Часть 4: терпение Короля
15 февраля 2026 г., 22:48
Время в Эверморе текло иначе. Оно не двигалось привычным, размеренным потоком дней и ночей — оно застыло в бесконечном, изматывающем цикле, который повторялся с пугающей, механической точностью. Натаниэль перестал различать, какой сегодня день недели и какое число. Понедельник, среда, суббота — эти слова потеряли всякий смысл, превратились в пустые звуки. Все дни смешались в сплошную серую массу, словно плёнка старой кассеты, которую зажевало, и она снова и снова крутила один и тот же бесконечный фрагмент.
Ранний подъём под пронзительный вой будильника. Завтрак — безвкусная каша, кисель, пресный хлеб. Первая тренировка, изматывающая до дрожи в мышцах. Короткий душ, где нужно было успевать за минуты, пока горячая вода не сменилась ледяной. Обед — та же безликая пища, которую поглощали молча, глядя в тарелки. Учёба — часы, проведённые в душных аудиториях, где преподаватели давно махнули рукой на спортсменов и вели уроки для скучающих студентов, которые смотрели на спортсменов, разинув рты. Они считали Воронов чем-то прекрасным, наивные. Второй обед, скорее перекус. Вторая тренировка, ещё более жестокая, чем первая. Душ. Ужин. Сон. И снова вставать, не успев толком отдохнуть от предыдущего дня.
Натаниэль быстро понял, почему Воронам было глубоко плевать на учёбу. Им делали поблажки автоматически — спортивные достижения закрывали глаза на прогулы и пустые тетради. Посещаемость сама по себе давала удовлетворительные оценки, словно они были не студентами, а ценными экспонатами, которые нужно просто содержать в тепле. Нат искренне думал, что будет учиться, ходить на пары, впитывать знания. Но экси сжирало всё. Изнурительные тренировки выматывали до состояния овоща, когда единственное, на что ты способен после душа — доползти до кровати и рухнуть без сил. Моральное истощение было не меньшим, чем физическое. Постоянное напряжение, необходимость следить за каждым словом, каждым движением, чтобы не спровоцировать очередную вспышку насилия — это высасывало остатки энергии.
И всё же Натаниэль нашёл одну отдушину — языки. Он в целом всегда любил это дело и обладал удивительной способностью быстро схватывать новую информацию. То ли это был врождённый талант, то ли годы жизни в бегах, когда приходилось постоянно адаптироваться к новым местам и новым людям, заставили его мозг работать быстрее и гибче. Так или иначе, он постепенно начал учить японский. Сначала просто запоминал команды, которые выкрикивали Рико и Тэцудзи на тренировках. Потом начал разбирать отдельные слова, которые слышал в разговорах Воронов между собой. Ещё через неделю он уже мог улавливать общий смысл фраз, обращённых не к нему.
А потом он решил, что этого мало. Если уж он застрял здесь, если ему суждено провести в этой дыре неизвестно сколько времени, нужно использовать каждую возможность. И французский Жана казался логичным следующим шагом.
Жан, однако, поначалу наотрез отказывался становиться учителем. "Зачем тебе это?" — хмуро спрашивал он, когда Натаниэль в очередной раз приставал к нему с просьбой научить хоть паре фраз.
– Ты здесь не для того, чтобы языки учить. Ты здесь, чтобы выжить и играть в экси. – всегда жёстко отрезал Жан, заставляя рыжика забавно дуться и хмуриться.
– А это и есть выживание, — парировал Нат. — Чем больше я знаю, тем меньше буду зависеть от переводчиков и тем быстрее пойму, что обо мне говорят за спиной. Или что вы с Кевином перешёптываетесь!
При упоминании Кевина Жан всегда заметно напрягался. Это была его ахиллесова пята, и Натаниэль, сам того не желая, научился на неё давить. Не со зла — просто интуитивно чувствовал, где проходит граница, за которой Жан становится более сговорчивым. В конце концов Моро сдался, и они начали заниматься по вечерам, после ужина, пока остальные Вороны либо торчали в комнатах, либо тихо ненавидели друг друга в коридорах.
— Bonjour, — терпеливо повторял Жан, сидя на своей кровати и глядя, как Натаниэль старательно выговаривает непривычные звуки.
