Проклятье Драко Малфоя

Гермиона не была уверена в правильности своего решения. Но и просто стоять в стороне, пока происходит нечто неподвластное логике и контролю, она тоже не могла. Воздух в министерском коридоре, обычно наполненный гулом голосов и шелестом пергамента, сейчас казался густым и тягучим от скрытого волшебства. Поэтому, недолго думая, она приняла единственно верное для себя решение — спуститься в подземный архив и просмотреть всю эту информацию самостоятельно. Раз в литературе, стоящей в её кабинете, не было ничего подходящего или хотя бы отдаленно описывающего проблему, придется действовать проверенным многолетним опытом способом — библиотека. В данном случае — архив невыразимцев в Министерстве магии, место, куда даже свет волшебных факелов падал скупо, а тишина была не умиротворяющей, а давящей. — Как «нет»? Сжав губы в тонкую полоску, она с силой проделала то же действие с ладонями, практически до побелевших костяшек, ногти ощутимо впивались в нежную кожу ладоней, что немного приводило в себя. Напротив неё у массивного дубового стола с вибрирующими от защитных чар прожилками, стоял Малфой. Ярко улыбаясь своей ядовитой улыбкой и явно наслаждаясь превосходством, он просто не пускал её внутрь, прислонившись боком к углу с небрежной грацией хищной кошки. — Покажи допуск, Грейнджер... А, погоди. — Щёлкнув пальцами, он аккуратно подцепил бейдж у неё на груди, который Гермиона надела, чтобы её как раз-таки пустили в архив. Блестящая эмаль жетона мерцала в тусклом свете, отражая его холодные глаза. — У тебя его нет. Видишь ли, твой уровень даёт допуск только на вход в архив и разговор с архивариусом, то есть со мной. Но чтобы изучать книги и свитки, лежащие в этом огромном помещении, — он ленивым жестом указал большим пальцем за свою спину, в глубь погруженного в полумрак зала, где уходили ввысь бесконечные стеллажи, — нужен особый доступ. У тебя, увы, — ухмылка. — его нет. Сам жетон не представлял из себя ничего особого, это был простой металлический значок с логотипом министерства магии. В центре круглой формы был расположен логотип и чуть ниже обозначался уровень допуска в то или иное помещение. Сейчас у Гермионы был открытый уровень, но, видимо, по мнению Малфоя, этого было недостаточно, чтобы попасть в святую святых. Одёрнувшись от неприятного жеста, она отступила немного назад, чуть нахмурив лоб, так, что между бровей образовалась неприятная складка. Яростно посмотрев на стоящего напротив, она медленно выдохнув, неприятно обращая внимание на его чересчур расслабленную позу, и поправлявшего манжету идеально сидящего мантиевого камзола. Мягко говоря, это выводило её себя. — И где мне взять этот чертов допуск? Сдув мешающую прядь волнистых волос, которая то и дело лезла в глаза, Гермиона сложила руки под грудью, чуть закатив глаза. Её вопрос был вполне понятен, но почему из этого человека приходится вытягивать все клешнями? — Допуск? Нигде, ты не невыразимец. — Он произнес это так, будто констатировал закон природы, вроде гравитации или того, что вода мокрая. Улыбаясь, он отступил назад, показывая, что заканчивает этот разговор, но было в его действии что-то такое, из-за чего у неё чесалась рука, жаждущая оставить след «бомбарды» между его надменных белокурых бровей. — Но как-то я могу попасть в архив? Чтобы изучить содержимое? Видимо, чтобы добиться своего, ей придется постараться выдавить из себя какую-то вежливость при общении с Малфоем, и этот осадок на языке был горше самого дешевого зельевого отстоя. — Ты такая невоспитанная, Грейнджер. Приподняв брови, от чего её взгляд стал выражать удивление, не понимая, к чему он клонит. В этом и было всё их общение — они буквально не переносили друг друга, и даже воздух между ними, казалось, трещал от статического магического напряжения. Но сейчас она находится в стенах министерства, на работе, и она правда старается не прикончить его на месте, хотя мысль о временном превращении этого человека в головастика была на удивление соблазнительной. Он ожидал чего-то другого? — Извини? Выдохнув, Гермиона чуть плотнее сжала губы, чтобы не выдавить из себя ничего лишнего. Она уже устала вести этот бессмысленный разговор. Почему он не может просто сказать прямо? — Ой, не стоит извиняться, достаточно сказать простое «пожалуйста, мистер Малфой»… — Его голос был сладким, как сироп, и ощущался таким же липким. Оголив свою белоснежную улыбку, Драко вернулся на прежнее место и снова оперся бедром о поверхность стола, заваленного свитками с печатями, которые светились мягким зеленоватым сиянием. Как несколько минут назад. Он, видимо, совсем сошел с ума, если