Дело чести

      Что нужно женщине в эпоху технологической магии? Пожалуй, значительно больше чем раньше, но меньше чем в будущем. Если лети двести назад муж, одаривающий женщину бриллиантами считался «покровителем» и «меценатом», то сегодня ему приписывали более грубые описания, не ласкающие слух. Положение мужчины несколько менялось, в то время-ка женщины по-прежнему называются «содержанками». Важное уточнение — раньше «содержанками» называли любовниц, а сегодня всех женщин без разбору. И кто сказал, что жить стало легче?       Именно об этом думала Гермиона, сжимая в руках платье насыщенного зеленого цвета и смотря на мужа с легким раздражением. Ей ужасно не нравилось быть зависимой, но черт возьми, она уже взрослая женщина, доказавшая всему миру, что может быть свободной и не заискивающей перед мужчинами, но что плохого в том, чтобы рано или поздно сдаться тому, кто сильнее? Тому, что подавил ее чрезмерно бунтующие феминистические мотивы (мы не говорим про истинный феминизм, а то, чем его заменили сумасшедшие и глупые женщины) и доказал, что быть слабой наедине с «тем самым» вовсе не омерзительно, а совсем наоборот. Ей больше никому и ничего не хотелось доказывать, ведь рядом был муж, рьяно отстаивающий все ее моральные постулаты. Она больше не должна спать с палочкой под подушкой — это делает муж, она не должна никого и ни о чем просить — муж затыкал рты всем вокруг и давал ей то, чего она хочет до того, как она сама поймет что это «что-то» ей нужно. Прежняя Гермиона Грейнджер куда-то медленно испарялась вместе с неестественной худобой, покусыванием губ до крови, влажными ладошками и страхом перед серьезными, надменными магами с длинными седыми бородами и презрительными взглядами. — Что? — Ты знаешь позицию относительно всей этой белиберды с платьями и что в итоге? Драко, это не прагматично. — Фу, — слизеринец поморщился, поправляя черный смокинг. — Миссис Малфой не пристало говорить такие страшные слова. — Белиберда? — язвительно протянула ведьма. — Прагматичность, — блондин поиграл бровями и потянул девушку на себя. Стоящая в нижнем белье черного цвета, она была восхитительна. В очередной раз, Драко зарылся носом в пушистые волосы. Его забавляло как она пыталась утихомирить безумную копну. Пару раз она порывалась намотать бигуди, стянуть волосы в жгуты или какие-нибудь чепчики, но каждый раз на утро просыпаясь, видела, что все зря. Само собой. Драко снимал это барахло, видя как она ворочается во сне, ведь удовольствия спать на металлических штырях мало, а сам расправлял кудри и вдыхал аромат жасмина.       Особенно ему приятно было успокаивать ее. Раньше она таким не промышляла, а значит старалась для него. На столике в ее спальне появились помады и крема для кожи. С утра ведьма садилась за будуарный столик, хватала расческу и почти истерично приглаживала волосы, а Драко, подходя сзади, перехватывал деревянное изделие и методично проходился по каждой прядке. Гриффиндорка замирала, смотря на него через зеркало, расслаблялась, опираясь спиной о его живот и мурлыкала что-то, а он напоминал, что лучше этих волос он в жизни не видал.       Заигрывания с бигуди и прочими орудиями пыток прекратились.       И вот опять. Она сопротивлялась этой ласке, но весьма неохотно. Гриффиндорка внутри кричала о том, что давно пора наступить на хвост наглому слизеринцу, а ласковая покорная женщина предлагала устроить концерт с переодеванием. И, о ужас, победила вторая. Как заметила сама Гермиона, в последнее время вторая побеждала все чаще и чаще. Может быть, дело было в словах Забини, может во внутреннем самоощущении, но ведьма верила своему телу, которое магнитилось к блондину. В любом случае, даже Драко заметил, как шатенка стала словоохотливее и принимала ласку не стесняясь, не беспокоясь о предрассудках и их сомнительном тяжелом прошлом.       Она толкнула мужа рукой и тот упал на кровать, вопросительно выгибая левую бровь. Женские пальцы подхватили тесемки на черных трусиках, потянули вниз. Малфой нервно вздохнул, сглатывая слюну. — Это стриптиз, — пояснила ведьма, хлопая его по протянутым рукам. — Можно смотреть, трогать — нельзя. — Маглы? — поинтересовался Драко происхождением странного слова. Каштановые кудри в согласии дрогнули, на что он фыркнул: — Чертовы мазохисты.       