– Bonjour, — эхом отзывался Нат на пока что ломаном французском, хотя, Жан мысленно отмечал, что выходило у него неплохо. Натаниэль вообще-то признавался, что знал французский на разговорном уровне благодаря своему побегу с матерью, но подзабыл и плохо знал произношение. На слух воспринимать он мог неплохо, а вот говорить давалось труднее, но Натаниэль обучался с завидным упрямством. — Merci. S'il vous plaît. Je m'appelle Nathaniel...
Французский давался легче японского в плане понимания, однако с произношением было трудно, но Натаниэля это не останавливало. Он впитывал слова, как губка, записывая их огрызком карандаша на клочках бумаги, которые потом прятал под матрас. Знание — сила. Эта простая истина, усвоенная ещё в детстве, теперь обретала новое, зловещее значение в стенах Эвермора. Он перешёптывался на французском с Жаном перед сном, едва слышно — в столовой, на тренировках и в раздевалках. Осторожно, чтобы Рико не заметил и не обозлился за это на Жана. И никто особо и не замечал, о чём там шепчутся Вороны.
Только Кевин, казалось, уловил, что отношения между Жаном и Натаниэлем вышли на новый уровень, но молчал. "Ага, с Рико они не откровенничают..." – поняв это, думал Натаниэль, разглядывая перед сном потолок. Кевин был Королевой, которую трогал только сам Рико, и Натаниэль пытался понять, в чём секрет их связи. Он вспоминал, как Вороны после тренировки испинали его, чтобы удовлетворить приказ Рико, и Рико остановился лишь после того, как Кевин подал голос. Рико слушается только Хозяина. Так говорил Жан. Но почему тогда он шёл на уступки своему сводному брату? Нет, в Эверморе было полно своих нюансов и секретов, и Натаниэль нуждался в разгадках, как никогда...
***
Каждый день Натаниэль всё глубже погружался в Эверморскую клоаку, изучая её обитателей с вниманием натуралиста, исследующего ядовитых змей. Хотя в его случае скорее агрессивных птиц. Он приглядывался к Кевину, ловил его быстрые, почти незаметные переглядки с Жаном, анализировал эти короткие взгляды, полные невысказанных смыслов. Он изучал Воронов — их иерархию, их слабости, их маленькие тайны и большие страхи. Он запоминал, кто с кем враждует, кто кому подчиняется, кто готов ударить в спину, а кто скорее откусит себе язык, чем предаст своего напарника. Какими бы одинаковыми не пыталась их сделать система Тэцудзи, они были индивидуальными, разными, со своими характерами. И это... Было интересно. Нат с большой охотой погружался в здешние интриги всё больше и высматривал потенциальных союзников. Но главным объектом изучения, центром этой мрачной вселенной, вокруг которого вращались все его мысли и наблюдения, был Рико. Капитан. Король. Хозяин их жизней и смертей. Натаниэль изучал Рико с одержимостью боксёра, готовящегося к главному бою в своей жизни. Он наблюдал за его походкой, за тем, как он держит ложку за столом, как поправляет волосы, как сужает глаза, когда злится, и как расслабляет плечи, когда доволен. Он учился читать его настроение по едва уловимым движениям губ, по тому, как долго длится его молчание перед ответом, по тому, с какой интонацией он произносит имя провинившегося. И он провоцировал. Снова и снова. Каждый день. Это стало его личным ритуалом, его способом напомнить себе, что он ещё жив, что его воля не сломлена, что внутри теплится огонёк сопротивления. Натаниэль проверял рамки дозволенного, как слепой, который ощупывает края пропасти, не видя её глубины. И Рико было только в радость снова и снова ставить его на место. Это превратилось в их личную игру, в опасный танец, где каждый шаг мог стать последним. Натаниэль подкалывал Рико во время тренировок — не слишком явно, но достаточно, чтобы тот заметил. Он "случайно" оказывался у него на пути, когда тот шёл по коридору. Он задавал вопросы, которые ставили под сомнение его авторитет, и делал это с таким невинным лицом, что со стороны можно было