Паутина лжи

Огни вспышек сливались в ослепительную белую реку. Оглушительный гул толпы за барьерами смешивался с криками репортёров и щелчками сотен камер. Это был зверинец гламура, власти и амбиций. В чёрном лимузине с тонированными стёклами царила ледяная тишина, нарушаемая лишь шелестом атласа платья Реи. Она смотрела на Сейю, сидевшего напротив. Его поза была расслабленной, почти развязной, но в темноте салона она видела неестественный блеск в его глазах и чуть расширенные зрачки. — Хотя бы сегодня можно было ничего не нюхать? — произнесла она ровным, лишённым эмоций голосом так чтобы никто больше не услышал. — Там будет твой отец. Вся пресса. Весь свет. Одно неверное движение, один твой стеклянный взгляд в камеру — и слухи поползут мгновенно. У нас нет права на ошибку. Сейя медленно повернул к ней голову. На его губах играла отстранённая, улыбка. — Расслабься, дорогая. Я в идеальной форме. Просто... лёгкий бодрящий эффект для уверенности. Рей ничего не ответила. Она просто резко открыла свою миниатюрную сумочку, вытащила оттуда пару больших, чёрных, матовых солнцезащитных очков в тонкой металлической оправе и швырнула их ему на колени. — Надень. Сейчас же. Машина плавно остановилась у самого начала красной дорожки. Шофёр вышел, чтобы открыть дверь. Рей сделала глубокий вдох и её выражение лица мгновенно преобразилось. Исчезла холодная строгость. Появилась лёгкая, уверенная улыбка. Взгляд стал тёплым и сияющим. Она превратилась в госпожу Коу. Первой вышла она. И замерла на мгновение, давая фотографам сделать первый кадр. Она была в платье из жидкого золота — длинном, облегающем, с драматичным разрезом от бедра до щиколотки, который открывал идеальную длинную ногу на каблуке-шпильке. Её чёрные волосы были убраны в высокий, безупречный пучок, обнажая гордую линию шеи и серьги с бриллиантами, которые ловили каждый луч света. Она выглядела дорого, властно и безупречно. За ней вышел Сейя. Он натянул очки, скрывавшие половину лица. Его образ был монохромным и отточенным: идеально сидящий чёрный смокинг, чёрная шёлковая рубашка, чёрный галстук. Ни одного лишнего аксессуара. Только фамильные часы на запястье. Даже под кайфом его осанка была безупречной — прямая спина, лёгкая, почти ленивая улыбка на губах. Он обернулся, чтобы помочь выйти из машины другим. Тайки вышел следующим. Пять лет во главе медицинского гиганта отчеканили его образ. Его смокинг был темно-серым, тонкой шерсти, без намёка на вычурность. Никаких украшений. Его лицо было спокойным, взгляд — ясным и оценивающим, будто он сканировал происходящее не как артист, а как аналитик. Он был воплощением тихой, неоспоримой силы. Последним вышел Ятен. Время и скандалы не сломили его, а закалили, добавив новые, острые грани. Его смокинг был чёрным, но с намёком на индивидуальность — бархатный лацкан, вместо бабочки и тонкая серебряная цепочка, перекинутая через воротник рубашки. Его пепельные волосы были убраны назад, открывая высокий лоб и пронзительные, холодные зелёные глаза, в которых читалась привычная отстранённость и лёгкая насмешка над всем этим цирком. Он был опасной иконой стиля, человеком-загадкой, чья личная жизнь после ухода Минако оставалась предметом жарких сплетен. «Три Звезды» в полном составе — это был событийный взрыв. Вспышки камер участились, превратившись в сплошное белое мельтешение. К ним тут же устремились ведущие с микрофонами. — Сейя-сан! Рей-сан! Выглядите потрясающе! Ожидаете ли вы победы сегодня? — Мы всегда надеемся на лучшее, — улыбнулась Рей, слегка прижимаясь к руке Сейи. Её взгляд, полный обожания, был обращён лишь к нему. Идеальная картинка. — А как вам работается вместе после пяти лет брака? — не унимался журналист. — Каждый день как праздник, — ответил за неё Сейя.