Анатомия капитуляции

Первый снег всегда вызывает в Чонгуке странное чувство. С одной стороны — это просто погодное явление, которое создаёт проблемы для логистики и задерживает поставки. С другой — он помнит, как в детстве бегал по сугробам в саду дедовского особняка, пока охрана делала вид, что не замечает наследника, нарушающего протокол. Сейчас он сидит в машине, глядя на Ханган через тонированное стекло, и думает о лисёнке. Тэхён любит снег, он вообще любит зиму — говорит, что она честнее лета, потому что не пытается притворяться тёплой и уютной, когда на самом деле холодно. Чонгук достаёт телефон. Хосок сидит рядом и делает вид, что не замечает, как шеф набирает сообщение в личном чате. Хороший мальчик. «Первый снег! Я помню, ты говорил, что это твоё любимое время года» Ответ приходит через минуту. Чонгук представляет, как Тэхён сейчас стоит в своём ателье, которое начало расширяться, набирая штат сотрудников, прижимая телефон к груди и улыбаясь квадратной улыбкой. Чон любил эту улыбку. «Ты на работе?» «В машине, еду на встречу с министром. Холодно пиздец. Думаю о тебе, лисёнок.» Чонгук отправляет сообщение и чувствует себя почти подростком. В тридцать девять лет он пишет любовные сообщения восемнадцатилетнему студенту! Всё отходит на второй план, когда он думает о Тэхёне. — Чонгук, — голос Хосока вырывает его из мыслей. — Через десять минут будем на месте. Чон кивает, мгновенно переключаясь в режим. Через десять минут он будет обсуждать налоговые льготы для полупроводникового дивизиона. Министр Пак будет кланяться и улыбаться, а Чонгук будет смотреть на него и думать, что этот человек даже не подозревает, как ему повезло, что директору сейчас не до политических игр. Потому что мысли Чонгука заняты другим. А время подкрадывалось всё незаметнее. И вот сука с косой добралась до Чона-младшего. У сынули юбилей, двадцать годиков. Девятнадцатого декабря Лестат стоит в центре зала в идеальном смокинге. Красивый наследник. Чонгук смотрит на сына и чувствует гордость. Сегодня его официальный день рождения, в выходные он отпразднует как дикарь, но сегодня хороший день для подписания сделок. — Не напейся, умоляю, — говорит Чонгук сынуле и уходит. Чон отходит, чтобы поздороваться с президентом, но краем глаза продолжает сканировать зал, ища лисёнка. Тэхён появляется под руку с Хосоком. Чонгук специально попросил своего помощника привести его — так безопаснее, меньше подозрений. Лисёнок в бордовом костюме собственного дизайна, с чуть удлинённым пиджаком и узкими брюками выглядит так, что у Чонгука перехватывает дыхание. Снять бы эти штанишки и оттрахать на глазах президента — было бы забавно увидеть лицо старика. Ким его не замечает, уже завёл беседу с Юнги и его женой. Так это обычно и бывает: дружишь с любовником, улыбаешься жене. Чон заставляет себя отвести взгляд. Подходит к президенту и начинает разговор о налогах, о выборах через два года, говорит правильные вещи правильным тоном, а сам считает минуты до того момента, когда сможет уйти. Чонгук не дожидается, когда Тэхён соизволит обратить на него внимание. Он кладёт руку лисёнку на спину и уводит его в одну из комнат. Тэхён прижимается к стене, и Чонгук накрывает его своим телом, впивается в губы нежным поцелуем, передавая всю тоску последних четырёх дней разлуки. — Ты сегодня невыносимо красив, — выдыхает Чонгук в его губы. — Я полчаса с президентом говорил о налогах, а думал только о том, как сниму с тебя этот костюм. Тэхён смеётся, утыкаясь лбом ему в плечо. Чонгук чувствует его запах — и на секунду забывает, кто он. Блять, мускатный орех и родной аромат лисёнка сведут с ума