принять за искреннее недоразумение. Рико ненавидел, когда его не слушались. Он ненавидел, когда его авторитет подвергали сомнению. Эти две вещи были для него священны, неприкосновенны, как религиозные догматы. А Натаниэль, словно специально, словно наслаждаясь процессом, только эти раны и ковырял. Как любопытный ребёнок, который лезет руками в улей, не понимая, чем это грозит, или понимая, но не в силах остановиться. И Рико отвечал. Всегда. Неизменно. С жестокой, методичной последовательностью. Это происходило по одному и тому же сценарию, отрепетированному до мелочей, как театральная постановка. После тренировки, когда основная масса Воронов расходилась по своим делам, или после душа, когда раздевалка пустела, появлялись они. Рико и его шестёрки. Грэйсон, всегда готовый услужить, и ещё двое-трое Воронов, желавших выслужиться или просто поглазеть на шоу. — Веснински. — голос Рико звучал лениво, почти скучающе. — Подойди-ка. Натаниэль знал, что будет дальше. Знал, но шёл. Потому что бежать было нельзя. Потому что страх — это то, чего они ждали, то, чем питались. Если покажешь страх — ты проиграл окончательно и бесповоротно. А он не собирался проигрывать. — Что-то случилось, капитан? — он старался, чтобы голос звучал ровно. На губах — лёгкая, почти дружелюбная улыбка. Натаниэль тянул слова приторно-нежно, таким притворно-дружелюбным тоном, что самому иногда было тошно. Рико всегда кривил губы. Он читал в этом неприкрытую издёвку, и это его бесило. — Ты сегодня на тренировке... Как бы это сказать... — Рико делал паузу, наслаждаясь моментом, отвечая почти невинно. — Невнимательным был. Три раза ошибся в передачах. Хозяин заметил. — Хозяин заметил, что я отработал лучше, чем вчера, — парировал Натаниэль. — А передачи... Ну, бывает. Я же учусь. — Учишься, — эхом отзывался Рико. Он подходил ближе, и Нат чувствовал его запах — странную смесь дорогого мыла и чего-то металлического, опасного. — А я тут подумал... Может, тебе нужно больше практики? Индивидуальной. С нами. И начиналось. Его не били так, чтобы покалечить — Рико был слишком умён для этого. Слишком хорошо знал, где проходит грань между воспитанием и членовредительством, за которой последуют вопросы от Тэцудзи. Тэцудзи было плевать на разборки Воронов и он не запрещал Рико бить игроков, но ломать было нельзя. Вороны были нужны на поле, поэтому Рико, как бы сильно он не хотел время от времени сломать кому-нибудь пару костей, сдерживался. Это было и хорошо, и плохо одновременно. Хорошо, потому что Нат знал, что его не переломают физически. Плохо, потому что Рико научился ломать психологически – его фантазия была искусной на пытки разного вида, и это не всегда были именно избиения. Однако именно Ната он любил валять по полу. Били достаточно, чтобы было больно. Достаточно, чтобы на теле появлялись синяки, которые потом саднили под душем. Достаточно, чтобы унизить. Грэйсон с удовольствием заламывал руки. Другие подключались по очереди. А Рико стоял рядом и комментировал, как спортивный комментатор на соревнованиях. — Смотри, как интересно, — размышлял он вслух, пока Натаниэля пинали по ногам, заставляя падать на колени. — Ты такой упрямый. Каждый день одно и то же. Я тебя наказываю, ты терпишь. А на следующий день снова лезешь. Это... Похвально? Или глупо? Я никак не могу решить. — Может, — с трудом выдыхал Натаниэль, поднимаясь с колен, потому что лежать на полу означало проиграть, — Может, я просто надеюсь, что однажды ты устанешь. Рико смеялся. Коротко, искренне. Этот смех был страшнее любых ударов. — Устану? От тебя? Веснински, ты — моё развлечение. Единственное светлое пятно в этой серой рутине. Зачем мне уставать от того, что приносит такое удовольствие? Иногда, очень редко, в этих постановках участвовал Кевин. Он стоял в стороне, прислонившись к стене, и смотрел. Его лицо было маской — ни эмоций, ни сочувствия, ни осуждения. Просто