Обьектив

      Джордж снова не спал. Ему совершенно не нравилась эта глупая привычка организма вываливать все события за день на его и так закипающий мозг ночью. Но ничего не поделаешь. Возможно, проблема крылась еще в акклиматизации — все-таки, совершенно другой континент. Но думать об этом совершенно не хотелось. Признаться, думать не хотелось вообще ни о чем, но получалось с трудом. Тогда Джордж поднялся со своей кровати максимально аккуратно и тихо, чтобы не разбудить спящего поблизости оператора. Он напялил поверх пижамы свою ветровку и вышел из номера, собираясь прогуляться по улочкам Монцы. — Раз уж утром и днем не могу этого сделать, то хоть сейчас, — буркнул он себе под нос. Ночной воздух был прохладным и влажным, пахнул мокрым асфальтом, цветущими каштанами и далекой, едва уловимой гарью — может, от шашлычной на соседней улице, а может, это лишь призрачное воспоминание о горячих тормозах. Улицы были почти пусты. Изредка проезжали машины, из открытых окон доносились обрывки чужой музыки и смеха. Эта нормальная, не гоночная жизнь казалась сейчас сюрреалистичной. Он шел без цели, просто чтобы заставить тело двигаться и устать. Но мысли, от которых он бежал, шли за ним по пятам. Кадр с пустым взглядом. Голос Макса: «Ты влез в мою голову». Прикосновение пальцев к виску. Джордж сжал руки в карманах ветровки. От этого воспоминания по-прежнему бежали мурашки — не от страха, а от странной, тревожной ясности. Они переступили какую-то черту. И обратного пути не было. Именно в этот момент он увидел свет. Неяркий, желтый, пробивающийся сквозь решетку небольшого киоска на углу. «Tabaccheria». Джордж замедлил шаг. Сердце застучало глухо и упрямо. Это была плохая идея. Идеально плохая. Та самая, которую он искал, чтобы заполнить пустоту, где должны были быть сон и покой. Он подошел. За прилавком дремал пожилой итальянец. Джордж, с трудом вспоминая обрывки языка, показал на случайную пачку с голубыми полосками и протянул купюру. Мужчина кивнул, не проявляя интереса, выдал сдачу и зажигалку. Процесс был быстрым и безликим, как будто он покупал не оружие против собственных нервов, а просто бутылку воды. Джордж отошел в тень улочки, несколько секунд вертел пачку в руках, ощущая ее неестественный вес. Потом, с решимостью обреченного, вскрыл целлофан, вытряхнул одну сигарету и зажал ее между губами. Пламя зажигалки дрогнуло на ветру. Он затянулся. Первая же затяжка ударила в легкие едким, непривычным жжением. Он закашлялся, и глаза наполнились слезами. Идиот. Полный идиот. Он стоял, согнувшись, в итальянской подворотне в три часа ночи, травил себя табаком после самого напряженного дня в своей жизни, а завтра — нет, уже сегодня — у его главного героя квалификация. И ему нужно быть в форме. Он выпрямился, собираясь затушить эту дурацкую палочку, когда из темноты раздался голос. — С первого раза не получится. Нужно практиковаться. Джордж вздрогнул так, что чуть не выронил сигарету. Из тени вышел Макс. Он был толстовке с капюшоном, накинутом на голову, и в тех же спортивных штанах, что и утром. В руках он держал два бумажных стаканчика. — Боже, — выдохнул Джордж, сердце колотилось где-то в горле. — Ты… что ты здесь делаешь? — Не мог уснуть, — просто сказал Макс, подходя ближе. В свете уличного фонаря его лицо выглядело бледным и уставшим, но глаза были ясными, без тени сна. — Пошел за кофе. Нашел одно место, которое работает для своих. — Он протянул один стаканчик. — Бери. Без кофеина. Ромашковый чай. Тебе, судя по всему, стимуляторы ни к чему. Джордж машинально принял стаканчик. Тепло через тонкий картон обожгло пальцы. — А ты? Разве тебе можно? Перед квалификацией? — спросил он, все еще не в силах прийти в себя. Макс пожал одним плечом, откидывая капюшон. Его светлые волосы были взъерошены. — Мне можно то, что помогает работать. А сон не идет. Значит, нужен кофе. — Он отпил из своего стаканчика и внимательно посмотрел на Джорджа. — А ты? Это твой способ справиться со вчерашним? Джордж посмотрел на тлеющий кончик сигареты, потом на Макса. Было