Паутина лжи

Шесть месяцев спустя. Особняк Коу за это время окончательно сдался. Он больше не был оплотом тихой, холодной власти. Теперь это была штаб-квартира большого, шумного, немного сумасшедшего клана. В комнате Тайо поселился плюшевый дракон размером с пони (подарок деда, который явно переоценил габариты). В саду появилась качели, горка и странное сооружение из дерева, которое Тайки с Тайоназывали «орбитальной станцией», а все остальные — «тем, что Ятену нужно срочно переделать, пока оно не развалилось». Из окон музыкальной комнаты по вечерам доносились не идеальные аккорды, а смех и голос Сейи, терпеливо объясняющего Усаги как правильно сжимать струны. Она играла медленно, пальцы ещё не полностью слушались, но её улыбка, когда у неё получалось взять чистый звук, стоила всего. И вот, в один не самый спокойный вечер, когда все собрались за ужином, у Минако отошли воды. Тишины, которой ждут в таких случаях в кино, не случилось. Случился контролируемый, но абсолютный хаос. Ятен, услышав спокойное (слишком спокойное!) заявление Минако: «Кажется, начинается», — выронил вилку. Она со звоном упала на фарфоровую тарелку. — Начинается? ЧТО начинается? — спросил он голосом, в котором смешались паника и полное отрицание реальности. — Роды, дорогой, — улыбнулась Минако, уже вставая с помощью Ами. — СЕЙЧАС? ПРЯМО СЕЙЧАС? Но… но мы же не всё еще купили! Инструктор по дыханию сказал, что у нас ещё неделя! Это статистическая погрешность, ведь так? Тайки, проверь свою гребаную статистику! Тайки, уже доставая планшет, деловито заметил: — Роды на 38-й неделе не являются статистической погрешностью, а скорее укладываются в диапазон нормальных вариаций. Водитель ждет у ворот, сумка Минако собрана и стоит в холле с прошлой недели. Всё по плану. — КАКОМУ НАХРЕН ПЛАНУ?! — взревел Ятен, вскакивая и начиная метаться по столовой. — Никакого плана нет! Нужно… нужно проверить, всё ли в машине! Нужно позвонить врачу! Нет, сначала в клинику! Нет, сначала… БОЖЕ, А СВОЮ СУМКУ С ВЕЩАМИ Я ТО НЕ СОБРАЛ! За ним наблюдали с разной степенью сочувствия и развлечения. Коу Сейджи, попивая чай, смотрел на сына с редким выражением — где-то между пониманием и чистой воды сатисфакцией («Вот и тебя доканало, голубчик»). Сейя, приобняв Усаги, улыбался. Тайо, с широко раскрытыми глазами, следил за дядей, как за самым захватывающим спектаклем. В машине по дороге в клинику Ятен не успокоился. Он пытался дышать вместе с Минако, но у него получалось так громко и с таким выражением ужаса на лице, что Минако в конце концов рассмеялась сквозь схватку. — Ятен, дыши за себя, а то ты меня сбиваешь. — Я ДЫШУ ЗА НАС ЗА ДВОИХ! Троих … о боже, их же может быть два! УЗИ могло ошибиться! В частной клинике «Коу Медикал», где уже всё было готово, хаос сменился ожиданием. Минако увела бригада врачей и акушерок, Ами пошла с ней для моральной поддержки (и, как подозревал Сейя, для того, чтобы вести хронометраж и записывать ключевые показатели для будущих совместных планов с Тайки). А в роскошной семейной VIP-гостиной для началось представление под названием «Ятен Коу теряет берега». Он не мог сидеть. Он ходил. Взад-вперёд. Взад-вперёд. От дивана к аквариуму, от аквариума к окну, от окна обратно к дивану. Он пытался читать журнал о моде — перевернул его вверх ногами. Попытался пить воду — пролил на брюки. Включил