Breath

Ушло несколько дней на подготовку к пышной свадьбе. Однако к понедельнику всё было готово: зал был украшен яркими декорациями, везде были развешены плакаты с фотографиями Ли Минхо и Эммы Беркли, а бело-розовые ленточки красиво свисали с блестящих потолков. До церемонии оставалось всего пару жалких часов, и с каждой минутой Минхо чувствовал, как медленно теряет рассудок. Тиканье часов больно отдаётся в висках, перед глазами всё плывёт, а живот скручивает в спазме, из-за чего юноша ощущает тошноту. Он сидит напротив своего зеркала и смотрит на своё отражение. В какой-то момент ему кажется, что перед ним стоит вовсе не он: красные глаза от слёз, впалые щеки из-за того, что нормально не питался все эти дни, тёмные круги под глазами и потухший, пустой взгляд. Неживой. Мёртвый. Как у куклы. Минхо не знает, сколько он плакал. Может, всего пару часов. А быть может, и всю ночь. Не считал. Сейчас это не имеет значения, потому что через несколько часов его жизнь окончательно рухнет. На его шею повесят невидимую верёвку и сожмут. Вот только умереть и задохнуться у него не получится, ведь жить ему придётся ещё долго. Каждый день, месяц, год — ему придётся хвататься за эту верёвку, в попытке снять её с себя, однако ничто ему не поможет избавиться от неё. Представление о будущей супруге, о детях, о светских мероприятиях, в которых ему нужно будет участвовать, заставляло мерзкий, плотный ком подступать к горлу и душить его. Также стоило не забывать, что после свадьбы Минхо пойдёт в военное училище, потратив годы своей никчёмной жизни на не менее никчёмную учёбу. Но его философию вдруг прервал скрип двери. — Ну как ты? — Кён Ду осмотрел, очевидно, ужасный внешний вид сына. — Не здоровится тебе? — Да, просто головная боль сильная, не более. — безразлично ответил Минхо, даже не взглянув на отца. — Через два часа мы должны быть там. Надеюсь, ты помнишь, что начало в семь часов вечера. Ли взглянул на настенные часы. Всего час дня. — Однако, ты помнишь, мы должны быть на месте за три часа до начала торжества. — Да, отец, помню. — Славно. — удовлетворённо кивнул мужчина и оставил Минхо одного. Юноша посмотрел в окно. Он хорошо помнил тот день, когда Джисон наглым образом прокрался к нему на балкон. Минхо помнил, как тот кидал в его окно камушки, а потом украл его из дома. Зато показал простую, естественную красоту Лондона, без этих искусственных масок лицемерия. Воспоминания, словно обрывки, пролетели перед глазами на секунду. Но Минхо понимал: теперь же этого больше не повторится. Никогда. Этим счастливым моментам жизни суждено было стать лишь крохотным воспоминанием его хрупкой юности. Не более. Ли верил, что вскоре забудет об этом, хоть и внутри осознавал, что эти события отпечатались у него в голове на всю жизнь, как бы он не пытался вычеркнуть их. Вспоминать и осознавать, что этого больше не будет — больно. Больно до дрожи в коленях. Хоть головой об стену бейся. Честно признаться, Минхо даже немного уже привык к этому стойкому, разъедающему внутренности чувству боли. Несколько дней подряд до дня свадьбы Ли мучился на кровати, пропитывая солёными слезами подушку. Чувствовать эту режущую боль — стало для него чем-то обыденным. Порою хотелось заглушить это физической болью, потому что душевная — иногда бывает в миллиарды раз хуже той, что мы ощущаем на своей коже. Но... Сегодня, проснувшись утром и посмотрев в окно на мрачный серый город, Минхо наконец ощутил что-то новое. Дыру в сердце. Глухую, давящую пустоту. Всё. Минхо потерял счёт времени. Возможно, он сидел перед зеркалом все эти два часа, неотрывно пялясь на себя в отражении. Вскоре за ним приходит слуга, говорящий о чём-то, чего Ли не слышит. А потом его ведут в другую комнату и переодевают в праздничный костюм. Он даже пропускает момент, когда карета прибывает на место назначения. Не видит, как людей в главном зале становится всё больше. Минхо бесцельно бродит по длинным, пока ещё пустым коридорам огромного здания, что всё пестрело светящимися декорациями. Он успевает рассеянно поздороваться с прибывшим мистером Беркли, с его женой и Эммой. — Как ваше самочувствие, господин Ли? — мило улыбнулась Эмма, мягко касаясь тонкой ладошкой его плеча. Юная дама стоит перед ним в белоснежном, пышном платье. Её тёмно-русые волосы собраны в небрежный пучок, а на голове красуется ободок с искусственными цветами. Её почти изумрудные, зелёные глаза обеспокоенно устремлены на него. И Минхо пытается выдавить улыбку, но она выходит настолько кривой, что на лице Эммы проступает испуг вперемешку с беспокойством. — Нет, я в полном порядке, — хрипло отзывается он. — Просто... Вы выглядите неважно. — честно продолжила нынешняя Беркли. — Ох, вам всего лишь кажется. — Минхо хочется закатить глаза, поскольку он уже сам устал носить эту