Обьектив

      Как и предвещал Алекс — в самолете ужасно ломило спину. Red Bull Racing решили совсем не беречь свою съемочную команду, так что взяли им билеты эконом-класса, в котором, между прочим, были самые жесткие сидения, которые они когда-либо видели и чувствовали своими спинами! — Джордж, я даже уснуть не могу, — простонал в очередной раз Алекс. — Может, это знак, что вся эта затея плохо нам обернется? Может, откажемся и полетим обратно? — Конечно, сейчас попрошу пилотов развернуться назад, — саркастично заметил Джордж. Он уже битый час перечитывал свои наброски и подробно изучал все, что связано с Формулой-1, в том числе строение болидов, как будто им это поможет в съемке. То, что они с Алексом пару раз смотрели несколько гонок и знали имена более не менее популярных гонщиков сильных преимуществ им не давало. Джордж хотел быть готовым ко всему, словно по прилете команда Red Bull устроит им экзамен по аэродинамике болидов. Но, если быть честным, новые знания и в правду иногда помогали. Теперь он знал, что фиксировать их дорогую GoPro на ту часть болида, куда он хотел изначально — не самая лучшая идея. С большой вероятностью ее просто оторвет и они попадут на деньги. Алекс в очередной раз простонал и встал со своего места, нагло вжимая в сидение Джорджа и, к великому сожалению, сидящую рядом бабушку, которая уже не в первый раз на них косо смотрела. — Пойду пройдусь, раз уснуть не могу. Может, что-то выпрошу у стюардесс, — он весело подмигнул и ушел вперед. Джордж лишь сокрушенно вздохнул. Он убрал блокнот и телефон обратно в рюкзак и попытался принять удобную позу для сна. Самое ужасное было, что он сидел посередине, потому что Алекс сразу же забронировал за собой место у окна. И Джордж ему уступил. Потому что это не ему придется на протяжении нескольких дней бегать по трассе, возможно, снимать в экстремальных условиях и после монтировать все это дерьмо в отеле. За окном виднелся лишь бесконечный океан. Джордж смотрел, видел несколько суден, огромные волны и больше ничего. Занятие было достаточно методичным, поэтому спустя некоторое время он провалился в тревожную дрему.

***

      Он провалился в тревожную дрему, где пытался объяснить Максу Ферстаппену концепцию «внутреннего крика», а вместо ответа получал только сухие данные о давлении в шинах и углах атаки антикрыла. Ему снилось, будто он стоит посреди пит-лейна в Монце, а все вокруг — механики, инженеры, сам Макс — говорят на странном языке из цифр и акронимов. Он открывал рот, но не мог издать ни звука. Его резко выдернул из этого кошмара звук — не гул двигателей, а приглушенный, но отчетливый смех. Знакомый смех. И чей-то низкий голос. Джордж тяжело моргнул, пытаясь сфокусироваться. Сознание медленно возвращалось, принося с собой ноющую боль в шее и осознание, что он проспал, скрючившись, неизвестно сколько времени. Он потянулся — и замер. В проходе, прямо напротив его ряда, спиной к иллюминаторам, стоял Алекс. И он был не один. Рядом с ним, облокотившись о спинку пустующего кресла, стоял еще один мужчина. Высокий, в простой темной толстовке с капюшоном, натянутом на голову, и в отвратительных скинни-джинсах. Он что-то тихо говорил, и Алекс снова хихикнул, кивая. Сердце Джорджа пропустило удар, а потом заколотилось с новой силой. Он знал эту осанку, этот наклон головы. Даже в полумраке салона, даже под капюшоном. Алекс заметил, что Джордж проснулся. Его лицо озарила широкая, виновато-торжествующая ухмылка. — О, смотри-ка, наш режиссер ожил! — громко, на весь салон (бабушка фыркнула), объявил он. — Джордж, знакомься. Наш попутчик. Случайно встретил у туалетов. Говорит, тоже летит в Монцу. Представляешь, какое совпадение? Мужчина в капюшоне медленно повернулся. Он откинул капюшон одной небрежной рукой. Под ним оказались небрежно собранные светлые волосы