Его голос под очками звучал немного приглушённо, но уверенно. Он повернулся к жене и они обменялись быстрым, нежным взглядом — отрепетированным, но безупречно убедительным. — Она моё вдохновение и моя опора. Их показная нежность была шедевром актёрского мастерства. Они изображали влюблённую пару — он, слегка защищающий ее. Она, сияющая и преданная. Никто не видел ледяной пустоты за её глазами и химического тумана за его тёмными линзами. Вопросы посыпались и на Тайки, и на Ятена. Тайки отвечал кратко и по делу, Ятен отпускал колкие, но светские шутки, от которых интервьюер, польщенно, смеялся. Они медленно двигались по ковру. Эта идеальная, блестящая четвёрка — лицо империи Коу, иконы музыки, стиля и делового успеха. Со стороны это выглядело как абсолютный триумф. Никто не знал, какие трещины скрывались под этим глянцевым фасадом, какие тайны каждый нёс в себе. Для мира они были небожителями. И сегодня вечером им предстояло либо укрепить этот статус, либо наблюдать, как он начнёт рушиться. А в тени уже ждала главная интрига вечера — та, что могла перечеркнуть все их старания одним выходом на сцену.  Рей, поймав взгляд Сейи, едва заметно кивнула в сторону отдаляющихся от них камер и сделала шаг, чтобы пройти в зрительный зал. Но Сейя, с химически обострёнными чувствами, уловил краем глаза, что на них все еще нацелены объективы камер. Он мягко, но властно,остановил её, взяв за руку. Повернул её к себе и его лицо в тёмных очках склонилось к её лицу. Для зрителей это выглядело как порыв нежности. Он поцеловал её. Не страстно, но достаточно долго и убедительно — поцелуй супруга, гордящегося своей женой перед уходом на свои места. Рей ответила с идеальной, сдержанной страстью, положив руку ему на щеку. Шквал вспышек зафиксировал момент. Затем она, сияя, поправила его галстук и исчезла в недрах зала, к своему месту в VIP-ложе рядом с Коу Сейджи. «Три Звезды» прошли на специально отведенные места в первом ряду среди других титанов индустрии. Место рядом с ними пустовало. Ятен, развалившись в кресле, провёл пальцем по подбородку. — Слышал, сегодня наконец-то своё лицо покажет та самая Вина. Интрига пяти лет. Интересно, какое чудовище пряталось за всем этим вокалом? И кто, чёрт возьми, её продюсер? Столько лет держать в тайне лицо артистки такого уровня — это либо гениально, либо безумно. Тайки, не отрывая взгляда от сцены, где устанавливали декорации, буркнул: — Маркетинговый ход. Дорогой и рискованный. Логика сомнительна, но результат, судя по продажам, оправдывает затраты. Сейя молчал и лениво улыбался под кайфом. Мысли текли медленно и приятно, словно мёд. Зал заполнился до отказа. Началась церемония. Овации, награды, выступления. Атмосфера накалялась.  Объявили номинацию «Лучшая песня года». Среди имён, оглашаемых с восторгом, прозвучало и их — «Три Звезды» за хит «Neon Ghost». Ведущий для вручения пригласил на сцену легенду японского рока. Старый рокер с седыми патлами шутливо потряс конвертом и вскрыл его. Пауза для драматизма. — И победителями становятся... «Три Звезда» с «NeonGhost»! Поздравляем! Зал взорвался аплодисментами. Ребята поднялись.