just for the challenge

Сентябрь 1985, Нью-Йорк       Утро после победы началось для «Айлендерс» с разбора вчерашних полётов в холодной видеокомнате.       Перекаченные игроки, не сводившие сонных глаз с тренера, выглядели напуганными детьми, забывшими, в чём они провинились. Стив сидел среди них, в третьем ряду пластиковых кресел, втиснутый между массивным плечом их капитана, сурового скандинава Ларсена, и костлявым локтем молодого защитника Кайла из Мичигана. На проекторе замер кадр: Стив в сине-оранжевой форме замирает на долю секунды у борта, прежде чем отдать пас. Его размытое лицо на экране было обращено к массивной тени в чёрно-серебристой форме «Кингз».       Тренер «Айлендерс», суровый русский олимпийский чемпион по имени Борис, безразлично щёлкнул указкой по экрану.       — Смотрите сюда, — голос мужчины отдавал хрипотой от многолетних криков с лавки. — Харрингтон. Гол — отличный. Решение — логичное, молниеносное. Но вот эта секунда до твоего рывка…       Стив сглотнул тяжёлый ком, наблюдая, как престарелый хоккеист пытается совладать с техникой. Видео отмоталось назад, замедлилось. Вот Стив получает шайбу у борта, поднимает голову, чтобы оценить ситуацию: мутные глаза, даже через ужасное качество, полны решимости и знания игры. И тут его взгляд на долю, на сотую долю секунды цепляется за фигуру №46, несущегося в метре от него. Вместо того чтобы мгновенно сбросить шайбу или резко рвануть вдоль борта, Стив делает микроскопическую паузу. Его тело непроизвольно разворачивается плечом вперёд, готовясь принять на себя удар.       — Ты замер, — констатировал Борис, и в его голосе не было злости, только профессионализм. — На полшага чуть не замедлил всю нашу контратаку. Посмотри на Гарсию — он уже рвался в проход, а ты ждал только контакта с Харгроувом.       В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь жужжанием проектора. Стив чувствовал, как десяток пар глаз поочерёдно впивается то в него, то в его застывшее изображение на экране. Он видел это сам. Видел ту самую пробоину в своей игре. Слабость, которую не покроют вечные тренировки.       — Я… — начал Стив, но голос его прозвучал слишком неуверенно. — Он шёл на силовой, я готовился его принять, чтобы сохранить шайбу.       — «Готовился принять»? — Борис перебил его, подняв бровь. — Стив, твоя работа — не «принимать» удары этого… калифорнийского танка. Твоя работа — делать их бесполезными. Обходить, читать его игру, заставлять бегать за тобой и тратить силы. А здесь, — тренер снова щёлкнул указкой по застывшему кадру, где их тела вот-вот должны были столкнуться, — ты сыграл в его игру. Он залез тебе в голову, и ты позволил ему это сделать.       Слова «залез тебе в голову» прозвучали в тишине непозволительно громко. Это был диагноз, означавший, что у него, Стива Харрингтона, появилась ахиллесова пята. И имя ей — Билли Харгроув.       Остаток разбора прошёл для Стива в тумане. Тренер говорил о построении, об ошибках в защите, но все эти слова отскакивали от него, как шайбы от штанги ворот. Внутри бушевало чувство, назвать которое он боялся даже мысленно. Не ярость — унижение. Его профессионализм, его главный щит и оружие — контроль — был публично поставлен под сомнение. И самое отвратительное заключалось в том, что тренер был абсолютно прав: на том кадре его голова была не в игре. Она была в ощущениях.       Когда Борис наконец подвёл итоги прошедшей игры и огласил стратегию для следующей, игроки начали расходиться, и к Стиву подошёл Ларсен.       — Парень, — сказал он тихо, так, чтобы не слышали остальные. — Борис сказал мягко. Этот Харгроув… он не просто проблема для команды. Он стал твоей личной проблемой, все видели, как он охотился за тобой на льду. Но в нашем деле личные проблемы быстро превращаются в проблемы со скамейкой запасных. Разберись с этим. Или, — Ларсен посмотрел на него прямым, беспристрастным взглядом, — он разберётся с твоим местом в основе.       Капитан сдержанно кивнул в знак прощания и ушёл, оставив Стива сидеть в пустеющей комнате, глядя на застывший на экране кадр своего позора. Его пальцы сжали дешёвый пластик кресла. Это ощущение превосходства Харгроува над его чувствами было хуже любого поражения. Поражение можно было списать на удачу врага, на ошибку партнёра. Это же было выставлено на всеобщее обозрение как изъян в его игре. А в центре этого изъяна, как чёрная дыра, поглощающая всё внимание, находился чёртов Билли Харгроув.