и спокойное, изучающее лицо. Макс Ферстаппен смотрел прямо на Джорджа. В его глазах не было ни приветствия, ни неприязни. Была только холодная, хищная любопытная оценка. Как будто он изучал новый датчик на телеметрии. — Так это и есть тот самый гений, который собирается сделать из меня рок-звезду? — спросил Макс, и его низкий, чуть хрипловатый голос звучал в полутьме салона странно интимно. Он не улыбался. Джордж почувствовал, как вся кровь отливает от лица, а потом приливает обратно, окрашивая уши и щеки в малиновый цвет. Он был в помятой футболке, с отпечатками импровизированной подушки из толстовки на щеке и абсолютно пустой головой. Это была худшая из всех возможных первых встреч. — Я… — начал он и сглотнул ком в горле. — Я скорее думал в категориях… кино. Не рок-звезды. — Какая разница? — парировал Макс, слегка склонив голову набок. — Эффект должен быть один. Взрыв. — Взрыв, — машинально повторил Джордж, его мозг лихорадочно пытался перезагрузиться. — Да. Мы… мы к нему готовы. У меня есть концепция. — Он ее тебе сейчас на салфетке нарисует, — жизнерадостно вставил Алекс, явно получая удовольствие от зрелища. — У него в чемодане целая папка. Хочешь, покажу потом? Макс не отвечал. Он продолжал смотреть на Джорджа, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на насмешку. — Успокойся. Я не экзамен по аэродинамике устраиваю. Пока что. — Он сделал паузу. — Алекс говорит, вы никогда не снимали гонки. — Мы никогда не снимали такого, — нашел в себе силы возразить Джордж, и его голос наконец обрел твердость. Он выпрямился в кресле, встречая взгляд Макса. — В этом и есть наша сила. Свежий взгляд. — Или полный провал, — заметил Макс, но уголки его губ дрогнули. Это не было улыбкой. Скорее, признаком интереса. — Ладно. До посадки еще три часа. Высыпайся, «гений». Завтра мне понадобится вся твоя концентрация. — Он кивнул Алексу. — До встречи в Монце. И, не дожидаясь ответа, Макс развернулся и ушел в направлении бизнес-класса, растворившись в полутьме прохода так же незаметно, как и появился. Джордж выдохнул так, словно пробежал спринт. — Ты… Ты знал, что он тут? — прошипел он на Алекса. — Честно? Нет. Столкнулся с ним буквально нос к носу у туалетов. Он сразу спросил: «Вы те, кто будет снимать тот самый клип?». Я не мог солгать, — Алекс плюхнулся на свое место у окна, сияя. — Он, кстати, нормальный парень. Спросил про камеры. Сказал, что GoPro на переднее антикрыло всё-таки можно, если использовать особый клей. Но только на низкой скорости. — Боже, — прошептал Джордж, закрывая лицо ладонями. Все шло не по плану. Встреча должна была быть официальной, на трассе, на его условиях. А не здесь, среди спящих пассажиров и запаха авиационного обеда. — Знаешь что, — весело сказал Алекс, глядя на его мучения. — Мне кажется, ему понравилось. Что ты не встал по струнке и не начал заискивать. Что ты пару секунд тупил, как пингвин, но потом все же нашелся. — Это ты называешь «нашелся»? — скептически хмыкнул Джордж. — Да. Потому что завтра будет в десять раз хуже. Так что считай это легкой разминкой, — Алекс натянул капюшон на голову и притворился спящим. Джордж больше не мог уснуть. Он смотрел в потолок, где горели синие светодиоды, и повторял в голове этот короткий диалог. «Какая разница? Эффект должен быть один. Взрыв». Он достал из рюкзака блокнот. Под трепетным светом индивидуальной лампы он поверх старых раскадровок написал одно слово, обведя его несколько раз: ИСКРА. Именно с нее начинается любой взрыв. И он только что почувствовал ее щелчок где-то в пространстве между ними. Теперь предстояло самое сложное — не дать ей погаснуть и разжечь в настоящее пламя. Исключительно для профессиональных целей, конечно