телевизор — уставился на рекламу детского питания с таким видом, будто перед ним транслировали инструкцию по обезвреживанию бомбы. — Всё будет хорошо, Ятен, — сказал Сейя, усаживая Усаги в самое удобное кресло. — У нас в клинике лучшие врачи. Да и Минако сильная. — Сильная?! — закричал Ятен. — Там БОЛЬНО! Я слышал! По телевизору показывают! Это же адские муки! А мы тут сидим! Как мебель! — По статистике, — начал Тайки, глядя на планшет, — процент осложнений при родах в подобных условиях стремится к… — ДА ЗАКРОЙ ТЫ УЖЕ СВОЮ СТАТИСТИКУ! — оборвал его Ятен. — Это не цифры! Это… это Минако! И она там одна! Даже Коу Сейджи попытался вмешаться, используя свой авторитетный тон: — Ятен, соберись. Ты только всех нервируешь. — Я НЕРВИРУЮ?! — Ятен указал пальцем на отца.—У тебя во время «кризиса с Тайо» вообще сердце встало! И ты мне сейчас будешь говорить про нервы?! Коу Сейджи нахмурился, но, к всеобщему удивлению, не разнёс сына в пух и прах. Он лишь хмыкнул и отпил чаю, признавая поражение: против паники ожидающего отца даже его железная воля была бессильна. Тут в дело вступила тяжёлая артиллерия. Тайо, который до этого тихо наблюдал, подошёл к мечущемуся дяде и потянул его за рукав. — Дядя Ятен? — Что, малыш? — Ятен остановился, глядя на него с дикими глазами. — Ты очень громкий. Малышу может быть страшно. Мама говорила, что когда я родился, было тихо и спокойно, и поэтому я такой смелый. — Тайо сказал это с такой непоколебимой детской логикой, что Ятен на секунду замер. — Она… она так сказала? — Угу. Так что давай сиди тихо. И дыши. Вот так. — Тайо сделал глубокий, преувеличенно шумный вдох и выдох. Ятен, ведомый пятилетним «специалистом», машинально повторил. Потом ещё раз. На лице его было такое комическое выражение попытки самоконтроля, что Усаги тихо фыркнула, прикрыв рот ладонью. Это помогло ровно на три минуты. Потом из-за двери послышался приглушённый стон (скорее всего, от усилия, а не от боли), и Ятен снова взлетел, как на пружине. — ВСЁ! Я НЕ МОГУ! Я ДОЛЖЕН БЫТЬ ТАМ! КАК ОНИ МОГУТ НЕ ПУСКАТЬ МЕНЯ, ЭТО ЖЕ МОЙ РЕБЁНОК! ЧТО, ЕСЛИ ЕМУ НУЖЕН МОЙ… МОЙ СОВЕТ? ИЛИ… ИЛИ ОН ЗАХОЧЕТ ПОСМОТРЕТЬ ПОСМОТРЕТЬ НА СВОЕГО ПАПУ КАК ТОЛЬКО ПОЯВИТСЯ?! Он уже направился к двери в родильную зону с видом человека, готового штурмовать крепость, когда дверь открылась. Вышла Ами. На её безупречном лице не было и морщинки, лишь лёгкий блеск на лбу. Она сняла очки и протёрла их. Все замерли, включая Ятена, застывшего в полуштурмовой позе. — Ну? — выдохнул он. — Первый этап завершён. Раскрытие полное. Минакопросила передать, — Ами сделала небольшую театральную паузу, глядя прямо на Ятена, — что если ты не перестанешь орать под дверью и не выпьешь наконец успокоительное, которое тебе дали час назад, она лично выйдет и запрет тебя в чулане для швабр. Её слова. Дословно. В гостиной на секунду повисла тишина. А потом Сейяне выдержал и рассмеялся. За ним фыркнул Коу Сейджи. Усаги улыбалась, обнимая Тайо, который не очень понял шутку, но радостно захихикал за компанию. Ятен медленно опустил руки. На его лице боролись обида, страх и дикое облегчение от того, что у Минако хватило духу на угрозы. — Она… она действительно так сказала? Про швабру? — И про то, что ты — худший партнер в истории совместных родов, — добавила Ами без тени улыбки, но глаза её смеялись. — А теперь