Паутина лжи

Пять лет спустя. Утро в пентхаусе на вершине одного из центральных небоскрёбов Токио было тихим и безжизненным словно ввыставочном зале. Сейя проснулся не от будильника, а от того, что его собственный пульс глухими и болезненными ударами отдавался в его висках. Голова раскалывалась на мелкие кусочки, во рту стоял вкус пепла, табака и чего-то ещё. Он не открывал глаза, пытаясь лишь по запахам угадать— чья это была постель, какой клуб, чьи духи. Потом осознание медленно начало возвращаться к немув мозг, продираясь сквозь химический туман: это его комната. Его кровать. Его пентхаус. Он с трудом поднялся. Тело отзывалось тянущей болью в мышцах. В зеркале на всю стену напротив кроватиотразилось бледное, осунувшееся, но всё ещё до неприличия красивое лицо. Сапфировые глаза были тусклыми, с сеткой лопнувших капилляров. Он накинул на голый торс шёлковый халат, небрежно брошенный на пол, и, шаркая босыми ногами по полу, вышел из спальни. Просторная гостиная в стиле хай-тек была залита холодным светом пасмурного токийского утра. На диване, спиной к нему, сидела Рей. Она была одета в безупречный белый брючный костюм. Её чёрные волосы как всегда были распущены и мягким шелком струились вдоль спины. Она что-то читала на планшете. Её поза была прямой, но отстранённой. Сейя прошёл мимо неё, словно мимо дорогой, но совершенно неинтересной статуи. Его путь лежал на кухню — огромное пространство с мраморным островом посередине комнаты. Он не стал искать стакан. Просто открыл один из верхних шкафчиков, вытащил оттуда почти полную бутылку односолодового виски и, зубами открутив крышку, поднёс ее к губам. Первый глоток обжёг горло, заставив лихорадочно сглотнуть. Второй принёс долгожданное, тягучее тепло, начавшее расходиться по венам и глушить эту чертову головную боль. — Это что-то новенькое, — раздался за его спиной ровный, лишённый эмоций голос. Рей лениво подняла на него глаза. — Начинать прямо с утра. Даже для тебя это перебор. Особенно перед завтрашней премией. Сейя не обернулся. Ещё один глоток. Плечи былимаксимально напряжены. — Не твоё дело. — Моё дело — напомнить, что сегодня у «Трёх Звезд» студийная сессия в четыре. Тайки уже прислал новые аранжировки. А завтра Japan Records Award. Вы номинированы в нескольких категориях. Группа шла к этому пять лет. Я шла к этому пять лет. Ты не можешь прийти на сессию или на церемонию пьяным или с ломкой. — Я всё прекрасно помню, — проворчал он, наконец отрывая бутылку от губ. Голос его был хриплым. — Приду и буду как стеклышко. Не волнуйся, дорогая. На публике всегда образцовый. И в студии сыграю так, как надо. Он попытался пройти обратно мимо неё, но она не сдвинулась с места, продолжая смотреть на него своим пронзительным, фиалковым взглядом. — Опять всю ночь? — спросила она и в её голосе не было ни капли ревности. Только холодное любопытство. — Нюхал свою наркоту и трахал всё, что движется? Как ты собираешься работать с Тайки и Ятеном в таком состоянии?Они до сих пор ни о чем не догадываются? Сейя остановился, медленно повернув к ней голову. В его глазах вспыхнула знакомая, язвительная искра, но она была какой-то потускневшей и выдохшейся. — Рей, не выноси мозг, — сказал он устало. — Мы женаты. У нас контракт. На публике — образцовая семья, золотая пара индустрии. Ты получила всё, что хотела: фамилию Коу, место в совете директоров «Коу Мьюзик», контроль над моей жизнью и состоянием. «Три Звезды» — это моя территория. Несмотря ни на что, это Я держу их на плаву уже пять лет. А чем я занимаюсь в нерабочее