любого. — Там трагедия! Лестат трезвый, он мне весь мозг вынес, — смеётся Тэхён. — А ты думаешь о моём костюме! — Я всегда думаю о тебе. — Чонгук проводит пальцем по его скуле. — Это проклятие и благословение одновременно. Они возвращаются в зал по отдельности. Чонгук уверен, что никто ничего не заметил. Но он замечает ухмылочку сынули, который всё-таки напился во время их отсутствия. Что ж, имеет право. А вот Намджуна надо отвадить от него. Отец идёт прямиком к другу сына, чтобы увести его в беседу о технике на ближайшие пару часов. *** Лестат сдал сессию, Тэхён ещё сдаёт. Мальчишка три дня ночевал в своём ателье — подготовка к открытию всегда нервное событие. Тэхён частенько рычал на Чона, чтоб тот не лез, не трогал и вообще не дышал. Чонгук лишь улыбался и всё равно лез, трогал и дышал. Сегодня лисёнок сдавал экзамен по истории дизайна, последний предмет, который ведёт старая карга. Чон выучил его расписание лучше, чем сам Тэхён. Чон улыбается, когда смотрит в телефон и видит сообщение от Минсо, лисёнок сдал экзамен. Умный мальчик. Их отношения наладились, Ким умел молчать, когда нужно, но всё ещё показывал свой характер. Чонгук прощал его за это. Мужчина в целом всегда закрывал глаза на выходки мальчишки, списывая всё на возраст. Уж в воспитании детей он знал толк. Каким бы взрослым Тэхён ни был, он всё ещё подросток. Он получает сообщение от своего мальчика и откладывает отчёт, читая его. «Сдал! Высший балл! Бабушка приезжала сегодня, привезла мандарины. Она не знает о тебе. Мне иногда кажется, что я предаю её своим молчанием» Старой скоро помирать, а тот переживает о том, что не рассказывает об отношениях. Чонгук фыркает. Лисёнок, как всегда, переживает из-за ерунды. «Когда будешь готов рассказать — расскажем вместе.» «Я боюсь, не за себя, а за тебя. Бабуля тебя не одобрит.» Что за бред вообще? Как давно Чона волнует мнение других о себе? Тэхён действительно считает, что мужчину это беспокоит? Чонгуку плевать, что сам мальчишка о нём думает. Хотя знает, что Тэхён его любит. Этой наивной, всепрощающей любовью, поэтому сносит всё от него. Кнут и пряник всегда работают, и Ким не исключение. «Мне плевать» Чонгук отправляет это сообщение и надеется, что до Тэхёна наконец дойдёт, что это правда. Ему действительно плевать, что подумает старая дрянь, лишь бы ума хватило не лезть в их отношения. Он убирает телефон, игнорируя новое сообщение, и снова смотрит на отчёты. Через два дня появился Юнги. За неделю до нового года дружок позвонил в час ночи, разбудив мужчину. Чонгук вышел из комнаты, чтобы не разбудить Тэхёна. — Слушаю, — ровным голосом произнёс Чон, будто и не спал вовсе. — Чимин пришёл, — голос Юнги звучит пьяно. — На парковку, стоял три часа на холоде. Ой блять! Ну конечно, шлюха пришла! Чего ты ожидал, Юнги? — Ты говорил с ним? — Сказал, что ничего не чувствую. — Юнги горько смеётся. — Он не поверил, конечно, не поверил! Я сам себе не верю! — Чего ты хочешь от меня, Юнги? — Ты единственный, кто поймёт. У тебя тоже есть — он запинается. — Ты тоже живёшь двойной жизнью. — Я живу одной жизнью, в которой есть Тэхён, — Чон усмехается. — Просто остальным не обязательно об этом знать. — И как ты справляешься? — Как видишь, хорошо. Моя жизнь не стала руинами. — Прости, что разбудил, — невнятно бормочет. — Да брось. Приезжай ко мне. Отправить водителя? Или своего возьмёшь? — даёт выбор без выбора. — Своего возьму, не зря же они зарплату получают. — и как всегда, работает. Чон кладёт трубку и идёт будить домработницу, чтобы та накрыла на стол. Надо поддержать дружка. Юнги бы со своей шлюхой уже прибить надо, но Чонгук слишком