Остаток Внутри

Люди вокруг живые, немного шумные: кто-то куда-то торопится, а кто-то, наоборот, спокойно наслаждается тёплой погодой апреля. Паша стоит у бочки с квасом, в руках — стеклянный гранёный стакан. Напротив — молодой мужчина в коричневом костюме, с рыжеватыми волосами и улыбкой, как у довольного кота. Паша старательно пытается рассмотреть его лицо, но оно будто размыто. — Да..хороший у нас город, да? — говорит мужчина, делая глоток кваса и оглядываясь вокруг с довольной улыбкой. Паша не контролирует свою речь. Разум подсказывает, что это сон, но тело и язык не слушаются. Он отвечает, улыбается, кивает, будто так и должно быть. Ему уютно в этом моменте, но где-то глубоко внутри появляется тревога — она отдаёт в грудь неприятным, колющим ощущением. Паша просыпается лишь тогда, когда мужчина во сне прощается с ним.

***

С того момента проходит неделя. Это был первый и последний сон в больнице. Потом — только чёрный экран. Паше повезло, что номера родителей и Лёхи он знал наизусть. Медсестра дала телефон, удалось предупредить, что он жив и относительно цел. Да и Лёха забегал в больницу пару раз, так что неделя в стационаре прошла не так уж скучно. Как говорится: «в гостях хорошо, но дома лучше». В случае Паши — не в гостях, а в больничке, но смысл тот же. Поэтому новость о том, что дальше восстанавливаться можно дома, приятно грела душу. Родители должны были вернуться с отдыха через пару дней, так что квартира ещё на пару ночей оставалась в его полном распоряжении. Лёха нагрянул почти сразу, как узнал о выписке. — То есть ты вообще не помнишь, как тебя так угораздило? — прищурившись, спрашивает он. — Вообще пусто. — Паша смотрит внимательно. — А ты что помнишь? До того, как я пропал. Лёха пожимает плечами. — Да ничего особенного. Договорились замутить тусу, я уже бухло прикидывал, кого звать. Вечером и звоню, и пишу, а ты молчишь. Он проходит на кухню, без спроса открывает холодильник. — Ладно, а в больничке ты как оказался? Сам дошёл или тебя, блядь, телепортировало? — Нашли возле подъезда, — Паша пожимает плечами. — Без сознания. Лёха тут же оборачивается. — Кто нашёл? — Мужик какой-то, — Паша хмурит брови. — В больницу тоже он отвёз. Врачу сказал, что семейный друг. — Ахуеть, — Лёха присвистывает. — Вот это сервис. Спас, привёз, ещё и в «семейные» записался. Имя-то хоть спросил? — Нет, — честно отвечает Паша. — Ты у нас, конечно, любишь приключения на жопу, но чтоб вот так — с потерей памяти и мутным дядькой — это уже новый уровень. — Я и сам нихрена не понимаю, — перебивает Паша. — Но почему-то уверен, что он не случайный. Лёха фыркает. — Конечно. У нас все самые мутные типы — «не случайные». Он захлопывает холодильник и усмехается: — Ладно. Главное — живой. Остальное, если чё, либо вспомнится, либо забьётся. Паша старался не зацикливаться на этой теме, и Лёха отлично ему в этом помогал. Они зависли за играми до позднего вечера, и под конец Паша решил проводить друга, заодно и самому проветрить голову. — Давай, Пашка, звони, если чё, — Лёха крепко жмёт руку на прощание и уходит в свою сторону. Паша остался у подъезда. Пару минут просто стоял, вдыхая свежий воздух. Ночь была тихой, уже не такая холодная, но всё ещё прохладная. В соседних домах у многих свет уже погас. Он прошёл к детской площадке. Песочница, качели, знакомые скамейки у края — всё выглядело немного пустым. Паша сел на одну из лавочек, откинулся назад и закрыл глаза. Голова всё ещё ныла, но не так резко — скорее как тупое, фоновое давление. Больше его волновало, что же тогда произошло. Но если он это забыл… может, это было не так уж важно? Он сидел так несколько минут в полном спокойствии и умиротворении. И почему-то именно здесь, в этом спокойствии, возникло странное ощущение — будто он не один. А потом до ужаса знакомый голос: — Хорошая погода ночью, да? Паша открыл глаза и увидел Сергея, который подошёл ближе и сел на лавочку напротив. — А, да, хорошая, — Паша замялся с ответом. — Ещё раз спасибо, что тогда в больницу отвезли, — Паша слегка улыбнулся. — Вы живёте где-то рядом? — Нет, мой хороший знакомый тут живёт, — спокойно ответил Сергей, не краснея от собственной лжи. Правда была лишь отчасти. — А то ощущение, будто следите за мной, — Паша фыркнул, чуть насмешливо. — Не то чтобы жалуюсь, просто странное чувство. — Возможно, — слегка улыбнулся Сергей. — Просто оказался рядом в нужный момент. Он думал, что эти моменты закончатся, когда завершит собственную «операцию» всей своей жизни. Но привычка наблюдать за Пашей никуда не ушла, хотя теперь у Сергея была своя работа и свои заботы, которые он отчаянно спасал в прошлом. Сергей старался убедить себя, что не чувствует вины — друзья Пашки живы, он почти цел, и сейчас перед ним сидит совершенно безвредный подросток. Но побывав вновь в прошлом и вспомнив их первую встречу, тот лучезарный мальчишка теперь не давал покоя сердцу, а не злым и мстительным чертям в душе Сергея. — Доброй ночи, Павел, — сказал Сергей, вставая с лавочки и направляясь к машине. — Подождите! — Паша торопливо догоняет его. — Как вас зовут? — Сергей, — мужчина сам не понял, зачем назвал ему своё имя.

***

Паша не помнит, как уснул, когда вернулся домой после маленькой прогулки. Стол, стул, стены — всё знакомое и в то же время чужое. Паша сидит на стуле в небольшом кабинете, нога нервно дёргается сама по себе. И только когда в дверном проёме появляется знакомая рыжая макушка, становится чуть легче. Сначала допрос идёт спокойно, Паша отвечает автоматически, не всегда улавливая смысл собственных слов. Слова сами слетают с языка. А потом что-то меняется. — А это? Что такое? — мужчина достаёт из кармана паспорт. Паша для приличия бросает взгляд. — Ты зря молчишь. Я тебе скажу, что это такое, — голос мужчины становится жёстче. — Это паспорт. По крайней мере, там так написано. Выдан Вершинину Павлу 19 апреля 2009 года. Фотография твоя, герб царский. Выдан гражданину Российской Федерации. Паша не может толком разглядеть его лицо — оно снова размыто, но по голосу ясно: на хороший разговор, как в их первую встречу, рассчитывать не стоит. — Ну может хоть приблизительно объяснишь? — мужчина всё же смягчает тон. Дальше допрос идёт фоном. Паша перестаёт за ним следить, даже за тем, что сам отвечает, упрямо пытаясь рассмотреть мужчину, понять, почему он кажется таким знакомым. Почему снится именно он. Из этих бесполезных попыток его резко вырывают. Рыжик хватает его за грудки, дёргая к себе. — Ты что несёшь, парень? — шипит он. — Ты думаешь, я добренький, потому что я тебя кружкой кваса угостил? В его голосе столько злости, что Паше становится стыдно — даже во сне. Только он не понимает, за что именно. — Я офицер КГБ СССР, — мужчина отпускает его. — Я клятву давал. Я таких, как ты, за свою Родину рвать буду. Он тычет пальцем в Пашу, а тот опускает взгляд, словно провинившийся школьник.