Обьектив

      В кабинете Джорджа царил полнейший хаос — но, если признаться, хаос был скорее творческим и постоянным, как аксиома в какой-нибудь тригонометрии. Или просто геометрии, честно говоря, он совершенно в этом не разбирался. На полу лежало несколько уже давно выпитых энергетиков, а те, что еще не закончились, стояли в опасной для техники близости на столе Алекса — главного монтажера, оператора и просто лучшего друга Джорджа. Возможно, делить один кабинет было не самой лучшей идеей. Стол практически всегда занят, так что Расселу приходится в очередной раз рисовать раскадровки на кофейном столике, из-за чего, признаться честно, спина ныла уже не первый час. — Слушай, я думаю, этот кадр получился самым сочным из всего клипа, — почти заканчивая свой монтаж, Алекс подозвал к себе друга. — Ты просто посмотри, как мы с тобой круто выставили здесь свет, хотя изначально думали, что розовый — слишком блядушный для такой серьезной рок-группы. — Как миленький вписался, — коротко ответил Джордж и вернулся к своему кружку рисования на кофейном столике. — Видишь, я всегда прав. — Конечно-конечно, — заливисто рассмеялся Алекс, сохраняя проект и закрывая DaVinci. Он устало улегся на диван и прикрыл глаза — к великому сожалению, дедлайн клипа был уже завтра, так что бедному монтажеру пришлось сутки не спать и утопать в своих программках, которые, ко всему прочему, периодически очень сильно зависали. Джордж закончил с раскадровками и откинулся назад, на мягкие углы дивана. Спина беспощадно ныла, и он подумал о том, что стоит сходить на выходных в спа-центр. И Алекса с собой прихватить, чтобы совсем скучно не было. Но тут в кабинет врывается их руководитель — Тото Вольф. У мужчины глаза горели безумием, и он даже не прокомментировал их опасную для жизни обстановку в кабинете — прямой знак того, что что-то серьезное. — Привет, Тото, — устало сказал Алекс, потирая глаза. — Клип уже готов, его осталось поставить на рендер… — Черт с ним, с этим клипом! — чуть ли не прокричал мужчина. Он подошел поближе к двум недоразвитым гениям. — Сегодня утром к нам пришел ахринеть какой важный запрос. Тото не доставал никаких папок. Он просто уставился на них, и в его взгляде читалась смесь паники и торжества. — Red Bull Racing team, — выпалил он. — Формула-1. Им нужна визитка. Одна песня. Две с половиной минуты. Взрыв. Джордж и Алекс переглянулись. В кабинете повисло недоумение, густое, как дым после пиротехники. Даже вентиляция, казалось, на секунду перестала бесконечно шуметь. — Тото, — осторожно начал Джордж, откладывая карандаш. — Мы снимаем клипы. Для групп. «Radioactive Trauma» — хэви-метал. До этого были «Neon Shivers» — инди-электроника. А до них… — …«Void Cries» — дэткор с виолончелями, я помню, — перебил Тото, нетерпеливо махнув рукой. — Я знаю, чем вы занимаетесь! Но они — нет. Или делают вид, что не знают. Для них вы — те сумасшедшие ребята, которые сделали самый обсуждаемый клип сезона. Который не просто смотрят, а чувствуют. И они хотят такого же «чувства». Но про себя. Алекс медленно выдохнул, поднимаясь с такого мягкого и манящего дивана. — Позволь угадаю. Песня — какая-нибудь эпичная оркестровая заголивудская хрень? Типа «We Are The Champions»? — Хуже, — Тото наконец достал телефон, пролистал и включил звук. Из динамика полился не оркестр, а знакомый, агрессивный бит, рваный бас и перегруженный вокал. — Это… «Авария»? — недоверчиво спросил Джордж. — Та самая, для которой мы только что все смонтировали? — Оригинальный микс, — кивнул Тото, выключая звук. — Они выкупили у авторов