И все же он с замиранием сердца следил за тем, как ведьма, ранее зажатая, помешанная на работе и спасении мира, изящно крутила попкой, прогибаясь в пояснице, позволяя разглядеть влажную промежность. Он мог бы коснуться ее пальцами, прижаться губами и вырвать наконец крики наслаждения из женского рта. Бра с жемчужными капельками полетело в него и Драко позволил себе перехватить тонкое кружево и вдохнуть аромат похоти. — Я только разок лизну, прикушу и отпущу, — он попытался пойти на компромисс, но девушка дернулась в сторону, избежав медвежьих объятий.       В мужской груди поднималось негодование. Как же эти догонялки были похожи на их юность, где он вечно ее доставал, надеясь вывести на эмоции, а наглая ведьма не желая нарваться на конфликт, просто сбегала.       Он встал с кровати, не выдерживая, попытался ее поймать, но она снова отпрыгнула, но попала в капкан между ним и кроватью.        — Давай никуда не пойдем? — он встал на колени, обхватывая рукой изящные икры. — Нет, — она попыталась высвободиться, но его пальцы словно срослись с женской кожей.       Он дернул ее на себя и Гермиона с ужасом поняла, что практически оседлала его. Драко целовал ее лобок. Из-за драгоценной ноши, что по его желанию нависла над светлой головой, одной рукой пришлось удерживать дрожащее бедро, другая же вовсю ласкала оголенную грудь. Гермиона схватилась за столбик кровати и прижалась к нему лбом. Из ее рта сыпались проклятия, ведь сдержаться было невозможно. Она сидела на лице у принца Слизерина! С ума сойти! — Вечность бы так провел, — промурлыкал Драко и ведьма почувствовала, как ее ноги полностью оторвались от земли.       Блондин пришпилил ее к стене, поднимая под ягодицы, усаживая себе на плечи. Спина соприкоснулась со стеной, а руки, за неимением иной опоры, легли на ее же грудь. Драко держал ее крепко и ласкал языком, вырисовывая четкие узоры. Он пытался подобрать нужную мелодию. В начале его язык рисовал зигзаги, затем спирали вверх и вниз, а потом он стал слегка прикусывать клитор, затем резко отпуская и всасывая его обратно. В женском теле закипали гормоны, которые вязкой, немного зудящей патокой гуляли по телу, отзываясь щекоткой в пальцах ног, онемением в бедрах и дрожью в сердце. Ведьма терялась в ощущениях, одновременно беспокоясь за мужа, который выставлял ее невесомой пушинкой. Она должна была попросить отпустить ее, ведь пальцы, пусть и красивые, длинные и довольно ухоженные, крепко держали ее, но порой впивались так сильно, что становилось больно. И все же, боль растворялась, кончиками корней соприкасаясь с наслаждением, накатывающим терпкими волнами. — Драко!       Последняя гласная слилась с протяжным криком и слизеринцу пришлось подождать, пока дрожь в женском теле утихнет и только тогда он поставил ее на землю. Ее покачивало, вело и он весьма удивился, когда она рухнула на колени. Она уткнулась лбом в его бедро и всхлипнула, обнимая мужскую ногу. Черт, сейчас ей было плевать, что она выглядит как какая-то секс-рабыня. Учитывая обстоятельства, рабом здесь был он, ведь именно он стоял перед ней на коленях каждую ночь и дарил ни с чем несравнимое блаженство. — Ты в порядке? — блестящие пальцы, которые хранили пот с женских бедер, запутались во влажных волосах. — Нет, Драко. Я сейчас даже, — она сглотнула, ощущая рези от сухости в горле. — Даже думать не могу. Что ты со мной делаешь… — Это вопрос? — он упивался недолгой властью, чувствуя приливы былого бахвальства. В такие моменты было сложно подпитывать свое волнение, что она устанет и уйдет от него к кому-то у кого стоит не только челка и пальцы веером. — Факт, — она слабо усмехнулась и в блаженстве прикрыла глаза когда ее снова взяли на руки и на этот раз положили на кровать.       Слизеринец рассматривал самую восхитительную картину — ведьма почти засыпала, совершенно обессиленная ласками, в то время как он будто парил. Удивительно, ведь это он тратил все силы на ее оргазм.       