наслаждался их драмой. Мужчина повернулся к окну, рассматривая пейзаж, и задумался. Где-то в городе Чимин плачет в пустой квартире, где-то Юнги заливает боль алкоголем. Тэхён спит в его кровати и видит сны о будущем, которое может никогда не наступить. А Чонгук просто стоит и смотрит на снег. Не жизнь, а сказка. *** Конец года выдался тяжёлым, поэтому Чон следовал традиции своей семьи. Каждый год в рождественский сочельник директор «Нури» проводит вечер в одиночестве. Так делал его отец, так делал дед, так делает он. Время подводить итоги, думать, планировать. Чонгук сидит в кабинете со стаканом виски. Он думает о годе, который уходит. Контракты, сделки, политические интриги, война за европейский рынок и сладкая победа, открытие завода во Вьетнаме. Ещё больше денег. Ещё больше влияния. И лисёнок. Блять, Чонгук обожал сынулю за знакомство с этой лисой. Сейчас Тэхён из забитого мальца превратился в молодого парня, который умеет стоять за себя. Чон сотворил искусство. Ким Тэхён — его величайшее творение. По крайней мере за этот год, но кто знает, что будет в следующем. «С Рождеством, родной, я очень скучаю💔.» Чонгук смотрит долго на экран, раздумывает, брать ли лисицу в Новый год, будет ли там от него прок. Заманчивая мысль бросить его по телефону в праздник казалась сладкой. Потом набирает ответ. «Жаль, что не можем быть вместе.» «Мы вместе, просто далеко. Спокойной ночи» Чонгук улыбается. Восемнадцатилетний мальчик научен, что близость не измеряется расстоянием, что можно быть рядом, даже когда между вами полгорода. Мужчина допивает виски и идёт спать на диване в кабинете. Завтра будет новый день, завтра снова работа, встречи, цифры. А сегодня — просто тишина и абсурдная мысль перед сном, что в это Рождество Тэхён загадал его. *** Чонгук открыл глаза ровно в шесть пятьдесят три. Тело требовало подъёма, но сегодня он позволил себе роскошь остаться. Тэхён спал рядом. Лисёнок лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, светлые волосы разметались, одеяло сползло с плеча, открывая вид на ключицу, которую Чонгук обожал. — Ты всегда думаешь, когда не спишь, — хриплый ото сна голос Тэхёна вырвал его из мыслей. — Я слышу. — Слышишь? — Чонгук усмехнулся. — Я молчу. — Твои мысли слишком громкие. — Тэхён перевернулся на спину и потянулся, хрустнув позвонками. — Который час? — Почти семь. — Утра? — Тэхён простонал и натянул одеяло на голову. — Чонгук, у меня каникулы, люди в моём возрасте спят до обеда. — Люди в твоём возрасте, которые встречаются с директорами империй, завтракают в восемь, — Чонгук потянул одеяло вниз, открывая его лицо. — Сегодня ты уезжаешь к бабушке. — Точно. — улыбка сползла с красивого личика. — Сегодня же тридцать первое. Лисёнок сел в кровати, натянув одеяло на голую грудь. Чонгук смотрел, как меняется выражение его лица — от сонного блаженства к реальности. — Я не хочу уезжать, — тихо сказал Тэхён. — Надо. — Чонгук протянул руку, убирая прядь волос с его лба. — Бабушка ждёт, это семейный праздник. — Ты — моя семья. Слова ударили под дых. Чонгук молчал несколько секунд, собираясь с мыслями. Блять, ёбаный лисёнок, как можно так бессмысленно бросаться такими словами? Смог бы сам Чон назвать Тэхёна семьёй? Однозначно нет. Ким сам не понимает, что городит. — Но она не знает, — уклончиво отвечает мужчина, не выдавая истинные мысли на эту реплику. — И пока не может знать. Тэхён кивнул, но в глазах появилась грусть. Лисёнок понимал, он всегда понимал. Только для Кима это не делало ситуацию легче. — Сколько у нас времени? — спросил Тэхён, отбрасывая одеяло и вставая с кровати. — К одиннадцати тебя отвезёт Минсо. Чонгук