думает, что она будет обращаться к нему так, как будто он настоящий лорд, а не обычный работник министерства в подвале. Гермиона не знала, как в данную секунду выглядит её лицо, и, откровенно говоря, было всё равно, что именно оно выражало. Хотя были подозрения, что самая яркая эмоция — это раздражение. Что ж, если ей скажут сделать лицо по проще, будет согласна с таким исходом. — Пожалуйста, Малфой… Проговорив сквозь зубы, она зажмурила глаза и, открыв их, попыталась досчитать до десяти, чтобы успокоиться. Но вид довольного блондина, медленно откручивавшего крышку чернильницы, совершенно не помогал, а, наоборот, делал хуже. По помещению прошелся неприятный скрип металла, который резал уши, и это был еще один фактор, вызывающий бурю отчаяния в её и так шатком положении, он точно делал всё это специально, чтобы довести её. Но Гермиона правда не понимала, зачем он так старается её довести, и, если честно, разбираться с этим ей совсем не хотелось. Это было бы бесполезно. — Мы над этим еще поработаем, Грейнджер. Но так и быть. Раз ты так просишь, я тебе помогу. Иди к Поттеру, раз он назначил тебя работать над этим делом… Ему нужно поставить свою подпись на форму семьсот тридцать девять. Но он в курсе. Без неё даже мой, такой широкий, — он иронично развел руки, — доступ бессилен. Не дослушав его, она развернулась и быстрым, отчётливо стучащим по каменному полу шагом направилась к выходу из архива. Ей просто нужно как можно скорее приступить к распутыванию этого клубка, даже если придется пару минут походить на поводу у Малфоя. Почему все так сложно начинается? Хмыкнув, она встала напротив лифта, и когда створки, испещренные мерцающими рунами безопасности, бесшумно сомкнулись, нажала на полированную латунную пластину с цифрой «II». Буквально добежав до нужного кабинета, хотя конечно этот странный быстрый шаг невозможно было охарактеризовать как бег, скорее нервные, дёргающие движения, она яростно постучала в дверь и, открыв ту без приглашения, захлопнула полотно за собой, оказавшись в не менее пыльном, чем архив пространстве. Гарри встретил её в своем кабинете, заставленном грудой подвижных папок, выдвигающихся и обратно закрывающихся ящиков, летающих писем и пергаментов разных форм и размеров. А также, большого количества неопознанных объектов, которые с её ракурса походили на мусор, но друг конечно ни за что не согласится с этой формулировкой. Когда взбешённая Гермиона Грейнджер, с мантией, развевающейся за спиной, будто чёрные крылья, ворвалась в его кабинет, буквально снося на своём пути всё, включая покоившегося на стуле пухлого и сонного почтового феникса, он резко дёрнулся от внезапного и неожиданного вторжения, от чего кружка крепкого кофе, до этого мирно покоившаяся в углу его рабочего стола, где очевидно было единственное свободное место, начала падать на пол, туда же разливая остатки такого необходимого в его работе напитка. Реакция аврора сработала быстрее, чем он мог о ней подумать, и, достав палочку, Гарри с ювелирной точностью вернул предмет на свое законное место, правда уже без половины его содержимого. — Гарри, Малфой не пускает меня работать в архив. Выпиши, пожалуйста, мне разрешение, чтобы я могла полноценно работать над этим делом. Достав из кармана мантии своё древко, Гермиона взмахнула им, направляя кончик как раз на образовавшуюся неприятно коричневого цвета лужу, и после произнесенного заклинания та испарилась, будто её никогда и не было. Комично проморгавшись, Поттер сел и откинулся на спинку своего вращающегося кресла из тёмного дерева, тяжело вздохнув. Над его головой тихо парили несколько самонаводящихся перьев, готовых в любой момент запротоколировать приказ. — Зачем тебе архив? — Видя, как её брови поползли вверх, а в карих глазах вспыхнули знакомые ему опасные искры, Гарри сразу поправил свой вопрос, поняв, что подруга явно не в духе. — Я в том смысле, что раньше ты справлялась со своей литературой. И твой опыт мог бы заткнуть за пояс половину отделов Министерства. — Ты ведь понимаешь, что дело сложное? — дождавшись его осторожного кивка, она продолжила, расхаживая перед его столом, как разъярённая хищница. — Сколько ты знаешь волшебников, умеющих превращаться в собаку, кошку? Да их десятки! А в дракона? Настоящего, огнедышащего? Это первый случай на моей практике. И в моих книгах нет ни слова о подобном. Где ещё возможно найти хоть что-то, так это в архиве невыразимцев. Там могут храниться отчёты, следственные сводки, хоть что-то! Поняв, что Гермиона не отстанет и будет стоять на своем, пока его кабинет не превратится в подобие эпицентра взрыва, Гарри с покорным