противоречивая тема

Розка Пятифанова – троечница и хулиганка, которая терпеть не может пацанов. Быдланов – потому что никогда не признают за свою, потому что она девка, баба, тёлочка, как выразился отвратительным голоском Семён, после чего получил смачный удар в подбородок – совсем уж не бабий, а такой, до которого не дотягивают даже самые суровые мудаки школы. Рыцарей типа Аполлинария Розка тоже не жалует; и вовсе не потому, что до сих пор зализывает раны от отказа, от засевших на подкорке сознания слов Польки об отталкивающей неженственности. Просто это не её всё, вовсе не потому что как вспоминается – так кровь закипает. Смотрит на себя в зеркало и видит недовольную физиономию со шрамом на брови, пластырем на носу и взъерошенное каре; и думается лишь одно – уж простите, какая есть. И если ее тяжелый характер и суровая, сильная натура отпугивает сраный джентльменский дух, то и на кой хер тогда они нужны. Пусть Полька на своей скрипке щебечет да соловьиные песни распевает какой-нибудь дурочке другой. Девчонок Розка тоже не любит. Все эти приторно сладкие духи и бальзамчики для губ, платья и юбочки, сплетни да хлопанье глазами перед смазливыми лицами пацанов из старших классов; – всё это бред. Вот она – это совершенно другое дело, да и Бяша тоже. Бяшка своя: шумная, кипишная, в разговоре не церемонится и выкладывает все напрямую, со всеми матами, которые слышала, и хихиканьем тоненьким, ехидным голоском. Про Тоньку Петрову она тоже была не лестного мнения; очередная новенькая овечка промямлила что-то Лилие Павловне, стояла и выжидала, пока учительница выясняла детали ситуации.Вся такая уверенная перед всем классом напоказ, лишь дрожь коленей выдавала её. Тогда Розка подумала, что всё-таки не овца – зайчиха. И не ошиблась: Петрова старалась быть тихой и неприметной, игнорировала все опасные выпады сидящего рядом Бабурина, который все мерзко хихикал да пытался за косы бедолагу дёрнуть, чтобы та наконец-то обратила внимание, чтобы расплакалась. Пятифановой тогда её жалко не было. Петрова такая не первая и не последняя, не то, что в классе, а в школе. А потом крохотная зайчиха с двумя светлыми косами, словно с опущенными длинными ушами, загнанная в угол, дала кулаком Семёну прямо в лицо так сильно, насколько могла, а в глазах была суровая, холодная уверенность в своих действиях. Розка изучила её с ног до головы; Тоня все еще тряслась, несмотря на твердый и злобный взгляд. Так её это тогда рассмешило, до слез прямо. Пятифанова стояла и смеялась от души, и никто и слова сказать ей не мог в толпе. Семён, на лице которого удивление и отрицание происходящего перетекло наконец-то в ярость, подскочил да как замахнулся на крошечную по сравнению с собой Петрову; и сразу отлетел в стену от пинка под бок. «Пошёл отсюда, Бабурин. Совсем охренел руки на девок распускать, – вступилась Пятифанова. – Красава, Тоха, хорошо ты ему вмазала». Бяша тогда носилась рядом, тыкала пальцем в опозоренного мальчишку и продолжала рыть могилу остаткам его репутации. А затем – Розка помнит, словно это произошло вчера, – после школы Петрова его ещё и словами на место поставила. Свиньей назвала, так еще и закрепила, повторив несколько раз от всей души. Вот тогда-то Розка точно поняла, что Тонька почти своя. Почти, потому что Петрова не такая, как они с Бяшей. Безусловно, она после них ругается матом порой не хуже, чем они сами, да и прогуливать последние уроки она иногда после долгих уговоров Розки соглашается. Тонька не курит, на стрёме стоять, пока они терроризируют кого-то, не собирается, и не даёт бездумно списать домашнее задание – усадит рядом с собой, объясняет, а потом требует с них внятных ответов после усвоения темы. Не прогибается под агрессию Розки и обещания врезать за то, что много себе