Контур твоего сознания

      Дрожащий свет настольной лампы лениво скользил по стенам старого здания, выхватывая из мрака лишь смутные очертания предметов. Лица присутствующих тонули в густой тени. Время, казалось, застыло, подчинись странному ритму этого места.       В комнате царила особая атмосфера. Полумрак, наполненный тайной, окутывал молодого парня, лежащего на широкой кожаной кушетке, словно мягким покрывалом. Он лежал неподвижно, будто спал, но его веки дрожали, губы едва заметно шевелились, словно он разговаривал сам с собой. В этот дождливый вечер он погрузился в глубокий транс.       Руки безвольно лежали вдоль тела, сдавшиеся после долгой внутренней борьбы. Воздух был наполнен ровным дыханием студента, изредка прерывавшимся глубокими вздохами, будто сама душа рвалась наружу.       Психолог сидела рядом, внимательно наблюдая за пациентом. Она ловила каждое изменение в его дыхании, каждое движение, каждый намёк на эмоцию на его лице. По привычке она мысленно считала вдохи — не его, свои. До десяти. Всегда до десяти. Её взгляд был сосредоточен, но в нём прослеживалась усталость. Каждый раз, когда она касалась чужого сознания, ей казалось, будто она пропускает через себя сотни тысяч игл. Но всё равно делала это. Она уж точно знала, что значит — остаться один на один с болью.       И вот, после очередного вздоха, студент открыл глаза, возвращаясь из мира грёз. — Как самочувствие? Удалось сбросить груз, что ты так долго нёс? — её голос был тихим и мягким, как шелест листьев. — Да… вроде бы, — едва слышно прошептал парень.       Его голос сорвался, будто горло сдавила невидимая рука. В звенящей тишине эти слова прозвучали оглушительно громко, заставив его зажмуриться.       Тихий, серебристый смех психолога ненадолго разбавил напряжение, сделав его эфирным, почти невесомым. Затем тишина вновь опустилась на комнату, полная ожидания. — Ты отлично справился. Давай закрепим результат? —задумчиво произнесла она, устремляя взгляд в окно.       За стеклом, мимо равнодушных зданий, брели куда-то молодые люди. Недавний ливень оставил после себя лужи, и подростки то аккуратно их обходили, то с радостным визгом шлёпали обувкой прямо в грязную воду. Девушка задержала взгляд на этом мгновении, давая время парню прийти в себя.       Но тот внезапно поднялся с кушетки. — Саито-сан, это всё так странно… Головой я понимаю, что эти видения — неправда. Но сердце… оно болит. Дедушки больше нет, и его не вернуть. Но те дни, что мы провели вместе… они согревают душу. Спасибо!       Девушка приняла благодарность с лёгким кивком. На её губах расцвела улыбка, щёки тронул румянец. Кончиками пальцев она коснулась кожи парня, проведя ото лба к векам, и юноша послушно закрыл глаза. Касаться первой она не любила. Но сейчас выбора не было.       Мысленно досчитав до десяти, она сложила ладони домиком, а затем сцепила их в замок. Её взгляд устремился в пустоту, не видя ничего вокруг. Сконцентрировав рассеянную проклятую энергию на кончиках пальцев, она расцепила руки, готовясь хлопнуть.       И вдруг — грохот.       Дверь сорвалась с петель, ударившись о косяк с оглушительным треском, словно гром среди ясного неба. Саито едва заметно вздрогнула — ритм сбился. Счёт в голове оборвался на семи. В помещение уверенной походкой вошёл мужчина, чьё появление всегда звучало как объявление хаоса. Дверь, служившая когда-то преградой, беспомощно болталась на одной петле, жалобно скрипя. Лицо вошедшего озаряла озорная улыбка, кричавшая окружающим: «Да, это сделал я!» — Годжо-сан, присядьте, пожалуйста, — Саито даже не повернулась, указывая на небольшой диванчик позади. — Мы почти закончили.       Вошедший мужчина лениво провёл пальцем по дверному косяку, будто проверяя, насколько прочен материал, и с издевкой покачал головой.       Игнорируя холод, что ворвался в комнату вместе с ним, она попыталась вернуться к ритуалу. Но тихое цоканье его языком о нёбо сбивало её с мысли. Чуть сжав пальцы, она раздражённо повторила просьбу: — Годжо-сан… Прошу вас, дайте мне закончить. — Конечно-конечно, — беззаботно отозвался он. — Хотя мне очень скучно… но если ты настаиваешь, попробую вести себя потише.       