маску напускного счастья и предвкушения. Устал быть лицемерным. Устал вести себя как марионетка. Устал поступать так, как требуют от него отец и общество. Почему, чёрт возьми, он находится здесь? Когда его жизнь полетела к чертям собачьим? С каких пор он вынужден соответствовать другим и притворяться таким же нормальным, как остальные? Да, Минхо признаёт, что он ненормальный, сломанный, потому что не относится к лиге высшего круга. Его тянет совершенно к иному, и он не хочет отказываться от этого, но что же ему теперь делать? — Я бы хотела познакомиться с вами, раз уж мы в скором времени станем близкими людьми. Минхо подавил желание скривиться при этих слов. — Думаю, в этом нет необходимости, — сказал он холодным тоном, отступая назад. — Мы ещё вдоволь успеем провести время в компании друг друга. По выражению лица девушки было несложно догадаться, что она была задета. Но стоит признать, отреагировала на его колкие слова она достойно. Эмма сдержанно улыбнулась, слегка поклонилась, после чего удалилась, ничего не сказав. Это слегка поразило Минхо, отчего в душе образовался неприятный ком вины. Беркли была не виновата, ведь, возможно, её тоже выдают замуж не по любви, так ещё и за человека, которого видела она от силы два раза всего. Они чужие люди. Но и Минхо не мог терпеть: его нервы были на пределе, ведь он ожидал свадьбы, как час собственной казни, на которую добровольно шёл. Время текло одновременно и быстро, и медленно. Незаметно стал пролетать час за часом. Минхо чувствовал, как какая-то неизведанная невидимая сила завязывала своими костлявыми пальцами узелок верёвкой на его шее. К нему успели подойти пару раз отец, Ванесса и даже слуги. Кто-то даже умудрился спросить, в порядке ли Минхо. И это непроизвольно заставляло задуматься: неужели он так плохо выглядел? Но вот уже огромное количество гостей с нетерпением ждут грядущего праздника. — Минхо, — Ванесса ободряюще улыбнулась ему и положила руку на плечо. — Будь живее. Создаётся впечатление, что ты сейчас вот-вот умрёшь. Ли резко скинул ладонь со своего тела, брезгливо морщась. — Нет, просто дурно себя чувствую. — пробормотал он себе под нос, не поднимая на неё взгляда. — Я отлучусь ненадолго и вернусь. Женщина недовольно проводила его взглядом, но вставить своё слово не успела. Минхо быстрым шагом направился к уборной. Перед взором всё плыло, фигуры становились размытыми, люди превратились в тёмные силуэты. Где-то на периферии Ли ощущал, как неистово дрожали его ноги, а холодный пот скатывался по коже. Минхо опёрся рукой об стену у пустой уборной и тяжело задышал. Ему очень не здоровилось. Но вдруг силуэт в ярко-красной одежде заставил его обратить на него внимание. Человек в красной одежде остановился прямо перед ним и просто стоял молча. Минхо поднял свои мутные глаза на незнакомца, и взгляд моментально прояснился. Джисон. Это был он. Ли слабо усмехнулся себе под нос и протёр глаза. Он просто сильно заболел и начал бредить, потому что ему казалось, что перед ним правда стоял Хан. — Минхо? — позвал родной голос, что вывел юношу из транса. Ли вздрогнул. Неужели... Неужели это всё наяву? — Джисон, это... Это ты... Правда ты? — Минхо проморгался. Джисон улыбнулся ему самой нежной улыбкой на земле. — Это я, Минхо. Я, твой Хан Джисон. — это было сказано с такой теплотой и любовью, что сердце Ли предательски сжалось. — Ты жив?!.. Ты жив! О, Боже мой! — Минхо прикрыл рот ладонью, чтобы подавить всхлипы счастья. Джисон был жив! Какое счастье! — Но... Что же ты тут делаешь? Как тебе удалось здесь оказаться? Как ты узнал, что свадьба у меня сегодня и здесь?! Хан покачал головой. — Долгая история. — отмахнулся он. — На улице все только и твердили о свадьбе великого Ли Минхо и какой-то там дамы. Вот я и собрал все нужные сведения для того, чтобы прокрасться сюда. И тогда Минхо заметил необычный прикид Джисона. Тот был одет как... Слуга. — Пришлось замаскироваться. — усмехнулся Джисон, но вся радость мигом сошла с его лица. Он схватил Минхо за руку и потянул за собой. — Пошли, нужно торопиться. — Куда? — удивился тот. — Как куда? — спросил Джисон. — В Париж! Мы сбежим, нас ждёт новая жизнь. И в этот раз у нас точно получится. Минхо быстро кивнул, даже не раздумывая. Ли знал, что, если в этот раз у них не получится сбежать вдвоём, он просто покончит с собой. — Идём. Они быстро спустились на первый этаж и выбежали через тайный вход. По пути Джисон стягивал с себя чужую, не родную для тела одежду, под которой скрывался другой слой одежды, что принадлежала ему. Быстро спустившись по лестницам, ведущим к особняку, где должно было с минуты на минуту начаться грандиозное событие, парни побежали вперёд, прямо через речку, на скользкий лёд. — Минхо, быстрее, — Джисон помог парню бежать быстрее на льду. — Нам стоит торопиться!