***

      Аэропорт Линате в Милане был, конечно, совсем небольшим, но благодаря этому они с Алексом достаточно быстро забрали свой багаж и даже успели проверить, цела ли аппаратура до того, как им начали звонить сопровождающие из Red Bull. Уже на выходе из аэропорта Джорджу внезапно захотелось закурить. И это при том, что он вообще не курит. Алекс его переживаний не разделял и наслаждался «прекрасным итальянским воздухом. Джордж, серьезно, я почти ощущаю запах пиццы в нем». Найти сопровождающих не составило труда — они все были в поло Red Bull и смотрели очень хмуро. Рядом с ними не было Макса, так что Джордж предположил, что он едет отдельно. — Ciao! Добро пожаловать в Италию, — к ним подбежала девушка, которую до этого они видели лишь через экран ноутбука. Она была до безумия миниатюрной и издавала такую же лучезарную и приятную энергетику. — К сожалению, в Монце нет аэропорта, так что нам придется потрястись в машине около часа. Не беспокойтесь, по приезде вы сразу же направитесь в свой отель, где сможете отдохнуть после долгого перелета и вкусно поесть в ресторане на первом этаже, — она подмигнула. — Встреча с креативной командой и Максом запланирована на восемь вечера. Джордж посмотрел на свои смарт-часы: был всего час дня. Он облегченно вздохнул, и мысль наесться до отвала и пролежать в отеле несколько часов неимоверно его радовала. Алекс воодушевленно кивал на каждое слово девушки, параллельно осматривая окрестности. — Меня, кстати, зовут Хелен, — она улыбнулась и жестом указала на затонированный минивэн. — Пожалуйста, располагайтесь. Места внутри всем хватит. А ваши вещи мы сейчас загрузим, оставьте их здесь. Честно говоря, Джордж почувствовал себя принцем Арабских Эмират, не иначе. Он был готов простить им неудобные сидения в самолете и то, что они были вынуждены нарушить свой привычный график и сорваться в чертову Италию. Алекс чуть ли не вприпрыжку пошел в сторону минивэна, и, раскрыв двери, еще больше засветился от радости. — Друг мой! Наши дороги постоянно ведут друг к другу, — он расхохотался, адресуя свои слова чертовому Максу Ферстаппену, который, почему-то, какого-то хуя, ехал с ними в одной машине. Серьезно, а как же безопасность и все такое? Джордж замер на пороге минивэна, и его чувство, что он — принц, испарилось, сменившись ощущением кролика, загнанного в тот самый гоночный болид. И машина вот-вот тронется. Макс сидел в дальнем ряду, откинувшись, с телефоном в руках. Он был в той же толстовке, только теперь капюшон был откинут. На его лице не было ни малейшего удивления. Он лишь бросил короткий взгляд на Джорджа, кивнул в сторону свободного места рядом с собой и вернулся к экрану. «Садись, не садись, это уже неважно», — пронеслось в голове Джорджа. Он вполз внутрь, стараясь не задеть коленями сумку с оборудованием, и рухнул на сиденье. Между ним и Максом оставался ровно метр вежливого, натянутого пространства. Алекс уже вовсю болтал с Хелен на переднем сиденье, словно ехал на пикник. — Не ожидал тебя здесь увидеть, — выдавил наконец Джордж, глядя в окно на стремительно удаляющийся терминал. — Моя личная машина на обслуживании, — ответил Макс, не отрываясь от телефона. — Да и Хелен сказала, что вы едете. Подумал, что можно убить время. «Убить время». Словно Джордж и Алекс были развлекательным контентом на дорогу. — И как, уже оценил наш развлекательный потенциал? — не удержался Джордж. Макс наконец поднял на него глаза. В них мелькнула та же холодная искра интереса, что и в самолете. — Вы пока не начали. Ты нервничаешь. Зря. Встреча вечером — формальность. Они скажут, что все круто, ты кивнешь. Все. — Для тебя все — формальность? — Джордж не знал, откуда берется эта дерзость. Видимо, от той же усталости и желания провалиться сквозь землю. Макс на секунду задумался. — Нет. Гонка — не формальность. Победа — не формальность. А вот эти… — он ленивым жестом обвел пространство салона, — совещания, презентации, «креативные