспыхивал индиговый полумрак каюты. Он кожей чувствовал жар Тэхёна, слышал его прерывистое «Гука…» и тот самый дерзкий смех, когда Тэ перехватывал инициативу. Рука, сжимавшая рукоять оружия, невольно расслабилась, а на губах сама собой расплылась та самая «идиотская» улыбка — мечтательная, мягкая и абсолютно неуместная в арсенале. — Эй, Ромео! — Рик Харли звонко хлопнул ладонью по металлическому столу, заставив Чонгука вздрогнуть. — Ты винтовку гладишь или парня своего вспоминаешь? Смотри, приревнует Тэхён к этой железке, она на ощупь явно нежнее твоих казарменных мозолей. Чонгук мгновенно подобрался, пытаясь вернуть лицу суровое выражение, но уши предательски покраснели. — Я проверяю эргономику, Рик. Материал очень… необычный. — Ага, «эргономику» он проверяет, — Рик хмыкнул, засовывая за щеку новую зубочистку и глядя на младшего с отеческой усмешкой. — У тебя на лице такая «эргономика», что сразу понятно: либо ты сейчас в уме законы физики нарушаешь, либо планируешь, как снова оказаться в капитанской каюте. Ты это брось, парень. Оружие любит холодную голову. А у тебя там сейчас, судя по глазам, розовые сопли в невесомости плавают. — Рик, — выдавил Чонгук, стараясь смотреть куда угодно, только не на наемника. — Ладно-ладно, не пыхти. Дело молодое, — Рик по-доброму подмигнул ему. — Но если эта штука вдруг выстрелит сама, потому что ты нажал не на ту кнопку, вспоминая изгиб его спины — я лично скажу Тэхёну, что ты непригоден к службе по причине острого недотра… дефицита внимания. Понял? Чонгук наконец не выдержал и коротко рассмеялся, качая головой. — Понял. Больше никаких «эргономических» фантазий. Пока что. — То-то же, — Рик снова повернулся к стеллажам. — Работай, майор. Нам еще надо понять, как эта хреновина перезаряжается, если у неё нет магазина. Джин и Намджун сидели перед основной консолью. Намджун, зарывшись пальцами в волосы, сверлил взглядом каскад данных на главном мониторе. Перед ним то и дело всплывали окна с иероглифами Сириона, которые он пытался перевести с помощью земных алгоритмов. — Джун-а, — Джин подозрительно ткнул пальцем в одну из схем на панели, которая пульсировала рваным алым светом. — Скажи мне как эксперт эксперту: почему эта штука мигает так, будто у неё паническая атака? Это «мы сейчас взорвемся» красный или «я просто хочу твоего внимания» красный? Намджун ответил мгновенно, даже не поднимая головы: — Это не атака, хён. Это калибровка гравитационных линз. Мы сейчас проходим зону высокой плотности темной материи, и КАРО смещает фазу щитов на 0.4 микрон, чтобы нас не размазало инерцией по переборкам. Видишь этот график? Это кривизна пространства. Нам нужно удерживать её в пределах золотого сечения, иначе нас вышвырнет из туннеля. Он вдруг осекся. Его рука, уверенно лежавшая на сенсоре, дрогнула. Намджун медленно повернул голову к Джину, и в его глазах отразилось искреннее недоумение. — Слышь, «золотое сечение», — Джин приподнял бровь, медленно откладывая в сторону тюбик с питательной смесью. — Ты когда успел выучить, как работают гравитационные линзы Сириона? Мы на корабле меньше суток, а ты шпаришь так, будто у тебя в дипломе написано «Магистр межгалактических прыжков». Намджун снял очки и потер переносицу. Его лицо было бледным. — Хён… я не знаю. Я просто… я просто увидел этот красный свет и в голове как будто сложился пазл. Слова сами выскочили. Странно, — он посмотрел на свои ладони, которые всё еще помнили нужную комбинацию на панели. — Откуда я вообще могу это знать? На Земле такой физики даже в теории не существует. И вообще, при чем тут физика, если я микробиолог? Джин внимательно посмотрел на младшего. Он видел, как Намджун напуган этим внезапным «просветлением». — Слушай сюда, гений, — Джин по-хозяйски положил руку на плечо Намджуна и слегка встряхнул его. — Если этот пылесос КАРО решил сделать из тебя суперкомпьютер, ты хоть предупреждай. А то я решу, что ты влюбился в операционную систему и улетаешь от меня в цифровой рай. — Хён, это не смешно, — Намджун снова посмотрел на монитор. — Это как будто… вспоминать то, чего ты никогда не учил. Как будто знания просто лежали в моей голове, заваленные старым хламом, а теперь кто-то включил свет. — Может, ты перегрелся от своих расчетов? — Джин