права на трек. Хотят, чтобы мы сняли визитку. На эту же песню. Но про них. Чтобы все, кто видел первый клип, посмотрели этот видос и обосрались. Это джентльменский вызов всей индустрии. И ставка — репутация Макса Ферстаппена. Теперь Джордж понял. Понял масштаб наглости и гениальности этого хода. — Им нужна перезагрузка его образа. Не «голландская машина». А… человек, который переживает свою «аварию» — спад, давление — и рождается заново. На наших глазах. В двух с половиной минутах. — Бинго, — сказал Тото. — Они хотят показать команду как организм. Механиков как нервную систему. Инженеров — как мозг. А Макса… как бьющееся, уязвимое, но несокрушимое сердце. Все это — под тот самый трек, который звучит дерзко, мощно, в стиле их команды. Они хотят украсть у исполнителей их же гимн и сделать его своим. — Это безумие, — прошептал Алекс, но в его глазах уже вспыхнул тот самый азартный огонек. — Мы никогда не снимали спорт. Не снимали гоночные команды. Мы не знаем их ритуалов, их языка… — Именно поэтому! — вскричал Тото. — Вы придете со свежим взглядом. Без штампов. Вы увидите не «Формулу-1», а просто людей в экстремальной ситуации. Так же, как вы увидели в рок-музыкантах не позеров, а изможденных, одержимых творцов. Это и нужно Red Bull. Шок от новизны. Им надоели свои же паттерны. Джордж встал и прошелся по кабинету, переступая через стопки дисков. Его мозг лихорадочно работал. — Доступ? — спросил он коротко. — Полный. На неделю. Следующая гонка — в Монце. Вы будете там за четыре дня до гонки. Сможете снимать все: от утренней пробежки Макса до ночных бдений механиков. Но финальный продукт — две с половиной минуты. Ни секундой больше. — А если у нас получится халтура? Если мы провалимся? — Тогда, — Тото хмуро посмотрел на него, — вы испортите отношения с одной из самых могущественных команд в автоспорте и похороните свою карьеру в большой индустрии. Но зато вернетесь к клипам для неизвестных групп. Если повезет. Риск был осязаемым. Огромным. Но в нем был и вкус — вкус невозможного. — А Макс? — спросил Джордж, останавливаясь у окна. — Он в курсе, что его будут снимать как «уязвимое сердце»? — В курсе, — сказал Тото. — И, по словам Хорнера, он… не против. Более того, он сам настаивал на песне «Авария». Говорит, текст ему зашел. Это была последняя деталь, которая все ставила на свои места. Не пиар-отдел. Не маркетинг. Сам Макс. Он чувствовал ту же трещину в собственном имидже и был готов рискнуть, чтобы ее не замазать, а — разбить вдребезги и собрать что-то новое. Джордж повернулся к Алексу. — Ну что, оператор-психопат? Готов променять съемки мошпитов на съемки пит-стопов? Наугад, с нуля, за неделю? Алекс уже достал свою камеру, привычным жестом проверяя объектив. — Ты шутишь? Это же мечта. Неприлично близкий доступ к чему-то, в чем мы ничего не понимаем. Идеальные условия для катастрофы… или для шедевра. — Или для того и другого сразу, — усмехнулся Джордж. Он посмотрел на Тото. — Мы беремся. Тото закрыл глаза и выдохнул с облегчением, которого не показывал до этого. — Договорились. Завтра в десять — брифинг с их креативной командой по зуму. У вас есть ночь, чтобы придумать хотя бы три безумные идеи, которые их либо убьют, либо взорвут мозг. — Он направился к выходу, но на пороге обернулся. — И, парни… Не облажайтесь. Пожалуйста. Дверь закрылась. В кабинете снова воцарилась их знакомая, творческая тишина, но теперь она была заряжена новым, незнакомым напряжением. — С чего начнем? — спросил Алекс, наводя камеру на Джорджа, как бы пробуя ракурс для будущего героя. Джордж