бесполезно лгать. — Да. Плохой способ, я знаю. — Не самый худший, — заметил Макс, прислонившись к стене рядом с ним. — Худший — это пытаться загнать все внутрь. Потом на трассе в критический момент это вылезет. В самый неподходящий момент. Он говорил спокойно, без привычной резкости или холодной оценки. Это был просто разговор. Двух неспящих людей в три часа ночи. — А что… что вылезет? — осторожно спросил Джордж, делая еще одну, уже более осторожную затяжку. На этот раз не закашлялся. — Страх. Гнев. Неуверенность. — Макс отпил кофе. — Все, что мешает принимать решения за доли секунды. Ты же видел телеметрию. Там нет времени на сомнения. Только на действие. Поэтому все, что может помешать, нужно… выгрузить. До гонки. — И как ты выгружаешь? — Джордж затушил сигарету о стену, наконец-то решившись. Запах гари повис в воздухе. Макс задумался на секунду, глядя на пустую улицу. — По-разному. Иногда — вот так. — Он кивнул на свой кофе. — Иногда — на симуляторе, до полного изнеможения. Иногда… — он запнулся, — просто нужно побыть в тишине. Но не в номере. Слишком тихо. Давит. Джордж кивнул, понимающе. Он отпил из своего стаканчика. Травяной чай был горьковатым, но приятно теплым. — Я испортил тебе тишину, — сказал он. — Не совсем, — ответил Макс. — Ты ее… изменил. Дал другую точку фокуса. Они помолчали. Тишина между ними теперь была другой — не натянутой, а скорее уставшей, общей. Как будто они оба выдохнули после долгого матча, еще не зная его результата. — Спасибо за чай, — сказал Джордж. — Не за что. Все равно бы вылил, если бы тебя не встретил, — Макс усмехнулся, и это была настоящая, легкая усмешка, без привычной иронии. — Не мое. Не знаю, зачем взял. Может, почувствовал, что кое-кто еще не будет спать. Джордж почувствовал, как уголки его губ сами тянутся вверх в ответ. — Тогда спасибо, что не вылил. Еще одно молчание, более комфортное. — Ты не должен был так пугаться вчера, — вдруг сказал Макс, не глядя на него. — Это был просто… факт. Ты сделал то, что должен был сделать. Я бы на твоем месте сделал то же самое. Выжал бы из объекта все, что можно. «Объекта». Слово прозвучало холодно, но теперь, в контексте этой ночи, оно значило что-то другое. Это было признание в рамках правил их игры. — Я не хотел переступить черту, — честно сказал Джордж. — Черту уже переступили те, кто решил снимать это видео, — парировал Макс. — Мы с тобой просто находимся по разные ее стороны. И иногда… выглядываем. Чтобы понять, что там. Он допил кофе и смял стаканчик. — Мне пора. Через пару часов уже вставать. Попробуй поспать. Хотя бы пару часов. Завтра… сегодня будет долгий день. Тебе нужно будет снимать не только меня. — Знаю. Команда, — кивнул Джордж. — Да. И это сложнее. Со мной… я знаю, что я контролирую. С ними — нет. Они не умеют играть. Они просто работают. Тебе придется ловить их настоящими. Удачи. Он оттолкнулся от стены, собираясь уходить. — Макс, — окликнул его Джордж. Тот обернулся, брови слегка приподняты в вопросе. — Удачи на квалификации. Разбей их всех. На лице Макса снова мелькнула тень той самой, редкой улыбки. — Это единственное, что я и собираюсь делать. Не сомневайся. И он растворился в ночи, шаги его быстро затихли за поворотом. Джордж еще несколько минут стоял на месте, держа в руках остывающий стаканчик с ромашковым чаем. Тревога внутри не исчезла, но она улеглась, перестала быть острой, режущей. Она стала просто частью фона, как ночной воздух Монцы. Он больше не хотел курить. Он быстро допил чай и пошел обратно в отель, чувствуя, как на него накатывает, наконец, тяжелая, неумолимая усталость. В голове не крутились больше кадры. Был только низкий, спокойный голос в ночной тишине: «Ты ее… изменил. Дал другую точку фокуса». Засыпая уже под утро, Джордж подумал, что, возможно, это и есть та самая искра — не взрывная, а тлеющая в темноте, из которой может разгореться что-то большее. Или просто догореть до утра. Пока было неизвестно. Но сегодня, как и сказал Макс, будет долгий день. А значит, пора было отдыхать. Хотя бы на пару часов.