***

Октябрь 1985, Нью-Йорк       Офис представителя лиги в Манхэттене пах деньгами — не наличными, а стерильным ароматом дорогой кожи, полированного дерева и кофе, который никто не пил. Стив сидел на кожаном диване, который был слишком мягким, заставляя утопать в себе и лишая твёрдой позы. Официальный костюм — тёмно-синий, сшитый на заказ буквально неделю назад — ощущался дурацким маскарадным нарядом.       Шла вторая неделя его первого официального сезона в НХЛ. Неделя, на которой, как и на предыдущей, «Айлендерс» с позором проигрывались. Всеобщая эйфория от удачного предсезонного периода начала спадать, сменяясь напряжённым молчанием игроков в раздевалке и ежедневными изматывающими тренировками, полными истошных криков Бориса.       Из золотого мальчика юниоров, гордости своего города и семьи, Стив превращался в очередного забытого игрока лиги. Он видел, как надежды команды на перспективного новичка стремительно разбивались о суровую реальность. Как восхищённые взгляды, преследовавшие его после победы над Харгроувом, опускались в пол при виде него. А в подсознании, будто язвой во рту, продолжали саднить слова этого калифорнийского быдла: «Папочка волнуется за своего переростка… вдруг в НХЛ никто не будет жалеть бедного Стиви?».       — Идея гениальна в своей простоте, — вещала PR-менеджер лиги, жестикулируя руками с аккуратным маникюром. — «Огонь и лёд». Классическое противостояние. Наш новый восходящий гений, Стив Харрингтон, и… дикая, необузданная сила Запада, Билли Харгроув! Пресса уже нарисовала картинку, мы просто даём им живую открытку.       Девушка прервалась, заметив наконец, что юная звезда хоккея, судя по всему, мысленно была где-то далеко: Стив нервно барабанил рукой по подлокотнику, обитому дорогой кожей, и тупо глядел на застеклённую дверь офиса.       — Остынь, Стив, я уверена, что Харгроув на самом деле хо…       Дверь открылась без стука.       Билли вошёл так, будто врывался на вражескую военную базу. Не один — за ним шла хмурая рыжая девочка лет четырнадцати с точно таким же недовольным взглядом. Сестра? На Билли был небрежно натянут тот же пиджак, что и на драфте. Он бросил оценивающий взгляд по комнате, скользнул по Стиву холодно, безразлично — и опустился в кресло напротив, развалившись с демонстративной неучтивостью. Девочка за его спиной молча прислонилась к стене у двери, наблюдая.       — Отлично, команда в сборе! — менеджер, казалось, не заметила атмосферы, напоминавшей затишье перед бурей. — Ребята, предстоит сделать всего пару кадров для промо и короткое совместное интервью для CBS. Расслабьтесь, будьте собой!       Фотограф, тощий мужчина с серьгой в ухе, начал их расставлять. «Стив, сядь на этот высокий стул. Билли, встань рядом, чуть сзади. Динамичнее, ребята, представьте, что вы на льду!».       Стив занял указанное место, чувствуя, как спина напрягается от последней фразы. Он не смотрел на Билли, но каждым нервом чувствовал его присутствие. От него пахло дешёвыми сигаретами, кожей, тяжёлым мужским одеколоном и абсолютным превосходством.       У «Кингз» сезон начался куда удачнее — все три прошедших матча они выиграли, при этом размазав соперников липкими пятнами по бортам. А Билли, не пропустивший ни одного игрока за эти недели дальше синей линии, становился настоящим открытием года для лиги. Запираясь по ночам за стенами своей новенькой квартиры на Верхнем Ист-Сайде, Стив десятки раз крутил плёнки с «Кингз». И всегда перематывал в конец, тупо пялясь на то, как партнёры сплетаются в ликующих объятиях после победы, а капитан снимает шлем с Билли и треплет кудрявую макушку. Как после этого блестит хищная улыбка счастливого Харгроува.       — Билли, парень, нам нужно немного… агрессии в взгляде. Но спортивной! — попросил фотограф. — Смотри на Стива так, будто хочешь его обыграть. Ну ты понимаешь.       Стив услышал за своей спиной короткую, хрипловатую усмешку. Затем шаг вперёд. Теперь Билли был ещё ближе, и его бедро почти касалось стула. Жар от тела достигал Стива сквозь тонкую ткань брюк.       — Эй, Принц, — тихий, приглушённый шёпот прозвучал прямо у его уха. Для камеры лицо Билли оставалось непроницаемо-нахмуренным. — Слышишь?.. Нравится отыгрывать перед камерой? Хочешь, я плюну тебе в лицо для антуража?       Стив замер. Глаза его были устремлены в объектив, губы растянуты в нейтральной, собранной полуулыбке. Но внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Он хотел резко обернуться, что-то бросить в ответ. Но не смог. Потому что правила игры диктовал тут не он.       Рука Билли по воле фотографа легла ему на плечо. Ладонь была тяжёлой, почти обжигающей. Стив почувствовал, как по его спине пробежала судорога — не от отвращения. Прикосновение всколыхнуло в памяти всё то же ощущение у борта: вес чужого тела, громкий стук сердца и ментоловое дыхание над ухом. Его собственные пальцы, лежащие на колене, незаметно сжались в кулак.       Интервью было адом в миниатюре. Их усадили рядом за стеклянный столик. Колени едва ли не соприкасались. Ведущая, сверкающая белозубой улыбкой, задавала вопросы-клише.       — Билли, что вы думаете об игре Стива? Его часто называют одним из самых умных новичков. Билли лениво оглядел ведущую и завалился на спинку кресла, оставив руку лежать на столешнице в сантиметре от руки Стива.       — Он быстрый, — отрезал Билли, голос нарочито плоский. — Умеет увиливать. На льду это смотрится забавно.       — Стив, а вы? Как вам стиль Билли, его… физическая составляющая?       Стив почувствовал, как под столом ботинок Билли на долю секунды наступил ему на мысок. Не случайно.       — В хоккее важна любая сила, если она под контролем, — сказал Стив, и его собственный голос показался ему фальшивым, как у плохого актёра. — Главное — направлять её в нужное русло.       — И последнее: чувствуете ли вы, что между вами зарождается то самое легендарное соперничество, которое двигает лигу вперёд?       Наступила пауза. Стив видел, как уголок губы Билли дёрнулся. Он смотрел не на ведущую, а на него. И в его синих, лишённых теперь всякой игры для камер, глазах Стив прочитал чистый, нескрываемый интерес.       — О, да, — наконец процедил Билли, и его улыбка стала широкой, неестественной, обнажая зубы. — Настоящее соперничество. Прямо как в фильмах про гангстеров.       Когда вся эта пытка наконец закончилась, они молча поднялись и одновременно направились к выходу. Рыжая девочка-тень, всё это время наблюдавшая за цирком, уже пропала за стеклом студии. Билли шёл следом, не глядя на Стива. Но в дверях он на мгновение задержался, обернувшись. Его взгляд скользнул, оценивая своего соперника с головы до ног — по безупречному костюму, по натянутой, правильной позе.       — До льда, Харрингтон, — бросил он уже громко, для всех.       Стив остался один в сияющей пустоте офиса. От запаха кожи и кофе замутило. Он медленно стряхнул с плеча невидимую пыль — ту самую, что оставило прикосновение ладони. Публичная фальшь, сыгранная по принуждению, снова заставила его погрузиться в мысли. Он понимал, что ненавидит не только Билли в этот момент. Он ненавидел и себя — за эту идеальную, удобную маску, которая делала его частью спектакля. Маску, которую, как он всё яснее чувствовал, Билли Харгроув был намерен разбить вдребезги.

