Невада: Дух под Куполом

Течка отступила, оставив после себя не опустошение, а странную, липкую, прекрасную истому. Они лежали в спутанных простынях, не желая шевелиться, не желая, чтобы этот пузырь лопнул. Невада устроился грудью на груди у Луки, его ухо прижато к рёбрам, слушая ровный, успокаивающий стук сердца. Его собственное, глухое мурчание вибрировало сквозь кожу, заполняя тишину хижины тёплым гулом. Лука обнимал его одной рукой, другой медленно водил по позвоночнику, от шеи до того места, где начинался хвост. А хвост… Пушистая кисточка металась по простыне не от боли или нетерпения, а от чистейшего, ленивого наслаждения. Каждое движение пальцев Луки вдоль спины заставляло её дёргаться, будто в ответ на электрический разряд удовольствия. Они говорили. О чём угодно. О тусклых звёздах за окном, о том, как Люмбус вчера чуть не поджёг курятник, пытаясь сделать «обогреватель». О том, какой смешной пирог испекла на днях бабка Аглая. Слова были тихими, бессвязными, важными только потому, что их произносили друг другу в этом коконе близости. — Мне нужно навестить Алису, — наконец пробормотал Невада, но не сделал ни движения, чтобы встать. — И тебе пора домой. А то народ… снова начнёт шептаться. Лука почувствовал, как под его ладонью напряглись мышцы спины. Не от желания уйти, а от нежелания отпускать. Он знал, что Невада прав. Их уединение не могло длиться вечно. Но мысль о том, что кто-то другой, кто-то чужой, может в следующем месяце оказаться на его месте, в этой кровати, сводила с ума. — Налог… — начал Лука, и голос его прозвучал тише, чем он хотел. — Можно я им стану? Можно, чтобы ты был… только со мной? Вопрос повис в воздухе, хрупкий и страшный. Это был не вопрос подчинённого к вожаку. Это был вопрос человека, отдавшего своё сердце, к тому, кто это сердце теперь держал в лапах. Мурчание на мгновение прекратилось. Невада приподнялся на локтях, чтобы посмотреть ему в лицо. В его сиреневых глазах не было ни насмешки, ни удивления. Там была тихая, глубокая нежность, смешанная с тем же страхом — страхом потерять это, что только-только обрёл. — А мне, — промурлыкал он, касаясь кончиком носа подбородка Луки, — никто другой и не нужен. Просто. Твёрдо. Как факт. Лука выдохнул, не понимая, что затаил дыхание. Сжатие в груди отпустило. — Завтра, — продолжал Невада, снова ложась головой ему на грудь, будто стесняясь той открытости, что мелькнула в его глазах, — завтра же дам объявление. Чтобы не тряслись так люди. И чтобы… чтобы знали. «Чтобы знали». Что у их вожака теперь есть своя половина. Что правила меняются. Что эпоха безликого «налога» кончилась. Начиналась эпоха союза. Они ещё немного полежали в тишине, но теперь в ней витало предвкушение — не животное, как раньше, а спокойное, уверенное. План на завтра. План на будущее. Невада наконец поднялся, его движения снова обрели привычную, кошачью грацию, но теперь в ней не было защитной брони. Он был мягче. Он потянулся, и его крылья расправились, задевая стены хижины. Он повернулся к Луке, и в его улыбке была та самая хитринка, но теперь освещённая изнутри чем-то тёплым. — Ладно, малыш. Выметайся. А то я ещё передумаю тебя отпускать, — он сказал это шутливо, но в его глазах светилась правда. Лука встал, собирая разбросанную одежду, чувствуя на себе его взгляд. Мир за дверью хижины снова казался реальным, но уже не таким враждебным. Потому что в нём теперь был якорь. Была точка возврата. Он ушёл, оставив дверь приоткрытой. Невада стоял посреди комнаты, глядя в проём, на уходящую фигуру. Его хвост медленно вилял из стороны в сторону. Завтра — объявление. Завтра — новый порядок. А послезавтра… послезавтра он обещал Луке показать, каково это — летать по-настоящему. Не в вылазке, не в бегстве, а просто так. Ради красоты. Он лёг обратно в ещё тёплую постель, на то место, где остался запах Луки, и снова замурлыкал. На этот раз — от предвкушения. Начало течки было огнём. Её окончание стало миром. А то, что шло дальше, обещало быть жизнью. Настоящей. И где-то в глубине души, в самой что ни на есть звериной её части, уже шевелилось смутное беспокойство. Как будто воздух за куполом пахнет не просто прайдентами. Как будто кто-то слишком внимательно смотрит. Кто-то в белом халате, с глазами за толстыми стёклами, чей интерес уже перестал быть научным и стал чем-то гораздо более опасным — одержимостью. Но это — уже завтра.