***

— Господи, что за отвратительный запах от тебя исходит, — Алекс снова проснулся раньше. — Ты что, курил? Джордж ничего на это не ответил. Во рту чувствовалась неприятная кислота прошедшей ночи, поэтому он моментально встал с кровати и пошел чистить зубы, оставляя своего оператора в недоумении. Когда Джордж вышел из ванной, ощущая себя чуть более человеком, Алекс уже был на ногах. И, разумеется, в новых ярких шортах. На этот раз они были кислотно-зеленого цвета, в тон им были подобраны носки с рисунком ананасов и футболка с надписью «I’m not a videomaker, I’m a chaos coordinator». Его внешний вид был настолько ярок, что в тусклом свете гостиничного номера казался источником альтернативного свечения. — Ну что, наш молчаливый и пахнущий пепельницей страдалец, — начал Алекс, расставляя камеры на кровати для проверки. — Планы на сегодня? Кроме как снова переживать тихий эмоциональный апокалипсис? — Работать, — коротко ответил Джордж, натягивая черную футболку. — Снимать команду. Макс будет на квалификации, у нас есть время проникнуть в их будни. — «Проникнуть». Звучит почти как шпионаж. Мне нравится. Я уже представляю, как мы ползем по вентиляции над гаражом, а я снимаю все это на GoPro, приклеенную ко лбу. Потом смонтирую как триллер. — Алекс щелкнул затвором, проверяя камеру. — Кстати, сегодня на трассе будем не только мы. Сара вчера намекнула, что подтянутся и другие СМИ. Обычные репортеры. Серьезные дядьки в хаки с телеобъективами размером с мою ногу. Джордж замер, завязывая шнурки. — И что это меняет? — Это меняет то, что я в этих шортах буду похож на пробившийся сквозь асфальт ядовитый цветок посреди стройного ряда погребальных костюмов, — с деланным ужасом в голосе сказал Алекс. — Они все будут пялиться. А их объективы — наводиться. Я стану мемом. «Тот парень в зеленом из паддока Red Bull». Меня вышлют из страны за подрыв деловой репутации автоспорта. — Может, тогда стоит надеть что-то… менее кричащее? — осторожно предложил Джордж, хотя знал, каков будет ответ. — И предать себя? Никогда! — Алекс прижал руку к груди, изображая благородную скорбь. — Это мой боевой окрас. Моя защитная окраска, если угодно. Хищники в природе часто бывают яркими — чтобы предупредить о своей ядовитости. Вот и я. Пусть знают: подойдешь с глупыми вопросами — получишь острый саркастический укус. К тому же, — он снизил голос до конспиративного шепота, — в этой толпе скучных людей меня будет легче найти, если ты, например, запаникуешь и потеряешься. Просто ищи кислотные шорты в море серых голов. Джордж не мог не ухмыльнуться. — Ладно, цветочок ядовитый. Главное, чтобы тебя и правда за нарушение дресс-кода не выдворили. Я один не потяну. — О, не волнуйся. Если что, я скажу, что это часть нашего креативного концепта. «Контраст хаотичного творчества и выверенной точности инженерии». Звучит? Звучит. Сара купится, она любит умные слова. Они спустились в лобби, где уже ждала Хелен. Ее взгляд на шорты Алекса был бесценен — легкое, почти незаметное расширение зрачков, мгновенная перезагрузка вежливой улыбки. — Яркий выбор, Алекс, — сказала она дипломатично. — Будете… замечены. — На то и расчет, — без тени смущения парировал Алекс. — В моей профессии быть серой мышью — смертный грех. А что у нас по графику? По дороге Хелен объяснила план. Утром — съемки в гараже и боксах во время подготовки к квалификации. Им дадут доступ к зоне механиков, но с жестким условием: не мешать, не загораживать проходы, не задавать вопросов во время работы. — И да, — добавила Хелен, — сегодня действительно будет много прессы. Но у вас свои бейджи с полным доступом. Просто… постарайтесь не провоцировать. — Мы? Провоцировать? — Алекс сделал невинное лицо. — Мы просто скромные творцы, ловящие моменты