Девушка кивнула и вновь попыталась сосредоточиться. Однако раздражающие звуки не только возобновились, но и стали громче. Тяжело дыша от ярости, Саито сконцентрировала всё внимание на цветных кругах, плясавших перед глазами. Несмотря на дрожь в руках, ей удалось завершить ритуал, стабилизировав неспокойную душу подростка. — На сегодня всё. Если снова почувствуешь нестабильность, приходи.       Парень радостно подскочил с кушетки и подлетел к психологу, мягко подставив ладонь для их особого, почти детского, недавно заведённого ритуала прощания. Итадори был из тех, кто годами хоронил свои мечты и переживания глубоко внутри, прячась за маской оптимизма. Если поначалу он неохотно шёл на контакт, то теперь всё изменилось к лучшему.       Проводив студента взглядом, она наконец обратила внимание на незваного гостя. И теперь она видела его — Годжо. Он сидел на диване, с той самой улыбкой, что говорила: «А я всё ещё тут!» — Ты прожжёшь во мне дыру взглядом, Коюки-чан, — он наклонился чуть перед, опирая подбородок на собственные руки. — Прошу простить за слишком откровенный взгляд, — холодно произнесла Саито. — Годжо-сан, зачем вы ворвались сюда? — Мне скучно, — ответ слишком быстрый, чтобы быть правдой. — И честно говоря, меня просто забавляет, как ты пытаешься не беситься.       Его плечи были развёрнуты, словно неся на себе всю тяжесть мира. Спина — прямая, как натянутая струна. Поза говорила, что он готов встретить любое испытание. Глаза скрыты повязкой — угадать его мысли было невозможно. Но всё остальное она читала легко. Тонкие губы кривились улыбкой, полной скрытого превосходства и осознания своей исключительности.       Руки спокойно лежали на коленях, ноги были широко расставлены. Он выглядел так, будто контролировал всё. Но для Коюки это было неправдой — слишком аккуратно, слишком выверенно. Поза казалась расслабленной, почти ленивой, но в этой простоте таилась сила, неотвратимо притягивающая взгляд.       Он слегка наклонил голову, как будто проверял реакцию Саито, и с ухмылкой, едва заметной, добавил: «Раздражение тебе к лицу».       Она читала его. Не хотела, но в этом и заключалась её роль здесь — присматривать за магами, чтобы не повторились ошибки прошлого. Горький опыт всё ещё носился эхом в стенах колледжа. А та сила, что шевелилась в нём, как спящий зверь, слишком сильно бросается в глаза. — Я не понимаю, — наконец сказала она. — Почему вы так отчаянно стремитесь вторгнуться в моё личное пространство раз за разом? Вас так сильно забавляет это? — Потому что ты слишком серьёзная, — он махнул рукой. — Расслабься. Мир не рухнет, если ты выбросишь из головы все эти установки, навязанные обществом.       Он улыбнулся — на мгновение позже, чем требовала ситуация. Настолько короткая задержка, что заметить её могла только она. Но его жесты всё ещё были плавными и выверенными, каждый говорил о полной вовлечённости в разговор. Харизма, исходившая от него естественно, вовлекала в диалог сильнее, чем хорошее вино.       Но Саито не пила алкоголь. Даже по праздникам. — И всё же прошу вас не фамильярничать. Меня это искренне расстраивает. — Ох, ну раз Коюки-чан расстраивается… — он резко поднялся, разгладив складки на брюках небрежным движением. — Ничего не поделаешь. Значит, в следующий раз.       Её взгляд был холоден, как осеннее небо, где солнце уже не греет, а лишь бледно светит. Но всё же в глубине потухших глаз вспыхнула едва заметная искра — не интереса, а скорее, раздражающего любопытства. — Вы пришли из-за Итадори? Или у вас ко мне другой разговор? — Не-а, мой ученик уже свободен, — помахав на прощание уходящему парню, он щёлкнул пальцами, будто что-то вспомнив. — Просто решил узнать о новой штатной единице, коей ты и являешься. — Я уже полгода трудоустроена сюда. И мы давно знакомы, — вяло осведомила она, потирая переносицу. — А это вообще никакой роли не играет, — он развел руки в стороны, легко покачивая головой из стороны в сторону. — И каковы успехи? Удалось утолить любопытство? — Не-а. Зато теперь мне ещё и скучно, — он раздосадовано надул губы и тяжело вздохнул, словно разыгрывая сцену. — Ладно, чао. До скорой встречи, Коюки-чан!       