сядь. Попей воды. И жди. Всё идёт по оптимальному сценарию. Примерно через сорок минут, при сохранении текущей динамики, ты станешь отцом. Ятен послушно плюхнулся на диван, взял стакан воды и сделал глоток. Он всё ещё был бледен, его нога нервно подрагивала, но буря внутри, кажется, немного утихла, сменяясь сосредоточенным, животным ожиданием. Он посмотрел на часы. Сорок минут. Самое долгое ожидание в его жизни. Но теперь он ждал не в панике, а в тишине, полной любви, поддержки и понимания, что его нелепое, истеричное поведение было просто обратной стороной той огромной, всепоглощающей любви, которую он боялся впервые в жизни по-настоящему ощутить.  Сейя, наблюдая за комедией с Ятеном и трогательной сценой с Тайо, нежно отвёл Усаги чуть в сторонку, к огромному панорамному окну, за которым уже темнело. Он обнял её за плечи, притянул к себе, и они оба смотрели на свою маленькую, сумасшедшую семью. В свете торшера профиль Усаги казался мягче, чем полгода назад. Следы химического тумана окончательно стёрлись, осталась лишь лёгкая тень былой усталости в уголках глаз и новая, тихая глубина во взгляде. Она прижалась к его плечу. — Смотри на них, — тихо сказал Сейя, кивая на Ятена, который теперь, после слов Ами, сидел на диване, закусив губу и непрерывно щёлкая крышечкой от бутылки с водой. — Кажется, наш «крутой» дизайнер окончательно растаял. — Он просто любит её, — с лёгкой улыбкой ответила Усаги. — И боится этой любви. Это знакомое чувство. Сейя посмотрел на неё, на её губы, тронутые улыбкой, на ресницы, отбрасывающие тень на щёки. В его груди что-то теплое и уверенное разлилось волной. Он наклонился к её уху и прошептал так тихо, что услышала только она: — А что, если… нам завести своего? Второго. Может, девочку. Твою копию. С такими же голубыми глазами и таким же упрямым характером. Усаги тихо рассмеялась. — Два урагана по фамилии Коу в моей жизни — это мой потолок, — сказала она, глядя на Тайо, который теперь пытался научить Ятена складывать из салфеток бумажные самолётики. — Если появится третий, я вешаю лапки на гвоздик и ухожу в запой. Навсегда. Сейя улыбнулся её шутке, но в его глазах не было игривости. Он повернул её к себе, чтобы она смотрела прямо на него. Его выражение стало серьёзным и сосредоточенным. — Я серьёзно, Куколка. Хватит так жить. Нам пора. Официально. Без контрактов, без призраков прошлого, без этих долбанных «но» и «если». Усаги замолчала, изучая его лицо. Она видела ту же самую твёрдость, что и в больнице, когда он предлагал начать всё с чистого листа. Но теперь в ней не было отчаяния. Была уверенность. Спокойная и непреложная. — Пора что, Сейя? — Пожениться, — выдохнул он, и слова эти, наконец сказанные вслух, стали невесомыми. — Наконец-то нас никто не держит. Ничего не мешает. Только мы. И я хочу… — он сделал паузу, подбирая слова, — я хочу не просто жениться. Я хочу начать всё с самого начала. Настоящего начала. С бессонных ночей, которые я пропустил. С первой улыбки, которую мы увидим вместе. С этих дурацких подгузников, которых Ятен так боится. Я хочу ещё одного ребёнка. Нашего ребёнка. Не из-за долга, не из-за страха, не из-за ошибок прошлого. А потому что мы любим друг друга. И потому что наше будущее — оно вот здесь. И оно должно быть… полным. Он смотрел ей прямо в глаза, не отводя взгляда, позволяя ей увидеть в