***

      Стив остался на арене один после того, как закончилась общая тренировка. Формально — чтобы отработать кистевые броски. На деле — чтобы заглушить какофонию в голове.       Напротив пустых трибун, в затемнённой будке видеооператора, мерцал экран старого монитора. Стив сам загрузил туда кассету с сегодняшней игрой «Лос-Анджелес Кингз» и «Нью-Йорк Рейнджерс». На столе лежал номер USA Today. Первую полосу украшал заголовок: «Лос-Анджелес Кингз — новые короли юга».       Кадры записи были зернистыми, чёрно-белыми, но движения Харгроува читались с пугающей чёткостью. Не грубый махач, как о нём говорили. В каждом движении была экономичная, хищная грация. Он не просто врезался, он срезал угол, предугадывая путь соперника. Не просто бил, а выжидал момент, когда нападающий терял равновесие. Стив, стиснув зубы, смотрел, как Билли после жёсткого, но чистого силового приёма коротким, почти невидимым жестом помогает встать сбитому им форварду «Рейнджерс». Не одобряя, не сочувствуя, а просто выражая обычное человеческое уважение.       Стив погасил монитор. В тишине арены его собственное дыхание казалось оглушительным. Мысли накатывали, цепляясь одна за другую, как в дурном цикле. Он боялся проиграть Харгроуву при их следующей встрече.       Необходимо было поговорить с кем-то, кто не связан с этим миром. С кем-то, кто видел его не «золотым мальчиком», а просто Стивом. Прямо сейчас, спустя месяц постоянных унижений, во время которого он почти не вылезал из коньков, ему нужна была Робин.

***

      Он нашёл её в маленьком баре в Манхэттене, где Бакли подрабатывала коктейльершей в свободное от университета время. Сняв форменный фартук, она плюхнулась рядом со Стивом и, попивая коктейль собственного изобретения, приступила к допросу.       — Итак, — начала она без предисловий. — Твой личный проект по изучению калифорнийской флоры и фауны продвигается? Что скажешь о сегодняшнем матче?       Робин была самым близким другом Стива. Только с ней он смог обсуждать хоккей не как главный аспект своей жизни, а лишь как одну её часть.       — Я пока не успел ещё досмотреть запись, Борис задержал на индивидуалке сегодня… — буркнул Стив, вертя в руках стакан с колой.       — Тебя задержали плёнки «Кингз», — кивая, констатировала Робин. — Стив, в школе, когда у тебя была навязчивая идея про девушку, ты называл это «стратегическим интересом». Когда три дня подряд разбирал игру вратаря «Бостона», ты называл это «профессиональной необходимостью». Как ты называешь это?       Стив замолчал. Он хотел отшутиться, сказать что-то про «изучение слабостей». Но под её пристальным, умным взглядом все фальшивые слова застревали в горле.       — Он… не такой, как все думают, — наконец выдавил Стив, глядя в свой стакан.       — О, боже, — тихо произнесла Робин, отставив бокал. — Хуже, чем я думала.       — Что хуже?       — Ты звучишь озабоченно. Как будто разгадываешь сложный кроссворд, от которого зависит твоя жизнь. Это уже не «профессиональная необходимость», а настоящий «стратегический интерес». И он, — она ткнула пальцем ему в грудь, точно в то место, где остался мышечный отклик от давки у борта, — съедает тебя изнутри.       Робин говорила то, чего он боялся признаться себе. Слова девушки, прозвучавшие в дымной атмосфере бара, были страшнее любого выговора тренера. Потому что это была правда, озвученная другом.       — Тебе стоит понять, чего ты от него хочешь на самом деле. Потому что это явно не просто победа в матче. И пока ты сам этого не поймёшь, он сможет водить тебя по льду, как щенка на поводке.       