Никто и не сомневался в их победе. Они уже успели забрать приз как «Лучшая группа года» и «Прорыв года». Ятен шёл с чуть презрительной ухмылкой, Тайки — с достоинством, Сейя — лёгкой, пружинящей походкой, будто парил в полуметре над землёй. Он взял статуэтку. Тяжёлую и холодную. Наступила его очередь говорить. Он подошёл к микрофону и снял очки. Глаза его неестественно блестели, но для всех это был просто возбуждённый Сейя. Он ухмыльнулся и невидящим взглядом оглядел зал. — Ну что, народ... — его голос прозвучал слегка растянуто, с ленивой интонацией. Он положил статуэтку на подиум и оперся на него локтем, как будто болтал с приятелями в баре. — Опять мы тут. Еще одна наша долгожданная награда. — Он постучал по награде. — Вы знаете, я вчера думал... а думал ли я вообще? — Он рассмеялся, и зал ответил ему смешком — эпатаж Сейи был его визитной карточкой. — Серьёзно. Песня — это как... вспышка. Как тот самый неоновый призрак. Пришла, ослепила всех — и нет её. А вы тут аплодируете. Классно. Люблю это. Люблю вас всех. Особенно наших... — он сделал паузу. Его взгляд на секунду затуманился, будто он искал в зале кого-то, но потом махнул рукой, — ...особенно нашу команду. Тайки, брат, без твоих басов мы бы просто шумели. Ятен, без твоих диких барабанов мы бы просто... скучали. Ну и... всем спасибо. Продолжаем веселиться. Он взял статуэтку, небрежно подбросил её в воздухе и поймал, вызвав новый взрыв оваций. Речь была дерзкой, немного сбивчивой, но абсолютно в его стиле. Никто, кроме, возможно, Рей, холодно наблюдающей из ложи, не заметил в ней химической развязности. Затем началось их выступление. С первых же аккордов знакомого хита зал засвистел. Тайки и Ятен выдали безупречное, отточенное за годы шоу. Но звездой, как всегда, был Сейя. Наркотический кайф смешался с адреналином сцены и он отдался ему полностью. Его голос лился с хриплой страстью, тело двигалось с животной грацией. На середине песни, когда музыка достигла кульминации, он, не отрываясь от микрофона, одной рукой стал расстёгивать свою чёрную рубашку. Пуговицы отлетели. Он скинул её и отшвырнул в сторону, оставаясь на сцене в одних брюках, с обнажённым, потным, идеально сложенным торсом. Левый бок его тела, от самого края брюк и до подмышки, украшала красивая и сексуальная татуировка – черная жирная надпись на английском языке в старинном стиле. Зал взревел. Визги восторга, в основном женские, прокатились волной. Этот вид, эта демонстративная, животная сексуальность заводила его ещё больше. Он носился по сцене, взаимодействуя с танцорами, кричал в микрофон. Его сапфировые глаза горели неистовым, пустым огнём. Это было не просто выступление. Это была оргия звука и энергии, где он был и жрецом, и жертвой. Песня закончилась на мощнейшем аккорде. Сейя, тяжело дыша, стоял в центре сцены. Его тело блестело под софитами. Аплодисменты были оглушительными. Он широко и театрально поклонился. Затем подхватил свою рубашку и, перекинув её через плечо, ушёл за кулисы вместе с Тайки и Ятеном, оставив за собой зал, всё ещё содрогающийся от только что пережитого шока. Триумф был абсолютным. И абсолютно пустым внутри для того, кто только что сжёг на сцене очередную порцию своей души, поджигая её химическим огнём. Занавес для них опустился. Но главное действо вечера было ещё впереди.  После их оглушительного выступления, вернуться в кресла под пристальными взглядами и шепотом восхищения было частью ритуала. Сейя, всё ещё на взводе, ухмылялся, ловя направленные на него взгляды. Ятен развалился в кресле с видом пресыщенного ценителя, но внутри его всё ещё будоражила ярость и странное возбуждение от их собственного шоу. Тайки сидел невозмутимо, будто только что подписал очередной контракт. Ведущие снова вышли на сцену. — А теперь, одна из самых интригующих номинаций этого вечера — «Открытие года»! — голос ведущей дрожал от волнения.  