этой синеве всю свою решимость, всю свою надежду и всю ту безумную, неистребимую любовь, которая пережила ложь, ненависть, разлуку и ад. Усаги замерла. Её губы слегка приоткрылись. В её собственных глазах плескалась буря — воспоминания о страхе, о боли, о потере контроля. Но поверх этого, ярче этого, горел ответный огонь. Огонь благодарности за спасение. Огонь любви к их сыну, спящему у неё на руках каждую ночь. И огонь… надежды на то самое тихое, шумное, нормальное будущее, о котором он говорил. Она собиралась ответить. Сказать «да». Сказать «я тоже этого хочу». Или просто кивнуть. Но её прервал резкий, пронзительный звук — не крик, а скорее… клекот раненого орла, смешанный с восторженным визгом. Это кричал Ятен. Все головы резко повернулись к двери в родильную зону. Оттуда вышел тот самый врач, что вёл роды. Он снял маску, и на его лице была широкая, неприкрыто усталая, но счастливая улыбка. Врач даже не успел ничего сказать. Ятен, который за секунду до этого был похож на сжатую пружину, сорвался с дивана и оказался перед ним в два прыжка. — Ну?! — выдохнул он, хватая врача за предплечья — Минако?! Она жива?! Всё хорошо?! Врач, привыкший к реакциям новоиспечённых отцов, лишь кивнул, слегка высвобождаясь из захвата. — Всё прекрасно, господин Коу. Мать чувствует себя хорошо. Устала, конечно. И… поздравляю. У вас родилась прекрасная, абсолютно здоровая… Ятен не дал ему договорить. Его мозг, и так перегруженный, услышав «прекрасная» и «здоровая», выдал логичный, по его мнению, вывод. — …девочка? — закончил он за врача шёпотом, полным такого благоговейного ужаса, будто ему объявили, что он стал владельцем живой, настоящей, миниатюрной и очень хрупкой бомбы. Врач улыбнулся ещё шире и кивнул. — Да, господин Коу. У вас дочь. На лице Ятена промелькнула целая гамма эмоций, которую можно было бы назвать «Краткий курс паники для продвинутых»: сначала полное оцепенение, затем дикий, немой восторг, затем панический вопрос «А ЧТО С НЕЙ ТЕПЕРЬ ДЕЛАТЬ?», и наконец — абсолютная, чистейшая растерянность. Он выпустил руку врача, отступил на шаг и просто уставился в пространство перед собой. — Дочь, — повторил он беззвучно. — Девочка. У меня… дочь. — Потом он обернулся к своим родным, его глаза стали размером с блюдца. — СЛЫШАЛИ?! ДОЧЬ! ЭТО ЖЕ… ЭТО ЖЕ ПЛАТЬИШКИ! БАНТИКИ! КУКЛЫ! ОНА БУДЕТ ПЛАКАТЬ, КОГДА Я БУДУ РУГАТЬСЯ НА ПОКАЗАХ! ОНА… ОНА БУДЕТ ЗАНИМАТЬСЯ ДЕЛОМ СВОЕГО ОТЦА! Тайки, не отрываясь от планшета, деловито заметил: — Статистически, дети редко идут по стопам своих родителей… — НУ СЕРЬЕЗНО! ДА ДОСТАЛ ТЫ УЖЕ СО СВОЕЙ СТАТИСТИКОЙ! — завопил Ятен, но уже без прежней ярости, а с каким-то почти истерическим восторгом. — У МЕНЯ ДОЧЬ! Я… я не знаю, как быть отцом девочки! Мне нужна инструкция! Книга! Что-нибудь! В этот момент дверь приоткрылась, и появилась Ами. На руках у неё, закутанный в мягкое розовое одеяльце, лежал крошечный свёрточек. Она с невозмутимым, почти торжественным видом подошла к Ятену и протянула ему ребёнка. — Твоя дочь, Ятен. Минако просила передать. И сказала, что если вы уроните её или начнёте паниковать, она вас прибьёт. Дословно. Ятен замер, будто ему поднесли священную реликвию, заряженную одновременно любовью и угрозой смертной казни. Он медленно, с преувеличенной осторожностью, будто его руки были сделаны из стекла, принял маленький