* * *

— Где Минхо? — нервно спросил Кён Ду, суматошно оглядываясь по сторонам. — Куда он ушёл? — Он сказал, что ему не здоровится. Убежал в уборную. — ответила Ванесса. — Ну так быстрее зовите его! Через десять минут начало церемонии! — яростно прикрикнул господин Ли, заставив рядом стоящих слуг вздрогнуть от испуга. — Немедленно приведите его сюда! Те кивнули болванчиком и убежали. — Мистер Ли, — к Кён Ду подошёл мужчина в костюме. — Где же Минхо? Все ждут только его. Эмма уже на месте. — Не волнуйтесь, мистер Беркли, — выдавил улыбку Ли. — Сегодня с утра Минхо неважно себя чувствовал, наверное, прилёг отдохнуть, но как вернётся, я его отругаю за недопустимое поведение. — Ничего страшного, мы подождём. — сказал мистер Беркли. В этот момент слуги вернулись. — Его там нет... — тяжело дыша, сказал один из них. — Как это нет?! — вспыхнул Кён Ду. Его глаза пылали яростью. — Где он тогда может быть?! Пропал?! — Извините, — к ним вдруг подошла одна девушка. — Я видела молодого господина. Он был на первом этаже. И, кажется, покинул дворец. — Вот негодяй! — почти закричал отец. — Чего стоите?! Быстро за ним! — Да, господин Ли. За Минхо отправились двое мужчин на лошадях. — Я вижу его! — крикнул мужчина. — Он не один! С каким-то юношей! — Быстрее за ними! Минхо и Джисон, увидев, что за ними ведётся погоня, ускорились. Попав на улицу, что кишила людьми, они быстро сели в карету. — На вокзал. — скомканно пробормотал Хан. — Мы очень торопимся! Кучер странно покосился на них, но в сию же секунду тронулся с пути. — И где они? — Мы потеряли их из виду! Джисон держал в кармане куртки два билета на поезд. Один он вынул и всучил Минхо. — Держи, сейчас мы приедем, сразу же отдадим билеты и сядем в поезд. — Хан смазанно поцеловал Ли в уголок губ. — Поверь, всё будет хорошо. Мы наконец сможем быть счастливы. — Я верю в это, Джисон. — Минхо оставил влажный поцелуй на щеке Хана. — И тебе я верю. Но идиллию внезапно разрушил чей-то голос поблизости: — Вон они, в карете! Хан стиснул зубы и оглянулся. За ними на лошадях гнались люди. Они были не совсем близко, но через пару мгновений могли уже догнать их. — Быстрее! — вскрикнул Джисон. На лице Минхо застыл ужас. Нет-нет-нет. Они сбегут. Их не поймают. — Стоять! Стоять, кому говорю?! — прозвучал голос одного мужчины кучеру. — Не слушайте их, — умоляюще попросил Джисон. — Мы уже совсем близко, давайте скорее... И они ускорились. Таким образом им удалось оторваться от них. Оказавшись на вокзале, парни устремились вперёд. Прибежали к нужной платформе и подбежали к одному из вагонов поезда. — Ваши билеты, господа. Минхо протянул свой билет и прошёл внутрь. Но увидев, что Джисона нет за ним, вернулся обратно. — Что случилось? Почему ты не заходишь? — обеспокоенно спросил он Джисон усердно рылся в карманах. — Билет... Здесь же был. — растерянно проговорил Хан. — Пропустите его пожалуйста, — начал Минхо, обращаясь к кондуктору. — Мы обязательно заплатим! — Поезд отбывает со станции через пять минут. У вас есть время, чтобы сбегать на кассу и купить новый. — твёрдо сказал тот. — Чёрт, — прошептал Джисон и виновато посмотрел на Минхо. — Я сейчас вернусь. Подожди немного. Хан быстро побежал к кассе. — Билет в Париж, — сказал он, нервно озираясь назад. Глаза в ужасе расширились, когда обнаружили две фигуры на лошадях. Мужчины, заметив его, направились в его сторону. Женщина забрала у него банкноты и протянула бумажный билет. — Держите. Джисон выхватил билет и помчался в сторону поезда. — А ну стоять! Из-за сильного порыва ветра бумажный билет вылетел из ладони Джисона, улетая прочь. — Чёрт! — Хан побежал обратно назад за билетом, что уже успел приклеиться к платформе. Послышался гудок поезда. А затем он медленно тронулся с места. — Джисон! — закричал Минхо, пытаясь сойти с поезда, но его резко потянули за руку. — Молодой человек, что вы делаете?! — вскрикнул кондуктор. — Вы могли упасть! Из глаз Минхо текли слёзы. — Джисон!! Хан успел поднять билет до того, как его настигли мужчины и двинулся в сторону уезжающего поезда. Люди в форме остановились и спустились с лошадей, чтобы схватить парня. Джисон не жалел своих ног. Он никогда не бежал так быстро, как сейчас. Хан знал, как близко были к нему эти люди, и если бы он ещё чуть-чуть замедлился, то его бы точно поймали. Однако Джисон бежал. Не терял надежду. Хоть и последнюю. Поезд был всё ближе. На расстоянии вытянутой руки. Хан схватился пальцами за железные прутья задней части поезда и перепрыгнул через ограждение. Минхо тут же помчался к нему. — Господи, я так волновался! — Ли горько заплакал. — Стой!!! — кричали вслед мужчины. Но поезд всё отдалялся. А потом один из них вытащил ружьё и направил прямо на Хана. — Джисон, осторожно! — закричал Ли перед тем, как послышался оглушительный выстрел. Рядом стоящий Джисон упал на пол. Ледяной ужас окутал Минхо. Он присел на колени, пытаясь отыскать рану. — Джисон! Джисон, чёрт, нет... — Минхо убрал руку Хана, что лежала на левой стороне его груди и взглянул на неё. Хан прикрыл глаза. — Крови нет... — недоумённо произнёс Ли. Джисон, придя в себя, обернулся назад. Прямо над его головой в железной стене находилась пуля. Он облегчённо выдохнул. Внезапно к ним вышел кондуктор и увидел их сидящими на полу. — С вами всё в порядке? — подозрительно спросил тот. — Да, теперь всё хорошо, — выдохнул Джисон, поднимаясь с ног и вытаскивая из кармана смятый билет. — Получите. Кондуктор покачал головой. — Беда с вами, молодые люди, — тяжело выдохнул он. — Ну что ж, приятного вам вечера, можете проходить в купе. И они спокойно заняли свои места, радостно переплетя пальцы вместе. Они смогли.

