For our indepent

Что глава? С Квакити?! Ого ____________ Портовый город встречал грязью во всех смыслах. Перейти границу Лас-Невадаса оказалось легче, чем он ожидал. Успев выскользнуть из грузового трюма раньше, чем туда нагрянет проверка, Алекс отправился в город. Когда уже более года скрываешься от картеля на родине, избегать полицию не составляет труда. Когда в пятнадцать лет его отец отдал концы, Алекс даже не надеялся на наследство. Но всё оказалось только хуже. Этот ёбаный ублюдок повесил на сына не просто долги, а страх кровной мести от одной из самых влиятельных группировок. Поэтому, не дожидаясь ни совершеннолетия, ни расправы, Алекс сбежал. Теперь же его глаза слепили огни строек и неоновых вывесок, а в душе взыграла надежда. Будучи испаноговорящим, найти себе работу по силам не составляло труда. Его с детства окружала жестокость, поэтому чёрная работа на побегушках Алекса не пугала. Но долго засиживаться он не собирался. Сначала связи, деньги, гражданство. А потом он сам становится правой рукой жестокого и зажиточного импотента. По факту большая часть власти перешла в руки восемнадцатилетнего и не очень адекватного Алекса. Он распоряжался ею как хотел, подсовывал бумаги, подставлял неугодных. Он не просто кусал, а сгрызал кормящую руку. Алекс стал забывать своё имя, а кличка — Квакити — въелась в мозги и документы. Но всё изменилось достаточно скоро. Шлатт был ещё более помешанным на власти, чем он. Они были бизнес-партнёрами, но только на бумаге. Алекс не знал, что именно влечёт его к этому барану, но крышу ему сносило однозначно. — Эй, утёнок. — По спине скользнула холодная, мозолистая ладонь. Алекс вздрогнул и обернулся. Он недолюбливал это прозвище, но прокуренным голосом Шлатта оно звучало совершенно по-другому. — Tu puta madre.. Напомни в следующий раз придушить тебя, если ещё раз назовёшь меня так. — Фыркнул Алекс, натягивая брюки. Шею опалило горячее дыхание, а по талии скользнули чужие руки. Шлатт мазнул губами по его затылку и зарылся в густые тёмные волосы любовника. — Ты же знаешь, мне такое нравится. — Ёбаный ты мазохист. Теперь уходить точно не было желания, хотя не то чтобы Алекс изначально хотел этого. Развернувшись, он повалил наглеца на кровать. Светло-русые кудри разметались на шёлковых подушках. — А ещё ты богатый ублюдок, который заебал курить в постели. — Выудив из чужих рук сигарету, Квакити затянулся и потушил её в пепельнице. Мужчина рассмеялся. Алекс не шутил, называя его так. Молодой, амбициозный политик был далеко не хорошим человеком. Не так. Он был редкостным идиотом, не знающим каких-либо границ. И именно это и влекло Квакити. --- Алекс открывает глаза, шрам неимоверно болит, он один на шёлковых подушках. По комнате гуляет холодный ветер сквозняка. На потолке еле заметные трещины. Шлатт въелся в его голову раковой опухолью, неоперабельной. Надо было забыть его, признать врагом для всего Лас-Невадаса. Но он мог так лишь на бумагах. В груди всё ещё ютился комок пустоты, оставшийся после войны. Отчаянное желание вернуть то время, когда Квакити, забив на дела в казино, нежился с ним в постели до последнего. Курил, не волнуясь о состоянии лёгких. Пил, не заботясь о последствиях. Он жил тогда. А сейчас Алекс больше походил на тень. Статную, но не живую. Он просто существовал в своём гордом обличии. Но ведь даже монстры способны любить и быть любимыми. Так когда же свою хорошую концовку получит он? Вряд ли скоро. А пока надо думать о свободе и путях к ней. Пора вставать. --- — Вчера вечером звонила Паффи. Она просила передать, что днём ранее им удалось договориться о сотрудничестве с газетными террористами. А ещё сегодня должен будет приехать Джек с подробным докладом обо всей ситуации и Тобиасом. — Бодрый, тараторящий голос Чарли помогал собрать мозги воедино. Когда всё закончится, Квакити будет просто обязан повысить его в должности как минимум. — Спасибо, Чарли. А что насчёт Киноко? Нам нужна будет поддержка Джорджа в случае активных военных действий. — А. Да. — Парнишка начал судорожно перебирать бумаги. — Он готов на переговоры, но непонятно когда. — Понятно… — История повторяла сама себя. Только Алекс Квакити больше не бесшабашный мальчишка, на плечи которому вдруг водрузилась власть. Время менять игру и диктовать свои правила. — Хорошо. Ты свободен. Только сообщи, когда приедет Джек с гостем. Чарли кивнул, глупо улыбнулся и удалился из кабинета. Погрузившись с головой в работу, Алекс заставил себя забыть о сегодняшнем сне и сосредоточился на насущных делах. Поставки, продажи и прочее. У Лас-Невадаса хорошие шансы на победу, если всё пойдёт в том же духе. Сноучестер помогал