время тебя волновать не должно. Это кстати тоже прописано в седьмом пункте, если вдруг забыла. Его слова повисли в холодном воздухе пентхауса. Они были правдой, выверенной юристами и подписанной пять лет назад вскоре после их внезапной и помпезной свадьбы. Естественно в трезвом уме Сейя никогда этого бы не сделал. Но тогда, находясь под сильнодействующими веществами, он готов был свернуть горы. И никого не предупредив, в порыве эйфории, он отвел Рей в церковь и женился на ней. Было весело. Он сам не осознавал своих поступков.  По итогу, брак Сейи Коу и Рей Хино стал стратегическим альянсом, блестящей бизнес-сделкой, по итогу освящённой благословением Коу Сейджи, который увидел в амбициозной и расчётливой девушке идеальный противовес хаотичному и безрассудному сыну и гарантию того, что сын будут под контролем.  Они казалось жили под одной крышей, но их жизни были вечно параллельными прямыми, которые пересекались только на официальных мероприятиях, в кабинетах «Коу Мьюзик» и в редких, лишённых страсти интимных встречах, больше напоминавших исполнение супружеского долга по заранее расписанному графику. У каждого был свой круг общения, свои интересы, своя тайная жизнь. Рей погрузилась в мир корпоративных интриг и арт-инвестиций. Сейя продолжал жить на полной скорости, заглушая внутреннюю пустоту новыми хитами, новыми веществами, новыми, ничего не значащими связями. Лишь эти двоя знали секреты и тайны друг друга, не посвящая в них даже членов семьи. И всё это время Сейятащил за собой «Три Звезды» — группу, которая из братства превратилась в ещё один дорогой, сложный актив империи Коу, в их общую обязанность и тяжкий крест. Он прошёл мимо неё, неся с собой в спальню запах виски и безнадёжности. Рей осталась сидеть на диване. Её лицо было бесстрастным. Она получила то, к чему стремилась. Но в стерильной тишине их общего дома, который никогда и не был настоящим домом, иногда звучало эхо чего-то большего, что могло бы быть, если бы не сделка и холодный расчёт. Пять лет молчаливой вражды под маской идеального брака и делового партнёрства в управлении группой, которая когда-то была семьёй.  Она опустила голову и снова уткнулась в планшет. Вцифры и графики продаж их последнего альбома. Сегодня — студия. Завтра — церемония. Ещё одна роль, которую нужно сыграть безупречно. Для группы. Для карьеры. Для видимости.  Сейя зашёл в комнату. Натянул потрёпанные джинсы и простую чёрную толстовку с капюшоном. Он натянул капюшом на голову, тщательно скрывая характерные сапфировые глаза и добавил крупные солнцезащитные очки. Маска анонимности была готова. За пять лет «Три Звезды» превратились из перспективной группы в культурный феномен, айдолов, чьи лица не сходили с обложек и экранов. Сейчас он был не в образе Сейи Коу, рок-звезды, а просто в тенистом силуэте, пытающемся дышать. Яркое полуденное солнце, пробиваясь сквозь туман мегаполиса, продолжал нещадно резать глаза, привыкшие к полутьме ночных клубов и студий.  Он вышел через служебный выход небоскреба, в котором находилась из с Рей квартира. По счастливой случайности, около этого входа сегодня не дежурили надоедливые вездесущие охранники.  