попытался перевести всё в шутку, но его взгляд оставался тревожным. — Пойди умойся. А я пока посторожу твою «кривизну пространства». Если что-то посинеет или позеленеет — я просто нажму на всё сразу. — Не вздумай! — Намджун слабо улыбнулся, и это была первая живая эмоция за последние полчаса. — Ты нажмешь «всё сразу», и мы окажемся в соседней реальности, где вместо кофе пьют жидкий азот. — Зато там, наверное, не укачивает, — фыркнул Джин. — Иди уже. И не вздумай превращаться в робота по дороге. Я не хочу обсуждать квантовые струны с навигационной системой, мне нужен мой Джун-и, который ломает дверные ручки, путается в собственных ногах и считает меня всемирным красавчиком! Намджун кивнул и встал, слегка покачиваясь. Он уже почти дошел до выхода, когда за их спинами, прямо внутри вентиляционного короба, раздался отчетливый скрежет металла о металл. — Миру́! — в один голос рявкнули они, оборачиваясь к решетке. — Меня здесь нет! Я проверяю герметичность стыков! — донеслось сверху вместе с довольным хихиканьем. — Слышал? — Джин обернулся к Намджуну. — Даже мелкий уже вживается в роль. Если он открутит там хоть один болт, я лично заставлю его переписывать твои новые «знания» по физике вручную. Это будет самая жестокая казнь в истории космоса. Когда автоматическая дверь с тихим шелестом закрылась за Намджуном, Джин не сразу вернулся к приборам. Он застыл, глядя на пустое кресло пилота. Они познакомились всего ничего — перед вылетом на остров, а уже потом, среди каменных истуканов и соленого ветра, стали ближе… Хосок тогда представил его как «геолога с душой эстета», а Тэхён Намджуна — как «мозг, способный переварить библиотеку». Но сейчас, в этой металлической утробе «Каноэ», время текло иначе. Джин чувствовал, что за те несколько дней на острове и эти часы на корабле он узнал Намджуна лучше, чем многих своих старых знакомых. Джин медленно перевел взгляд на главную консоль. Символы на ней продолжали бежать — холодные, эффективные, абсолютно нечеловеческие. — Значит, калибровка линз, да? — негромко пробормотал он сам себе. Он вспомнил Намджуна на острове: как тот неловко споткнулся о корень, как увлеченно, захлебываясь словами, рассказывал о структуре ДНК. Намджун был живым. Настоящим. А то, что произошло сейчас… это не было похоже на человеческое озарение. Это было похоже на то, как если бы в жесткий диск вставили флешку с данными и начали принудительную установку. Джин нахмурился. Его обычно веселое и красивое лицо, которое он привык использовать как щит, сейчас выглядело суровым. Ему не нравилось, что этот корабль начал «раздавать подарки». Тэхён, Алиша… а теперь и этот парень, Ким Намджун, который начинает «вспоминать» физику мертвой цивилизации. — Послушай меня, железяка, — Джин поднял глаза к потолку, где скрывались сенсоры КАРО. — Я не знаю, какую роль ты уготовил этому парню. Но он пришел сюда как ученый, а не как твоя запасная деталь. Я геолог, я знаю, что бывает с камнем, когда на него давят слишком сильно. Он либо превращается в алмаз, либо рассыпается в пыль. Джин сжал подлокотники кресла. — Не смей давить на него. Намджун — мой человек. Со своей неуклюжестью и своим земным разумом. И если ты решишь стереть его личность ради своих «линз», тебе придется сначала иметь дело со мной. КАРО промолчал, но одна из панелей на консоли мигнула коротким зеленым светом. — Мы еще поборемся за твою голову, Джун-а, — прошептал Джин, возвращаясь к мониторам. — Я не для того тащился на этот край Вселенной, чтобы смотреть, как мои новые друзья превращаются в навигационные карты. В медблоке царила стерильная тишина, нарушаемая лишь мягким гулом диагностических панелей. Лита была полностью поглощена анализом биоритмов Тэхёна, которые транслировал центральный стол. — Это невозможно, — шептала Лита, ее пальцы быстро летали по сенсорам, увеличивая отдельные сегменты. — Посмотри на регенерацию клеток. Алиша, у него раны затягиваются в три раза быстрее, чем у обычного человека. Его ДНК не просто «ключ», она перестраивает его метаболизм под эту среду. — Технологии Сириона, — Алиша смотрела на экран с хищным восторгом. Она не выглядела испуганной, наоборот — она выглядела как полководец, получивший в руки непобедимый легион. — Лита, ты понимаешь, что