истины. Хотя, если кто-то из этих «моментов» будет в форме красивого итальянского механика, я не гарантирую, что не попрошу его специально поправить воображаемую пылинку на моем объективе. Для атмосферы. Джордж вздохнул, а Хелен лишь покачала головой, скрывая улыбку. Паддок в день квалификации был другим существом. Воздух вибрировал от низкочастотного гула еще не запущенных моторов и высокочастотного напряжения. Повсюду сновали люди с бейджами, камерами на плечах и серьезными лицами. И в этой серо-черно-синей массе Алекс в своих зеленых шортах действительно выглядел как инопланетянин, случайно попавший на военные учения. Пока они пробирались к гаражу Red Bull, на них действительно оборачивались. Какой-то репортер в жилетке с логотипом известного спортивного канала даже прицелился в Алекса длинным объективом, видимо, решив, что это какой-то эксцентричный фанат или розыгрыш. — Видишь? — шепнул Алекс, не теряя самообладания. — Я уже в объективе истории. Еще чуть-чуть, и мое лицо будет на развороте «Спорт иллюстрированной» с подписью «Загадочный трендсеттер паддока». Я должен был накрасить ногти в тон. Упустил возможность. — Ты и так привлекаешь достаточно внимания, — проворчал Джордж, чувствуя на себе любопытные взгляды. — Они теперь и на нас смотрят. — И отлично! Пусть смотрят. Пусть гадают, что это за два чудика с полным доступом в самое сердце команды. Это же интрига! Это добавляет нашей визитке загадочности. Мы не просто съемочная группа. Мы — явление. В гараже царила сосредоточенная, почти монастырская тишина, нарушаемая только тихими голосами и щелчками инструментов. Механики, как хирурги, возились вокруг болида. Джордж дал знак Алексу, и они начали работу. На этот раз Алекс вел себя почти прилично — перемещался бесшумно, камера была на стабилизаторе, съемка плавная, почти невесомая. Он ловил детали: пальцы, затягивающие гайку с идеально выверенным усилием; капли воды на бутылке с охлаждающей жидкостью; отражение неоновых огней в полированном крыле. Джордж наблюдал, делая пометки в блокноте. Он искал те самые «настоящие» моменты, о которых говорил Макс. И они были. В усталом, но добром подмигивании старшего механика молодому стажеру. В том, как инженер, уставившись в монитор, бессознательно грыз колпачок ручки. В коллективном замирании, когда по внутренней связи объявили о начале первой сессии квалификации. На секунду все в гараже — и они с Алексом — замерли, прислушиваясь к далекому, нарастающему вою моторов на трассе. Это была их молитва. Их работа выходила на финишную прямую. И в этот момент Джордж поймал себя на мысли, что ищет в толпе не только кадры для видео. Он искал понимание того мира, в котором жил Макс. Мира, построенного на абсолютном доверии к людям вокруг. И это было даже более интимно, чем пойманная вчера «дрожь» одного человека. Пока Макс боролся за поул, они снимали жизнь, которая делала эту борьбу возможной. И Джордж чувствовал, как кусочки головоломки начинают сходиться. Теперь ему нужно было соединить этот титанический, обезличенный труд команды с одиноким усилием пилота в машине. Чтобы показать, что «авария» — это не только его внутренний сбой, но и момент, когда вся эта гигантская, отлаженная система держится на одном взгляде, одной реакции, одном решении. Алекс, закончив очередной дубль, подошел к нему и тихо сказал, глядя на монитор с таймингом, где на первой строчке горела фамилия Ферстаппен: — Ну что, капитан. Похоже, наш «объект» только что всех разнес. И знаешь что? После вчерашнего и сегодняшнего… я начинаю понимать, какую цену он за это платит. И они все. — Он кивнул на команду. — Страшно представить, что будет завтра, в день гонки. Джордж лишь кивнул. Завтра. Да, завтра будет кульминация. И не только для команды