свёрток. Он посмотрел на крошечное личико, на сморщенный носик, на светлые влажные волосики. И всё. Вся паника, весь ужас, весь бурлящий хаос в его глазах разом испарился, уступив место одному-единственному, чистому, немому чувству. Его губы задрожали, и по его щекам, впервые за многие годы, покатились  самые настоящие, тихие слёзы. — Привет, малышка, — прошептал он так тихо, что это было едва слышно. — Я… я твой папа. Сейя, обнимая Усаги, смотрел на эту сцену. Он почувствовал, как Усаги крепче прижималась к нему. Он наклонился к её уху и повторил свой вопрос, уже не шёпотом, а твёрдо и ясно, на фоне всеобщего умиления и тихого смеха над Ятеном: — Ну что, Куколка? Готова добавить в эту сумасшедшую семью ещё одного члена экипажа? И… надеть на палец настоящее обручальное кольцо? Усаги посмотрела на плачущего от счастья Ятена с дочкой на руках, на сияющую Ами, на улыбающегося КоуСейджи, на Тайо, который с восторгом тянулся посмотреть на кузину, и наконец — в глаза Сейи. В её глазах не осталось и тени сомнения. Только ответная любовь и та самая надежда на прекрасное будущее. Она не сказала «да» словами. Она просто встала на цыпочки и поцеловала его. Долго, нежно и безоговорочно. Этот ответ был лучше любых слов. И среди всеобщей радости по поводу нового члена семьи Коу, среди слёз Ятена и смеха остальных, они стояли вдвоём у окна, целуясь, и знали — их собственная новая история официально начинается прямо сейчас.  Тихо, чтобы не нарушить священный момент, всеяпроцессия прошла в огромную палату Минако. Она лежала на кровати, усталая, но сияющая, как само солнце после грозы. Её волосы были растрёпаны, лицо влажным, но в глазах горел такой свет, что затмевал все дизайнерские лампы Ятена. Ятен, уже не тот мечущийся ураган, а тихий, осторожный великан, подошёл к кровати. В его руках, словно драгоценный хрустальный шар, покоилась их дочь. Он бережно опустился на колени, чтобы Минако могла видеть. — Смотри, — прошептал он, и голос его был таким же хрупким, как этот маленький свёрточек. — Она… она идеальна. У неё твои глаза. Только представь — мои саркастичные черты лица и твои добрые глаза. Это же оружие массового поражения будущих поклонников. Минако тихо рассмеялась, протянув палец, чтобы коснуться крошечной щёчки. — Она прекрасна, — выдохнула она, и слезы счастья покатились по её вискам. — А ты… мой герой. Даже если ты последние три часа был похож на белку в колесе. Все подошли ближе, образовав тёплый, нежный круг. Тайо забрался на цыпочки, чтобы заглянуть под одеяльце. Его лицо выражало крайнюю степень научного интереса. — Она такая маленькая, — прошептал он с благоговением. — Как куколка. — Да, — улыбнулась Усаги, гладя его по голове. — Совсем как ты когда-то. — А она будет со мной играть? — Обязательно, — ответил Сейя, присаживаясь на край кровати. — Когда чуть-чуть подрастёт. А пока ты можешь её охранять. Как старший брат и будущий супергерой. Коу Сейджи стоял чуть поодаль, прислонившись к косяку двери. Он не рвался вперёд, не пытался взять внучку на руки. Он просто смотрел. Смотрел на Ятена, который за минуту превратился из паникующего подростка в сосредоточенного, нежного отца. На сияющую Минако. На Тайо, полного любопытства и нежности. На Сейю и Усаги, чьи плечи и руки были переплетены так естественно, будто они никогда и не расставались. На