Драко подхватил пальцами зеленый комплект с бельем, который шел в подарок к платью. Когда Гермиона почувствовала манипуляции, нервно хихикнула, приподняла бедра, позволяя натянуть на нее трусики, а точнее то, что ими номинально называлось (на деле это были три шелковые веревочки, связанные между собой). — Ладно, когда ты меня раздеваешь, но одевать… Особый вид оргазма. — Эстетично-моралистический? — Супружески-собственнический. — Миссис Малфой, это называется забота, — Драко наклонился и оставил поцелуй на влажном лбу. О том, что с ним и его бедным влюбленным сердцем будет, если она выйдет в люди без нижнего белья, Малфой мудро промолчал. Он уже итак расстелился перед ней как прикроватный коврик.       Ведьма удивленно распахнула глаза. — Ну же, милая, — он повертел в руках бюстгальтер. — Поднимайся и я помогу его застегнуть.       Остаток времени, Гермина купалась в заботе мужа. Он нежно одел ее в изумрудное платье, любовался оголенной шеей, зацеловывая каждый ее дюйм. Она никогда так сильно не чувствовала себя особенной, женственной, нужной, очаровательной… Все эти комплименты без остановки сыпались из слизеринского рта и даже роскошное бриллиантовое колье на ее груди не могло сравниться с их совместным отражением в зеркале, где Драко стоял позади, обнимая ее и шепча: — Ты самая одаренная ведьма на свете.       Она хихикнула. — Ты уверен, что здесь нужно именно это слово? — Именно. Ты невероятно одарена, ведь иначе, как ты смогла меня безвозвратно очаровать?       В поместье Доршир они прибыли с опозданием, особенно неловко было наблюдать за тем, как люди расступались, облизывая взглядами их пару. Ведьме было слегка некомфортно, зато Драко только крепче прижимал ее к себе и хвастался, тут и там приговаривая: — Моя жена — миссис Малфой. Гермиона Малфой — моя жена. О, нет, нет, професссор, больше не Грейнджер, а Малфой. Да, да, именно так! Миссис Малфой. Моя жена!       Слово «жена» прозвучало раз двести, прежде чем Драко успокоился и не позволил ей отойти, чтобы побыть наедине с Гарри и Роном, которых пригласили в самую первую очередь.       Рядом с Роном стояла Лаванда и что-то без устали мурлыкала мужу на ухо, однако заметив приближение ведьмы вдруг скуксилась, но тут же вернула свое извечно мечтательное выражение лица. Она неплохо справлялась со своей ролью я-самая-милая-жена-Рона-Уизли-на-свете и за это Гермиона была ужасно благодарна. — Гермиона! Давно не виделись, — Лаванда улыбнулась и еще крепче прижалась к мужу, который совершенно не понимал порывов супруги. Даже брак не смог научить его лавировать и улавливать женские намеки. — Это точно, Лаванда. Рада тебя видеть. — Спасибо большое, что недавно посидела с Роуз, нам с Ронни иногда не хватает времени друг на друга. Семья, понимаешь ли.       Гермиона кивнула, совершенно спокойно и больше ни капли не обижаясь. Она выросла из этих обид, а еще поняла, что ничего не потеряла, когда рассталась с Роном и вышла за Драко. Она обернулась и тут же словила лукавый взгляд мужа. Он разговаривал с друзьями, стоял полубоком, но не отрывал взгляда от жены. Ведьма довольно вздохнула.       Момент, когда она осознала, что все идет именно так, как нужно, успокоил. Она была любима, и сама любила в ответ. Мышцы в ее ногах помнили остаточные спазмы от оргазма, пережитого каких-то двадцать минут назад. — Вы с Драко женитесь? — Уже, — ведьма продемонстрировала весьма привлекательное кольцо, в свете магических свечей отливающее всеми цветами радуги. — Но мы решили, что нужно все сделать публично. В конце концов, у Малфоев есть обязательства. — О, — Лаванда понимающе улыбнулась. Может, Лаванда и не испытывала ненависти к Гермионе, но завидовала. Несомненно, она любила Рона и он ее, но ведь какой женщине не захочется свадьбы на Санторини, куда пригласили семьсот человек? Об этой свадьбе трубили из каждой дыры и Лаванде оставалось лишь пересматривать их с Роном скромную камерную свадебку, недалеко от Норы. Ей было невдомек, что сама миссис Малфой, предпочла бы именно тихую и скромную свадебку для самых близких.       