На экране промелькнули стилизованные тизеры с силуэтами номинантов. Зал замер в ожидании. Вскрыли конверт. — И победитель... ВИНА! Грохот аплодисментов смешался с аханьем. И тут же свет в зале полностью погас, окутав всё в бархатную, звенящую темноту. Первыми прозвучали тяжёлые, гипнотические басовые удары — знакомый интро-бит «Mantra». На сцене, в единственном узком луче прожектора, возникла фигура. Это была Вина. Но не та загадочная тень из клипов. Это было живое, дерзкое воплощение. Короткие кожаные шорты, облегающие, как вторая кожа, и почти что ничего не скрывающие. Сапоги-ботфорты из чёрной кожи, взбирающиеся высоко выше колен. Кожаный топ-бюстье с глубоким вырезом и полностью открытой спиной, стягивающий и подчёркивающий каждую линию её тела. Её волосы были ослепительного платиново-золотого оттенка. Они тяжёлой, блестящей волной рассыпались по плечам и спине. На глазах — узкие, зеркальные солнечные очки, скрывающие взгляд. В её руке — микрофон на шнуре. Она стояла, слегка покачивая бёдрами в такт нарастающему биту. Её поза была вызывающе расслабленной, полной абсолютной уверенности. И зал уже заходился в экстазе, ещё до того, как она запела. И вот она начала. Голос — тот самый: хриплый, чувственный, узнаваемый миллионами. Но теперь он был заряжен не просто эмоцией, а силой. Она двигалась по сцене с кошачьей, хищной грацией. Вокруг неё, в полумраке, возникали и растворялись полуобнажённые танцоры-мужчины. Их тела служили лишь фоном. Живыми декорациями для её неоспоримого величия. «Да, я та самая, о ком вы все шептались... Мне плевать на прошлое, пусть бывшие кусают локти... Потому что я — Вина, и я буду двигаться только вперёд, как Вина...» Слова песни, отточенные и ядовитые, летели в зал. Каждое движение её тела было выверенным ударом — резкий взмах рукой, медленный, чувственный прогиб, агрессивный шаг вперёд. Она сорвала майку с одного из танцоров, использовав его плечо как опору для очередного дерзкого па. Её энергия была всепоглощающей и абсолютно сексуальной, но без тени уязвимости. Это была демонстрация власти. Власти над сценой, над публикой, над собственной судьбой. Именно в момент кульминации, на пронзительной ноте, когда она, откинув голову, выкрикнула: «Мне плевать на прошлое, пусть бывшие кусают локти!», её голова резко повернулась. Она резко сняла очки и её взгляд, ехидный, дерзкий, полный холодного торжества, мельком упал прямо на диван, где сидел Ятен. Она смотрела на него. Всего долю секунды. Уголки её губ, накрашенных алой помадой, дрогнули в едва уловимой, победной ухмылке. Это было послание. Ясное, как удар хлыста.  Затем она так же резко отвела взгляд, продолжив выступление, будто его не существовало. А Ятен сидел, словно парализованный. Его рот был приоткрыт. Все мускулы лица застыли. Он не видел больше ни блеска сцены, ни танцоров. Он видел только её. Эту незнакомую, ослепительную, опасную женщину в коже и золоте. Его мозг отказывался складывать картинку: Минако... его Минако... солнечный зайчик... и эта... эта богиня разрушения и соблазна на сцене. В ушах гудел её хриплый голос, в глазах стоял тот насмешливый взгляд. Всё внутри перевернулось и рухнуло. Выступление закончилось так же резко, как и началось — на последнем аккорде она, тяжело дыша, замерла в центре сцены. Её силуэт, освещённый сзади, был подобен иконе. Зал взорвался. Крики, визги, овации — всё смешалось в единый рёв. Публика не просто приняла ее — она обожествила ее. Раскрытие