* * *

Четыре года спустя. Мужчина в костюме прошёл в кабинет. — Добрый день. — начал он. Человек, до этого сидящий за своим рабочим столом, поторопился встать и поклониться. — И вам доброго дня, что вам угодно? — Я слышал, у вас в академии преподает известный художник по имени Ли Минхо, я прав? — спросил мужчина, снимая с головы шляпу. Тот кивнул. — Да! — на его губах заиграла гордая улыбка. — Это один из самых знаменитых и талантливых художников во всей Франции! Ли Минхо — гордость нашей академии. Понимаете, как ценны и редки такие одарённые люди? Лицо мужчины напротив приобрело задумчивый вид. Директор академии художественных искусств наконец остудился и спросил: — Извините, но кем являетесь вы? — Меня зовут Ли Кён Ду. — вздохнул он. — Я отец Ли Минхо. Минхо любил заниматься со своими студентами. Мягко указывал на их ошибки и всеми силами помогал каждому. Он и вправду был способен на многое: Ли мог из, казалось бы, самой уродской картины сделать красоту. И это поражало абсолютно всех. Минхо все любили за его доброту, мягкость и изящество, а также за профессиональность, которая являлась его главным плюсом. Минхо сидел у окна и смотрел в окно, через которое открывался шикарный вид на Эйфелеву башню, освещаемую вечером подсветской. Шёл снег. Каждую зиму Минхо невольно вспоминал события вот уже четырехлетней давности. Его сердце бешено колотилось в груди, когда Ли вспоминал это. Однако, не дав себе погрузиться в глубокие размышления, Минхо повернулся к студентам. — И... — он выдохнул. — Заканчиваем нашу композицию широким мазком, тем самым придавая ей некую небрежность, но при этом и завершенность. Дверь скрипнула. Минхо никогда не обращал внимания на посторонние звуки, поэтому даже не дёрнулся. — Даю время подкорректировать свои картины, а потом я подойду к каждому и проверю то, что у вас получилось. — улыбнулся он и наконец поднял голову. Сердце на секунду провалилось вниз. Потому что Минхо никак не ожидал увидеть своего отца. С директором академии. Отец стоял с невозмутимым видом, и его губы, казалось, совсем немного были изогнуты в еле заметной улыбке. Ли тяжело сглотнул и быстро отвернулся. — Т-так... — судорожно пробормотал юноша. — Я начинаю проверять. После завершения урока Минхо подошёл к отцу, но ничего не сказал, не зная, что и говорить. Ведь они не виделись четыре года. Он заметил, что тот постарел: между бровями пролегли ещё более длинные складки, чем прежде, кожа стала более старой и морщин стало больше. — Привет. — первым заговорил Кён Ду, вынимая руки из карманов. — Твоя работа? Он указал пальцем на холст, что стоял у окна. Там был нарисован зимний пейзаж, центром которого являлась сама Эйфелева башня. — Да, — еле слышно ответил Минхо с опаской, будто боясь, что отец сейчас схватит его за руку и уведёт домой. Хмурый взгляд Кён Ду остановился на картине. Он долго её рассматривал, будто пытался что-то понять или прочитать её. — Красиво. — неожиданно выдал отец, чего никак не ожидал Минхо. Глаза Ли расширились в удивлении. Его рот даже приоткрылся в неверии. Это точно Ли Кён Ду, которого Минхо знал всю жизнь? — С-спасибо... — прошептал юноша, ощущая, как щеки горят огнём от похвалы. Отец впервые похвалил его. Искренне. — Ты изменился за это время, сын. — произнёс отец, поворачиваясь к нему спиной. — Я... Я не знал, что ты добьёшься таких высот, но не могу не сказать, что весьма поражён твоим талантом и настойчивостью, что я ранее в тебе не замечал. И... Я рад, что ты смог пробиться в том ремесле, которое ты