Стив провёл рукой по лицу, ощущая песок под веками. Опять. Даже здесь всё крутилось вокруг Харгроува. Все, кто был погружён в мир хоккея, сходили сейчас с ума по новому «феномену», и Стив чувствовал себя следующим на очереди в кабинет к спортивному психиатру.       — Можешь перестать? — резко оборвал он, встречаясь с ней взглядом. — Налей мне уже что-нибудь крепкое и отвези куда-нибудь, где не будет разговоров про силовые приёмы и процент полезных действий ебучего Билли Харгроува.       Робин на мгновение задумалась, а затем лицо её озарилось.       — Викки звала меня сегодня на вечеринку к её брату. Тому здоровенному форварду из «Рейнджерс». Говорит, будет пол-лиги — и ваши, и «Кингз», в общем все, кто в городе. Поехали, Стив, тебе нужно утонуть в чём-то, что пахнет не льдом и потом, а алкоголем и громкой музыкой.       Мысль провести вечер наедине с кассетным рекордером и потрёпанными газетными вырезками казалась невыносимой. Робин, как всегда, была права. Ему нужно было вырваться из этой зацикленности. Но вечеринка с «Кингз» и «Рейнджерс»? Ладно — он просто напьётся и постарается забыться. С кем бы ни пришлось это делать.       — Хорошо, — кивнул он, допивая остатки колы. — Но если там больше трёх человек начнут обсуждать статистику бросков в створ, я сваливаю.

***

      Коттедж брата Викки в пригороде утопал в зелени и гуле басов. Из распахнутых окон лился свет и звук «Wake Me Up Before You Go-Go» Wham!, смешанный с гомоном десятков мужских и женских голосов. Воздух был густ от запаха жареного мяса, сигарет и пива. Тут царил хаос, знакомый Стиву со школьной скамьи и одновременно совершенно непривычный: пьяные хоккеисты из разных команд, слипшиеся парочки в углах, громкие споры о предстоящем сезоне у барбекю.       У бассейна, окружённая здоровыми игроками, стояла хрупкая Викки в мини-юбке и хохотала над чем-то вместе со своим братом. Таким же ослепительно рыжим центрфорвардом «Рейнджерс». На льду он выглядел угрюмой глыбой, но рядом с сестрой превращался в одну большую улыбку. Викки заметила Стива и Робин, выходивших из такси, и стремительно засеменила к ним.       — Робин, милая, ты привела Стива? — когда друзья приблизились, она налетела с объятиями на Бакли. — Буду рада знакомству, я Викки! —девушка протянула бледную ладонь для рукопожатия, а потом кивнула в сторону брата: — Ну а это мой братец Крис, вы наверняка уже знакомы.       Крис просиял, пожимая руку Стиву. Да, на льду «Рейнджерс» были главными противниками «Айлендерс», но в реальности они были просто молодыми людьми с общей страстью — хоккеем. И это сближало каждого члена лиги друг с другом. Время шло, мир менялся, и вместе с ним менялся и хоккей. Гипермаскулинный, агрессивный спорт оставался теперь только за стенами ледовой арены, а за её пределами текла жизнь, не зависящая напрямую от результатов матча. Как минимум в начале сезона — точно.       — Слышали, «Эдмонтон» в этом году рвёт всех? Гретцки уже набрал двадцать очков за четыре матча! — размахивая бутылкой, начал Крис.       Девушки скрылись за дверьми коттеджа, оставив Стива среди пьянствующих спортсменов в одиночестве.       Брат Викки больше не затыкался, перемывая кости каждой команде НХЛ. Стив не уловил того момента, когда в руках у него оказалась бутылка пива, а рядом закружили парни из «Айлендерс» и «Кингз», кивая и посмеиваясь.       — А Харгроув этот! Новичок, а уже три ассиста и кучу хитов. Если вы усилите вратаря, то выйдете в плей-офф, помяните моё слово, — вставил смутно знакомый голос.       Это был защитник по имени Томми из его юниорской команды, теперь играющий за «Рейнджерс». Томми хлопнул Стива по спине:       — Эй, Харрингтон! Рад тебя видеть, чувак. Как дела в «Айлендерс»? Борис всё так же орёт на вас, как на новобранцев?       Стив улыбнулся вымученно, беря новую бутылку из рук давнего знакомого.       — Нормально, Томми. Просто… адаптируюсь. А вы выглядите сильными в этом сезоне. Но не думай, что я буду поддаваться по старой дружбе, чувак!       Разговоры ожидаемо крутились только вокруг хоккея: кто кого разобьёт в дивизионе, как «Бостон» потерял импульс после травмы их капитана, и шутки про то, как «Кингз» притащили с собой сегодня калифорнийскую жару в холодный Нью-Йорк. Стив стоял в кругу, кивая и поддакивая, но внутри чувствовал себя чужим.       Эти парни казались уверенными, частью большой машины НХЛ, а он — новичком с трещинами в броне, которого уже все списывают. Стив сделал ещё несколько глотков и, кивнув Томми, удалился в помещение. Надо было найти что-то покрепче, и тогда он тоже сможет так свободно говорить о хоккее без кома в горле.       Через час Стив был наконец вдрызг пьян; слоняясь по коттеджу с бутылкой виски в руке, он периодически кого-то встречал, здоровался, отвечал на вопросы о делах команды. От каждого упоминания хоккея мысли жалили пьяный мозг: что, если он так и останется «подающим надежды»? Что, если Борис посадит его на скамейку навсегда? Харгроув, этот ублюдок, который врывается в лигу как торнадо… Стив победил его, но почему-то чувствовал себя проигравшим. И это чувство…оно преследовало на каждом шагу, нарастая и садня горло.       Последний глоток виски. Стив разочарованно кинул пустую бутылку на дорогой ковер и поплёлся к лестнице со второго этажа. Пора бы уже сваливать с этого праздника жизни.       Билли Харгроув стоял в метре от него, опираясь о резные дубовые перила. Он был в простой белой майке, но выглядел так, будто родился в центре вечеринки. Его окружали пара парней из «Кингз» и две девушки с высокими начёсами, хихикавшие над каждой грубоватой шуткой. Билли непринуждённо улыбался, одной рукой удерживая бутылку, а другой сминая задницу брюнетки, виснувшей у него на плече. Почему Харгроуву всё даётся так легко? Почему на этом смазливом лице никогда не бывает страха или сомнения?       В животе похолодело, а в висках застучало. Стив отвернулся, пытаясь пробиться к выходу, но ноги стали ватными, а мир поплыл. Слишком много алкоголя, слишком много яда, который он неделями копил в себе. Харрингтон пошатнулся и почти пулей полетел обратно вглубь дома, в поисках спасительной тишины и раковины.       Билли заметил его. Ледяные глаза сузились, когда Стив, шатаясь, исчез в коридоре. Какая-то девка продолжала висеть на нём, шепча на ухо пошлый бред, но Билли резко оттолкнул её — «Отвали, не сейчас» — и двинулся следом за нападающим «Айлендерс», игнорируя удивлённые взгляды товарищей.       Туалет был таким же роскошным, как и весь дом: огромное зеркало над туалетным столиком, модная плоская люстра и постеры «Playboy» в стеклянных рамках на стенах. Стив стоял у раковины, плеская воду в лицо, когда дверь бесшумно открылась. Билли вошёл, запер за собой и прислонился к стене, скрестив руки.       Прохладная вода не помогла. Отражение в зеркале было бледным, с тёмными кругами под глазами. За спиной Стива материализовался Харгроув. Вот и белая горячка пришла. Взгляд голубых глаз был пристальным, лишённым привычной насмешки.       — Харрингтон, — произнёс он тихо, почти без интонации. — Ты похож на дерьмо. Это твои королевские нервы сдают, после месяца унижений?       По телу прошёл знакомый электрический заряд. Хотелось врезать ему, опрокинуть о борт и затоптать коньками. Но в чём смысл? Билли ведь прав. Он пришёл сюда сегодня сдаваться. Алкоголь развязал язык, смешал страх с яростью, вынеся наружу всё, что копилось неделями. Он резко обернулся, едва удерживаясь на ногах.       — Знаешь что, Харгроув? Я тебя ненавижу! — его голос сорвался на хриплый, пьяный шёпот, полный отчаяния. — Ты появляешься из ниоткуда… из своих чёртовых трущоб, и все падают к твоим ногам! Три победы, и ты уже герой! А я? Я пашу как мул, а отец каждый день напоминает, что я разочарование, пока все вокруг твердят мне о папочкиных деньгах! Я боюсь выйти на лёд и облажаться! Я боюсь, что вся эта хрень, вся моя жизнь — зря! А ты… ты просто приходишь и всё ломаешь! Ты свободный, чёрт возьми! И я… я ненавижу тебя за это! Потому что хочу быть таким же! Хочу не бояться!       Он высыпал это всё одним духом, задыхаясь от недостатка внезапно исчезнувшего в помещении кислорода. Билли слушал, не перебивая и не ухмыляясь. Его лицо на миг потеряло маску цинизма, обнажив что-то усталое, почти понимающее. Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию.       — Ты думаешь, мне не страшно? — его голос прозвучал тихо, хрипло, без привычной усмешки. — Мне страшно каждый день. Каждый выход на лёд. Только я не ною. Я свой страх беру и заставляю его работать на меня. Превращаю в удар. А ты сидишь в своей золотой клетке и жалуешься, что дверь заперта? Сломай её, придурок. Ты сильнее, чем думаешь.       Стив моргнул. Впервые этот мудак не оскорблял его… Билли Харгроув только что пытался подбодрить своего врага? Они стояли слишком близко. Кислорода всё так же было катастрофически мало, чтобы дышать.       — Сильнее? — голос снова сорвался, задрожал, — Ты… ты везде! В голове, на льду, даже здесь, не даёшь мне спокойно упиваться поражениями! Я ненавижу тебя за это! Потому что… потому что зависть меня просто съедает! Я хочу быть таким! Свободным! Без этой вечной дрожи внутри!       Билли шагнул вперёд, в упор. Их лица разделяли сантиметры. Его дыхание было горячим.       — Тогда хватит прятаться, — прошипел он, и в его голосе, хриплом и низком, звучал очередной вызов. — Покажи мне, кто ты на самом деле.       Билли наклонился и врезался губами в губы Стива — грубо, яростно, с такой силой, что Стив отшатнулся назад, прижимаясь спиной к раковине. Край керамики болезненно впился в поясницу. Поцелуй был похож на самый грязный силовой приём, после которого соперники Харгроува улетали в реанимацию. Чужие руки скользнули вниз, крепко притягивая Стива за бёдра. Пальцы давили до синяков, заставляя тело Харрингтона изогнуться в ответ. Кожа под рукой Билли вспыхнула жаром, и по спине пробежала дрожь, от которой подкосились ноги. Билли, будто заметив это, подхватил Стива за талию и усадил на мраморный туалетный столик, не отрывая губы ни на миг. Тело Стива моментально откликнулось, пульсируя яростным желанием не оттолкнуть, а вцепиться. Его руки сами нашли путь под грубую ткань майки, пальцы впились в горячую, влажную кожу спины, чувствуя игру напряжённых мышц. Пьяный разум перегорел и отключился; в голове больше не было ничего, кроме желания. Он вцепился в поцелуй, кусая губу Билли, пока не почувствовал металлический привкус крови и сдавленный стон.       