Он ушёл стремительно, захлопнув за собой едва державшуюся на петлях дверь. Воцарившуюся тишину нарушал лишь шелест листьев и редкий смех студентов за окном. Даже эти звуки казались сейчас лишними. То, что осталось в воздухе — раздражающее послевкусие хаоса.       Девушка медленно моргнула, словно возвращаясь из затяжного сна. Рабочий стол встретил её равнодушно — стопки документов, да недопитое кофе. Перспектива утонуть в бумажной волоките к выходным её не прельщала, поэтому она быстро рассортировала их, как только опустилась на деревянный стул. Закончив с делами, она откинула голову назад, устало прикрывая глаза.       После использования техники её собственный разум погружался в пустоту, оставляя после себя лишь холодную черноту. Ничего не хотелось — ни плакать, ни смеяться, ни даже дышать. Просто сидеть неподвижно, уставившись в одну точку. Даже прохладный воздух не мог вдохнуть жизнь в её обмякшее тело.       Внутри нарастало чувство опустошённости. Казалось, мир катится куда-то вперёд, не дожидаясь её. Ощущение постепенной антиутопии погружало её всё глубже в чертоги собственного разума. Попытка улыбнуться сейчас показалась бы ей издевательством над собственным состоянием.       Но время лечит.       Усталость уже понемногу отступала. Самоочищение, подобное утренней росе — ощущение, словно она заново родилась. И вечерний ветер уже не такой колючий, и смех не раздражает. Искра жизни, вот-вот готовая угаснуть, пробилась сквозь завалы чужой грусти.       И пусть она не тот маг, что сражается на передовой. Зато она — та, кто остаётся после. Та, что дарит внутренний покой, когда битва уже закончилась. И этого достаточно.       Оповещение на смартфоне мгновенно вернуло Саито с небес на землю. Сообщение о явке отразилось холодным светом в её покрасневших глазах, и это… раздражало. Вечер пятницы стремительно превращался в хрупкий кораблик, брошенный в штормовую бурю, смытый бурей обязанностей.       Коридор был длинным, тусклым, как и сама перспектива её будущего. Каждый поворот превращался в лабиринт, стены сжимались, сдавливая грудь тяжёлым грузом сомнений.       Она шла медленно, погружённая в вязкое болото собственных страхов. Возможно, ей прикажут провести сеанс для очередного «внезапно появившегося» студента. А может, и вовсе уволят. Каждый шаг отдавался болью в висках. Голова кружилась от напряжения, превращаясь в хаотичный клубок вопросов и возмущений. Саито толкнула тяжёлую дверь, сдерживая вымученный стон где-то глубоко внутри.       Девушка застыла: начальник стоял почти вплотную, глядя ей прямо в глаза. Выражение его лица было нечитаемым, пустым.       Или же это она сама окончательно выбилась из сил, пытаясь распутать клубок собственных нервов? — Годжо попросил завтра провести для него сеанс. Я знаю, что тебе нужно восстановление, но, если верить ему, дела хуже некуда.       Директор смотрел на неё открытым взглядом, предварительно сняв очки. Он ждал чёткого ответа или, на худой конец, конкретного вопроса. — Здравствуйте. Скажите, он делился тем, что его беспокоит? — Кошмары. И бессонница. Возьмёшься?       Слова повисли в воздухе, вызывая отклик в её душе. Сердце болезненно сжалось, а разум взывал к жалости. Глядя на огни, отражённые в глазах руководителя, она поняла, что остаётся лишь смириться. — В понедельник он придёт к тебе рано утром. Чем больше на тебя смотрю, тем сильнее понимаю: толку в технике, если маг полумёртвый. Иди отдыхай, с Годжо я сам разберусь.       Так и не войдя в кабинет, она тихо вздохнула. Благодарно поклонившись директору, она развернулась на каблуках и направилась обратно в коридор. Сейчас она была сломленной женщиной, взвалившей на себя чужой груз тревог, а не тем светом, что выводит других из тьмы.       Утро следующего дня было тяжёлым и липким, как недосказанная фраза. Глаза, налитые свинцом, с трудом различали очертания стен, а усталость привычно обвивала тело колючим одеялом. Но сегодня была суббота, а значит, можно было прийти в себя. Возможно, глоток прохладного воздуха и чашка крепкого кофе вернут её в строй к вечеру.       