любишь. Пусть это и не совсем то, чего я от тебя ожидал, но ты проявил смелость и отвагу. Это уже похвально. Поэтому... — он сглотнул. — Я горжусь тобой. Слова вонзились в самое сердце Минхо. Его руки дрожали. Ему хотелось ударить себя по лицу, чтобы понять, сон ли это или же нет. — И я надеюсь, ты сможешь простить меня за моё поведение. — продолжил отец. — Я... Признаю, что был груб и не прав по отношению к тебе. Я ужасный отец. Конечно, твоё право не прощать меня. Но я хочу верить, что, может, когда-нибудь ты сможешь найти в себе силы простить такого человека, как я. На этом его монолог подошёл к концу. Простояв в тишине несколько минут, отец вышел из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь. Минхо не знал, что чувствовал. А чувствовал он многое. Придя домой, Минхо обнаружил Джисона в гостиной на диване. — Привет, любимый, — Ли поцеловал возлюбленного в щеку и приземлился рядом. — Как день? Джисон отложил газету, что держал в руках, и придвинулся ближе к Минхо. — Как всегда работал в мастерской, — ответил он. — Сегодня отпустили пораньше. Но задержался в этот раз ты. Сложный день? В ответ на это Минхо прильнул губами к губам Хана, напористо их сминая. Джисон ответил на поцелуй, горячо выдыхая. — Эй, всё в порядке? — с беспокойством спросил он, отстранившись. — Я... Я встретил своего отца сегодня. — еле слышно вымолвил Минхо. — Ч-что? — встрепенулся Джисон. — Отца? Что он здесь делает? — Понятия не имею, — сказал Минхо, укладывая голову на крепкое плечо Хана. — Но он... Он почему-то похвалил меня и сказал, что гордится мной. А ещё извинился. С каждым его словом глаза Джисона расширялись всё больше. — Это точно тот Ли Кён Ду, о котором я слышал? — Я точно так же подумал! — засмеялся Минхо. — Я чувствовал себя странно... Но мне было приятно. Он никогда не хвалил меня так искренне. И... Отец сказал, что надеется, что я смогу простить его. Джисон сочувствующе посмотрел на любимого. — Ты простишь его? — осторожно поинтересовался он, коснувшись ладони Минхо своей. — Не знаю, — поджал губы он. — Мне нужно время. — Хорошо, — Джисон оставил мягкий поцелуй на его макушке. — Всему своё время. Никто тебя не торопит. Минхо кивнул. — Что ты там в газете читаешь? О чём пишут? — перевёл тему Ли. — Да вот, про какого-то простолюдина, которому удалось выбиться во врачи. — пожал плечами Джисон. Минхо удивлённо вскинул брови. — Надо же, это... Подвиг. — пробормотал он. — Кто это? — Ли Феликс. — задумчиво протянул Джисон. — У вас фамилии одинаковые. Случайно не твой родственник? И тут Минхо застыл в немом шоке. Но через секунду на губах растеклась счастливая глупая улыбка. — Эй, ты чего это? Ли покачал головой и засмеялся. — Я просто очень рад за него. — произнёс Минхо, вспоминая тот самый день, когда Феликс отъезжал, и перед уездом рассказал ему о своей давней мечте. Именно Феликс заставил его поверить в себя и воплотить свои желания в реальность. Минхо точно помнил, что тот был уверен, что его мечте никогда не суждено было сбыться. Но, видимо, у него получилось. И Минхо был безумно рад за него. А всё-таки желания сбываются... — Кстати, — вдруг вспомнил Джисон. — Пришло письмо от Чонина. Он хотел с нами встретиться. Сказал, позовёт Чанбина, а Чанбин, оказывается, с Сынмином каким-то образом связался, его тоже притащит на встречу. Минхо улыбнулся. — Да, конечно, можно встретиться. Когда? — В субботу в парке Монсо. К трём часам дня. Ты свободен? — Вполне. Джисон мягко усмехнулся и поцеловал Минхо в губы, притягивая ближе к себе за талию.