И тут реальность ударила. Стив отшатнулся, глаза вылезли на лоб от шока. Он замахнулся, пытаясь ударить, оттолкнуть Билли, но рука повисла в воздухе — пьяное тело не слушалось, ноги подкашивались.       — Что… чёрт, нет! — прохрипел он, толкая Билли в грудь слабо, как котёнок. — Ты… ты псих! Что это было? Я не… я не такой!       Билли не сопротивлялся, только смотрел с смесью удивления и сожаления, отступая на шаг.       — Может, и такой, — тихо сказал он, но без насмешки. — Беги, если хочешь, Харрингтон. Но от себя всё равно далеко не сбежишь.       Стив метеором вырвался из тесного помещения и, пробившись сквозь гул толпы, вывалился из коттеджа в ночь. Свежий воздух Нью-Йорка ударил в лицо отрезвляющей пощечиной. Ноги всё ещё были ватными от адреналина и возбуждения, и он споткнулся о бордюр, чуть не растянувшись на мокром асфальте. Дождь только что прошёл, оставив после себя лужи, отражающие неоновые огни — жёлтые, красные, синие. Прямо как те глаза, которые он только что видел слишком близко.       — Чёрт, чёрт, чёрт, — бормотал Стив под нос, пытаясь поймать такси. Руки тряслись, и машина, проезжавшая мимо, притормозила; водитель, старый итальянец с усами, кивнул на заднее сиденье.       Стив плюхнулся на мягкую обивку, назвал адрес своей квартиры и откинулся назад, закрыв глаза. Машина тронулась, радио тихо бормотало «Maybe I, maybe You» Scorpions, и это только усилило тошноту.       В голове царил хаос: вкус сигарет на губах, жар чужих рук на бёдрах, стук сердца — не его, а Билли. «Что это было? Я не… я не такой!» — слова эхом отдавались в черепе, но тело предательски помнило каждый миг того поцелуя, как будто он всё ещё продолжался. Жар разливался по венам, смешиваясь с холодным потом страха. Что, если кто-то увидел? Что, если Робин спросит? Что, если отец узнает? А хуже всего — что, если это повторится?       Такси петляло по улицам, мимо мигающих баннеров и поздних прохожих в плащах. Стив приоткрыл окно, впуская влажный ветер, несущий на себе запах Гудзона и городских выхлопов. Он пытался сосредоточиться на чём-то нормальном: завтра тренировка, Борис опять будет орать, Ларсен, вероятно, спросит, как прошла вечеринка. Но мысли упорно возвращались к Билли — к его ухмылке, к тому, как он стоял среди них как рыба в воде, окружённый вниманием и одобрением, как гладил его бедра в туалете. Стив сжал кулаки, борясь с желанием разбить окно.       Наконец машина остановилась у его дома — современного здания с консьержем и видом на парк. Стив сунул водителю смятые купюры, не считая, и вышел, шатаясь.       На входе ночной портье одарил его фальшивой улыбкой: «Доброй ночи, мистер Харрингтон», — но Стив не ответил, просто прошёл к лифту. В зеркале он увидел себя: растрёпанные волосы, красные глаза, припухшие губы — от поцелуя? Он отвернулся, чувствуя, как тошнота подкатывает снова.       Квартира встретила своего хозяина тишиной и запахом новой мебели — минималистичная, с плакатами хоккейных легенд на стенах и стопкой кассет с матчами на полке. Стив стянул обувь, дошёл до кухни и налил стакан воды. В трясущихся руках половина пролилась на пушистый ковер.       Он упал на кухонный стул, уставившись в пустоту. «Это ничего не значит. Просто пьян. Просто… стресс». Завтра он встанет, наденет маску непроницаемости и пойдёт на тренировку. Чтобы на следующей их встрече с Харгроувом — разумеется, она состоится только на льду — он размажет его в лепёшку и докажет: он не боится.