снова любовался им — узкая талия, блядские длинные ноги. Что там говорит Тэхён? Надо же его послушать! — Бабушка готовит традиционный тток с самого утра, — лисёнок мягко улыбается. — Говорит, что без рисового супа на Новый год год будет голодным. — Мудрая женщина, — Чонгук поднялся и поднял Тэхёна на ноги, обнимая мальчика за талию и прижимая к себе. — Тогда у нас мало времени, предлагаю использовать его с максимальной пользой. — Под «пользой» ты подразумеваешь… — Завтрак, душ и, может быть, ещё немного полежать. — Чонгук поцеловал его в плечо. — Я не монстр, Тэхён. Я понимаю, что ты устал. — Ты монстр, — Тэхён развернулся в его руках, заглядывая в глаза. — Но хороший монстр. Ох, лисёнок. Чон мягко улыбнулся, пряча своё ехидство. Если бы ты только знал больше об этом монстре. Они спустились вниз через полчаса. Чонгук — в идеально сидящих домашних брюках и белой рубашке с закатанными рукавами. Тэхён — в своём собственном свитере, который сам сшил и в чёрных, обтягивающих джинсах. Лестат уже сидел за столом в гостиной с чашкой кофе и планшетом, просматривая какие-то новости. Увидев их, он улыбнулся. Так-так, что сделал сынуля, раз рад их видеть в такую рань? — Доброе утро, сонные тетери. Выспались? — А ты? — Чонгук сел за стол, жестом приглашая Тэхёна занять место рядом. — Рано встал. — Я недавно пришёл. — Лестат пожал плечами. — У нас же только вечером выезд к дедушке? — Только вечером. — Чонгук взял чашку кофе. Тэхён потянулся за тостом, и Лестат вдруг пододвинул к нему тарелку с фруктами. — Держи, ты же любишь мандарины. — Что происходит? — Тэхён улыбнулся ему. — Ты сегодня подозрительно заботливый. — А обычно я зверь? — Лестат притворно нахмурился. — Обычно ты терроризируешь меня. — Пап, ты представляешь, он знает всё про костюмы пятидесятых. — Лестат повернулся к отцу. — А я даже не знал, что в пятидесятых была мода. Чонгук закатил глаза, уже привыкший к их перепалкам, но сынуля действительно ведёт себя подозрительно, да и не выглядит он как только что вернувшийся человек с пьянки. Что-то не так. — В пятидесятых была не просто мода, — Тэхён в своей стихии, глаза горят, а жесты становятся шире. — Это было время рождения новой элегантности. Послевоенный силуэт, приталенные пиджаки, широкие юбки… — Стоп-стоп-стоп, — Лестат поднял руки. — И ты правда это слушаешь, пап? — фыркает сынуля. — Я слушаю, — Чонгук улыбнулся. — И нахожу это очень познавательным. — Издеваешься? — саркастично спросил Тэхён. — Никогда, — совершенно серьёзно ответил Чон. А мысленно добавил: «всегда». — Чонгук. Лестат усмехнулся, Тэхён замер, а Чонгук обернулся на родной голос. В дверях стояли родители. Да блять. Вот и причина странного поведения сынули — пришёл смотреть на неловкость. Весь в отца. Чонгук нашёл в себе силы встать и подойти к родителям. — Мы захотели встретить Новый год здесь! — счастливо обняла его мать. — Решили не ждать вечера! — Мам… — Чонгук обнял её в ответ, но взгляд его был прикован к отцу. — Вы не предупредили. — Мы предупреждали Лестата, он разве не сказал? — Наын отстранилась и перевела взгляд на Тэхёна, который застыл, побледнев. — А это кто? — голос Чихо был спокойным. А Чонгук понимал, что сейчас будет катастрофа, которую надо устранить. Чон шагнул вперёд, заслоняя Тэхёна собой. — Мой гость. — Гость, — повторил Чихо, поджав губы. — Познакомьтесь, это Тэхён, мой друг. — Лестат подошёл к лисёнку и встал рядом, демонстративно поддерживая его. — И друг отца. — Друг, — снова повторил Чихо, его тон сочился презрением. Наын, в отличие от мужа, смотрела на Тэхёна с живым интересом. Она подошла ближе, разглядывая его без тени