встречи»… Это фон. Шум. Ты должен научиться его отсекать, если хочешь снять что-то настоящее. А не просто красивую картинку с быком на капоте. Это было почти… наставничество. Неожиданное и резкое. Джордж почувствовал, как его собственная нервозность начала кристаллизоваться во что-то более острое — в вызов. — А ты решил помочь мне с этим? Отсекать шум? — Я помогаю проекту, — поправил его Макс, снова уткнувшись в телефон. — Чем быстрее вы сделаете свою работу хорошо, тем меньше вы будете мешать мне делать мою. — Трогательно, — буркнул Алекс, явно подслушавший их разговор, и получил от Хелен легкий толчок в плечо. Машина выехала на автостраду, и пейзаж за окном сменился на живописные холмы Ломбардии. Но Джордж не видел красоты. Он видел профиль Макса, освещенный мерцанием экрана. Он чувствовал напряжение, висящее между ними, — не враждебное, а заряженное. Как перед грозой. «Он проверяет меня, — понял Джордж. — И не на знания. На прочность». — Ладно, — вдруг сказал Макс, откладывая телефон. Он повернулся к Джорджу, и его взгляд стал пристальным. — Раз уж мы здесь. Покажи мне. — Пока… показать что? — Ту самую концепцию. Ту искру, — Макс произнес последнее слово безо всякой иронии. — Ты же не спал все это время в самолете, верно? Ты что-то придумал. Джордж почувствовал, как под курткой выступает холодный пот. Он посмотрел на Алекса, но тот лишь пожал плечами, дескать, сам напросился. Хелен притихла на переднем сиденье. Не было ни папки, ни ноутбука. Только он, блокнот в рюкзаке и этот невыносимо внимательный взгляд. — У меня нет… раскадровок здесь. Только идея, — начал Джордж, и слова понеслись сами, подхваченные адреналином. — Все начинается не с болида. Не со стартовой решетки. Все начинается с тишины. С закрытого гаража. Камера скользит по инструментам, по лицам механиков… а потом ты. Не в комбинезоне. В простой одежде. Ты просто стоишь и смотришь на машину. Как на живую. А потом… — А потом я сажусь в нее и еду, — закончил за него Макс. Его лицо ничего не выражало. — Нет, — резко сказал Джордж, и его голос прозвучал тверже, чем он ожидал. — Потом ты поворачиваешься и смотришь прямо в камеру. И в твоих глазах — не сосредоточенность гонщика. А сомнение. Страх. Человеческая дрожь. За секунду до того, как ты перестаешь быть человеком и становишься частью машины. В салоне воцарилась тишина. Даже Алекс перестал ухмыляться. Макс не моргал. Он просто смотрел. Секунду, две, три. — Интересно, — наконец произнес он. Голос был ровным. — Очень рискованно. — Ты сам сказал — нужно не заискивать. — Я сказал «не заискивать», а не «показывать чемпиона мира трусом». — Я показываю человека, — парировал Джордж. — А человеку свойственно бояться. Даже тебе. Он готовился к взрыву. К сарказму. К тому, что Макс скажет «все отменяется». Но Макс лишь медленно откинулся на спинку сиденья, и в уголке его рта появилось что-то, отдаленно напоминающее улыбку. — Завтра в семь утра на трассе. Будь готов. Покажешь мне этот «человеческий» взгляд. А я покажу тебе, что происходит с человеком, когда он выжимает 340 на прямой. — Он снова взял телефон. — А теперь, если не возражаешь, я отдохну. Дорога утомительная. Разговор был окончен. Джордж выдохнул и откинулся на свое сиденье. Его руки слегка дрожали. Он только что поставил на кон все на первой же настоящей встрече. И не проиграл. Еще нет. За окном мелькали кипарисы, и до отеля оставалось еще сорок минут пути. Сорок минут в одном пространстве с молчаливой, заряженной энергией грома, которую звали Макс Ферстаппен. Джордж закрыл глаза. Он больше не хотел спать. Он хотел снимать. Прямо сейчас. Алекс ловил его взгляд в зеркале заднего вида и беззвучно шептал, округлив глаза: «Ты псих». Джордж с ним согласился. Но это, кажется, было единственным адекватным состоянием для того, что их ждало впереди.