тайны стало величайшим триумфом. Оглушенные ведущие вышли вручать награду. Вина — нет, Минако Айно. Впервые мир увидел её лицо без масок. Оно было тем же, что и раньше, но все же совершенно другим — сильным, дерзким, с горящими решимостью глазами. Она взяла статуэтку, подняла её над головой, и зал снова взревел. Всё это время Ятен не мог пошевелиться. Он сидел, уставившись в пустоту, а в его ушах звучал не грохот аплодисментов, а тихий шепот из прошлого: «Ятен, ты теперь не один. Я рядом.» и оглушительный рёв настоящего: «Я — Вина!». Его мир, и так дававший трещины, окончательно раскололся пополам. И по ту сторону разлома сияла она — женщина, которую он предал, и которую он потерял навсегда самым сокрушительным образом.  Если церемония была гладким, отполированным спектаклем, то закрытая вечеринка, проходившая после официального награждения, была его изнанкой — тёмной, пульсирующей, душной. Она проходила в приватном клубе на верхних этажах небоскрёба с панорамным видом на ночной Токио. Но мало кто смотрел в окна. Воздух был густым, как сироп, от смеси дорогого парфюма, пота, дыма сигар и сладковато-горького запаха премиального алкоголя. Бар ломился от бутылок. Официанты разносили шампанское и коктейли, которые исчезали со скоростью света. Здесь собрался весь свет — и вся гниль — шоу-бизнеса. Звезды, сбросившие натянутые улыбки.Продюсеры, обсуждающие в углах многомиллионныесделки. Модели, сливающиеся с интерьером. Музыка была громкой, давящей. Техно-бит бился в такт учащённым пульсам. Всё было проще: никаких камер, никаких журналистов. Больше откровенности, которая здесь часто граничила с откровенным развратом и цинизмом. Ятен нашёл Сейю у одной из барных стоек. Тот опирался на стойку, держа в руке стакан с янтарной жидкостью. Его глаза за тяжелыми веками блестели тем самым, знакомым Ятену по прошлому, стеклянным блеском. Рей была где-то в другом конце зала, ведя светскую беседу — её территория была здесь, среди деловых разговоров. Ятен подошёл, отбросив всю светскую любезность. Его лицо было искажено даже не злостью, а чем-то более глубоким — предательством, которое жгло его изнутри. — Брат. Надо поговорить. Сейчас. — Его голос перекрывал музыку, но звучал приглушённо, как удар под водой. Сейя медленно повернул к нему голову. Его губы растянулись в пьяной, бессмысленной ухмылке. — Брат... Поздравляю. Мы... мы круто выступили сегодня, да? — Не ври мне, — прошипел Ятен, наклоняясь ближе. — Это ты. Все эти пять лет. Ты её продюсер. Ты сделал из неё эту... эту Вину. — Он выдохнул это слово с такой ненавистью и болью, что даже сквозь свой кайф Сейя на мгновение насторожился. — А... ты про Минако? — Сейя сделал глоток, поперхнулся и засмеялся. — Ну да, я. Кто же ещё? Она же... она же наша. Не мог я её бросить. Солнечный зайчик наш... правда, теперь с когтями... — Он снова засмеялся, и этот смех, полный химической эйфории, стал последней каплей. — Ты... ты все эти годы общался с ней? — голос Ятенадрогнул. — Ты видел её, помогал ей, строил эту... эту карьеру? А мне? Мне ни слова! Ни одного, блять, слова! Ты знал, как я... — он не договорил, сжав кулаки. — Ты мой брат. Но ты меня предал. Прямо в спину. Пять лет подряд. — Предал? — Сейя попытался встать прямо, но его занесило. Он ткнул себя пальцем в грудь. — Я её спас! Ты её бросил, забыл, ушёл в свои тряпки и скандалы! А она пропадала! Кто, как не я? Мы же семья, Ятен! А семью не бросают! Это была извращённая правда, вывернутая наизнанку кайфом и алкоголем. Но для Ятена она прозвучала как окончательное издевательство. — Семья?! — он