осуждения. — Какой красивый мальчик, — сказала она с улыбкой на лице. — Сколько тебе лет, Тэхён? — В-восемнадцать, — выдавил Тэхён, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Восемнадцать, — эхом отозвался Чихо, садясь за стол. — Младше моего внука. — Пап. — Чонгук шагнул к отцу. — Не надо. — Я ничего не говорю. — Чихо кашлянул. — Я просто констатирую факты. Наын бросила на мужа короткий взгляд — женщина, которая прожила с ним столько лет, умела останавливать его без слов. Чихо сжал губы, но замолчал. — Давайте завтракать, — Наын взяла ситуацию в свои руки. — Лестат, милый, налей-ка мне чаю, я с дороги такая уставшая! Чонгук, познакомь нас нормально. Лестат разливал чай, старательно создавая видимость нормальности. Наын расспрашивала Тэхёна об учёбе, о дизайне, о его бабушке, не замечая каменного лица мужа. — Ты учишься на дизайнера? — Наын пододвинула ему тарелку с тостами. — Это замечательно. Я в молодости тоже хотела заниматься искусством, но тогда женщины из хороших семей не работали. — Ваш сын очень поддерживает моё обучение, — осторожно ответил Тэхён. — Чонгук всегда умел поддерживать таланты, — кивнул Чихо, и в этой фразе можно было услышать что угодно — от гордости до осуждения, но тон оставался ровным. Взгляд отца буравил Тэхёна. Он изучал его, оценивал, раскладывал по полочкам — будущий дизайнер, восемнадцать лет, без рода, без связей, без денег. Чонгук готов был взвыть. Надо ставить отца на место. Лисёнок чувствует себя неуютно. — Тэхён очень талантлив, — вмешался Лестат, ставя перед Кимом колу. — Он разбирается в моде лучше любого профессора, и он помогал мне с выбором подарков для друзей. У него потрясающий вкус. — Ты уже с ним дружишь? — Чихо повернулся к внуку. — Тэхён спас мне жизнь, разумеется, я с ним дружу, — спокойно ответил Лестат. Повисла тишина. Чихо медленно перевёл взгляд с внука на сына. Чонгук встретил этот взгляд прямо, показывая всем видом, что уступать он не собирается. — Тэхён — важная часть моей жизни, — твёрдо заявил Чонгук. — И я хочу, чтобы вы это знали. А теперь ему пора к бабушке. И только когда Тэхён поднялся, чтобы собрать вещи к отъезду, Чихо позволил себе улыбку. — Приятно было познакомиться, Тэхён. Надеюсь, вы ещё навестите нашу семью. — Спасибо, господин Чон. — Тэхён поклонился и быстро вышел. В гостиной повисла тишина. Чихо взял чашку с чаем, отпил глоток и поставил обратно. Он специально тянул интригу, но Чонгук был его сыном и знал все эти игры слишком хорошо. — Я провожу его, — сказал Чонгук, поднимаясь. — Конечно. — Чихо кивнул. — Семья должна быть гостеприимной. Чонгук усмехнулся. Отец не принял. Что ж, никто и не просил принятия. Только понимание. Тэхён стоял у машины, ожидая его. Не смог уехать, не поцеловав на прощание. — Ты как? — спросил мужчина, обняв мальчишку. — Твой отец меня ненавидит. — Мой отец вообще никого не любит, — Чонгук погладил его по спине. — Кроме денег и традиций. И он никогда не скажет тебе ничего плохого. Никогда. — Но он не одобряет. — Ему не обязательно одобрять. — Чонгук взял его руку в свои. — Ему достаточно молчать, а с остальным я справлюсь. — Ты уверен? — Тэхён отстранился от Чона, заглянув ему в глаза. — Думаешь, что я не умею держать ситуацию под контролем? — Тэхён улыбнулся. — Лестат, конечно, тот ещё засранец, но он защищал тебя. — Он всегда меня защищает. Почти, но лисёнку знать об этом необязательно. Чон оставил на губах мальца нежный поцелуй и помог ему сесть в машину. Пора возвращаться к семье. — Проводил? — спросила Наын, отрываясь от чашки с чаем. — Да, Минсо довезёт его до самой двери. — Чонгук прошёл к бару и налил себе виски. — Всё