видом достал из ящика стола волшебный бланк. Пергамент был плотным, с водяными знаками в виде министерских гербов, и светился ровным золотистым светом. Взмахнув рукой, он уверенно вывел на нём свою подпись, от которой чернила заискрились и на мгновение сложились в нужный силуэт. Протянув руку, передал его подруге и, увидев счастливую, почти триумфальную улыбку, про себя испытал облегчение, что это не закончилось рукоприкладством. Он помнил, какой сильный и точный удар у Гермионы, и получать от девушки совершенно не хотелось. Хоть она и выросла, стала благоразумнее и сдержаннее, выводить эту женщину из себя в здравом уме не хотел никто. Как только она с гордо поднятой головой, сжимая в руке пергамент, вернулась обратно в архив, первым делом начала искать Малфоя, отправившись в сторону, она прошла мимо высоких стеллажей из темного дерева. Волшебный бланк с разрешением на работу в этом месте не тяготил — наоборот, получив его от Гарри, с плеч Гермионы будто упал тяжелый камень. Он был теплым на ощупь, и по его краю переливалась слабая золотая кайма — признак официальной, но ещё не активированной министерской печати. Хотелось как можно скорее приступить к работе и начать изучать материал, пропитанный временем и тихой магией запретных знаний. Пройдя к массивному дубовому столу, около которого они общались некоторое время назад, она обнаружила бывшего слизеринца, сидящего за ним в луче холодного света от магического светильника-шара и изучающего довольно увесистую стопку бумаг в потрепанных кожаных переплетах. Он выглядел сосредоточенно и по-взрослому, его указательный палец медленно скользил по строке какого-то манускрипта. Откровенно говоря, эта работа — тихая, кропотливая, требующая скрупулезности — безумно ему шла, приглушая былую надменность до сдержанной компетентности. Но Гермиона никогда не интересовалась, почему он вообще выбрал путь невыразимца. С его состоянием, пусть и урезанным из-за действий его семьи во время второй магической войны, и с бэкграундом знаний он мог пойти куда угодно — в Международную Магическую Конфедерацию, в торговые гильдии, восстановить былое влияние иным путем. Насколько она знала, состояние семьи урезали из-за огромных судебных издержек. Кроме того, часть сбережений ушла на восстановление магической Британии — особенно тех мест, что больше всего пострадали от рук Пожирателей смерти. Разумеется, всё отстраивалось не только на деньги Малфоев. Наследники всех влиятельных семей, чьи родственники были на той стороне, должны были внести сумму, соразмерную ущербу от их действий. Гарри сильно не распространялся, но, как она сама поняла — из-за того, что Волдеморт жил в их доме и устроил из поместья некое подобие своего убежища — их сумма была значительно крупнее остальных. После суда Драко никто не винил. Они с Нарциссой могли жить обычной жизнью благодаря Омуту Памяти: все присутствующие в Визенгамоте видели правду — в серебристых струях проявились смятение, страх и последние крупицы сомнений. Было очевидно: они действовали не по своей воле, и от их рук никто не пострадал. Чего не скажешь о Люциусе — этот Малфой искренне горел своей верой и желал, чтобы война имела другой исход. Он не был заложником обстоятельств. Не был жертвой. Ему не ограничивали выбор неприложным обетом, который остальную часть его семьи буквально заставили принять угрозой пыток — свой выбор он сделал сам, еще в самом начале пути, и потянул за собой семью, как темная. Всё, что Гермиона знала, — это то, что Малфоев лишили их главного поместья и большей части состояния в качестве репараций. Гарри, чье имя фигурировало в документах о наследстве, не стал брать на себя тяготы и призраков дома на площади Гриммо и передал его прямой наследнице, Нарциссе. Та, в свою очередь, с холодной, но искренней благодарностью приняла такой подарок, не ожидая милости. Всё, что было с этой семьёй дальше — как они жили, на что существовали, никто из них толком не знал. А если Гарри и был в курсе каких-то деталей по долгу службы, то никогда не поднимал эту тему, уважая границы, очерченные войной. Но Гермиона и сама не спрашивала, не потому что ей было всё равно, скорее. Она даже не думала о том, как живет её бывший сокурсник и что с ним происходит. Хватало тех перепалок и стычек, которые происходили между ними в стенах Министерства. Возможно, если бы им с Драко было легче общаться, всё могло сложиться иначе, но это всё не имеет никакого значения. Особенно сейчас, в пыльном полумраке архива. Друзья из них точно никогда не выйдут, зачем вспоминать прошлое? На войне тяжело было всем, и у каждого остались свои шрамы — одни