подошел к столу, сгреб в кучу раскадровки к рок-клипу и перевернул их. Чистая обратная сторона. — Начнем с того, что забудем все, что знаем. — Он взял карандаш. — У нас нет времени учиться. Есть только время — чувствовать. И снимать. Как они меняют колесо за полторы секунды? Это танец. Как Макс смотрит сквозь визор? Это исповедь. Как команда замирает перед стартом? Это молитва. — Он провел первую линию на бумаге — резкую, ломаную. — Мы сделаем им не клип. Мы сделаем им прививку. Прививку нашей хаотичной, неспортивной, сумасшедшей правды. Выживут — их образ изменится навсегда. Нет… — он прокашлялся, глядя на линию, которая уже обрастала формами. — Ну, что ж, не зря мы с тобой когда-то получали дипломы юристов. Алекс щелкнул затвором, ловя этот момент — режиссера на пороге новой вселенной. — Ну что ж, — сказал он, глядя на Джорджа в видоискатель. — Добро пожаловать в большой спорт, Расселл. Держись крепче. Здесь повороты еще круче, чем во всех сериалах, которые мы с тобой смотрели.

***

      Они снова не спали всю ночь — Джордж продумывал очень конкретный, душный и огромный технический сценарий, пытался вставить свои нарисованные раскадровки в «гугл таблицы», параллельно ругаясь, наивно отказываясь принимать тот факт, что в технике он слабо разбирается, кроме светопалок и профессиональных камер. Алекс, по большей части, не спал с ним за компанию, хотя, признаться, очень сильно хотелось. Периодически он отвечал на вопросы Джорджа: «Можно ли этот кадр сделать красивым в After Effects», или «Есть ли у тебя в программах такой эффект, чтобы он не выглядел слишком колхозно». Признаться, к утреннему брифингу у них было готово все, кроме их способности адекватно разговаривать с серьезными людьми. Слава Богу, люди из Red Bull оказались достаточно понимающими, поэтому не сильно давили с расспросами и просто давали Джорджу время, чтобы связать слова в полноценные предложения. — Нам очень нравится ваша задумка, — энергично произнесла девушка, что находилась по ту сторону ноутбука. — Она яркая, взрывная. Одновременно в стиле нашей команды и нет. Признаться, мы в первый раз просим сторонников сделать нам видеовизитку. Джордж и Алекс лишь мило улыбнулись. Они были рады, что сильно много вопросов ни у кого не возникало. И были рады, что в кои–то веки не придется снова переделывать концепцию видео. — Это очень хорошо, — коротко ответил Алекс. — Меня очень интересует вопрос техники. Что нам стоит с собой взять, а что уже будет у вашей команды. Можно ли пройти к трансляционщикам? Признаться, всегда хотелось посмотреть на все эти дорогущие камеры… И пока Алекс засыпал вопросами бедную девушку, что, наверное, не сильно смыслила во всей этой технике, Джордж аккуратно отполз, чтобы его не было видно в камере ноутбука, и улегся на пол. Алекс это увидел, поэтому, достаточно быстро закончил разговор, не забыв уточнить еще несколько деталей, а потом абсолютно так же улегся на пол рядом со своим товарищем по беде. И они провалились в сон длиною в несколько часов. Это было блаженно, приятно, но все-таки немного холодно и твердо. Разбудил их Тото, который зашел в кабинет проверить, живы ли его сотрудники. — Бегом домой, собирайте вещи, высыпайтесь и готовьтесь к межатлантическому перелету, — взволнованно проговорил мужчина, практически насильно выгоняя обоих из кабинета. — Напишите мне в личку, что из техники вам нужно будет забрать. Я попрошу ответственных за оборудование все собрать, чтобы вы потом опять не бегали с горящими жопами. Тото вытолкал их за порог, и дверь кабинета с глухим щелчком