позволяет, за то, что пытается подстроить под себя и проконтролировать уже третий год. Смотрит в упор своим твердым взглядом с вызовом, а на кончиках губ прячется наглая, победная улыбка после долгих гляделок, когда Розка сдается и идет навстречу. Каждый раз это бесит Пятифанову до ужаса, что хочется что-то пнуть или сломать. Дуется, даже когда Петрова подхватывает её под руку, кладет голову на плечо или даже приобнимет. «Ну, я же как лучше хочу, Роз», – говорит она практически виновато каждый раз, но Розка-то знает, что никакого сожаления нет. Так и хочется послать куда подальше обнаглевшую и осмелевшую зайчиху. Наверное, будь это кто-то другой, она бы давно на все плюнула и оттолкнула, как бы дала в лицо; потому что каждый, кто говорит ей что-то подобное, просто хочет, чтобы она стала нормальной, перестала быть проблемной. Пятифанова прекрасно знает, что её зовут пацанкой, и никому это не нравится. Все только и ждут, когда фаза пройдёт. Лишь одна Тоня из тех, кто на неё не похож, не пытается её менять, только слегка подталкивает на что-то толковое и важное, что-то объективно верное. Тоня никогда не говорит «девочки так не поступают», «это не для девочек», «что ты не как девочка». Тоня выше этого, она много что признает таким, какое оно есть, вся такая из себя благородная и понимающая. За это, пожалуй, Розка была готова простить все, что её бесило, бесит и будет бесить в Тоне. «Ты прям Сейлор Мун, – когда-то сказал Полька. – И милая, и справедливая, и постоять можешь за себя». Петрова тогда раскраснелась и осталась такой довольной, что аж тошно было, что Морозов так ловко и удачно ей комплименты отвешивает. Стоявшая неподалеку Розка тогда презрительно фыркнула. От её похвалы Тонька так не прыгает от радости никогда, а ведь комплименты подруг, по мнению самой Пятифановой, дороже каких-то парней, потому что подруги честные – Розка честная. Жаль, что она тогда сказать ничего не могла, переплюнув Польку, она-то Сейлор Мун не смотрела и не собиралась из принципа – ну что могло быть такого в этом девчачьем мультсериале? Так и думала, пока Тоня осторожно, но целеустремлённо уговаривала дать шанс красавице-воину и посмотреть с ней. Пятифанова держалась долго, но через несколько неспешных, но отчётливо капающих на мозги лет уговоров согласилась. Так и дошли до того, что сидят сейчас все вместе – она, Бяша, Тоня и младшенькая Оля – у Петровых дома и смотрят. Розке нравится, но она в этом никогда не признается. Потому что слишком долго упрямилась, потому что Бяшка будет смеяться громко и злорадно – этой жучке Сейлор Мун тоже нравится уже давно, и в какой-то момент она к Тоньке подключилась, уговаривала вместе с ней. Обидно было до чёртиков, лучшая подружка называется, а поддержала Петрову. Потому что победное, ещё не озвученное «я же говорила, что ты оценишь» от Тоньки уже лезет под кожу так, что хочется закатить глаза и закрыть уши, чтобы не слышать о своей неправоте, это же неловко пиздец, а Розка неловко себя чувствовать не любит. – Не устала ещё? – спрашивает Пятифанова после того, как они закончили второй сезон. Они смотрят третий день подряд, ведь сейчас каникулы, ведь время уйма, ведь можно остаться с ночёвкой у Петровой. Оля тихо сопит где-то в своей кровати уже на пару с Бяшей. Время – половина десятого, но Розка, честно говоря, не против продолжить. Сна ни в одном глазу, но напрямую она об этом не скажет. Тоня, держащая пульт, улыбается довольно. – У нас же сейчас третий сезон начнётся, мой любимый. Пятифанова цокает языком, словно не так уж ей и интересно, словно делает одолжение, но Тоня ничего не говорит. Не верит, слишком хорошо знает, но и не смеет разоблачать. – Ладно, включай свой третий сезон, зайчиха, – хмыкает Розка. Счастливая Тоня поправляет очки и