Он задыхался. Не физически, а морально. Стены так и не ставшего домом пентхауса, постоянные графики и многочасовые ожидания, вечно холодный взгляд Рей, тяжёлый груз ответственности за группу, которая стала больше машиной, чем семьёй — всё это стальным обручем сжимало ему горло. Спрятав руки в глубокие карманы джинс, он бездумно шёл по улице, опустив голову, словно беглец. Цель была недалеко — небольшой, ухоженный парк. Зелёный островок среди бетонных джунглей. Он дошёл до самой дальней скамейки, стоявшей в тени старого клёна, и вытянув ноги, рухнул на неё. Глубокий, расслабленный выдох вырвался из его грудной клетки, будто он наконец вынырнул на поверхность после долгого пребывания под водой. Свобода. В его нынешней жизни это слово было чем-то недосягаемым — чем-то, что когда-то существовало, но теперь стало совершенно недоступным. Сидеть вот так, просто так, никуда не торопясь, не думая о ближайшем интервью, фотосессии или студийном дубле… Это было непозволительной роскошью. Он откинул голову на спинку скамейки, глядя сквозь тёмные линзы очков на плывущие по небу облака. Он просто дышал. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Запах скошенной травы, далёкий смех, щебетание птиц — простые ощущения и звуки, которые продолжали существовать в этом мире, но ему они были больше недоступны. Недалеко от его скамейки на детской площадкерезвилась малышня. Родители мирно болтали на лавочках и следили за своими чадами. Никто на него не смотрел. Никто его не замечал. Никто не тянул к нему телефон для селфи и не истерически не кричал признания в любви. Он был невидимкой. И это было блаженством. Внезапно к его ногам подкатился ярко-синий мячик. Он видимо отскочил от бордюра и замер у его кроссовок. Сейя лениво, не снимая очков и не откидывая капюшона, склонил голову и посмотрел на него. За мячиком, семеня маленькими ножками, подбежал мальчик. Лет четырех-пяти. Не больше. Невероятно живой и озорной. Его чёрные, как смоль, волосы непослушно торчали в разные стороны, а из-под густых ресниц смотрели на мир пронзительные, ясные и голубые глаза. Не сапфировые, как у Сейи, а скорее цвета летнего неба — открытые, любопытные, полные безудержной энергии. Сейя, засмотревшись, замер. Что-то ёкнуло у него глубоко внутри, в том самом месте, которое он годами старательно глушил алкоголем, наркотиками и шумом. Живость и красота этого малыша была какой-то чистой, неиспорченной. «А ведь у меня сейчас тоже мог бы быть сын, — пронесла сь в его голове быстра и острая, словно лезвие, мысль. - Если бы... Если бы не предательство судьбы, которое разбило его жизнь на «до» и «после». Если бы она была здесь. Это их ребенок мог бы бегать сейчас по траве и заразительно смеяться. А ему, Сейи, не приходилось быпрятать свое лицо под очками и капюшоном кофты. Онсмеялся бы вместе с этим ребенком: гордый и счастливый». Малыш, не испугавшись угрюмого незнакомца в капюшоне, что-то весело защебетал. Он показывал на мячик, на небо, на свою машинку в другой руке. Поток детской и искренней речи заполняя тихое пространство между ними. Его голубые глаза сияли абсолютным доверием к окружающему миру. Сейя слушал. Он не пытался вникнуть в смысл слов.Он слушал сам звук — чистый, звонкий, лишённый фальши. И он не смог сдержать улыбку. Не ту, привычную, дерзкую или циничную улыбку рок-звезды, которой он пользовался последние годы. А другую. Мягкую, печальную, настоящую.  Эта улыбка медленно тронула уголки его губ и на мгновение стёрла с его лица следы усталости и опустошения. Он просто сидел и улыбался потерянному малышу с небесными глазами, в которыхвидел призрак той другой, невозможной жизни, что навсегда осталась где-то далеко, в прошлом, вместе с именем, которое он даже мысленно боялся произнести. — Дядя, а ты пёсика не видел? Маленького, рыженького? — чётко и звонко спросил мальчик. Его голубые, небесные глаза смотрели на Сейю без тени сомнения. — Я его тут догонял, а он в кусты, а я за ним, а мячик покатился… Сейя слушал этот беглый, но уже логичный рассказ, и улыбка на его лице становилась всё шире и печальнее.  «Какой смышлёный», — подумал он с какой-то щемящей нежностью. В этот момент до него донесся голос. Женский. Настойчивый, полный лёгкой тревоги, но такой… мягкий. Такой знакомый, что у него на мгновение перехватило дыхание. — Тайо! Имя прозвучало, как удар колокола в тишине его души.Тайо… Солнце, соединяющее вокруг себя Луну и Звезды… Голос был смутно знаком, но мозг, затуманенный  утренним виски, отказывался его опознать. Не успел он очнуться, как к ним подбежала женщина. Сейя поднял глаза. Время остановилось. Знакомые до боли золотые оданго покачивались у щёк, ловя солнечные блики. Лицо… оно стало немного другим — более зрелым, спокойным. В уголках губ затаились лучики лёгких морщинок от улыбок. Но улыбка… эта мягкая, светлая улыбка, наполняющая всё вокруг теплом, была той самой. Усаги. Она была одета просто — лёгкое льняное платье пастельного цвета, удобные балетки. Никакого намёка на роскошь или гламур. Она выглядела… умиротворённой. Настоящей. И когда она смотрела на мальчика, в её глазах — таких же голубых, как у ребёнка — горела такая всеобъемлющая, нежная любовь, что у Сейи сжалось сердце. — Тайо, куда ты убежал? — сказала она. В её голосе не было ни гнева, ни раздражения, лишь мягкая забота. — Сколько раз тебе говорить, что нельзя так далеко уходить? Она говорила мягко, словно напоминая, а не ругая. Потом её взгляд скользнул на Сейю — на сидящего в капюшоне и тёмных очках незнакомца. Она вежливо, чуть смущённо, улыбнулась. — Простите за его болтовню. Он у нас непоседа. Сейя сидел в полном оцепенении. Он не мог пошевелиться, не мог издать ни звука. Она его не узнала. И как могла? Он был закутан и скрыт, словно преступник. Для неё он был просто каким-то парнем на скамейке. — Ничего… — хрипло выдавил он наконец, но его голос прозвучал чуждо даже для него самого. Усаги кивнула, вновь поворачиваясь к сыну. — Нам пора, солнышко. Папа уже, наверное, заждался. А ему ещё ехать на важную встречу. Она взяла маленькую ручку Тайо в свою. Мальчик тут же оживился: — Мам, а папа после встречи пойдет с нами в зоопарк? Ты же обещала! — Если успеет, — улыбнулась она, и в этой улыбке была некогда вся вселенная Сейи. Они развернулись и пошли. Сейя, не в силах оторвать взгляд, наблюдал, как идет Тайо, весело подпрыгивая на ходу и что-то оживлённо рассказывая, размахивая свободной рукой. А Усаги шла рядом, тихо склонив к нему голову и улыбаясь.  Шок был настолько всепоглощающим, что на первые несколько минут Сей просто физически не мог сдвинуться с места. В ушах стоял оглушительный звон. Все органы чувств, кроме зрения, отказали. Однако глаза с болезненной чёткостью фиксировало каждую деталь: изгиб её шеи, как она поправила прядь волос на ухе мальчика, как её рука крепко, но нежно держала его маленькую ладонь. Она здесь. В Токио. У неё есть сын. У него есть… папа, который ждёт их и едет на встречу. Всё это время, пока он пил до потери сознания, играл свою роль успешного звездного чеболя, жил в золотой клетке с женщиной, которую не любил… она была здесь. Дышала одним с ним одним воздухом. Возможно, проходила мимо его плакатов, даже не останавливая взгляда. Жила своей жизнью. Полной, настоящей, насыщенной, без него. Волна тошноты, на этот раз не похмельной, а чисто душевной, подкатила к горлу. Потом пришла ярость. Слепая, бессильная ярость. Не на неё. На судьбу. На себя. На всех, кто, возможно, знал и молчал. Он резко встал со скамейки. Его тело наконец подчинилось. Ноги сами понесли его прочь из парка быстрыми шагами. Он шёл, не видя дороги и натыкаясь на людей, которые сердито окликали его вслед. Ему нужно было знать. Немедленно.  