* * *

— Чонин! — Минхо! Оба парня устремились друг другу на встречу. Столкнувшись, они весело рассмеялись и крепко обнялись. Джисон медленно подходил ближе, скептически смотря на милую парочку. — И почему же ты не проявляешь такую любовь ко мне, хоть с тобой мы познакомились намного раньше? — выгнул брови Хан, цокнув. — Отвали. — буркнул Чонин, и наконец отстранил от себя Минхо. — Ну как ты, радость очей моих? Джисон тебя не обижает? — Эй! Я вижу, ты совсем обнаглел! — фыркнул Джисон в негодовании. — Нет, — сквозь смех проговорил Минхо. — Не обижает. У нас всё отлично, работаем, как всегда. Что насчёт тебя? — Да я тоже как обычно, вроде, — хмыкнул Чонин. — Но быть соседями с Чанбином, это, конечно, кошмар. — Что ты там плохого про меня говоришь? — послышалось сзади, и все мигом обернулись на звук. К ним направлялись Чанбин с Сынмином. — О, ребята, вы как раз вовремя! — Джисон подлетел к друзьям, крепко сжав их в объятиях. — Как жизнь? — У меня всё отлично! — воскликнул Чанбин. — Порядок. — хмыкнул Сынмин. —А ты всё ещё неразговорчив, Сынмин.— цокнул Джисон. — Недавно вроде в Париж прилетел, а уже недовольный. — Я приехал по делам, — сказал Сынмин, но в уголках его губ зародилась усмешка. — Проведу здесь ещё несколько дней и обратно улечу в Лондон. — Но мы всё равно рады тебя видеть! — улыбнулся Чонин. Сынмин бросил взгляд на Минхо. — А ты, Джисон, все ещё водишься с тем аристократишкой ещё с тех времен, да? — язвительно ухмыльнулся Сынмин. На этих словах Ли покраснел и неловко отвёл взгляд. — Не «аристократишкой», у него имя, между прочим, есть. — презрительно фыркнул Хан. — Ли Минхо, — Минхо протянул руку, боясь встретиться взглядом с Сынмином. — Сынмин. Просто Сынмин. — проговорил тот, пожимая её. — Я тогда ещё приметил, что ты отличаешься от всех этих высокомерных тварей. Всё хотел спросить: что с тобой не так? Минхо неопределённо пожал плечами. — Не знаю? — задумался Ли. — Я сам не особо люблю эти... Как их там всё время Джисон называет? Светские штучки богачей? Хан рассмеялся. — Ну да, я. — Как бездарно. — закатил глаза Сынмин. — В твоём стиле. — Эй, ребят, мы тут тоже есть. — вдруг вмешался Чонин. — Да! — заявил Чанбин. — Чонин, а ну признавайся, что ты там про меня говорил, как только мы подошли?! — Я говорил про то, что ты ужасный сосед! Я, всё понимаю, конечно, что мы живём в разных домах напротив друг друга, но приходить ко мне в три часа ночи пьяным, говоря, что не можешь открыть дверь из-за того, что посеял ключи, которые оказались у тебя в кармане, это перебор! Я спал, вообще-то! Джисон раскатисто рассмеялся. Сынмин ухмыльнулся. — Ну это на нашего Чанбина похоже. — Зачем ты постоянно рассказываешь людям про меня только негативное? — обиженно надул губы тот, но в его глазах не было настоящей обиды. Чонин внимательно оглядел Чанбина. Тот был подозрительно счастливым. Его глаза забавно блестели, а губы то и дело кривились в улыбке. Словно он пытался подавить переполняющую его грудь радость. — Ты чего такой радостный? — спросил Чонин. — Что? В каком месте? — удивился Чанбин. — Думаешь, я не вижу, что ты весь светишься? — закатил глаза Чонин. — Что, женишься, что ли? Чанбин покраснел. — До свадьбы ещё далеко. — усмехнулся он. — Да, кстати, как там твоя француженка? — дерзко ухмыльнулся Джисон. — Предложение ей не собираешься делать? — Да ещё чувствую, что не время, — потёр затылок Чанбин. — Но я уже активно думаю над этим. — Кто бы мог подумать, что наш Чанбин, вечный гуляка, наконец успокоится и заведёт себе настоящие отношения? — рассмеялся Сынмин. — Всё, хватит его уже смущать! — воскликнул Минхо. — Идёмте гулять. Но Чонин всё ещё не сводил хитрых глаз с подозрительного Чанбина. Они шли вдоль каменистых дорог, что с часами пустели. Солнце постепенно садилось за горизонт, облака сгущались, а небо приобретало тёмно-синеватый оттенок. Для них время пролетело незаметно: они вспоминали прошлое, как любили это делать каждый раз, когда вместе собирались куда-нибудь выбраться. Некоторые моменты они вспоминали даже со стыдом, осознавая, как были опрометчивы и глупы некоторые поступки. Вечерело. Юноши вошли в местное кафе, купили перекусить и остались сидеть на скамейке у фонтана. Сынмина уже с ними не было, поскольку тот быстро убежал, сказав, что у него ещё остались дела. — Почаще бы так выбираться с вами, — блаженно улыбнулся Минхо. За эти годы он успел сблизиться с бывшими ворами, которые смогли наконец остепениться и найти любимое ремесло. — Нужно признаться, я никогда не представлял, что моя жизнь будет такой... — тихо сказал Чанбин. — В каком смысле? — усмехнулся Джисон. — В хорошем. — ответил за него Чонин. — Мы ведь привыкли скрываться постоянно. Никому не доверять. Быть начеку всегда. Но теперь, когда мы перестали заниматься грязными делами, я чувствую лёгкость и свободу. — Это именно то, что я хотел сказать. — фыркнул Чанбин. — Но... Хоть теперь у нас есть нормальная работа, я порой скучаю по нашим тем временам, когда мы были все в одной банде. По