в порядке. — Ты пьёшь с утра? — Чихо поднял бровь. — Это лекарство от глупых мыслей. Чон сел на стул, вытянув ноги. Лестат уткнулся в телефон, но Чонгук видел — сын слушает, ждёт, когда надо будет спасать отца. Наын смотрела на сына, она молчала, её взгляд говорил больше любых слов, и Чонгук не увидел в нём осуждения. Чихо откашлялся — вот кто будет осуждать. — Милый мальчик, — сказал он нейтрально. — Очень молодой. — Ему восемнадцать, — Чонгук пожал плечами. — Совершеннолетний. — Я не оспариваю. — Чихо поставил чашку на стол. — Это серьёзно? — Серьёзно? — Чонгук сделал глоток, обжигая горло. — Ему восемнадцать, он учится на дизайнера. — Чон усмехнулся. — Какая может быть серьёзность? — То есть развлечение? — уточнил Чихо. Лестат замер с телефоном в руках, а Наын вдохнула побольше воздуха. Чон задумался всего на секунду. — Можно и так сказать, — уклончиво ответил. — Чонгук, — Наын подалась вперёд, но он поднял руку, останавливая её. — Мам, я понимаю, о чём ты думаешь, но давай без иллюзий. Я взрослый человек, у меня есть обязательства перед компанией, перед семьёй, перед именем. У меня есть сын. — он кивнул в сторону Лестата. — У меня нет времени на «серьёзно» в том смысле, который вы вкладываете. — Но он живёт здесь, — протестовала Наын. — Вы завтракаете вместе, Лестат называет его другом. — Лестат слишком добрый, — Чонгук усмехнулся, бросив взгляд на сына. — Это его недостаток. — Это моё достоинство, пап, — Лестат поднял голову. — И я правда считаю Тэхёна другом с недавних пор. — Вот видишь, — Чонгук развёл руками. — Все довольны. Тэхён получает поддержку, крышу над головой, возможность учиться. Мы получаем, — он сделал паузу, подбирая слово, — приятное общество. Чихо удовлетворённо кивнул, он услышал то, что хотел услышать: сын контролирует ситуацию. Никаких глупостей. — Разумно, — сказал Чихо. — Ты всегда умел разделять личное и деловое. — Учился у лучших. — А ты сам? — спросила женщина. Она всегда видела сына насквозь, её невозможно подкупить лестью, когда дело касается её ребёнка. — Ты доволен? — Чем? — Этой договорённостью. — она подбирала слова так же осторожно, как и он только что. — Ты выглядишь по-другому в последние месяцы. Я думала, ты счастлив. — Я в порядке, мам. — Чонгук улыбнулся отрепетированной улыбкой. — Работы много, но это нормально. А Тэхён — хороший мальчик, мне с ним легко. Но давай не будем придумывать того, чего нет. — Конечно, — Наын кивнула и опустила глаза в чашку. Но Чонгук понял, что мать не поверила. — Лестат, проверь, пожалуйста, готово ли всё к Новому году, раз уж ты встал так рано. — Пап… — взмолился сынуля, надеясь, что он улизнёт спать после представления. — Лестат. Сын поднялся, принимая своё наказание за то, что не предупредил и создал такую ситуацию. Чихо поднялся вслед за внуком. — Я пойду приму лекарства, дорога была долгой. — старик остановился рядом с сыном и положил руку ему на плечо. — Ты молодец, Чонгук. Я знал, что ты не подведёшь семью. — Спасибо, пап. Чихо вышел. В комнате остались только мать и сын. Вот сейчас будут розовые сопли, к которым Чон был не готов. — Ты врёшь, — сказала как отрезала. — Не понимаю, о чём ты. — Чонгук допил виски. — Понимаешь. — Наын подалась вперёд и понизила голос. — Я носила тебя под сердцем. Я знаю, когда ты счастлив, а когда притворяешься. И последние полгода ты был счастлив, по-настоящему. А сейчас ты сидишь и рассказываешь мне про «приятное общество» и «разумные договорённости». — Мам… — Не смей. — Наын перебила сына и покачала головой. — Ты боишься, я понимаю. Ты боишься отца, боишься репутации, боишься, что скажут люди. Но бояться собственных