видны, другие спрятаны глубоко, как эти древние свитки. — Малфой? Подойдя ближе, Грейнджер молча протянула ему тот самый бланк, и её глаза выжидающе изучали малейшие изменения в его лице, ища знакомую насмешку или раздражение. Но тех, к её удивлению, не было — лишь легкая, профессиональная отстраненность. Он молча посмотрел на лист бумаги, взвесил его в руке, словно проверяя подлинность на ощупь, и положил в сторону, на край стола, рядом с тяжелой хрустальной пресс-папье в виде дракона. Приняв это действие как утвердительное, она молча кивнула и сделала первый, решительный шаг в сторону самого высокого стеллажа, полностью забитого книгами в одинаковых серых обложках. — Грейнджер, я разве разрешил тебе проходить в архив? Опешив, она приподняла брови, глядя на него, который даже не повернул головы, продолжая водить специальной палочкой по бумаге, продолжая чтение. Гермиона, совсем не понимала, что происходит и как всё это воспринимать. Тишина архива, нарушаемая лишь потрескиванием пергамента и далеким шелестом самопереплетающихся фолиантов, давила на уши. Вокруг была только тишина, сквозь которую слышался звук перелистывающих страниц. — Что? Ты же сказал, что нужно разрешение. Я его принесла. Что опять не так? Выдохнув, он наконец отложил палочку и, отодвинув от себя манускрипт, хитро прищурился, немного склонив голову вбок, и в его взгляде мелькнул тот самый, знакомый ей огонек едва скрываемого удовольствия от ситуации. — Неужели Поттер тебе не сказал? — Драко удивлённо уставился на неё, и ей захотелось заскрежетать зубами. Он выпрямил спину, не меняя каменного выражения лица. — Тебе нужно две подписи, Грейнджер. Поттера, как мракоборца, ведущего это дело, и моя, как ответственного за это чудесное место. Одна без другой — просто красивая бумажка. Поняв, к чему он клонит, она едко ухмыльнулась, скрестив руки на груди. Конечно, всё не могло быть слишком просто. Начав корить себя, что не дослушала Гарри и убежала из его кабинета, чтобы как можно быстрее начать работу, она пыталась держать себя в руках, но неприятное чувство где-то под ложечкой не давало спокойно воспринять этот пробел. Сама виновата, но это конечно не оправдывает очередной порции сарказма от Малфоя. — А ты ничего подписывать не собираешься? — Да нет же, в отличие от тебя, я умею разделять рабочее и личную неприязнь. — Взяв в руки лист, он быстро, почти не глядя, поставил на нём свою витиеватую, с завитками, подпись чернилами цвета воронова крыла. Затем приподнял бланк в руке немного выше и продемонстрировал, как тот дрогнул, засветился изнутри и растворился в воздухе мельчайшими золотыми искрами — финальный акт принятия Гермионы в своих стенах. — Действует с завтрашнего утра, после полночного обновления протоколов. А теперь прекрати болтаться под ногами и не мешай работать. Помимо вас с Поттером у меня есть и другие дела. Значок на её груди немного видоизменился, и на нем появилась новая надпись, обозначающая, что теперь ей доступен доступ в секретные отделы невыразимцев. Это было лучше, чем если бы он вообще его не подписал, продолжая гонять её по стенам Министерства. Не сказав больше ни слова, Малфой вернулся к своим обязанностям, демонстративно отвернувшись от неё в сторону вернувшегося на место манускрипта, углубившись в изучение надписи, явно показывая, что этот разговор окончен. Его спина, прямая и непроницаемая, стала живой преградой, куда более ощутимой, чем любая дверь. — Бланк остается у тебя? Она не знала, зачем решила спросить это, тем более, когда Малфой всем своим видом показывал, что не собирается лицезреть её в своем поле зрения до завтрашнего дня. Но кому вообще есть дело до его желаний? Устало вздохнув, он что-то пробурчал себе под нос и, немного приподняв голову выше, показательно закатил глаза. — Он уже у тебя на рабочем столе, мне твой бланк вообще не сдался. — только собравшись продолжить работу, он наклонил голову назад, как будто вспомнив, что еще не все сказал, поднял палец вверх, привлекая к себе внимание. — И Грейнджер, в следующий раз учись слушать, ты уже не в школе, где всем есть дело до того, какие книжки ты прочла на летних каникулах, а какие оставила на внеклассное чтение, мы тут работаем. И объяснять тебе основы, которые должен был донести Поттер, мне вообще не интересно. Не воруй моё время. Стараясь не обращать внимания на сказанную едкую и неприятную реплику, Гермиона просто показательно закатила глаза, и неприличный жест практически сорвался, но она вовремя сжала ладонь в кулак. Поэтому, просто нахально улыбнувшись, Гермиона развернулась и покинула зону его видимости, направившись к выходу из архива.