крикнул, и несколько голов поблизости обернулись. — Ты скрывал от меня правду пять лет! Ты позволил мне думать, что она исчезла! А сам возил её на студийные сессии, выбирал ей костюмы, смотрел, как она поёт песни о том, как ей плевать на таких, как я! Это и есть твоя семья?! Держать меня за идиота?! Сейя, вместо ответа, снова захихикал. Он слегкапошатнулся и опёрся о стойку. Его неадекватная реакция, этот пьяно-наркотический хохот, был последней каплей. Ятен не думал. Его рука сжалась в кулак и рванулась вперёд со всей силой, накопленной за пять лет боли, ярости и чувства своего собственного ничтожества. Удар пришёлся в челюсть. Не самый сильный, но довольно точный.  Сейя отлетел назад, ударился спиной о барную стойку, и стеклянный стакан выскользнул из его пальцев, разбившись об пол. По его подбородку тут же стекала тёмная струйка крови из разбитой губы. На секунду вокруг воцарилась кромешная тишина.Даже музыка как будто притихла. Все смотрели. Ятен, тяжело дыша, смотрел на свою окровавленную костяшку.Затем презрительно посмотрел на Сейю, который, придерживая лицо, смотрел на кровь на своих пальцах с глупым, непонимающим выражением. — Кончено, — хрипло сказал Ятен. — Всё кончено. Он развернулся и пошёл прочь, расталкивая застывших зевак. Его уход был молниеносным. Сейя, оглушённый ударом, наркотиками и алкоголем, через несколько секунд пришёл в себя.  «Ятен!» — попытался он крикнуть, но из разбитой губы вырвался только хрип. Он оттолкнулся от стойки и, пошатываясь, бросился за ним. Адреналин на секунду расчистил туман. Он должен был объяснить... он должен был... Он выбежал из клуба в прохладную ночь. Лифта ждать не стал, понёсся по лестнице. На парковке он увидел, как задние огни машины Ятена исчезают в потоке. Без мысли, на чистом инстинкте, Сейя доплелся до своего спорткара и ввалился на водительское сиденье. Ключи торчали в замке — он даже не помнил, как они там оказались. Двигатель взревел. Он выжал сцепление, включил передачу и рванул с места, выезжая на ночную, почти пустынную магистраль. Скорость росла. 80... 100... 130... Ветер бил в открытое окно, но не охлаждал пылающую голову. Мысли путались: окровавленная губа, смех Ятена из прошлого, образ Усаги в парке, триумфальная ухмылка Вины на сцене... Всё смешалось в кашу из боли, вины и отчаяния. Его веки начали тяжелеть. Невыносимо тяжелеть. Наркотик, смешанный с алкоголем, адреналином и ударом, давал обратный, страшный эффект — организм требовал отключки. Сознание плыло. Полосы дорожной разметки начали сливаться в одну мутную серую ленту. Зрение затуманилось. «Надо остановиться...» — мелькнула где-то на задворках разума слабая искра инстинкта самосохранения. Но руки уже не слушались. Голова склонилась к рулю. Он не заметил, как его машина, набирая ещё скорость, начала медленно, неуклонно смещаться вправо. Он уже ничего не видел. Удар был оглушительным, но коротким. Стекло посыпалось градом. Искривлённый металл заскрежетал. Потом — абсолютная, всепоглощающая тишина и темнота. Свет фонаря, в который он врезался, погас, погрузив место катастрофы в мрак, нарушаемый лишь редкими мигающими огоньками на приборной панели разбитой машины и тихим шипением разорванного радиатора. А внутри, среди обломков стекла и сдавленного металла, в неестественной тишине, лежало тело Сейи Коу. Недвижимое, с кровью, медленно стекающей по лицу из раны на голове и разбитой губы. За пределами этого места происшествия ночной город жил своей жизнью, не ведая, что один из его самых ярких огней только что едва не погас.