Гарри печально улыбнулся, глотнул еще немного огневиски. На самом деле весь этот треп стоял комом в горле. Перед глазами рябило заявление на расторжение брака и это было ужаснее всего на свете. Вид у него был весьма измученный, однако ради репутации, он держался. Ведьма в поддержке погладила его по плечу: — Все образуется, те же знаешь. — Да, — он кивнул, не желая мусолить тему, проговорил: — Сегодня здесь будет много представителей из посольств, все главы секретных подразделений из Министерств, поэтому обещали яркую иллюминацию. Забавно, что на открытие больниц они так не смешат, как сюда. — Просто в больницах не наливают шампанское, — едко заметила мимо проходящая и изрядно подвыпившая Пэнси, бывшая Паркинсон, ныне Пьюси. Она задела руку Гермионы, обронила «Пардон» и поплыла далее, куда-то в компанию мужа и его пяти братьев. Многие слышали, что бедная ведьма пережила несколько выкидышей и ее брак находился на грани. Судя по развязному поведению, брюнетка либо заливала горе алкоголем, либо ей было наплевать. Однако ведь все мы знаем женскую психологию…       Гриффиндорке удалось как-то раз поработать с ней. Ведьма была сильным аналитиком с ужасно цепким умом, возможно даже талантливее золотой-девочки-Поттера, однако семья мужа настояла на увольнении и из успешной карьеристки она превратилась в обычную светскую львицу, которая участвовала в благотворительных акциях, перерезала красные ленточки перед заново построенными зданиями и улыбалась во все тридцать два. Это ужасно не вязалось с ее эпатажностью. Пэнси в центре внимания? Да! Пэнси за спиной мужа-размазни? Ни в коем случае. Однако, было так как было.       Рассуждать о заявлении ведьмы и мальчика-который-выжил не пришлось, ведь Гермиона оказалась в капкане крепких рук и горячие губы оставили влажный поцелуй на ее виске. — Поттер, — Драко появился внезапно, но гриффиндорку не испугал. Она еще больше разомлела в его объятьях, наблюдая за короткими рукопожатиями. Лаванде он просто кивнул. — Уизли.       Парни посмотрели на бывшего врага спокойно, открыто. Они не понимали, что могло связывать его и их драгоценную Гермиону, но, когда ведьма, оказавшись на допросе у мракоборцев, легко отбрила их подозрения, что она под «Империусом», подуспокоились.       Она каждый день ровно в шесть вечера уходила с работы, нежно обнимая его за руку, в ее кабинете всегда были цветы. Да они оба светились от счастья! Какой смысл докапываться до истины, когда все хорошо? К тому же, Малфой четко очертил границы дозволенного, когда набил морду Кормаку. Последний теперь обходил кабинет ведьмы за милю, даже не разговаривал с ней и судя по тому, что на следующий вечер после Драки, слизеринец снова пришел помятый, они снова подрались, правда, теперь уже не в стенах Министерства. — Потанцуем? — предложил блондин и повел жену в самый центр, позволяя ей кружиться под многоуровневой люстрой, украшенной стеклянными капельками в которых отражался огонь от свечей. — Ты прекрасна, — Драко поцеловал женскую ладонь, которую крепко держал в своей. — Соответствую супругу, — легко отозвалась Гермиона, вызывая легкую улыбку на тонких мужских губах.       Они кружились снова и снова, и даже оркестр, будто осознав интимность момента, заиграл более медленную, протяжную мелодию, что-то из вальса Брамса. Для них двоих звуки словно опустились под воду. — Я хочу извиниться, — прошептал блондин в женское ушко, а Гермиона в удивлении выгнула брови, уставилась с удивлением. — За что? — За драку к Кормаком, мне следовало быть спокойнее. Меня просто злило, что даже кольцо на пальце для него не знак «стоп». Я не хочу видеть других мужчин возле тебя. — А как же Рон и Гарри? — она фыркнула. — У них есть яйца, признаю, но давай честно: Уизли свой шанс прошляпил много лет назад, а ты не из тех, кто наступает на одни и те же грабли, а Гарри… Он тоже свое счастье упустил, — слизеринец посмотрел на отчего-то самодовольного Забини, который даже не замечал цветастые юбки вокруг него. Мулат быть весь в своих грезах. — Они, скорее, как ручные хомячки, которых ты всегда будешь любить, но конкуренцию мне они не составят. Ведьма закатила глаза. — Сколько же в тебе бахвальства! — Я боюсь тебя потерять, — серьезно заявил Малфой, нахмурившись. — Дело