Хёнджину... — голос Чонина совсем поник. — И по Чану... Все трое сочувствующе взглянули на Чонина. Они знали, как сильно тот любил его. Хоть прошло уже столько лет со смерти Бана, Чонин никак не мог забыть родного человека. Как и любовь к нему. Он всё ещё хранил то последнее письмо, которое успел написать ему Чан. Частенько перечитывал слова, криво выведенные на желтоватой бумаге, и плакал. Конечно, со временем боль притупилась, заменяясь пустотой, но всё же она не покидала его душу. Однако сейчас Чонин не хотел плакать перед ребятами, как бы грустно не было. Не хотелось портить им настроение и атмосферу столь редкой прогулки, когда им удаётся собраться вместе. — Что ж, — прочистил горло Чонин, сглотнув тяжёлый ком. — Что-то очень холодно стало. — Да, и мне завтра на работу рано надо, — мученически протянул Чанбин. — Серьёзно? Ты работаешь в воскресенье?! — ужаснулся Хан. — Ну слушай, не всем легко живётся, как тебе. — цокнул он. — Так что давайте расходиться. — Эх, да... Надеюсь, мы скоро встретимся вновь, — печально произнёс Минхо и ободряюще приобнял Чонина. — Я буду скучать по тебе, обязательно пиши ещё! Чонин улыбнулся. — Обязательно. — он в ответ обнял Ли. — Так, ну раз нам с Чонином в одну сторону, значит, мы пойдём вместе, да? — состроил глупую мордашку Чанбин, на что тот недовольно покосился на него. — Нет, ни за что, — он резко поднялся со скамейки, подошёл к Джисону и приобнял его. — До встречи. Я пошёл. — Эй, а меня подождать?! — закричал ему вслед Чанбин. Он быстро попрощался с парой и побежал за младшим. И пока на улице никого не было, Джисон взял холодную руку Минхо в свою и поднёс к губам. — Ты замёрз? — спросил Хан. — Нет. — У тебя нос красный, кого ты обманываешь? — усмехнулся Джисон, оставив лёгкий поцелуй на скуле. — Эй! А если здесь есть люди? — возмутился Минхо, но его щеки покраснели. — Ты видишь хоть кого-то помимо нас? — выгнул брови Джисон. — Пускай люди считают, что наша любовь неправильная, но я знаю, что, главное, наши чувства самые правильные и чистые. Минхо смущённо оставил поцелуй на его щеке, на той самой, где находилась родинка, а затем в губы, отчего Джисон опешил. — Ты же сказал, что здесь могут быть люди? — ухмыльнулся он. — Ты видишь хоть кого-то помимо нас? — парировал Минхо. — Пойдём домой скорее, я чувствую, что ещё чуть-чуть, и ты превратишься в ледышку. У тебя нос холодный был, когда ты меня поцеловал. Минхо мило улыбнулся. — Ну так согрей меня, — в его глазах блеснул озорной огонёк. — Ты... — Хан покачал головой. — Хорошо. Обязательно согрею тебя. Как домой вернёмся. И они направились домой, разделяя этот счастливый момент друг с другом. Тем временем Чанбин уже успел догнать Чонина и даже остановить того. — Ты совсем обнаглел! Заставил старика бежать за тобой несколько метров! — Тебе всего двадцать шесть, — хитро прищурил глаза Чонин. — Не преувеличивай. Дальше они шли в тишине. Остановившись у дома Чонина, Чанбин замер и просто уставился на младшего. — Чего ты так пялишься? — смутился Чонин. — Чонин, — голос старшего стал чересчур серьёзным. Это было совсем не свойственно его вечно легкомысленному тону. Младший моментально напрягся. — Подожди пару секунд. С этими словами Чанбин выудил из сумки смятый конверт. — Что это? — Прочитай это дома. Обязательно. — Что? — глаза Чонина пылали непониманием. — Это завещание? Ты умираешь? Съезжаешь? Уезжаешь? Что там?! — Чёрт, успокойся, — Чанбин улыбнулся. Былая радость вновь вернулась на его лицо. — Просто прочитай. Сам всё поймёшь. Чонин неуверенно кивнул. — Ладно, но если я узнаю, что ты умираешь, я на твои похороны не приду. — попытался отшутиться младший, уходя в дом. — Пока. — Доброй ночи. Чонин вошёл в свою тесную квартирку и, в первое место, куда он отправился — его спальня. Он прикрыл за собой дверь и положил небольшой конвертик на свой письменный стол. Руки слегка подрагивали от волнения и предвкушения. Быть может, Чанбин решил стать добродетелем и дать ему деньги? Было бы неплохо. Вот только старший никогда так не делал. Значит, нет. Решив перестать гадать, Чонин раскрыл конверт. Внутри него оказалось письмо, и юноша поторопился развернуть старую на вид бумагу. «Дорогому Чонину. Привет. Пожалуй, давно не виделись. Знаешь, я думал о тебе всё это время. Столько лет я мечтал увидеть хотя бы очертание твоего лица, и теперь наконец, я надеюсь, смогу. Я очень скучал. За эти четыре года я многое понял и осознал. И я уверен, у тебя много вопросов накопилось за эти годы. Я готов дать тебе ответ на каждый. Если твои чувства ко мне всё ещё не угасли, то приходи в воскресенье, 12 января, встретимся у Булонского леса в десять часов вечера. Если же нет, то не страшно. Я очень рад твоему счастью. Просто сожги это письмо и никогда не вспоминай. И я также пойму, если ты зол или обижен на меня, ты имеешь на это полное право, ведь за эти долгие годы молчания и боли, я ни разу тебе не написал. Мне очень жаль, но я не мог. Если ты не придёшь, то, что ж, хорошо. Но я всё равно буду тебя ждать. Однако если ты вдруг решишься прийти и дать мне второй шанс, я буду очень счастлив. Люблю тебя. Всё ещё твой, Кристофер Бан.» Письмо выпало из рук Чонина. А затем две слезы одиноко потекли из глаз. — Кристофер Бан?... Он поменял имя? Впрочем, это было не так важно, так как он был жив. Не мёртв, как думал все эти четыре года Чонин, мучаясь от душераздирающей боли. Этого было вполне достаточно для Чонина. Если честно, младший даже не мог на него толком злиться, потому что был слишком рад. Воскресенье завтра. 