Наспех набросив первое попавшееся худи и спортивные штаны, она в тапочках вышла в коридор общежития, повидавший немало поколений студентов.       Резкий звук за спиной заставил Коюки вздрогнуть, напрягая мышцы плеч. Не сбавляя темпа, она решительно шла в сторону общей кухне в надежде никого не встретить этим ранним утром. Однако шаги позади неумолимо приближались, и её вера в уединение стремительно обращалась в пыль. Да и — как назло — голос, который узнаешь даже сквозь сон: — О, Коюки-чан, какая встреча! —он поравнялся с ней плечо к плечу. — А я думал, ты ещё в две дырки дышишь. — Доброе утро, Годжо-сан, — сдержанно ответила она, кивая. —Мне достаточно восьми часов для полноценного сна. Вам опять не спится? — А? Мне? — он надул театрально губы, притворно помычав. — Ну да, наверное.       Они остановились ровно перед входом на кухню. Саито внимательно посмотрела на преподавателя, ощущая стабильный, ровный шлейф его проклятой энергии. Она открыто принялась изучать его профиль, а он, кажется, был только рад.       И сейчас её дико смущало, что ментально маг был совершенно здоров. — Не сочтите за грубость, но, возможно, вам лучше обратиться с вашим недугом к Иэйри-сан, а не ко мне? — Отчего же ты так думаешь? — Годжо повернулся к ней лицом. Улыбка стала шире — слишком уверенной, слишком лёгкой. — Я считаю, что сначала нужно именно к тебе. — Ваше эмоциональное состояние отклоняется от нормы максимум на двадцать процентов, — она говорила ровно, почти машинально, потому что если позволить голосу дрогнуть — расчёты станут бесполезны. — К тому же, для моей работы необходим физический контакт с пациентом…       Она неосознанно отошла от него на шаг, будто между ними внезапно стало тесно. Пальцы непроизвольно сжались в кулак, отпечатывая на коже полумесяцы. Саито растерянно перевела взгляд на убранство помещения — на старую плиту, деревянный стол, куда угодно, лишь бы не видеть собственное отражение в тёмных стёклах его очков. — Да ну? — он тихо рассмеялся, опершись плечом о стену. Смех прозвучал мягко, но отчего-то по спине девушки пробежал холодок. — Честно, Коюки-чан, твоя серьёзность — это почти искусство. Я не могу пройти мимо, не поддразнив тебя.       Он шагнул ближе. Всего на полшага. Но и этого хватило. Воздух между ними потяжелел, будто электризуясь. — Я так ужасно устал, просто до невозможности! Представь, что я — тесто, и только ты можешь помочь мне испечься.       Он наклонился к ней, их носы почти соприкоснулись, и она почувствовала тепло его дыхания, едва касающееся кожи. — А насчёт твоих условий не беспокойся, — его голос стал тише, почти еле слышным. — Всё устроим.       Саито не поняла как, но за мгновение — и она ощутила, как спина упёрлась в холодную стену. Ничего не угрожало, но тело среагировало быстрее разума. Дыхание сбилось, а сердце коротко вздрогнуло.       А он улыбнулся шире, привычно, лишь в свойственной для него манере. — Вот о этом я и говорил. Ты слишком серьёзная, — щёлкнув ей по лбу, он отошёл обратно на пол шага. — Мне пора! Чао!       Воздух дрогнул — он исчез, оставив после себя лишь лёгкий запах озона и еле слышный звон в ушах.       Саито осталась стоять на месте, не сразу осознав, что тело всё ещё напряжено. Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоить дыхание. Но даже через пару минут ощущение его присутствия не исчезло — будто где-то рядом остался след его присутствия.       «И всё же он абсолютно здоров…»       Мысль вспыхнула, но не принесла облегчения.       «Тогда зачем…?»       И тишина коридора, казалось, слушала её куда лучше собственного разума. Только тихое гудение ламп под потолком напоминало, что мир вокруг всё ещё существует.       Девушка медленно выдохнула, проведя ладонью по лицу. Пальцы были холодными, словно кровь в них застыла. Оттолкнувшись от стены, она медленно побрела к холодильнику, всё ещё не отпуская ситуация восвояси.       «Бессмыслица какая-то…».       Мысль прозвучала в голове чужим голосом. Слишком ровным, чтобы быть успокаивающим. Лампа над головой мигнула. Раз. Другой. — Глупости, — прошептала она, будто стараясь убедить не себя в своей же правоте.       Но где-то глубоко внутри тихо шепталось другое — упрямое, опасное чувство.