с этим оборудованием мы можем забыть о смерти как о явлении? Эти капсулы могут собрать человека по кускам. — Если у этого человека есть душа, — тихо добавила Лита, на мгновение отрываясь от экрана. — Алиша, ты видела отчеты? Корабль не просто лечит. Он… синхронизирует. Алиша стояла рядом. Как опытный профайлер, она привыкла видеть людей насквозь — не по анализам крови, а по мимике, микровыражениям и энергетике. Но сейчас, глядя на трехмерную модель Тэхёна, она видела нечто, выходящее за рамки психологии. — КАРО, — голос Алиши прозвучал неестественно властно, разрезая тишину как скальпель. — Покажи мне архивный профиль. Выведи аватар пилота… Лиора. Лита вздрогнула от резкого тона и приподняла бровь, оторвавшись от своих графиков. — Что-то не так, дорогая? — осторожно спросила она, заметив, как побелели костяшки Алиши, сжимающей край стола. Алиша словно не слышала вопроса. Её взгляд был прикован к центру зала, где из воздуха начали соткаться частицы синего света. Через мгновение перед ними возникла голограмма сирионца. Лиор. Пилот, чьё имя тысячи лет было лишь легендой. Он выглядел почти как человек, но в его осанке, в разрезе глаз и в том, как он держал голову, сквозило нечто неземное, величественное. Лита обернулась к Алише, собираясь что-то сказать, но слова застряли у неё в горле. Её брови поползли вверх: на соседнем мониторе, который в реальном времени транслировал «медицинский паспорт» самой Алиши, показатели сошли с ума. Пульс госпожи Чон начал расти в геометрической прогрессии, кривая на экране превратилась в частокол из острых пиков. Алиша слегка качнулась, её пальцы судорожно вцепились в край стола. Её глаза, ставшие похожими на два высокоточных сканера, фиксировали каждую черту «лица Лиора». В её голове внезапно возник белый шум, который через секунду превратился в странный звук — то ли забытый язык, то ли сложная, неземная музыка. Этот звук не вызывал паники. Напротив, Алиша словно прислушивалась к самым сокровенным глубинам своей души. В её взгляде появилось нечто, чего Лита никогда раньше не видела — бесконечная, вековая нежность. Алиша нежно улыбнулась. Её губы дрогнули, и она произнесла несколько слов. Это не был корейский. Это не был английский. Это были мягкие, переливчатые звуки, которые, казалось, вибрировали в самом воздухе медблока. И в этот момент произошло невозможное. Голограмма Лиора, застывшая в архивной позе, внезапно… улыбнулась в ответ. Словно узнал. — Аэ’ри лио́… — выдохнула она, и этот голос не принадлежал Алише Чон. Он принадлежал женщине, которая ждала этой встречи три тысячи лет. Лита застыла, не в силах пошевелить даже пальцем. Эти звуки вибрировали в самом воздухе, заставляя медицинские панели мелко дрожать. Голограмма Лиора, архивный файл, который по всем законам программирования должен был оставаться статичным, внезапно повернул голову. Он улыбнулся — тепло, узнавающе — и протянул к ней прозрачную руку. Датчики на панели взвыли, переходя в сплошной, панический писк. Пульс Алиши подскочил до немыслимых цифр, словно её тело пыталось разогнаться до скорости гиперпрыжка. — Алиша! — крикнула Лита, бросаясь к ней, но было поздно. Глаза госпожи Чон закатились, и она тяжело рухнула на пол. Голограмма Лиора тут же мигнула и рассыпалась мириадами синих искр, оставляя после себя только звенящую тишину и перепуганную Литу, прижимающую пальцы к сонной артерии подруги. Лита не кричала. Она даже не вздрогнула, когда тело Алиши обмякло в её руках. За годы практики она привыкла: паника — это роскошь, которой у врача нет. Она плавно опустила подругу на пол, подложив под голову свернутый валик, и за две секунды проверила зрачки. — КАРО, протокол «Завеса», — негромко, но твердо произнесла Лита, не поднимая глаз от диагностической панели. — Заблокируй вход в медблок. Для всех, кроме Пак Чимина. Если Чонгук или Тэхён запросят доступ — отвечай, что идет плановая калибровка оборудования и вход строго запрещен. «Принято, доктор», — отозвался ИИ, и тяжелые герметичные двери с тихим шипением заблокировались. Лита коснулась пальцем рации на воротнике. Её голос был ровным, почти будничным, но в нём была та самая интонация, которая не терпит возражений. — Чимин-и, ты мне нужен в медблоке. Живо. И постарайся, чтобы