Ами, которая молча, но с лёгкой улыбкой поправляла подушку Минако, и на Тайки, который, наконец отложив планшет, с неподдельным интересом рассматривал новорождённую, вероятно, анализируя сходство фенотипов. В его привыкшем командовать лице не было ни тени былой суровости. Была лишь глубокая, почти неподвижная умиротворённость. И тихая, невероятная грусть от того, сколько лет он провёл в холоде собственного величия, не замечая, что истинное богатство было не в империи, а вот в этом — в смехе, в слёзах, в перепуганном взгляде сына и в крошечных пальчиках новой жизни. Он откашлялся, привлекая к себе внимание. Все обернулись. — Я… — его голос, обычно такой властный, слегка дрогнул. Он поправил галстук, которого на нём не было. — Я должен сказать. За все эти годы… построения империи, расчётов, стратегий… я и мечтать не мог, что мой мир… мояжизнь… может стать такой. Он обвёл взглядом всех собравшихся, и в его глазах стояла влага, которую он и не думал скрывать. — У меня когд-то давным-давно была семья. Потом я остался один на один с Сейе. Я оградил нас с ним холодной стеной от всего этого мира. Я думал, так и должно быть. Что сила — в одиночестве наверху. Я был слепым дураком. — Он посмотрел на Сейю, и в этом взгляде было всё — и извинение, и гордость. — Спасибо вам. Всем. За то, что вернули в мой дом не просто шум. Вернули в него… жизнь. Настоящую. Громкую, неудобную, иногда сумасшедшую, но такую… живую. Он сделал шаг вперёд и, наконец, осторожно протянул руки к Ятену. — Дай я… дай я подержу её. Мою внучку. Ятен, немного удивлённый, но тронутый, с величайшей осторожностью передал ребёнка в сильные, но теперь такие мягкие руки своего приемного отца. Коу Сейджи принял ношу и прижал крошечное создание к своей широкой груди. Он смотрел на спящее личико, и углы его губ дрогнули в искренней улыбке. — Добро пожаловать в семью, малышка, — прошептал он. — В самую лучшую, самую сильную и самую шумную семью на свете. Обещаю, здесь тебя будут любить. Безумно, громко и всегда. В палате воцарилась тишина, наполненная таким тёплым, плотным счастьем, что, казалось, его можно было потрогать. Это был не конец истории. Это было её настоящее начало. Начало большой и настоящей жизни немного сумасшедшей семьи Коу — семьи, в которой когда-то царили только одиночество и холодный расчёт. А за окном клиники садилось солнце, окрашивая снежные вершины в золото. Где-то там, в мире, ещё бушевали страсти, строились коварные планы и рушились империи. Но здесь, в этой светлой комнате, был их собственный, выстраданный и завоёванный мир. И он был полон любви. И этого было больше, чем достаточно.  Все вышли из палаты, оставив Ятена, Минако и новорождённую девочку в их счастливом, уставшем коконе. Тишина коридора после тёплого гомона палаты показалась благословенной. Сейя шёл, обнимая Усаги за талию. Она уже почти не опиралась на него. Её шаг был уверенным. Но сейчас она позволила себе эту слабость, прижавшись к его боку. Тайо шёл между ними, держась за руки обоих, и периодически подпрыгивал от переизбытка эмоций. — Она такая крошечная! — не унимался он, глядя то на отца, то на мать. — И совсем не плакала! Только пищала, как мышка! — Она устала, — улыбнулась Усаги. — Родиться — очень тяжёлая работа. — А я тоже так пищал? — Тайо поднял на Сейюбольшие глаза. Сейя хмыкнул, вспоминая не своё