Red Bull. Для них тоже. Им предстояло снять саму часть гонки, а потом — самое сложное — слепить из всего этого хаоса правды, боли, скорости и пота те самые две с половиной минуты, которые должны были стать взрывом. Но пока что они стояли в гараже, среди запаха масла и горячего металла, слушая сдержанные, но довольные возгласы команды, и Джордж думал о том, что искра, тлевшая ночью, сегодня разгорелась в четкое, ясное понимание. И это было даже страшнее, и интереснее, чем он мог предположить. Когда объявился сам Ферстаппен — весь мокрый, неприятно пахнущий, но до безумия довольный, Алекс первым делом направил на него камеру. Джордж неотрывно смотрел на Макса, поэтому и смог заметить, как тот, среди бесконечных поздравлений от команды, искал одного конкретного человека — его. И когда нашел — взгляд стал еще более довольным, таким искренним и добрым, что у Рассела ноги подкосились на секунду. — Хорошая квалификация, поздравляю, — сдержанно сказал Джордж и похлопал пилота по плечу. — Думаю, завтра ты всех разнесешь. — Спасибо, — так же коротко ответил он. Джордж почему-то не спешил убирать руку с мощного плеча Макса. Они просто смотрели друг на друга, как какие-то истуканы. — Макс! Ванна со льдом готова, можешь залезать, — пролепетала какая-то девушка, которую они с Алексом видели пару раз. Раздражение на лицах обоих появилось одновременно — и со стороны это выглядело до безумия смешно. Грустно было только то, что руку, все-таки, пришлось опустить. И он ушел.

***

      Оставшийся вечер был на удивление очень спокойным — они с Алексом еще пробыли пару часов в паддоке, наснимали кадров и даже заставили механиков встать в позы, которые Джордж прописывал в своем сценарии, несмотря на то, что большинство кадров они, как обычно, меняли на ходу. Вернувшись в отель не поздно вечером, как обычно, а еще до захода солнца, они успели и пообедать, и принять душ, и прогуляться по окрестностям недалеко от отеля, и только потом приняться за работу. Отсмотр кадров был достаточно затяжным — но из них получилось выбить самые «сочные», самые-самые, и Алекс принялся за монтаж, параллельно накладывая сложные эффекты и маски в After Effects. Джордж впервые за много дней почувствовал почти физическое облегчение, наблюдая за работой Алекса. Не требовалось ничего придумывать, спорить, выжимать из себя концепции. Он мог просто смотреть, как сырые, шершавые кадры постепенно складываются в жесткий, дышащий ритм под рваные биты «Аварии». — Тут вот, смотри, — Алекс откинулся на спинку стула, показывая на экран. — Я взял твой «взгляд из кокпита», ускорил его в полтора раза, и на пике оборота — резкий переход на то самое подмигивание Франко стажеру. Получилось, будто машина пульсирует в такт этому человеческому жесту. Гениально? Гениально. Я сам себя боюсь иногда. — Не зазнавайся, — буркнул Джордж, но не мог скрыть одобрения. Это было именно то. Связь между человеком и машиной, между холодным железом и теплым юмором. Работа шла до глубокой ночи, но без той лихорадочной истерики, что была раньше. Была усталость, но ясная, почти медитативная. Они нашли свой поток. Даже Алекс, обычно неугомонный, затих, уйдя в цифровые дебри цветокоррекции, бормоча что-то про «температуру теней» и «выделение фактуры пота на комбинезоне». Джорджу вдруг захотелось кофе. Не из дрянного гостиничного автомата, а настоящего. Он подошел к мини-бару, но там были только крошечные, смехотворные капсулы. Раздражение, давно забытое за работой, кольнуло его снова. Он вздохнул, посмотрел на часы — без двадцати два. Алекс даже не обернулся, увлеченный созданием идеальной маски для лица механика. Не раздумывая, Джордж накинул ту же ветровку и вышел в коридор. Он даже не представлял, куда идет. Просто ноги сами