12 января тоже. Конечно же, он придёт. На следующий день, ровно в десять часов ночи, Чонин прибыл на место встречи. На улице не было ни души, а огромные деревья отбрасывали длинную, массивную тень, из-за чего луны почти не было видно. Он прошёл вперёд по заснеженной дороге, проходя вглубь леса. Чонин сделал несколько шагов вперёд, и вдруг увидел чей-то силуэт напротив. Приблизившись, Чонин заметил мужчину, чья фигура напоминала ему только одного человека. Чан. Это точно он. И тут Чонин замер. Его ноги приросли к земле, отказываясь двигаться. Лишь по простой причине: он не верил. Не верил, что это может быть реальность. Что он правда видит Чана. Это не глупый сон, после которого Чонин проснётся с неприятным осадком. Но мужчина сам приближался. Теперь Чонин был точно уверен, что это Бан. Это, чёрт возьми, он. Только Чан стал ещё больше. Его плечи стали шире, фигура выше, а на подбородке красовался выцветший шрам, но Чонин точно помнил, что его раньше не было. А Бан подходил всё ближе. Однако остановился, когда между ними осталось три метра. На его губах заиграла лёгкая, добрая улыбка. Родная улыбка, по которой Чонин очень долго скучал. Сердце забилось сильнее, на глазах вновь выступили слёзы. Боли и радости. — Привет, — голос Чана изменился. Стал грубее и ниже, но нежной нотки не потерял. — Мелкий. Чонин боялся моргать. Он боялся, что если моргнет, то всё вмиг пропадёт. Это окажется сном или иллюзией. И тогда юноша двинулся вперёд. Медленными неуверенными шагами он приближался к Чану, пока не почувствовал его мятное дыхание на своей щеке. Пальцы мягко коснулись шершавого шрама на подбородке, затем провели вверх по скуле, и наконец коснулись жестковатых волос на голове. — Это правда ты... — судорожно прошептал Чонин, сглотнув. Его глаза покраснели от слез, а дыхание давно сбилось из-за волнения. — Да, Чонин, это я, — Чан нежно взял его руку, остановив движения, и приложил её к своим губам. — Ты изменился. Стал ещё красивее. Но такой же плакса. Чонин улыбнулся. И прежде чем он успел что-либо сказать, Чан притянул его за талию и крепко прижал к своему телу. Младший заплакал от счастья. — Тише, мелкий, ну ты чего? — хрипло рассмеялся Чан, поглаживая того по макушке. — Ты жив... Ты жив, Чан! — всхлипнул Чонин, поднимая голову вверх и встречаясь с его горящим взглядом. — Господи, я... Я не знал, я думал, ты мёртв! Тебя... Я думал, ты ещё тогда погиб. В доме... Когда мы... Чан накрыл его рот ладонью. — Это всё позади, — прошептал он. — Я жив, как видишь. И потом я обязательно тебе всё расскажу. Чонин вытер слёзы и стал просто разглядывать родное лицо. А потом он пробежался глазами по его одежде. Чан был не в той одежде, в которой ходил раньше. Сейчас на нём была более дорогая: модный свитер, явно дорогие брюки высшего качества, часы и длинное чёрное пальто из отличной ткани. Его волосы были красиво уложены вбок, слегка завиваясь в еле заметные кудряшки. Увидев на себе пристальный взгляд, Чан сказал: — Я разбогател. — он улыбнулся и потрепал Чонина по волосам. — И я приехал за тобой. Глаза Чонина расширились. — Ты... Ты не шутишь? — Нет, — отрицательно помотал головой Бан. — Я все эти годы усердно работал. Работал для того, чтобы быть с тобой. Чтобы подарить тебе лучшую жизнь, если ты согласишься быть со мной. Чонин покраснел и неловко отвёл взгляд в сторону. Старший, заметив смятение на лице юноши, нахмурился и напряжённо спросил: — Ты... — он прочистил горло. — У тебя кто-то есть? Чонин тут же покачал головой. — Нет, я... — выдохнул. — Я всё это время думал только о тебе. Не впускал никого в свое сердце, кроме тебя. Любил только тебя. — А сейчас?.. — Сейчас тоже. И тогда Чан поцеловал его. Так сладко и нежно, что у Чонина коленки подкосились от удовольствия. Он прижался к старшему ближе, углубляя поцелуй. Их языки сплелись в страстном танце. Это был поцелуй двух отчаявшихся людей, что так долго ждали его. Когда парни наконец отстранились друг от друга, Чан продолжил: — Я многое понял... Пока был один в Лондоне, где никого из вас не было. Понял, что не могу без тебя. Понял, что ты явно больше для меня, чем брат или кто-либо ещё. Осознал, что любил тебя, как любовь всей своей жизни. — И я. Я всегда любил и люблю тебя. Каждой частичкой своей души. — прошептал Чонин, прижимаясь лбом ко лбу Чана. — Ты — то, чем я дышу, Чонин. Ты — то, для чего я живу. Ты — моё дыхание. И их губы вновь нашли друг друга в тёмной ночи у пустого леса Парижа. Теперь их точно ждёт счастливая жизнь вдвоём.