наблюдал, как хороший актёр наблюдает за игрой плохого, отмечая ошибки. Но иногда, когда Рико отворачивался, в его зелёных глазах мелькало что-то. Натаниэль научился это ловить. Что-то сложное, многослойное. Может быть, зависть к его способности сопротивляться. Может быть, страх, что однажды Рико переключит своё внимание на него. А может быть... Что-то ещё, чего Нат пока не мог расшифровать. Жан в этих сценах всегда исчезал. Он просто растворялся в пространстве, становился невидимым, бесплотным. Натаниэль не винил его — Моро годами учился выживать именно так. Быть тенью, не привлекать внимания, не становиться мишенью. Он знал, что Жан потом, когда всё закончится, придёт. Поможет добраться до комнаты, молча обработает ссадины, положит на тумбочку припасённые бинты, которые скорее всего придерживал для себя. Это была его форма поддержки — единственная, которую он мог себе позволить.***
Однажды, после особенно жёсткого "воспитательного часа", когда Рико впервые ударил сам — коротко, смачно, прямо в солнечное сплетение, отчего Натаниэль согнулся пополам, ловя ртом воздух, — произошло нечто странное. Когда все разошлись, когда раздевалка опустела и остались только они двое — Рико и корчащийся на полу Натаниэль, — капитан вдруг присел рядом на корточки. Не насмешливо, не победно. А как-то... Задумчиво. — Знаешь, что меня в тебе бесит больше всего? — спросил он тихо. Натаниэль не мог ответить — дыхание всё ещё не восстановилось. — Ты не боишься. Нет, ты боишься, я вижу. В глазах страх есть всегда. Но ты не позволяешь ему управлять тобой. Ты смотришь на меня и видишь... Равного? Смешно. Я не равный. Я — Король. — Королей... — прохрипел Натаниэль, с трудом разгибаясь, — ...Тоже свергают. История учит. Рико улыбнулся. Не насмешливо, а почти... Одобрительно? Периодически он искренне восторгался упрямством Веснински, это было тем, что он ненавидел и любил одновременно. Натаниэль действительно внёс несколько разнообразия в его жизнь, где все Вороны боятся смотреть ему в глаза, кроме одного, наглого и рыжего. — Вот за это я тебя и не могу убить, — признался он. — Ты интересный. Ты как таракан, который думает, что он лев. Это... Забавно наблюдать. Он встал, отряхнул идеально чистые штаны и ушёл, оставив Натаниэля в одиночестве размышлять над его словами.***
Со временем Натаниэль научился новому оружию. Он перестал огрызаться в ответ на оскорбления — это было бесполезно и только разжигало агрессию. Он перестал сыпать ядом, потому что Рико научился превращать его яд в своё топливо. Вместо этого он начал улыбаться. Это была странная, почти пугающая улыбка. Не насмешливая, не вызывающая. Просто... Спокойная. Когда Рико говорил ему очередную гадость, Натаниэль смотрел на него с лёгкой, почти отеческой улыбкой, словно перед ним был не жестокий тиран, а капризный, избалованный ребёнок, который не умеет себя вести. Эта улыбка бесила Рико сильнее любых слов. И Натаниэля это веселило. — Чему ты лыбишься?! — взрывался он. — Ты понимаешь, что я с тобой сделаю?! — Понимаю, — спокойно отвечал Натаниэль. — Но ты же всё равно это сделаешь, независимо от того, улыбаюсь я или плачу. Так почему бы не улыбаться? — Ты... Ты... — Рико захлёбывался словами, теряя свою ледяную невозмутимость. Это было единственное, что выбивало его из колеи — когда жертва отказывалась играть свою роль. Кевин, наблюдавший эти сцены со стороны, однажды, когда они остались вдвоём на корте, подошёл к Натаниэлю. Без свидетелей, без Рико. — Ты играешь с огнём, — сказал он тихо. В его голосе не было угрозы, скорее предостережение. — Я знаю, — ответил Нат, поправляя клюшку. Он взглянул на Кевина. Они почти никогда не говорили наедине и так близко, и он с любопытством заглянул Кевину в глаза. Интересно, какой он, когда рядом нет Рико или Жана? — Нет, не знаешь. Ты думаешь, что это игра. Что ты сможешь его переиграть, если будешь