***

На секунду остановившись перед широкой массивной дверью из черного дерева, испещренной медными заклепками в виде рун тишины, девушка хотела дать себе пару мгновений настроиться на работу. Откровенно говоря, она нервничала и переживала из-за работы в архиве. До этого Грейнджер никогда не находилась в таком масштабном и буквально пропитанном древними чарами месте изнутри. Отдел памяти на пятом курсе не в счёт… Это был не самый приятный и, откровенно говоря, травмирующий опыт. Всплыли воспоминания: холодное древко чужой палочки, впившееся в шею; Сириус — волшебник, не заслуживший такого ужасного финала, — проваливающийся в мерцающую арку и исчезающий навсегда. Он остался только в памяти тех, кому был дорог. Всё это встало перед глазами — резкое, ужасающе чёткое. Хоть прошло довольно много времени, есть события, которые никаким заклятьем и уж тем более временем невозможно стереть из памяти, они вросли в саму ткань сознания, оставшись где-то на подкорке. Выдохнув, она поправила кожаную ручку своей деловой сумки, спокойно покоившейся на плече, и, крепко взявшись за холодную латунную ручку-кольцо, потянула её на себя. Дверь поддалась с тихим шелестящим звуком, проникающим под ребра. В прошлый раз, когда Грейнджер проходила внутрь, она делала это как минутный гость, наспех, небрежно, торопливо; сейчас же, с официальным разрешением, отображающим на груди её рабочей мантии, ей казалось, что сам архив стал живым, дышащим знанием существом и он принял её к себе совсем в другом амплуа: не как посетителя, а как гостя. С лёгкой, почти неуловимой улыбкой она зашагала внутрь, в просторный, уходящий в полумрак зал, в поисках свободного места. Найдя небольшой дубовый столик у колонны и поставив на него сумку, Гермиона, немедля, направилась вдоль высоких, до самого сводчатого потолка, стеллажей из тёмного морёного дуба, аккуратно проводя кончиками пальцев по резным граням полок. Под её прикосновением древесина едва ощутимо вибрировала, словно настраиваясь. Корешки зашарканных книг в потёртой кожи и холсте, свернутые свитки, перетянутые шелковыми шнурами, листы пергамента, испещренные поблёкшими чернилами… Вокруг всего веяло разной, многослойной магией, создавая едва уловимый гул в ушах. Она физически чувствовала, как волны энергии омывают её: холодные, тягучие и зловещие потоки от трактатов по некромантии; тёплые, вибрирующие искры от трудов по целительству; резкие, колючие всплески от описаний древних дуэлей. Гермиона никогда раньше не ощущала такого концентрированного и разнообразного спектра магических следов, оставленных поколениями волшебников. Самая большая библиотека, в которой она была, — это Хогвартс; неудивительно, ведь, не считая этого подземного хранилища Министерства, школьная считалась поистине огромной. Проходя вперёд шаг за шагом по туннелям из книжных сводов, залитых призрачным светом парящих шаров-светильников, она буквально вдыхала густой, сладковато-горький аромат старой кожи, пыли, высохших чернил и чего-то ещё — возможно, самого времени. Какие-то книги тихо перешептывались страницами, на форзацах некоторых оживали и тут же замирали миниатюрные портреты авторов, бросая на неё оценивающие взгляды и перебрасываясь парой слов на латыни или древнеанглийском. Просто волшебство в его самом чистом, неприукрашенном виде. За столько лет жизни в магическом мире она так и не привыкла к этому постоянному, плотному фону чуда; возможно, поэтому её подсознание искало отдыха в такой привычной и предсказуемой части её жизни — в тишине маггловского мира, в квартире, где книги пахли просто бумагой, а не загадкой или тайной. Остановившись напротив небольшой бронзовой таблички с выгравированными силуэтами драконов, Гермиона медленно провела рукой по прохладному металлу и прикоснулась кончиком указательного пальца, очерчивая знакомый силуэт валлийского зелёного… Ужасающе прекрасные и опасные создания, сама сила природы, заключённая в чешую и пламя. Поняв, что на какое-то время эти существа, их тайны и один, совершенно невозможный их сородич-оборотень, теперь стали центром её жизни, она сделала внушительный шаг вперёд, в узкий проход между теснящимися полками, будто добровольно заходя в раскрытую, темную пасть чудовища, готового либо поделиться секретом, либо поглотить. Начинается новый этап её жизни, и Гермиона сделает всё возможное, чтобы докопаться до сути. Драконы никогда не были друзьями волшебников — это не сказочный мир, где их можно оседлать, бросив заклинание усмирения. Это — стихийные катастрофы на крыльях. Но если Чарли Уизли может ухаживать за ними, изучать их повадки в заповедниках, так почему бы и ей, Гермионе Грейнджер, не попытаться найти самого невероятного анимага в истории? Логика, выстроенная по крупицам из ночного наблюдения, предлагала два пути: либо он сам в ужасе от своих сил (а значит, молод, неопытен и нуждается в помощи), либо он холоден, расчетлив и вынашивает нечто поистине чудовищное для всего магического сообщества. Пока она, погружённая в размышления, медленно