***

      Минивэн плавно зарулил под мраморный навес пятизвездочного отеля, чей фасад дышал спокойной, пахнущей деньгами роскошью. Контраст с их потрепанным самолетным видом был почти комичным. Хелен выпорхнула первой, полная деловой энергии. — Регистрация за вас уже пройдена! Ключи ждут на ресепшене. Ресторан «La Pista» работает с 8:00 до 21:00. Не стесняйтесь заказывать все, что захотите, счет оплачивает команда, — она улыбнулась, словно произнесла магическое заклинание. — Макс, тебя проводить? Макс, вылезая из машины, отрицательно мотнул головой. — Я знаю дорогу, — коротко бросил он. Его взгляд скользнул по Джорджу, задержался на мгновение, но он ничего не сказал, лишь кивнул на прощание и, натянув капюшон, быстрым шагом направился к боковому входу, где его уже ждал человек в форме службы безопасности. «Знает дорогу». Значит, он здесь свой. Постоянный гость. Еще одно напоминание о пропасти между их мирами. — Ну что, парни, по коням! — весело подбодрила их Хелен, указывая на шикарные стеклянные двери. — Заселяйтесь, приводите себя в порядок. В восемь вечера я зайду за вами в лобби, и мы отправимся в паддок. Удачи! Процедура заселения прошла в полу-снежном тумане. Джордж механически взял ключ-карту, поблагодарил портье и, таща за собой чемодан, поплелся за Алексом к лифтам. Номер оказался на седьмом этаже, с видом не на гоночную трассу, а на ухоженный внутренний сад с фонтаном. Тишина была оглушительной после гулкого салона самолета и машины. Алекс, войдя, издал звук, средний между стоном и криком восторга, и плюхнулся лицом в гигантскую кровать, в номере их было, слава Богу, две. — Боже. Пух. Шелк. Я никогда отсюда не уйду. Пусть их визитка горит огнем. — Она и сгорит, если мы не пошевелимся, — буркнул Джордж, ставя сумку. Но и его тянуло к этой кровати, как магнитом. Он сел на край, снял кроссовки и почувствовал, как стопы гудят благодарностью. Тишина повисла на несколько минут, нарушаемая только тиканьем дизайнерских часов на стене. — Ну и ну, — наконец сказал Алекс, перевернувшись на спину и уставившись в потолок. — Ты там, в машине, совсем крышей поехал. «Страх». «Дрожь». Ты ему прямо в лицо это сказал. Я думал, он тебе этот блокнот в глотку заткнет. — Я тоже так думал, — честно признался Джордж, потирая лицо ладонями. — Но он принял вызов. В этом весь Ферстаппен, да? Он не отступает. Даже если ставка — его собственный имидж. — Или твоя голова на блюде, — мрачно пошутил Алекс. — Ладно, план действий? Душ, сон, обжираловка, а потом на расстрел? — Именно, — Джордж встал и потянулся, и его спина жалобно хрустнула. — Только в другом порядке. Сначала обжираловка. Потом душ. Потом сон. Я умру, если сейчас лягу — не встану до завтра. Ресторан «La Pista» оказался столь же безвкусно-роскошным, как и весь отель. Нежно играл живой джаз, официанты в идеальных смокингах скользили между столиками. И за одним из этих столиков, у окна, спиной к залу, сидел он. Макс. Один. Перед ним стояла тарелка с чем-то зеленым и пастой, и он, уткнувшись в планшет, что-то изучал. Джордж и Алекс замерли у входа, будто два школьника, застуканных на месте преступления. — Может, в номер закажем? — шепотом предложил Алекс. — Не будем трусами, — сквозь зубы ответил Джордж, но его выдала легкая дрожь в коленях. Они прошли в дальний угол зала, подальше от того столика, и утонули в меню из натуральной кожи. Они заказали все самое дорогое и экзотическое, что нашли, пытаясь компенсировать стресс гастрономическим развратом. Но еда казалась безвкусной. Джордж ловил себя на том, что краем глаза следит за одинокой фигурой у окна. Макс не оборачивался. Он казался островком абсолютной концентрации в этом море праздной роскоши. И вот, когда они уже доедали десерт, Макс встал. Он не посмотрел в их сторону. Просто откинул стул, положил салфетку на стол и направился к выходу. Но его путь лежал прямо мимо их столика. Джордж застыл с вилкой в воздухе. Алекс сделал вид, что увлеченно ковыряет крошки тирамису. Макс поравнялся с ними. Замедлил