Он нащупал в кармане телефон, почти выронив его дрожащими пальцами. Не видя имен, он пролистал контакты, пока палец не завис над одним-единственным номером. Над человеком, который всегда знал всё. Который всегда держал всё под контролем. Он нажал на вызов и поднёс трубку к уху. Гудки казались вечностью. Наконец на другом конце провода сняли трубку. Послышался ровный, невозмутимый голос: — Сейя? Что случилось? Сейя остановился посреди тротуара. Его собственный голос звучал хрипло и сдавленно, но с ледяной, чёткой яростью, которую он и не пытался скрыть: — Как давно ты знаешь, что она в Токио? Пауза на том конце провода была красноречивее любого ответа. Потом, без каких-либо колебаний, голос произнёс: — Приезжай. Сейчас. Я дома. Связь прервалась. Сейя бессильно опустил руку с телефоном. Он стоял, глядя в лицо безразличному потоку машин и людей, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног. Пять лет иллюзий, бегства и саморазрушения только что разбились о простую картину в парке. И теперь ему предстояло узнать правду. Всю правду.  Он сделал шаг к дороге, намереваясь поймать такси.Его мир, который он так тщательно выстраивал из пепла, сейчас окончательно рухнул. Остался только жгущий изнутри вопрос: «Как давно?»  Резко начала подступать дикая паника. Нельзя ждать. Нет времени. Сейя рванул назад к дому, совершенно не замечая ничего вокруг. Виски и вчерашний химический туман в крови не имели теперь никакого значения. Единственное, что пульсировало в его сознании — это потребность узнать. Сейчас же. Он влетел в пентхаус, проигнорировал удивлённый взгляд Реи, что-то сказавшей ему вслед, схватил ключи от своего спорткара и выбежал обратно. Он сел за руль, совершенно не думая о последствиях. Двигатель взревел в ответ на его ярость и отчаяние. Он выехал в поток, нарушая все правила, подрезая другие машины. Им двигал лишь слепой, животный порыв. Ему было плевать. Плевать на всё. Он знал адрес. Он всегда знал, где она теперь живёт. Ведь именно он подарил ей эту квартиру в тайне от всех окружающих. Небольшой, но уютный жилой комплекс в спокойном районе. Двухкомнатная квартира Минако.  Он вломился в подъезд, не дожидаясь лифта проскочил на лестничную площадку и в три прыжка оказался перед её дверью. Он не звонил. Он начал бить кулаком в дверь. Дверь открылась не сразу.  Когда она распахнулась, на пороге стояла Минако. Она выглядела старше своих лет. Спокойнее. Грустнее. В её глазах не было былого солнечного огня, но была какая-то иная, тихая сила. Увидев его — взъерошенного, с дикими глазами, пахнущего алкоглем и адреналином — она не удивилась. Как будто ждала этого. — Сейя... — Она здесь! — перебил он её, бесцеремонно врываясь внутрь. Квартира была действительно обставлена со вкусом — простые линии, тёплые цвета, книги, пара растений. Уютно. По-домашнему. Но его взгляд ничего не замечал. — Усаги. В Токио. Ты знала. Говори. Всё. Сейчас же. Минако закрыла дверь и медленно повернулась к нему. Её лицо было печальным. — Садись, Сейя. — НЕТ! — рявкнул он. — Говори! Она, смирившись, вздохнула. — Хорошо. Она переехала в Токио два года назад. С мужем. По работе мужа. — Какая работа? Кто он? — Не знаю, — честно сказала Минако. — Усаги… она очень тщательно оберегает свою личную жизнь. Особенно его. Я его ни разу не видела. Знаю только, что он… непростой