Всё невероятное

Она не ожидала рыжих волос и веснушчатых щёк, но крылатый небесный посланник выделяется на снегу кучей опавших листьев, искрой разгоревшегося костра, заходящим солнцем на небе, пятнистом от клоков грозовых туч. Он складывает крылья за спиной, пока его руки болтаются в складках сливающегося с землёй балахона, слоёного и, кажется, только потому непрозрачного. — Дитя, твой зов был услышан. Если бы каждого, кто осмеливается обращаться к небу, навещали ангелы, человечество обогатилось бы парой сотен новых легенд — в них люди подчиняют божьих творений своим желаниям, жалостью или силой. Только чем человек может грозить крылатым вестникам? Она не посмеет даже дотронуться. Но не потому, что боится соблазна — потому лишь, что некоторые образы хочется сохранить в первозданном виде, как они зародились. У ангела на снегу все-таки огненно-рыжие локоны, спускающиеся до мягкого воротника туники, и эта черта его внешности уже шаг за грань и, одновременно, суть и истина. Ангел наклоняет голову, но не вопросительно, а будто бережно каталогизируя поведение. Быть увиденной глазами ангела — есть в этом нечто успокаивающее. Ей уже не нужно напоминать себе, что каждая сущность заполняет мир своим присутствием в неповторимой манере, и человеческое восприятие, точкой отчёта берущее самое себя, однобоко. Ангел не судит её — не по человеческим меркам, другие же ей не страшны. Она смущённо ищет слова, чтобы обратиться, но не находит их. Ангел терпеливо ждёт, этим превращая их встречу в по-настоящему священный акт: чужая вера всегда приводила её в особое состояние духа, одних лишь мест и предметов, которые, по поверьям, святы, хватало, но перед ней, босо, стоит воплощение веры в сущности, обитающей в пространстве и времени. — Время для нас разворачивается иначе. — негромко поправляет её ангел. Кивает неозвученному ответу. — Мы не способны читать мысли. Только чувствовать основное их направление. Если бы ангел был другим по своей природе, он бы, наверное, был доволен, избежав непристойного поведения со стороны человека. Она бы не поручилась за поступки даже самых кротких людей, ведь и сама была далека от недостижимого идеала. Гордость, зависть, гнев — не нужна вера, чтобы устыдиться. — Мы действительно не можем оценить людей так, как оценивают люди друг друга. Однако наша встреча останется приятным опытом. Она не то чтобы думала, что своим пустым вопрошанием навлечет на себя справедливую кару за трату времени — ведь время ценится лишь теми, кто гонится за результатом, теми, кто спасается, и теми, кто боится опоздать — но нежная снисходительность все равно неожиданна. Королева-эльфийка говорила на своём, эльфийском, но уделила ей ровно столько времени, сколько нужно было, чтобы её отругать — тон высокого голоса и яркий язык тела всё сказали за неё. Единороги не обладают речью — сильное, прекрасное существо обошло её по кругу, преклонило колени и исчезло в утреннем тумане. Драконы не обитают в степях — да и прежде она думала, что эти могучие долгожители не могут удостоить человека аудиенции, однако с белесых небес над хмурым, католическим собором спустился настоящий ангел. Возможно всё. Всё ли? — Дитя, что привело тебя к крылатым странникам? Не ищешь ты благословения, ни надежды, ни покаяния. Мы чувствуем острую нужду в нашем присутствии, но не знаем причины. Она сцепляет руки перед собой, не в силах подобрать слов, чтобы передать ими тяжесть на душе — эту невидимую, отчаянную жажду, которую не утолить. Ангел смотрит в самую душу, но, похоже, ответа прочитать не может. — Дитя, ты человек. Мы вынуждены признать, что силы наши кончаются там, где лежит грань ответственности, возложенной вами на нас. Мы не способны помочь… Ангелы носят достаточно любви к миру и человечеству, чтобы продолжать освещать землю своим существованием. Рыжеволосый, ласково-спокойный ангел и белый-белый, словно сошедший с картины демон носят одинаково ровное выражение лица. Демон и ждет так же долго, пока она впечатывает его образ в своей памяти. — Ты очень скучный человек. Ну, чего желаешь? Читать вас становится все сложнее, такая мешанина в душах… У демона мимика почти как у королевы-эльфийки — раздраженный вид один в один. Разве что руками не размахивает. Демон прищуривается. — Да ты же сама о себе ничего не знаешь, что я тебе могу предложить-то… Скучно как! Но не уходит, продолжает наблюдать. По коже бежит дрожь, как в детстве, когда заглядываешь в комнату, где взрослые смотрят телевизор, а там на экране бегают монстры с широко раскрытой пастью. — Ты как будто не меня боишься, а самой идеи обо мне, верно? Но нет, нет, тут что-то другое, что-то ещё … Ты, наверное, из тех противных людей, что хотят всего и сразу, но при этом не хотят ничего, да? Как Фауст, но не совсем, чёрт вас дери. Машет рукой, будто сдавшись — более человечен в своих манерах чем ангел, да только носит их как костюм. — Из тебя вышла бы неплохая демоница, не будь ты человеком. А так только человек и выйдет. Впрочем, как и из всех вас. В демоне столько любви к своей роли и к чужим слабостям. Не прощается — но приветствие и прощание не часть их не-человеческого этикета. Она вздыхает и уходит с кладбища. По пути домой проверяет уведомления и, не обнаружив ни одного, набирает сообщение одной рукой: «Сегодня не вернусь домой. Завтра, наверное, тоже. Я больше не хочу играть в то, чего не чувствую, прости». Он не отвечает, но что-то подсказывает ей, что молчание не от шока или расстройства — глухое разочарование, проклевавшееся очень давно. У них могла быть свадьба, но хорошо, что до нее не дошло. Она уверена — он знал. Быть увиденной ангелом, утомить чёрта, повстречать единорога и эльфийку — что может в этой жизни быть волшебнее? Чего ещё можно желать? С самого начала она знала, что желать можно многого, многим больше невероятного, но почему-то случившегося. Всё ли невероятное не существует? Вопрос, как оказалось, коснулся того, о чем понятия не имеют другие существа, населяющие мир вокруг. Проблема человека. Что же, она — человек. — Пройдёт. У всех проходит. — утешает, или думает, что утешает, ее подруга. Почему же до сих пор не прошло? Она человек. Как и остальных людей, её тяготит вес несказанных слов, невыраженной и оттого невидимой, непризнанной боли. Она человек. И здесь стоит поставить точку.