прошлое, а будущее, о котором только что просил Усаги. — Мама говорила, что гораздо громче, — сказал он с преувеличенной серьёзностью. — Ты орал так, что, кажется, в соседнем квартале стекла дрожали. Настоящий рок-н-ролльный дебют. Тайо засмеялся, довольный сравнением. Потом он потянул Сейю за руку, заставив его наклониться. — Папа, — прошептал он конфиденциально, и это слово, сказанное так естественно и громко в пустом коридоре, заставило сердце Сейи ёкнуть от сладкой боли. — А я теперь не один? У меня теперь есть сестрёнка? Кузина? — Да, сынок. Теперь у тебя есть кузина. А скоро, — Сейя перевёл взгляд на Усаги, поймал её мягкий, предупреждающий взгляд, но не отступил, — скоро, возможно, появится и кто-то ещё. Чтобы вам вдвоем не было скучно. Тайо замер, обрабатывая информацию. Его мозг пятилетнего стратега работал на полную. — Ещё один малыш? Наш собственный? — уточнил он, указывая пальцем по кругу: на Сейю, на Усаги, на себя. — Наш собственный, — подтвердил Сейя, и его голос стал тише. — Если мама согласится, конечно. И если это будет девочка… — он снова посмотрел на Усаги, и в его глазах вспыхнул тот самый озорной, знакомый ей огонёк, — то ты, как старший брат, сам выберешь ей имя. Какое захочешь. Это предложение было настолько грандиозным, что у Тайо на секунду отключилась речь. Его рот открылся. Выбор ИМЕНИ! Это же ответственнее, чем выбор игрушки! — Правда? — выдохнул он, вцепившись в рукав Сейи. — Я сам? Любое? — Любое, — торжественно пообещал Сейя. — Но предупреждаю, если назовёшь её «Дракошей» или «Ракетой», мама нас с тобой прибьет на месте. Медленно и мучительно. Усаги фыркнула, качая головой, но протеста не было. Была лишь та самая тёплая, спокойная улыбка, которая стала появляться на её лице всё чаще и чаще. Она смотрела на них — на своего неистового, ставшего надёжным мужчину и на их неугомонного, счастливого сына, который сейчас лихорадочно перебирал в уме все известные ему красивые имена. Они вышли из клиники в прохладный вечер. Тайо, всё ещё находясь под впечатлением, вскочил на низкий парапет и пошёл по нему, балансируя и держась за руку Сейи. — Значит, так, — начал он с важным видом. — Если будет девочка… её нужно назвать так, чтобы все знали, что она самая красивая. И самая сильная. Как мама. И… и как тётя Минако. Назовем ее… Чибиуса! Сейя и Усаги переглянулись. В глазах Усаги стояли слёзы, но это были слёзы той самой, чистой, исцеляющей радости, о которой они оба когда-то и мечтать не смели. — Хорошее имя, — согласился Сейя, помогая Тайо спрыгнуть с парапета прямо к себе на руки. Он прижал сына к себе, а другой рукой крепче обнял Усаги, притянув её к себе. Они стояли втроём, единое целое, под начинающими зажигаться звёздами. — Возможно, это самое лучшее имя на свете, — тихо сказала Усаги, глядя на своего мужчину и их ребёнка. — Потому что его выбрал самый лучший старший брат. Тайо, сияя от гордости и счастья, обнял их обоих за шеи, прижимаясь щекой то к щеке Сейи, то к щеке Усаги. И в этот момент, в этом простом объятии на пороге дома, где их ждали новые заботы, новые смех и новые слёзы, они все трое поняли одно: их долгое, мучительное путешествие сквозь боль, ложь и страх наконец-то закончилось. Оно привело их не к сказочному «долго и счастливо», а в мир где еще будут проблемы. Но эти проблемы они теперь будут решать вместе.