человек. Влиятельный. И старше её лет на десять. Может, больше. Сейя задохнулся от новой волны боли. Непростой. Влиятельный. Старше. Каждое слово резало словно ножом. — И ты… ты с ней видишься? — выдавил он. — Да. Часто. Она приводит ко мне Тайо. Мы ходим в парки, в кафе… — голос Минако дрогнул на имени мальчика. Она видела, как сжалось лицо Сейи. — Она счастлива, Сейя. По-настоящему. Спокойна. Такая, какой я её не видела даже в Сан-Франциско. — Почему?! — крикнул он, и в его голосе прозвучала не ярость, а беспомощная, детская обида. — Почему за все эти годы ты мне не сказала ни слова? Ни одного намёка? Я думал… я думал, она на другом конце света! Что я потерял ее навсегда! Минако посмотрела на него долгим, пронзительным взглядом. В её глазах не было осуждения. Было понимание. И своя, глубокая печаль. — А ты Ятену рассказывал, что всё эти годы продолжаешь со мной общаться? Что мы часто видимся, говорим по телефону? Что я для тебя всё ещё… друг? — её голос был тихим, но каждое слово било точно в цель. Сейя замер. Он медленно, отрицательно, покачал головой. Нет. Никогда. После той ночи, после исчезновения Минако, между братьями возникла непроходимая трещина. Общение с Минако было его личной, тайной отдушиной, чем-то приватным, о чём он боялся говорить даже с Тайки, не то что с Ятеном. — Именно поэтому, — тихо, но твёрдо сказала Минако. — Я люблю тебя, Сейя. Ты мне родной человек. Брат. И я видела, что с тобой творилось. Вижу, что творится сейчас. — Её взгляд скользнул по его измождённому лицу, трясущимся рукам. — Зачем мне было бередить твои раны? Зачем сыпать соль, когда ты и так едва держался? Усаги построила новую жизнь. Она счастлива. А ты… ты пытался построить свою. Пусть и так… криво. Я не хотела быть тем, кто всё разрушит. Для тебя. И для неё. Её слова обрушились на него не как обвинение, а как тяжёлое, горькое откровение. Он стоял посреди её тихой, уютной квартиры, чувствуя себя абсолютно пустым, разбитым и бесконечно одиноким. Он думал, что бежал вперёд. А оказалось, что все эти годы он просто стоял на месте. В то время как жизнь — настоящая, честная жизнь — шла мимо. И самый близкий человек молчал, чтобы защитить его от правды, которую он был не в силах вынести. Он больше не кричал. Гнев испарился, оставив после себя только ледяную, всепроникающую усталость и осознание собственного ничтожества. Он посмотрел на Минако — на эту сильную, мудрую, одинокую женщину, которая любила его как брата и берегла, даже ценой молчания. — Прости, — хрипло прошептал он, больше не в силах стоять. Он опустился на ближайший стул и закрыл лицо руками. Плечи его затряслись. Не от рыданий — от полного, сокрушительного истощения. Он пришёл за правдой. И получил её. Полную, без прикрас. И теперь ему предстояло решить, что с этой правдой делать. И был ли у него вообще какой-то выбор.  Минако наблюдала, как Сейя сидит, сгорбившись, с лицом, спрятанным в ладонях. Его дрожь была красноречивее любых слов. Она подошла, села напротив на журнальный столик и осторожно положила руку ему на колено. — Сейя... Я за тебя беспокоюсь. Сильно, — её голос был тихим, полным тепла, которое он давно позабыл. — Ты... ты не просто пьёшь. Ты в этом живёшь. Тонешь. И это не лекарство. Это яд. Медленный. Сейя, не поднимая головы, глухо фыркнул. — А что предложишь? Зелёный чай и медитацию? — Психолога, — твёрдо сказала Минако. — Хорошего специалиста. Это не стыдно. Нам всем после всего, что было... нужна помощь. Тебе — особенно. Он наконец поднял на неё взгляд. Его сапфировые глаза, помутневшие