спускается с кровати на ковер к Розке поближе. – Ты лучшая, Роз! – она шепчет это с таким энтузиазмом, что у Пятифановой в груди расплывается тепло. Может быть, не так уж и плохо иногда потакать подруге, если та действительно радуется. Розка смотрит, честно старается не отвлекаться, но иногда бросает взгляды на Тоню, которая теперь смотрит так увлеченно и серьезно; без привычной лёгкости и улыбки, без комментариев о том, что сейчас будет интересный, смешной или глупый момент. Смотрит так, словно в этом сезоне есть действительно что-то важное, что она не готова пропустить. Пятифанова в этот раз с лёгкостью запоминает имена новых героев и удивляется, когда понимает, что Харука Тэно – девушка. Она оборачивается к Тоне, а та уже смотрит на неё, словно изучает, а потом задумчиво выдает: – Харука классная, да? Розка не знает, что ответить. Наверное, да? Это раскрытие оказывается каким-то неожиданным для неё. Да разве можно так делать? Розка себя глупо чувствует, что не поняла сразу, а ещё винит в этом тот факт, что тут все хорошие парни на одно лицо – смазливые и милые. Нет у неё сейчас какого-то мнения, поэтому она вспоминает лучшую тактику самой Петровой: не знаешь ответ – задай вопрос. – Тебе она нравится? Тоня слегка напрягается, и отчего-то её щеки алеют. Свет от телевизора выдает её волнение с потрохами. – Ну, да, она интересная. Не такая, как другие сейлоры, – Тоня замолкает после этого и погружается в размышления, подпирая подбородок ладонями. Наводит порядок в мыслях. – Мне нравится её образ, независимый и более суровый, что ли. А потом она как поворачивается к Розке, все ещё почему-то смущенная, но в то же время в её глазах пляшет шалость. – А ещё чем-то тебя напоминает, – тараторит и хихикает, а затем добавляет, – может, тебе тоже деловые костюмы попробовать? Розка открывает рот, чтобы клясться в любви удобному спортивному стилю, но так ничего и не произносит, потому что Тонька начинается смеяться ещё больше, закрывая себе рот обеими руками. Пятифанова растерянно смотрит на неё, а затем хмурится. – Роз, да ты чего так смутилась же, я же пошутила! А Розке не смешно, у неё сердце бешено колотится без причины. Глупая зайчиха в такой же глупой розовой пижаме с глупыми зайцами продолжает веселиться за её счёт, совсем уж страх потеряла. Рядом удачно находится подушка, украденная ранее с кровати для удобства; и летит она прямо в осмелевшую Петрову, встречаясь с её лицом на фоне тихого айканья. Пятифанова победно хмыкает, как только видит не впечатленное подобным жестом лицо подруги. И прежде, чем та начнет придумывать, чем ответить, Розка её возвращает к реальности: – Дальше смотреть будем-то, Тох? Та смотрит, пристально и подозрительно, словно ожидает подвоха, а затем теряет весь свой запал. Видимо, показать Розе, что будет дальше, и самой пересмотреть сейчас в приоритете, чем поединок на подушках. Она запускает новый эпизод, и обе погружаются в проблемы воительниц в матросках, практически не разговаривая, но то и дело осторожно переглядываясь на моментах с Харукой и Мичиру. Потому что Розка откровенно ломается от их до тяжести в груди знакомого, от этого дискомфортного, поведения; потому что Тоне интересно, что на счет них думает Розка. Никто из них так и не произносит заветные слова об отношениях между героинями. Когда на часах далеко за полночь, Тоня уже спит вместе с другими девочками, а телевизор давно выключен, Розка, у которой образы Сейлор Уран и Нептун плотно закрепились в мыслях, вдруг понимает, что заставляет возвращаться к ним снова и снова. Слова Петровой о Харуке неожиданно раздаются эхом, и Розка уверена: если Харука – она, то никакая Тонька не Усаги, для Розки она Мичиру. И отчего-то эта мысль, как гром среди ясного неба. Видимо, она пиздец как влипла.