ходила вдоль бесконечного стеллажа, её профиль, озарённый мягким магическим сиянием, был чётко виден из глубины зала. Гермиона не заметила, как из-за массивного рабочего стола, заваленного развернутыми свитками, её внимательно, не отрываясь, изучает холодным, аналитическим взглядом сидящий там мужчина. Его серые глаза, лишённые теперь прежней насмешки, казались острыми и беспристрастными, внимательно следя за каждым её движением, наблюдая за поворотом головы, будто читая не только намерения, но и самый ход мыслей. Когда Гермиона окончательно погрузилась в изучение загадочных корешков книг, тишину архива нарушил настойчивый шелест. С правой стороны в её плечо начал мягко, но упрямо бить небольшой бумажный самолётик, сложенный из пергамента цвета слоновой кости. Он кружил вокруг неё, то и дело касаясь плеча или руки, с тихим шуршанием привлекая к себе внимание и настойчиво заставляя отвлекаться от древних фолиантов. Она буквально потеряла счёт времени, расхаживая по бесконечным проходам этого магического лабиринта. Повернув голову по сторонам, Гермиона с лёгким удивлением поняла, что находится тут совершенно одна. Тусклый свет магических шаров-светильников стал ещё призрачнее, отбрасывая длинные, дрожащие тени от стеллажей. Как давно все ушли? Сколько часов прошло с момента её прихода сюда? Маггловские часы на запястье показывали приближение полночи. Из-за того что в архиве не было окон, и дневной свет не проникал в его стены, не возникало ощущение окутывающего сумрака, но на самом деле был уже глубокий вечер, и за территорией министерства уже сгущались вечерние тучи. Взяв в руку настырный самолётик, она развернула тёплую, чуть шершавую бумагу, вчитываясь в быстро написанные, знакомые заострённые буквы друга. «Новое превращение. Координаты прилагаю. Выдвигайся, если можешь. Г.» Кратко, по-деловому. Дракон снова появился, и они не смогли его проследить до конца или перехватить, но аврорская группа должна была выехать на место, где тот был замечен в последний раз, для детального изучения локации и сбора следов. Она понимала, что лишние глаза не помешают. Но как же не хотелось покидать стены архива и идти изучать территорию, где вероятнее всего успел побывать их предположительный анимаг. Ведь никаких гарантий, что тот правда был на этом месте, не было. Но Гарри просил помощи, и это самое небольшое, что она могла ему дать, чтобы хоть как-то облегчить работу. Тем более, Гермиона — полноправный участник этого дела и была обязана изучить всё со своего взгляда специалиста по магическим существам: вдруг остались какие-то специфические магические следы, невидимые для обычного мракоборца, — искажение магического поля или эфирный отпечаток мощного трансфигурационного перехода. Финально, почти с сожалением, посмотрев на тёмный стеллаж, так и не раскрывший сегодня своих секретов, она прошла к своему столу. Взяла потрёпанную кожаную сумку, на ходу проверяя, всё ли на месте: блокнот, самопишущее перо, ручка, компактный набор для отбора проб магических субстанций в серебряном футляре. Направляясь к массивному выходу, она ещё раз, уже на ходу, взглянула на лист бумаги, который совсем недавно был магическим самолётиком. Чёрные чернила на пергаменте теперь светились мягким голубоватым светом, обозначая не просто адрес, а точные магические координаты для телепортации. Сделав глубокий вдох и крепче сжав ручку своей палочки в кармане мантии, она покинула территорию архива и, пройдя в разрешенное для аппарации место, мысленно представила отмеченную Гарри точку — заброшенную каменоломню на севере Уэльса — и была готова перенестись в ночную тьму, навстречу новой загадке.

***

Как только её ноги коснулись твёрдой, неровной поверхности холодной, покрытой хрустальным инеем земли, в воздухе с тихим хрустом осевшей хвои, Гермиона огляделась вокруг, обнаружив себя на высокой, открытой горной местности. Было странное, пронизывающее ощущение прохлады, которое неприятно, почти болезненно, ощущалось на разгорячённой после душного помещения коже, заставляя её вздрогнуть. Передернув плечами под плотной тканью мантии, она нашла взглядом небольшую группу волшебников, выделявшихся тёмными силуэтами на фоне уже темнеющего неба, и направилась в их сторону. Те странно встали в кольцо: светящиеся кончики их палочек были направлены в землю и освещали снизу усталые лица. Они стояли и что-то бурно обсуждали шёпотом, который нёсся по ветру. Гермиона слышала только обрывки фраз, потому что авроры, напряжённые и настороженные, без конца перебивали друг друга, жестикулируя. — Гарри? Подойдя ближе, она положила ладонь на его плечо, ощутив под пальцами грубую ткань аврорской мантии, обозначив тем самым своё присутствие. Поправив круглые очки, сдвинутые на переносице, уставшим, но сосредоточенным взглядом Гарри посмотрел на подругу, и в уголках его глаз легли знакомые морщинки, когда он ей тепло улыбнулся. — Все на месте, делимся на группы. Мисс Грейнджер и я идем в сторону деревьев, Дикенс осмотрит северную часть участка, — дальше