тебя никто не видел. Она отключила связь и снова посмотрела на Алишу. Та выглядела так, будто просто крепко спит, но сканер продолжал выдавать аномальные значения нейронной активности. Лита знала: то, что сейчас происходит в голове Алиши Чон, не описано ни в одном земном учебнике. Чимин замер посреди пустого перехода. Голос Литы в наушнике прозвучал как удар тока. Он еще не успел дойти до панорамного окна, где должен был встретиться с Тэхёном. Капитан был где-то на палубу выше, обсуждая с КАРО энергозатраты, и Чимин был этому благодарен. Он не хотел сейчас никого видеть. Потому что в ту секунду, когда Алиша произнесла «Аэ’ри лио́», Чимин почувствовал, как по кораблю прошла невидимая волна. Это было не физическое сотрясение, а ментальное. Словно кто-то ударил в огромный колокол, и Чимин был единственным, кто услышал этот звон. Он не побежал. Бегущий человек привлекает внимание, а на «Каноэ» сейчас каждый был на взводе. Чимин двигался быстро и бесшумно, используя технические ниши, которые ему накануне показал Миру́. Он скользил мимо дверей кают, мимо рубки, где Джин и Намджун продолжали свой бесконечный спор, и ни одна живая душа не заметила его присутствия. Он чувствовал Литу. Её сосредоточенность и спрятанную глубоко внутри тревогу. И он чувствовал Алишу — она была похожа на черную дыру, в которую затягивало все звуки корабля. Перед дверями медблока он на секунду остановился, чтобы выровнять дыхание. Сенсор мигнул зеленым, распознавая его ДНК, и двери разошлись, впуская его внутрь. Лита обернулась. Она стояла над Алишей, скрестив руки на груди. — Наконец-то, — выдохнула она, и только теперь в её голосе прорезалась тень усталости. — Посмотри на неё, Чимин. Она не просто в обмороке. Она… она где-то не здесь. И я боюсь, что если она не вернется сама, её мозг просто сгорит. Чимин подошел и опустился на колени рядом с Алишей. Он не стал доставать медицинские инструменты. Он просто медленно протянул руку и завис ладонью над её лбом, не касаясь кожи. — Она начинает вспоминать то, что ей не принадлежит… — Чимин произнес это так тихо, что Лите на мгновение показалось, будто это прошелестел сам воздух в медотсеке. Лита замерла, её пальцы, сжимавшие портативный сканер, дрогнули. — Что ты имеешь в виду, Чимин? Как память может не принадлежать человеку? Это же физиология, нейронные связи… — Не здесь, — Чимин качнул головой, его ладонь над лбом Алиши начала едва заметно светиться в такт пульсации на мониторах. — На этом корабле физиология — лишь сосуд. Его глаза начали медленно застилаться серебристой дымкой — признак того, что Резонатор-шаман вошел в транс. Лита в растерянности отступила на шаг. Ее медицинский, трезвый ум отказывался принимать подобное. — Мне стоит начать бояться, милый? — Не думаю, — как-то задумчиво произнес Чимин. Он медленно поднялся, подошел к жене и, притянув её к себе, нежно поцеловал в висок. — Мне кажется… нет, я почти уверен, что изменения с Алишей — это только начало, нам ничем не грозящее. Лита напряглась, вглядываясь в лицо мужа, которое в полумраке медблока казалось чужим и слишком мудрым. — Ты намекаешь, что за ней, — она кивком головы указала на лежащую без чувств маму Чонов, — изменения, как ты это называешь, коснутся еще кого-то на корабле? — Я не намекаю. Дай время и сама все увидишь. Прошу тебя, Лита, никому ничего не говори о том, что при взгляде на голограмму Алиша заговорила на сирионском… Лита Пак открыла от изумления рот. Сердце пропустило удар. — Чим, но… — она запнулась, пытаясь осознать услышанное. Она точно помнила: Чимина не было в медрубке в момент контакта Алиши и пилота. — Как ты…? Откуда ты знаешь? — Я сам пока в стадии принятия, — Чимин грустно улыбнулся, глядя куда-то сквозь стены корабля. — Но я чувствую все перемены на этом судне. Каждое слово, Лита, оставляет след в пространстве. А сирионский… он звучит не в ушах. Он вибрирует в самой крови. Лита долго смотрела на него, пытаясь отыскать в этих серебристых глазах своего прежнего Чимина. Наконец она кивнула, принимая правила этой новой, пугающей реальности. — Хорошо. Я буду молчать. Но я буду наблюдать за каждым из вас. И если я увижу, что Алиша Чон начинает исчезать за этой сирионской тенью… я остановлю это, Чимин. Любой ценой.