достаточно умён. — Кевин помолчал. — Я живу с ним в одной комнате десять лет. Я видел, что он делал с теми, кто пытался его переиграть. Их больше нет. Он их убил, не физически, морально. — Ты пытался? — прямо спросил Натаниэль. Кевин долго молчал. В его зелёных глазах плескалась такая глубина боли, что Нату стало не по себе. — Я не пытался, — наконец сказал он. — Я выживал. Это разные вещи. Жан пытался. И посмотри, что с ним теперь. – почти шёпотом добавил Кевин. Потом слегка отступил, будто испугался своих же слов, того, что сказал лишнего. Натаниэль нахмурился, мотнул головой, пытаясь осознать смысл слов. Жан? Пытался? Он так боялся Рико... Неужели Рико действительно его сломал? И Кевин ушёл, оставив Натаниэля одного на корте, в тишине, нарушаемой лишь гулом вентиляции. В размышлениях. Натаниэль не был сильно удивлён, он догадывался о чём-то подобном, но никогда не поднимал эту тему, неуверенный в своих догадках. Но теперь Кевин дал ему зацепку. Нат должен был узнать детали жизни Жана, первые его дни в Эверморе.***
Третья неделя в Эверморе подходила к концу. Натаниэль уже не считал дни — они потеряли значение. Он вставал под вой будильника, ел безвкусную еду, тренировался до потери пульса, терпел побои от Рико и его пешек, учил японский и французский, ловил странные взгляды Кевина и молчаливую поддержку Жана. И каждый вечер, лёжа на своей жёсткой кровати и глядя в чёрный потолок, он задавал себе один и тот же вопрос: сколько ещё он сможет так продержаться? И как долго будет искать ключ к разгадке выживания в Эверморе? Ответа не было. Но была злость. Было упрямство. Была та самая живучесть, которая помогала ему выживать все эти годы в бегах. Он не сломается. Не станет таким, как Жан — сломленным, но живым. Не станет таким, как Кевин — живым, но мёртвым внутри. Он найдёт способ. Он должен. Утром четвёртой недели, когда они с Жаном шли в душевую, к ним снова пристал Грэйсон. Натаниэль уже привык к этим утренним ритуалам — проверка на прочность, попытка испортить настроение перед тренировкой. — Смотри-ка, французик со своим рыжим щенком, — протянул Грэйсон, заступая дорогу. — Как спалось? Не снилось, как капитан вас обоих... — Грэйсон, — перебил его Натаниэль, и в его голосе не было ни страха, ни злобы. Только ровная, спокойная усталость. — Тебе не надоело? Каждое утро одно и то же. Ты, твои тупые шутки, мы, делающие вид, что нам не всё равно. Может, придумаешь что-то новое? Для разнообразия? Грэйсон опешил. Обычно Натаниэль огрызался, но так, чтобы не переходить черту. А тут... Тут было что-то другое. В его взгляде, в его тоне была такая глубокая, всеобъемлющая усталость, что даже Грэйсон на секунду растерялся. — Ты... Ты чё, охренел? — неуверенно спросил он. — Нет, — Натаниэль вздохнул. — Я просто устал. И предлагаю тебе тоже отдохнуть. Иди, поешь каши. Там сегодня, говорят, особенно пресная. В самый раз для такого, как ты. Хотя скоту, вроде тебя, приятнее сено? Он обошёл ошарашенного Грэйсона и пошёл дальше, даже не обернувшись. Жан, бледный, но с какой-то странной гордостью в глазах, последовал за ним. В душевой, под ледяной водой, Натаниэль смотрел на своё отражение в мутном кафеле. Синяки, ссадины, усталые глаза. Но в глубине этих глаз горел огонь. Тот самый, который не давал ему сдаться. Рико думает, что он выигрывает. Рико думает, что каждым ударом, каждым унижением приближает его к капитуляции. Но Рико ошибается. Каждый удар только закаляет его. Каждое унижение учит ненавидеть сильнее. И Однажды... однажды эта ненависть найдёт выход. Главное — дожить до этого дня.***