она не слушала, уже мысленно составляя план осмотра, просто кивнув головой и решительно направившись в сторону густых, тёмных зарослей на склоне. Из-за позднего, почти ночного времени погода была прохладной и сырой. Это, конечно, не мешало ей сосредоточиться, но было довольно неприятно и настораживающе бродить по такой незнакомой, пугающей своей тишиной территории в одиночку. Конечно, можно было дождаться Гарри, но она просто не хотела терять ни минуты, пока следы могли исчезнуть или раствориться. Да и, на самом деле, Гермиону было сложно назвать трусихой; скорее, она, как любой разумный человек в их мире, где опасность могла таиться за любым кустом, ценила чувство подготовленности и безопасности. Кто может осудить её за это? Грациозно обходя хрустящие под ботинками старые ветки и петляющие корни, будто пытающиеся ухватить её за лодыжки, она прошла немного вглубь чащи, и, остановившись на небольшой поляне, подняла голову высоко к небу, разглядывая темнеющее, усыпанное бриллиантовыми точками звёздное полотно, прорезанное бледной полосой Млечного Пути. Вид был безумно, захватывающе красивый и напоминал о том, как ничтожно мал человек перед лицом вселенной — и как велика может быть тайна, спрятанная на одной маленькой планете. — Я пойду чуть дальше, ты осмотри тут, не заходи сильно глубоко, — донёсся до неё приглушённый ветром голос Гарри из темноты. Дёрнувшись от неожиданности, она кивнула в сторону, откуда прозвучал звук, и, вздохнув, начала тщательно, методично осматривать свой участок, буквально приковав взгляд к земляной поверхности, выискивая малейший намёк на нарушение природного порядка. Шаг за шагом, проходя по чёрной, влажной от недавнего дождя земле, она натыкалась на обычные камни, опавшие жёлтые листья, сломанные ветки. Но её внимание, выхваченное боковым зрением, привлек совершенно другой предмет: под сломанным кустом что-то слабо, но уверенно засияло внутренним, перламутровым светом. Сделав пару осторожных шагов вперёд, она хотела было позвать Гарри — кто знает, что там находится, и по протоколу она должна была немедленно известить руководителя операции о любой находке. Но что-то буквально остановило её от этого действия. Будто эту тайну было нужно оставить себе. Наклонившись вниз и сев на корточки, сдвинув край мантии в сторону, она осторожно отодвинула колючие ветки заклинанием. Взгляд упал на сияющий, явно инородный предмет, который не был похож ни на что, что она видела в жизни. Хоть Гермиона и сталкивалась раньше с чешуёй дракона — на тех же занятиях по зельеварению им привозили образцы, тусклые и грубые, — но такую она не видела никогда. Она была размером с её ладонь, идеальной овальной формы, с краями тоньше стекла и невероятной, переливчатой красоты: её поверхность играла всеми оттенками лунного серебра и тёмного нефрита, отражая слабый свет звёзд, будто впитывая его. А то, что эта чешуя принадлежала именно дракону, да ещё, судя по виду и магическому резонансу, который она чувствовала кожей, не простому, Грейнджер даже не сомневалась. Взяв в руки удивительно тёплый, почти пульсирующий предмет, она на секунду задержала его в ладонях. Затем, оглянувшись, быстро и незаметно убрала чешую во внутренний защищённый карман мантии и направилась к выходу из леса, стараясь ступать как можно тише. Она нашла то, что было необходимо. Первый настоящий, осязаемый ключ. Когда она вышла из небольшого, больше похожего на заросший буреломом склон леса (хоть его и сложно было так назвать), холодный ночной воздух ударил в лицо после относительной тишины чащи. Она увидела группу авроров, собравшихся в кольцо у магического источника тусклого голубоватого света — вероятно, стабилизированного люмуса — которые, видимо, как раз завершили осмотр своей территории. Пройдя в их сторону по хрустящей подмерзшей траве, она поравнялась с юношей, узнав в его высокой, немного сутулой фигуре и острой линии подбородка того самого аврора, что был с ней при первом ночном рейде у озера. Он был довольно высок, одет в стандартную темно-серую мантию с едва заметными защитными рунами на подкладке, и с теми самыми узнаваемыми, открытыми чертами лица. Почему же она не признала его сразу, как появилась на этом месте? Возможно, сказывалась общая нервозность и тайна, давившая теперь карманом на бедро. — Мисс Грейнджер, добрый вечер. Как успехи? — Его голос был спокойным, профессиональным, но в глазах читалось живое любопытство новичка, жаждущего одобрения старшего коллеги. Кивнув, она неловко, натянуто улыбнулась, чувствуя, как предательское тепло разливается по щёкам. Гермиона только что буквально стащила вещественное доказательство с места проведения осмотра, нарушив дюжину протоколов… Как её успехи? Отвратительны с точки зрения законности, но невероятно плодотворны для её собственного, теперь уже личного расследования. — Я, оказывается, не знаю, как вас зовут… мистер? — спросила она, чтобы перевести разговор и заглушить внутренний укор. — Дикенс. Пол Дикенс. Я тут новенький, — он слегка выпрямился, и