закрылась. Джордж и Алекс замерли в пустом, непривычно тихом коридоре, освещенном мертвенным светом энергосберегающих ламп. Контраст с их теплым, хаотичным миром внутри был разительным. Алекс первым опомнился. Он потянулся, и все суставы в его теле хрустнули зловещим, но удовлетворительным какофоническим аккордом. — Межатлантический перелет, — пробормотал он, ковыряя в ухе. — Ты представляешь, сколько это часов? Я там сдохну. У меня уже спина болит от того, что я просто об этом подумал. — Не ной, — сказал Джордж, но его голос звучал отрешенно. Он смотрел на закрытую дверь, будто сквозь нее все еще видел разбросанные листы, пустые банки и серебристый силуэт болида на экране. В голове гудело от недосыпа, но под этим гулом змеился холодный, ясный ток — адреналин чистого вызова. — Там, в Монце, будет хуже. Или лучше. Одно из двух. Они поплелись по коридору к выходу. За окнами уже сгущались вечерние сумерки, окрашивая Лос-Анджелес в сизо-лиловые тона. Город жил своей жизнью, не подозревая, что двое его обитателей, пахнущие кофеином, потом и творческим отчаянием, только что согласились на авантюру, которая либо вознесет их на вершину, либо размажет по асфальту пит-лейна. — Ладно, — вздохнул Алекс у самой двери, надевая потрепанную ветровку. — Я пишу Тото список. Ты напишешь свой. Договоримся, что берем все, что хоть как-то может пригодиться. Даже если это будет километр черного скотча и запасной штатив для съемки в условиях урагана. — И спальные мешки, — добавил Джордж, натягивая куртку. — На случай, если нас выгонят из отеля за попытку смонтировать черновой вариант в номере в три ночи. — И беруши. На случай, если ты начнешь в бреду цитировать свой же сценарий, — парировал Алекс. Они вышли на улицу. Вечерний воздух был прохладным и резким, он бодрил, вымывая из легких запах старых энергетиков и перегретого железа. Джордж задрал голову, глядя на первые звезды, пробивающиеся сквозь городскую дымку. Где-то там, за океаном, в Италии, ждала трасса, выжженная солнцем. Ждали люди в униформе, смотрящие на мир через призму данных и аэродинамики. Ждал он — Макс Ферстаппен, человек-загадка, согласившийся стать разгадкой в их руках. — Алекс. — М-м? — Мы действительно это делаем. — Да, — Алекс засунул руки в карманы и тоже посмотрел на небо. — Похоже на то. И знаешь что? — Что? — Я уже не могу дождаться. Джордж ухмыльнулся. Та же самая, дикая, безрассудная нетерпеливость клокотала и в его груди. Страх был. Сомнения были. Но они тонули в мощном, всесокрушающем потоке «А что, если?». Что, если у нас получится? Что, если мы увидим то, что не видит никто? Что, если эти две с половиной минуты изменят все? Что, если мы облажаемся? Он достал телефон. На экране — скриншот из финальной версии их рок-клипа: вокалист в момент наивысшего надрыва, лицо, искаженное не игрой, а настоящей, вырванной из нутра болью. Такое же, подумал Джордж. Мне нужно такое же. Только вместо крика — сжатые губы. В вместо гитарного воя — рев мотора. А вместо сцены — целый мир. — Пошли, — сказал он, спускаясь по ступенькам. — Надо успеть в магазин до закрытия. — За чем? — насторожился Алекс, следуя за ним. — За итальянским разговорником. И за самыми крепкими энергетиками, какие найдутся. Наш хаос теперь едет в Европу. Надо его как следует экипировать. Их тени, длинные и уставшие, слились с вечерними тенями города, пока они шли, строя планы, споря о ракурсах и тихо смеясь над собственным безумием. Завтра — сборы. Послезавтра — самолет. А потом — Монца. Скорость. И человек в самом ее центре. Приключение только начиналось.