чувств, Чонгук, — это самое страшное. Ты привязался к этому мальчику, — продолжила Наын. — Я видела, как ты на него смотришь. И не смей мне врать, что это не так. — Мам, хватит. — Не хватит. — женщина строго покачала головой. — Я не скажу отцу, это не наше дело. Но ты должен сам себе признаться, потому что если ты будешь продолжать врать самому себе, ты потеряешь его. А он хороший мальчик, Чонгук, он чистый и настоящий. Таких, как он, у нас в мире не бывает. — Ты ошибаешься, мам. — Чон усмехнулся. Его мать слишком сентиментальна. — Ты не готов это слышать, хорошо. Я подожду, я умею ждать. — она поднялась и поцеловала его в макушку — как в детстве. — С Новым годом, сынок. Я надеюсь, в новом году ты перестанешь бояться. Наын вышла, а Чонгук остался один. Мужчина сидел неподвижно, потом налил себе ещё виски и посмотрел на телефон. Там было сообщение от Тэхёна. «Доехал. Бабушка уже за стол зовёт. Она спросила, почему у меня такие счастливые глаза. Я сказал, что просто люблю Новый год. Целую тебя.» «Я тоже тебя целую» — набрал директор. И стёр, не отправив. Вместо этого написал: «Счастливого Нового года. Хорошо проведи время с бабушкой» Отправлено. Чонгук сидел в гостиной у камина, глядя на огонь. Оставалось только дождаться полуночи и отпраздновать в кругу семьи. — Я отпустила прислугу до завтра, — Наын вошла в гостиную, вытирая руки полотенцем. — Хорошо, — Чихо отложил газету. — Люблю, когда в доме тихо. — Ты всегда любил тишину, — Наын села рядом с мужем на диван. — Даже когда Чонгук был маленьким, ты требовал, чтобы он играл в другом крыле. — Дети должны уметь играть тихо, — Чихо хмыкнул. — Чонгук, ты помнишь? — Бабушка сказала принести. — Лестат зашёл в гостиную и поставил поднос с чаем на столик. — Я налил всем. — Ты сегодня прямо образцовый внук, — Наын погладила его по голове. — Что случилось? — Бабушка! — Лестат возмутился, но тут же сдался. — Ну, возможно, я слегка провинился. — Ты облажался, называй вещи своими именами, — мягко сказал Чонгук, он не злился на сына, но проучить надо. — Ты получил отчёт по вьетнамскому филиалу? — сменил тему старик. — Все разговоры о работе завтра, — вмешалась мать. Они пили чай и говорили о пустяках. Лестат рассказывал об университете, о друзьях, о планах на каникулы. Наын вспоминала, как встречали Новый год в её детстве — скромно, по-старому, с поклонами старшим. Чихо изредка вставлял замечания, но в основном молчал, слушая. В одиннадцать Наын поднялась. — Пойду проверю стол. — Я с тобой, бабушка, — Лестат вскочил на ноги. — Пап, дедушка, вы как? — Мы посидим, — Чихо махнул рукой. — Идите. Отец и сын остались вдвоём. Чонгук смотрел на огонь и думал о Тэхёне. Где он сейчас? Сидит с бабушкой за маленьким столом? Смотрит телевизор? Тоже ждёт полуночи? — Ты далеко, — голос отца вырвал его из мыслей. — Просто задумался. — О мальчике? Да блять! Что ж, все так прицепились к Тэхёну. Какая вообще разница, о чём он думает? — О разном. — Я не буду тебя осуждать, — Чихо смотрел на огонь, а не на сына. — Я уже сказал своё мнение. Чонгук удивлённо посмотрел на отца. Это было неожиданно. Вечер откровений от старика? Маразм окончательно ударил в голову? — Спасибо, пап. — Просто знай: что бы ты ни выбрал, я приму. — Чихо повернулся к нему. — Мне не обязательно это должно нравиться, но я приму. В столовой их ждал накрытый стол. Прислуга поработала на совесть: белоснежная скатерть, хрусталь, фарфор и свечи. Традиционные корейские блюда соседствовали с западными и рядом устрицы, сыры, фрукты, шампанское в ведёрке со льдом. — Красота, — Лестат обошёл стол, разглядывая. — Бабушка, ты правда сама это