в его позе читалась гордость за только что полученное звание. — Мистер Поттер о вас очень хорошо отзывался и говорил, что таких специалистов нужно охранять намного тщательнее. Приподняв брови, она устремила свой взгляд в сторону темного массива деревьев, где как раз показалась знакомая кудрявая макушка, мелькавшая между стволами. Он о чем-то разговаривал с другими аврорами и выражение его лица не сулило ничего хорошего. — Интересно, почему он так говорил, — произнесла она больше для себя, вполголоса. — Думаю, это забота, мисс Грейнджер. Видно, что он очень дорожит вами. Мистер Уизли такого же мнения, — продолжил Пол, понизив голос до доверительного тона. — Говорил, чтобы я там, на озере, следил за вами внимательно, буквально не спускал глаз. Будто вы бы могли сигануть в ледяную воду за этим драконом, если бы решили, что это необходимо. Засмеявшись коротким, лёгким смешком, Пол даже не заметил мгновенных изменений в её лице. А ведь она и правда могла. Нет, тогда, на озере, она об этом не думала, отдаваясь холодной логике наблюдения. Но могла. Если бы потребовалось, Гермиону бы ничто не остановило — прыгнуть в чёрную воду, войти в горящий лес, идти навстречу опасности с поднятой палочкой. Она всегда была такой: чересчур храброй там, где это не нужно, и опрометчивой, в то же время опасаясь абстрактных вещей, которые не могли причинить ей реального вреда, — как, например, неприязнь к абсолютной темноте. Но ведь бояться нужно не времени суток, а того, кто может скрываться в её непроглядной, густой тени. Именно в таких тенях, знала она, и скрывались самые интересные и самые страшные тайны. Вернувшись домой после тяжёлого, пропитанного адреналином и холодным горным воздухом дня, девушка, не зажигая свет, словно призрак, прошла через свою скромную маггловскую гостиную. Не снимая верхней одежды, она тяжело опустилась на диван, вытянув затекшие ноги на прохладный ламинат. Плечи горели и ныли, буквально тянуло вниз, к земле, — она была чертовски, до самого пальцев уставшая. Не столько физически, сколько морально. Хотелось одного: расслабиться, отключить этот вечно работающий, анализирующий всё подряд мозг, отдохнуть и просто… дышать ровно, не думая о происходящем, не раскладывая по полочкам факты и подозрения. Но покоя не было. Всё было очень странно, абсурдно и оттого сложно укладывалось в голове, словно куски несовместимых пазлов. Всплыла фраза того молодого аврора, спросившего на собрании, как такое вообще может быть возможно: чтобы анимаг, чья сущность — результат величайшего контроля и воли, плохо контролировал своё перевоплощение. Она уже крутила эту мысль, как цитату из плохо заученного пророчества, но рассуждения на этот счет никак не хотели складываться в картинку, тем более в логичную линию. Ей катастрофически не хватало недостающих деталей, и от этого всё казалось гигантской, злой насмешкой судьбы или чьим-то изощрённым розыгрышем. Но лежащая в кармане её плаща чешуя, странная, идеальная и излучавшая тихую, чуждую магию, которая не была похожа ни на одного известного ей дракона, служила леденящим душу доказательством. Это не вымысел. Анимаг и правда существует. Да, она всё видела своими глазами, там на озере, но сейчас… Она понимала, что с ним, с самой его природой, было что-то не так, словно в формуле трансфигурации была совершена ошибка. Откинувшись на прохладную ткань спинки дивана, она закинула затылок на его изголовье и уставилась в безупречно белый, пустой потолок, на котором не было ни летающих светильников, ни фресок с двигающимися фигурами. Положив ладонь поверх ткани, на внешнюю сторону кармана, не решаясь снова коснуться находки, она сквозь шерсть почувствовала тот самый, не физический, а метафизический леденящий холод — тонкую, натянутую как струна вибрацию чужеродности. Это было… это ощущалось как обман, как нарушение самих законов магии, запертое у неё в кармане. Почему она не сказала Гарри, что нашла чешую? Голос разума тут же предлагал рациональные оправдания: а вдруг это артефакт, не имеющий отношения к делу? Или чешуя старого, давно погибшего дракона? А может, это и правда драконья чешуя, но не того конкретного, которого они ищут, а просто редкая порода, сбежавшая из заповедника? Но всё это звучало фальшиво даже в её собственной голове. — Мерлин всемогущий… Что я наделала, — прошептала она в тишину квартиры, и эхо её голоса потерялось среди маггловских предметов. Дикое, паническое желание встать, немедленно написать Гарри и отправить всё ему с ночной совой — и чешую, и признание в своём проступке — буквально жгло изнутри. Но тело отказалось слушаться, будто приросло к дивану. Она так и продолжила сидеть на месте, неподвижная, уставившись в белоснежный, ничего не отражающий потолок, в то время как в голове с бешеной скоростью прокручивалась кинолента сегодняшнего дня: от пыльного архива до тёмного леса и холодного сияния в ладони. Она оказалась в ловушке, и стены этой ловушки были сложены из её собственного любопытства и этой прекрасной, ужасающей чешуи.