понесли его вниз, к лобби, а оттуда — к боковому выходу, который вел в маленький внутренний сад отеля. Ночь была еще теплее и тише прошлой. Даже шум трассы, всегда висевший фоном, куда-то исчез. Он сидел на холодной каменной скамье, глядя на подсвеченный фонтан, когда услышал шаги. Быстрые, легкие, знакомые. Он обернулся. Макс шел по гравийной дорожке, одетый в темные треники и легкую куртку. На его лице было то самое выражение — сосредоточенная пустота, которую Джордж теперь узнавал с первого взгляда. Макс заметил его, слегка замедлил шаг, но не остановился. — Опять не спишь? — его голос прозвучал в тишине сада неестественно громко. — Не спится, — честно ответил Джордж. — А ты? Должен же отдыхать перед гонкой. — Отдых — это тоже работа. Иногда для нее нужен воздух, а не комната, — Макс подошел ближе, но не садился. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на воду. — Есть продвижки? — Монтируем. Получается. — Хорошо. Неловкая пауза висела между ними, но в ней не было прежнего напряжения. Была просто усталость двух людей, выжатых до предела своими видами спорта. — Спасибо, — вдруг сказал Джордж. Макс повернул к нему голову, брови вопросительно поползли вверх. — За что? — За сегодня. За то, что… искал меня взглядом. После квалификации. Джордж сказал это быстро, почти срываясь, боясь, что это прозвучит глупо. Макс молчал несколько секунд. — Я просто проверял, все ли на своих местах, — наконец ответил он, и в его голосе снова зазвучала привычная, слегка отстраненная практичность. Но потом он добавил, почти неразборчиво: — Мне было важно знать, что ты это увидел. Что ты… понял. Цену. Он снова посмотрел на фонтан. Джордж почувствовал, как в груди что-то теплое и тяжелое расползается, вытесняя остатки тревоги. Это было признание. Большее, чем любая похвала. — Я понял, — тихо сказал Джордж. — И мы постараемся это показать. Не испортить. — Я знаю, — сказал Макс. И в этом «знаю» было столько веры, что у Джорджа перехватило дыхание. Макс вытащил руку из кармана. — Завтра, — сказал он, глядя на Джорджа прямо. — Завтра будет самое сложное. Для всех. Ты будешь на пит-лейне. Рядом с командой. Там будет громко, страшно и очень быстро. Тебе нужно будет не думать. Просто чувствовать и направлять Алекса. Как ты это делаешь. Сможешь? — Смогу, — ответил Джордж без тени сомнения. — Тогда до завтра. Макс развернулся и пошел прочь, но сделал всего пару шагов. — И, Джордж? — Да? — Выспись. Хотя бы сегодня. Мне завтра понадобится все твое внимание. Все. И он ушел, растворившись в темноте за поворотом аллеи. Джордж сидел еще несколько минут, пока ночная прохлада не начала пробирать сквозь тонкую ветровку. Он поднялся и медленно пошел обратно в отель. В голове не было мыслей. Был только ясный, чистый фокус, как у Макса перед стартом. И глубокая, всепоглощающая усталость. Кофе больше не хотелось. В номере Алекс спал, свалившись на клавиатуру, лицом в монитор, где замерла почти готовая последовательность кадров. Джордж осторожно выключил монитор, оттащил друга на кровать, накрыл одеялом. Потом убрал со стола пустые банки энергетиков, поставил аккумуляторы и стабилизатор на зарядку. И только сделав все это, он лег. Глаза сами закрылись. Темнота за веками была не тревожной, а мягкой и тяжелой, как бархат. Перед самим сном ему пришло в голову, что завтра — гонка. А послезавтра они улетят. И это странное, невозможное переплетение их миров закончится. Но прямо сейчас, в тишине итальянской ночи, под шум фонтана за окном и ровное дыхание Алекса, это не имело значения. Важно было только то, что завтра ему нужно быть в форме. Для работы. Для него. Джордж повернулся на бок и провалился в сон — глубокий, без сновидений, первый по-настоящему крепкий сон за всю эту безумную неделю.