готовила? — Частично. — Наын улыбнулась. — Но основную работу сделали профессионалы, я только проконтролировала. — И правильно, — Чихо сел во главе стола. — Нечего тебе стоять у плиты в праздник. — Я люблю готовить, Чихо. Ты просто не замечаешь. — Замечаю. — он взял её за руку. — И ценю. Лестат переглянулся с отцом и закатил глаза. Чонгук едва заметно улыбнулся. Семья села за праздничный ужин. — Я хочу сказать тост. — женщина подняла бокал и обвела взглядом мужчин своей жизни. — За то, чтобы в новом году мы были вместе, несмотря ни на что, несмотря на расстояния, на ссоры, на непонимание. Семья — это главное. — Красиво сказала, — смущённо сказал старик, улыбаясь. — Традиционный тост, — Наын улыбнулась. — Моя мама всегда так говорила. — Тогда выпьем за традиции, — Чихо поднял бокал. — Двадцать минут. — Лестат озорно улыбнулся. — Успеем ещё по одной? — Успеем, — Чонгук кивнул сынуле. Тот облегчённо выдохнул, получая прощение отца. Они смеялись — вчетвером, за огромным столом, в огромном доме, под снегопадом за окнами. Редкий момент, когда империя отступала, оставляя место просто людям. В двенадцать часов семья вышла во двор, смотря на фейерверки, которые запускали их дом и соседи. — С Новым годом, — Чихо обнял жену. — С Новым годом, — Наын поцеловала его в щёку. — С Новым годом, пап! — Лестат обнял отца. — С Новым годом, сын. — улыбнулся Чонгук, обнимая самое дорогое, что у него есть в этом мире. Лестат что-то шепнул, но Чонгук не расслышал за шумом салютов. — Что? — Я сказал: ты заслуживаешь быть счастливым. Правда. Чонгук отстранился, посмотрев на сына. В глазах Лестата была та же правда, что и в словах Наын днём. — Переобщался с бабушкой, — мужчина перевёл разговор в шуточное русло. Они стояли вчетвером под снегопадом, глядя на фейерверки, и каждый думал о своём. Чихо — о том, что империя в надёжных руках, даже если эти руки иногда держат не только документы. Наын — о том, что её мальчик наконец научился чувствовать, даже если боится себе в этом признаться. Лестат — о том, что семья — это не только кровь, но и выбор. А Чонгук — о том, что он пиздец как хочет спать. Вот бы в новом году он только спал и спал, спал и снова спал. Всё-таки возраст берёт своё, он чуть старше своего сына, а тому хоть бы что — стоит, смеётся и пьёт очередной бокал. Они вернулись в дом. Наын повела Чихо в спальню — патриарх устал. Лестат ушёл в свою комнату, обещая сегодня на ночь остаться в доме. Сын тоже понимал, что семья важнее всего в этом мире. Чонгук остался в гостиной один. Мужчина достал телефон, игнорируя поздравления от других, ища глазами контакт лисёнка. Тэхён его не поздравил, это было что-то новое. «С Новым годом» Чонгук написал первым и теперь нервно расхаживал по гостиной, ожидая ответа. Он уже готов был ехать к Киму, но вовремя получил ответ. «С Новым годом, любимый! Бабушка уже спит, я сижу у окна и смотрю на салюты. Ты где?» Любимый? Блять, а что творится вокруг? Неужто праздники делают людей настолько сентиментальными? Они начинают творить какие-то безумства. Но Чон знал, что на подсознании большинство людей хотят волшебства, а тем более в ночь праздника, вот и становятся откровеннее. Но утро откровенности не прощает. «В особняке, все спать разошлись» «Скучаешь?» Чонгук долго смотрел на экран. Потом набрал, решив не разбивать волшебное настроение мальчика. «Да» «Я тоже, очень. Спокойной ночи, родной» «Спокойной ночи, лисёнок» Он убрал телефон, посидел ещё немного у камина, глядя на догорающие угли. Новый год начался. И теперь Чонгук не знает, как он его проведёт. Слова матери стояли в голове и уходить не собирались этой ночью, мучая мужчину.