и усталые, были полны горькой насмешки. — Не в обиду, Мин, но не верю я в эту чушь. У меня уже был один «психолог». Лучший в мире. — Он сделал паузу и его голос сорвался. — Усаги. Она слушала, понимала, казалось, лечила одной своей улыбкой. И что? В итоге она сама же всё и уничтожила своими руками. Так что не надо мне про разговоры по душам с незнакомцами за деньги. Минако вздрогнула но не стала настаивать. Она знала какая это для него болезненная тема. Она лишь в знак поддержки слегка сжала его колено, понимая, что никакие слова сейчас не пробьют его броню. Сейя резко выдохнул, смахнул её руку и откинулся на спинку стула, переводя разговор с болезненной темы на единственную, которая давала ему иллюзию контроля. — Ладно. Хватит об этом. Ты готова к завтрашнему дню? Минако отступила, приняв его правила игры. Её выражение лица сменилось на более сосредоточенное, профессиональное. — Да. Репетиция сегодня прошла идеально. Костюм сидит безупречно. Номер отточен до мелочей. — Волнение? — Есть. Но оно не парализует, — она улыбнулась, и в этой улыбке промелькнул отблеск той самой уверенности. — Пять лет интриги. Пять лет загадки. «Кто такая Вина?» Завтра они увидят лицо. И это должен быть фурор. Сейя кивнул и в его глазах на мгновение вспыхнула знакомая искра — азарт продюсера и режиссёра, создавшего нечто грандиозное. — Это и будет фурор. Самый громкий за всю историю премии. Они ждут очередную поп-диву или гламурную певичку. А увидят тебя. Минако Айно. Солнечного зайчика, который вырос в самого дерзкого и сексуального хищника на сцене. — Он говорил с жаром, забыв на секунду о собственной боли. Это был их общий проект.  После той ночи, когда исчезла Минако, Сейя нашёл её спустя несколько дней. Он искал тихо, используя ресурсы отца, ничего не афишируя. Он не мог ее отпустить. Не мог бросить одну. Он знал, что Ятен принял ее уход. А вот Сейяс мириться с ее уходом не смог. Он нашёл её в дешёвом хостеле с потухшими глазами. Он не стал уговаривать, не лез с вопросами о Ятене. Он просто сказал: «У меня есть предложение. Музыкальное. Ты будешь петь. Я сделаю из тебя звезду. Это будет наша тайна. Наша месть. Наше искусство». И Минако, которой некуда было идти и нечего было терять, кроме собственного разбитого сердца, согласилась. Пять лет она была Виной — загадочной, платиновой певицей с хриплым, чувственным вокалом, чьи откровенные, наполненные болью и силой песни били все рекорды. Её лицо никогда не показывали. Только силуэты, тени, нарисованные образы. Интрига достигла пика. А завтра, на главной музыкальной премии страны, в прямом эфире, загадка должна была раскрыться. — Они не ждут тебя, — сказал Сейя и в его голосе снова зазвучала усталость, но теперь смешанная с полнымудовлетворением. — Они ждут маску. А ты снимешь её и покажешь им настоящее лицо. Нашу с тобой правду. Спрятанную за все эти годы. Он встал, пошатываясь, но уже более собранный. Личная драма была отложена. На первый план выходило шоу. Их общее творение. — Отдыхай сегодня. Никаких волнений. Завтра в семьза тобой заедет машина. Всё будет идеально. Он направился к выходу, но на пороге обернулся — И, Мин... спасибо. Что... что ты есть у меня. Он вышел, оставив её одну в тишине квартиры. Минакопроводила его взглядом и в её глазах смешались благодарность, тревога и решимость. Завтра она не просто откроет лицо. Завтра она шагнёт из тени, которую создал для неё Сейя, в свой собственный свет. И какой ценой для него самого далось это её спасение и это триумфальное возвращение — она боялась даже думать.