шаг. Остановился. — Наелись? — спросил он просто, глядя на их пустые тарелки. — Э… Да, — выдавил Джордж. — Хорошо. Завтра завтракать не придется. Съемки начнутся в семь. Будьте в лобби в шесть тридцать. Не опаздывайте. — Он сделал паузу, его взгляд скользнул по их помятой одежде. — И… приведите себя в порядок. Завтра вас будут видеть. И, не дожидаясь ответа, он ушел, оставив за собой легкий шлейф дорогого парфюма и ощущение ледяного душа. Алекс выдохнул. — «Приведите себя в порядок». Боже, да мы же для него как два бездомных щенка, которых подобрали у трассы. — Нет, — тихо сказал Джордж, откладывая вилку. — Для него мы — инструмент. Новый, неудобный, непонятный. Но инструмент. И он будет давить, пока не поймет, как мы работаем. Или пока мы не сломаемся. — Веселенькие перспективки, — вздохнул Алекс. — Ну что, пойдём «приводить себя в порядок»? У тебя вон на футболке след от самолетного подголовника. Вернувшись в номер, они не стали спать. Адреналин от встречи, от всего дня, гудел в крови. Вместо этого они быстро приняли душ и разложили оборудование на огромной кровати, проверяя каждую камеру, каждый объектив, каждую батарею. Работа успокаивала. Это был их язык. Их территория. Алекс, копаясь в рюкзаке, вытащил тот самый блокнот и протянул его Джорджу. — На, держи свое оружие. Может, вдумчиво почитаешь перед сном вместо того, чтобы пялиться в потолок. Джордж взял блокнот. На верхнем листе, поверх нарисованных стрелок и пометок, жирно выделялось написанное им в самолете слово: искра. Он посмотрел на закрытые шторы, за которыми была спрятана ночная Монца и трасса, которая ждала их завтра. А где-то здесь, в этом же отеле, за одной из сотен дверей, был человек, от которого теперь зависело все. Человек, который назвал их работу «шумом», но согласился показать свою «дрожь». Джордж положил блокнот на прикроватную тумбу. — Знаешь, Алекс, — сказал он, глядя в темноту. — Кажется, завтра будет не просто съемка. — А? — Завтра будет дуэль. В роскошной тишине номера слышался только тихий гул кондиционера и далекий, едва уловимый рев мотоцикла на пустой ночной дороге. Похожий на рев болида. Напоминание. Приглашение. Вызов. Джордж закрыл глаза. Он уже видел кадры. Утро. Туман над трассой. И одинокую фигуру у болида, которая поворачивается и смотрит прямо в объектив. Все остальное было неважно.

***

      Ровно в восемь, уложенные и чувствующие себя лишь слегка людьми, они вышли в лобби. Хелен ждала их с тем же сиянием. На этот раз путь лежал на трассу. Вечерний воздух был прохладным, пах соснами и далеким, пьянящим ароматом итальянских улиц. Паддок вечером оказался другим миром — не пустым, как они видели днем из машины, а пропитанным сосредоточенной, интеллектуальной энергией. В открытых гаражах горел свет, инженеры склонились над данными телеметрии, а из динамиков доносился приглушенный шум виртуальных двигателей — кто-то гонял на симуляторе. Их провели не в главный гараж, а в небольшой, стильно оформленный офис внутри хосписа Red Bull — «Мозговой центр», как его называла Хелен. За стеклянным столом уже сидели трое: женщина лет сорока с идеально собранным пучком и острым взглядом (Сара, глава глобального маркетинга), мужчина помоложе в очках с толстой оправой (Маркус, креативный директор) и сам Макс. Он сидел немного в стороне, откинувшись на спинку кресла, с каменным лицом, изучая что-то на своем телефоне. Черная толстовка была сменена на черную поло с вышитым быком. Представления были краткими. Сара сразу взяла быка за рога, поставив перед ними планшет с их же концепцией, присланной ранее. — Мы изучили ваши наброски, господин Рассел. «Авария». Перезагрузка. Показ человека за шлемом. Это смело. Это рискованно. Наш бренд построен на агрессии и победе, а не на сомнениях. Сердце Джорджа упало. Это была та самая отповедь, которой он боялся. Но тут вмешался Маркус, поправляя очки. — Однако, это именно то, что сейчас резонирует с аудиторией. Перфектная машина — это скучно. Борьба — это драма. Ваша идея с «дрожью», с этим… переходом