улаживать проблемы с провизией и был готов обеспечить их наёмниками. Если Квакити удастся достучаться до Киноко, то и вопрос поставок оружия будет решён. Оставалось перетянуть Эггпайр. Да уж. Тут придётся попотеть. Но это не страшно. Надо просто предоставить им лучшие условия, чем Мэнбург. Ладно, нет. Только на словах это легче, не на деле. Надо дождаться Мэнифолда. Чутьё подсказывало Алексу, что этот лысый почтовый голубь вряд ли принесёт какие-то хорошие новости. Он в целом ему не очень доверял. Тот был слишком молод, слишком не искушён жизнью. Он не видел ни настоящей смерти, ни уж тем более не убивал сам. Так ещё и за Ники хвостом таскается. Любовь на войне опаснее пули. Квакити знает на собственном опыте. Если ты готов отдать за кого-то жизнь, это, скорее всего, не взаимно. Человек эгоистичен, кажется, даже были подобные исследования насчёт этого. Родители готовы отдать жизнь за своих детей, а они — нет. Это инстинкт. Паттерн эволюции, нужный для выживания. За скольких детёнышей львица-мать готова отдать жизнь? А львята — за неё? Человек — то же животное, что и миллионы лет назад. Он способен любить и быть любимым, но в любом случае ты должен сделать выбор. Поэтому Квакити выберет. Выберет полностью забыть про человечность и чувства. Идеальный правитель — это точно не человек, а ему нужно быть идеальным. Ближе к вечеру в кабинет явился Джек. Тобиас, видимо, остался за дверьми. Армейская походка, волосы ёршиком — всё как всегда. Только вот молодое лицо сильно пострадало. Да, синяки на скулах и челюсти немного зажили, но вот разбитый нос был ещё свежим. Алекс соврал бы, если бы сказал, что ему неприятно видеть эту кашу вместо лица. Он слишком привык к этому, а когда получал по заслугам кто-то вроде Мэнифолда, это даже немного забавляло его. — Ну что ты, golondrina. Какие вести принёс? — Алекс не смог сдержать кривой из-за шрама усмешки, видя, как солдат прячет глаза. — Я думаю, вы знаете о том, что газетчики теперь на нашей стороне. И Томас Сут лично дал своё согласие. А Таббо ждёт аудиенции в коридоре. — Джек тараторил и запинался. Это на него не похоже, а значит, с огромной вероятностью что-то здесь не так. Такое поведение напоминало ребёнка, который что-либо натворил и боится об этом сказать. — Какие-то ещё новости? Глаза солдата забегали. Он не умел врать. И как Ники решилась довериться такому идиоту вроде него? — Возможно, нас могут раскрыть… Ухмылка сползла с лица мэра. — Повтори-ка… — Квакити встал с кресла, огибая стол. Ладони покалывало от желания врезать подчинённому. — Я проболтался. Своему старшему товарищу. Рука дёрнулась. Алекс схватил солдата за воротник. Единственный глаз прожигал его чернотой злобы. Он знал, что ему не стоило доверять. --- Что-то в кабинете разбилось. Таббо вздрогнул, прислушиваясь. Рядом стоял улыбчивый и слегка отрешённый русый парень, видимо, секретарь. — Эй. — Парень вздрогнул, поворачиваясь к кудрявому. — Да? — Это он… всегда так?.. — Революционер указал на дверь в кабинет позади себя. — А. Не-ет. Мистер Квакити достаточно спокойный человек. Просто иногда что-то выводит его из себя. Таббо вскинул брови, отвернувшись от секретаря. По спине прошелся холодок. Лишь бы потом не проехались по нему. Его так-то Ранбо дома ждёт с новостями. Из кабинета вышел до ужаса подавленный Джек. Что же там такое творилось? Кудрявый проскользнул в кабинет, представая перед мэром. — Тобиас Роджерс, да? — Мексиканец оторвал взгляд от бумаг, проводя ладонью по тёмным волосам. Шрам, рассекающий его лицо, выглядел зловеще — точно так же, как и стеклянная радужка слепого глаза. Алекс Квакити определённо умел производить впечатление. — Да. Я пришёл на прямые переговоры от лица всех нас. — Отчеканил Таббо, как его научила Ники. — «Нас» — это кто? — Я, Ранбо Беловд, Томас Сут и Грейсон Перплд. — Приятно знать, что ты запомнил имена своих товарищей. — Его тон был похож на промозглый ветер, который пробирается в организм до костей. — Всю бумажную волокиту я осмотрел от и до. Мне важно знать, с кем я работаю. Поэтому давай без прелюдий. Мне нужно, чтобы ты ответил честно. Таббо уверенно кивнул. — Во-первых. Ради чего ты решил начать всё это? — Я хочу свободы. Себе, своим близким и нашему народу. Я хочу жить, не боясь за каждое слово. — На удивление, слова выходили чёткими. — Хорошо. Ты знаешь, что можешь умереть? — Знаю. Но лучше сдохну на виселице или в камере Пандоры от пыток, чем от старости, с осознанием своей никчёмности. Казалось, его ответы удовлетворяли Квакити. Но потом тот поднял глаза. — А у тебя есть кто-то, ради кого ты готов отречься от всего? И снова слова были быстрее, чем мысли. — Да.