не в том, что ты посвящена в страшную тайну моей бесполезности и не в том, что я тебе не доверяю. Я верю тебе больше, чем себе, но рано или поздно, в тебе проснется желание чего-то большего и моего языка между твоих роскошных ног будет недостаточно. — Почему ты так решил? — Потому что у тебя есть потребности, а еще ты молода и красива. Черт, ты так умна, что у меня на тебя вставал еще во время учебы в Хогвартсе. Я как вспомню твои манипуляции с прыгучей луковицей на последнем курсе, — Драко закатил глаза и прикусил губу. — Помнишь, как один росток начал вырываться и прыгать вверх-вниз, и ты успокоила его, когда начала натирать его мятным маслом? Я тогда представил вместо ростка свой член и чуть не кончил в штаны…       Рядом проплывающая пара двух пожилых аристократов с осуждением уставилась на молодых людей. — Как не стыдно! — Ну я же не кончил, — огрызнулся Драко, но все же пристыдился, когда ведьма вдавила каблук ему в туфлю. — Извините.       Посторонние удалились, а Гермиона еще сильнее приблизилась, так что теперь воздух, который они выдыхали, смешивался. Слизеринец вымученно простонал и позволил их лбам соприкоснуться. Теперь они говорили шепотом: — Тебя заносит, любимый. Мне кажется, тебе есть что сказать, и будет лучше, если ты сделаешь это прямо.       Его руки дрогнули, пальцы огладили тонкие запястья с бриллиантовыми браслетами на них. Драко долго подбирал украшения к этому платью. Кстати, эффект получился грандиозный — мужчины облизывали взглядами ведьму, женщины завидовали. Он вздохнул, прямо посмотрел на нее и горячо выпалил: — Я люблю тебя. Я готов, я хочу, о, как же я хочу, каждую минуту своей никчемной жизни провести с тобой, с этим рыжим паразитом, шерсть которого у меня, по-моему, уже даже в мозгу. Я люблю Живоглота, люблю твои увлечения, книги, твоих чертовых друзей уважаю, люблю мерзкий рыжий свитер, твой отвратительный характер. Гермиона, знала бы ты как я люблю каждую твою черточку, каждый волосок, каждую клеточку кожи. Я скучаю, когда ты на работе, я хочу срастись с тобой и никуда не отпускать. У меня грешным делом была мысль связать тебя, отлизать тебе и оставить в чертовой спальне до конца наших дней. Я не псих, но мне тебя ужасно мало! Мне кажется, что ты никогда не будешь моей до конца, а я хочу! Гермиона, меня воспитывали не таким капризным, и я никогда ни у кого ничего не вымаливал, но сейчас я готов хоть здесь встать на колени и молить любить меня до конца. Моя прекрасная ведьма, для меня этот брак не шутка! Я правда женился на тебе как на любимой женщине, и я буду искать пути одарить тебя везде и всюду: дома, на работе, на каждой улочке, на каждой книжной полке. Мне стыдно, что я воспользовался твоей душой и телом тогда, в твоем кабинете ради выгоды и я каждый день корю себя за это. Я не плохой! Да, сдурил, выставил тебя дурой, но я не хотел! Я сделаю твою жизнь раем, даже если ты не любишь меня, — его голос дрогнул окончательно, зазвучав почти предсмертно. — Я буду любить тебя до последнего вздоха, и я не прошу ничего взамен. Просто позволь мне любить тебя.       Гермиона была ошеломлена. Она ждала простого признания — косого и кривого, как раз в стиле косноязычного влюбленного парня, но и представить не могла, что эти сумбурные фразы так порвут ей душу в клочья.       Ведьма коснулась его носа своим, тихо прошептала в ответ: — Я влюбилась в тот день, когда ты придержал мне дверь в библиотеку на седьмом курсе, — она не без ехидного удовольствия смотрела на то, как лицо мужа вытягивается. — А полюбила, когда поняла, что тебя может не стать из-за чертовой облавы в той конюшне, и я благодарна удаче, фортуне и всей магии на земле, что ты жив… И что ты мой. Я люблю тебя.       В этот момент послышался хруст, который мог бы был быть проигнорирован, если бы не крики в зале, на которые они оба отреагировали. В бальном зале висело три люстры, каждая из который была не менее трех метров в диаметре и весом более сорока тонн. Все они, словно по приказу, посыпались на головы гостей.       Последнее, что увидела Гермиона — летящие ей в глаза кристаллы и свечи, окрашивающиеся в ярко-синий цвет.