от человека к машине… — он сделал выразительную паузу, — это и есть та самая «авария» в сознании зрителя. Он видит не просто гонщика, а того, кто преодолевает внутреннюю поломку. Они говорили о его идее, как о продукте. Разбирали на составляющие. Это было и лестно, и невыносимо. Джордж ловил себя на том, что его взгляд постоянно скользит к Максу. Тот не участвовал в дискуссии. Он был подобен скале, вокруг которой бурлит поток. — Макс, — наконец повернулась к нему Сара. — Твое мнение как ключевого элемента этого… перформанса. Ты согласен на такую подачу? На такую степень… обнажения? Все взгляды устремились к нему. Макс медленно поднял глаза от телефона. Он посмотрел сначала на Сару, потом на Маркуса, и наконец — на Джорджа. В его взгляде не было ничего, что можно было бы прочитать как «одобрение» или «неодобрение». Была лишь абсолютная ясность. — Они хотят показать процесс, — сказал он ровным голосом. — Не результат. Не трофей. А то, что происходит здесь. — Он жестом обвел пространство вокруг, включая и гараж за стеклом. — Боль, концентрация, расчет, ошибка, снова расчет. Они хотят снять не победу. Они хотят снять цену. Если это сделает историю сильнее… — Он пожал одним плечом. — Я не вижу проблемы. Я здесь не для того, чтобы выглядеть идеально. Я здесь, чтобы быть быстрее. Если людям нужно увидеть трещину, чтобы понять, какое давление она выдерживает — пусть видят. В комнате повисла тишина. Сара обменялась с Маркусом быстрым взглядом, полным невероятного облегчения. Их главный актив только что дал карт-бланш на собственную деконструкцию. — Но контроль за конечным… — начала Сара. — Будет за мной, — закончил за нее Макс. Он снова посмотрел на Джорджа. Теперь в его взгляде читался прямой, недвусмысленный вызов. — Я покажу то, что посчитаю нужным. И не больше. Ваша задача — быть достаточно быстрыми и чуткими, чтобы это поймать. Договорились? Это было не партнерство. Это была медленная смерть для креативной команды перед волей своего пилота и, одновременно, его вызов режиссеру. «Попробуй снять настоящее со мной. Если сможешь». Джордж почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Не от страха. От азарта. — Договорились, — сказал он, и его голос не дрогнул. После встречи, когда Сара и Маркус ушли, обсуждая бюджеты, а Хелен задерживалась у стола, собирая планшеты, Джордж оказался с Максом один на один в тишине опустевшего «мозгового центра». Алекс уже выскочил в гараж, чтобы оценить освещение. Макс подошел к огромному окну, выходящему прямо на пит-лейн, теперь пустой и освещенный прожекторами. — Ты хорошо держался, — сказал он неожиданно, не оборачиваясь. — Спасибо, — ответил Джордж, подходя ближе. Между ними теперь было только стекло. — Ты тоже. Хотя, по правде, я ожидал большего сопротивления. — От них? — Макс фыркнул. — Они думают о бренде. Я думаю о гонке. Иногда это одно и то же. Иногда нет. Сегодня — совпало. — А что будет, когда не совпадет? Макс наконец повернулся к нему. В свете неоновой вывески Red Bull его лицо казалось вырезанным из мрамора. — Тогда будет интереснее. Для всех. Он прошел мимо Джорджа к выходу, но на пороге остановился. — Завтра в шесть тридцать. Не опаздывай. И принеси ту самую GoPro. С особым клеем. Покажу, куда ее можно прилепить, чтобы не оторвало. Если, конечно, не передумал снимать «дрожь» и хочешь просто красивую картинку. И он ушел, оставив Джоржда стоять у окна, глядя на его отражение в темном стекле, которое накладывалось на пустую трассу. Отношения между ними сейчас были такими же, как это отражение — четким, резким, но призрачным. Они нашли общую почву — взаимную выгоду и профессиональное любопытство. Макс видел в Джордже инструмент для взлома собственного имиджа. Джордж видел в Максе самый сложный и захватывающий объект в своей карьере. Между ними была война, перемирие и негласный договор, скрепленный одним словом: искра. Она тлела. Завтра предстояло раздуть ее в первое, пробное пламя. И оба — каждый по своим причинам — ждали этого с одинаковым, жгучим нетерпением.