– Жан... Расскажи мне, как это было? – внезапно перед сном, после очередного трудного дня и изнурительной тренировки, попросил Натаниэль. Он смотрел в чёрный потолок. Жан зашевелился, наверное, повернулся лицом в комнату. Нат не видел этого, ему было лень даже шевелиться. После тренировки и избиений Рико тело совсем не слушалось. – Что было? – тихо уточнил Жан, и Натаниэль уловил в его голосе дрожь, напряжённые нотки, словно Жан уже обо всём догадался, и хотел оттянуть этот момент как можно дальше. – Кевин сказал, что ты пытался, как я. Что ты боролся до последнего и очень жестоко, против Рико, против всех Воронов разом, но... Ты не смог. Расскажи, что тебя сломило. Как Рико это сделал? Мне... Мне это нужно. Пожалуйста. – шепнул Натаниэль в ответ и замолчал, не шевелясь, затаив дыхание. Расскажет ли Жан или снова станет отнекиваться? Если подумать, они знакомы слишком немного, всего-то месяц, может, чуть больше, но Натаниэль успел привязаться к Жану. Это было взаимно хоть немного? Жан всегда приглядывал за ним и заботился, со временем стал это делать куда более открыто, когда понял, что Натаниэль не из тех, кто воткнёт нож в спину. Так может быть он позволит себе открыться ещё немного и расскажет Натаниэлю тайну своей жизни в этом месте? Жан молчал долго. Натаниэль вслушивался в звуки, но складывалось впечатление, что Жан тоже затаил дыхание — размышлял, рассказать ли? Или просто притворялся спящим, чтобы не отвечать? – ... Жан? J'en ai besoin. Demande. – Натаниэль использовал свой последний козырь. Жан же не устоит перед его ломанным французским, верно ведь? Жан очень длинно, тяжело и громко вздохнул. Он делал так каждый раз, когда собирался сдаться. Капитуляция. Натаниэль улыбнулся сам себе в темноту, уже зная, что Жан ему всё наконец-то расскажет! – Ладно. Без деталей, но расскажу. – пробурчал Жан, хмуря брови. – И ты от меня отстанешь? Понял, надоедливый рыжий таракан? – Да, конечно! – искренне обрадовался Натаниэль и замолчал, готовый слушать. Жан тихо вздохнул, видимо, думая, с чего бы лучше начать. – Кхм, ну... В общем-то я сказал, что попал сюда в четырнадцать лет, – начал Жан, прикрыв глаза. Он старался не погружаться в воспоминания, но сам не заметил, как они поглотили его, пока Натаниэль слушал, не дыша. – Это было время, когда я ещё помнил, что такое семья и свобода. У меня был один человек, ради которого я жил – моя младшая сестра Элоди. Моя звёздочка, моя принцесса, которая не умела плакать. Натаниэль аккуратно пошевелился, чтобы взглянуть на чёрный силуэт Жана сквозь темноту. Он вспоминал семью и говорил, казалось, о самом сокровенном. Это было больше, чем просто честность и доверие. Натаниэль вцепился пальцами в одеяло до боли в костяшках, а Жан продолжал: – Она была такой солнечной, жизнерадостной, и учила меня просто любить жизнь несмотря ни на что. Естественно я очень скучал, когда попал в Эвермор. Мой детский наивный мозг полагал, что они выкинут меня, если я буду доставлять им проблем и не стану играть в экси. Но я лишь вымотал Тэцудзи настолько, что он устал пытаться меня перевоспитать, и отдал Рико... У Рико была одна задача – сломать меня и заставить слушаться. Он показал, что Эвермор – это высшее благо, которого я достоин. – пробормотал Жан и ненадолго затих. Натаниэль стиснул зубы так сильно, что свело челюсть. Он ненавидел эту черту в Жане – вечно брать вину на себя и быть уверенным в том, что ты заслужил. Но сейчас Нат понимал, откуда это пошло. Жан не рассказывал подробности, как и говорил. Просто упомянул, что конфликтовал с Воронами и переговаривался с Рико, в открытую бросал ему вызов. Естественно это раззадоривало капитана лишь сильнее. Он резал его, запирал в шкафчиках и коробках, заставлял голодать, даже топил, как котёнка, лицом в ведре или тазу. Натаниэль теперь понял, почему Жан так нервничает в душе и почему моется так быстро – Рико привил ему эти глупые страхи. Конечно Жан говорил, что сейчас Рико относится к нему более терпеливо, и постепенно с годами все привитые им страхи отходили в закулисье сознания, однако периодически воспоминания всё ещё мучали Жана. – Я сдался, потому что это было бесполезно. Я не знал, где Элоди и вернусь ли я домой. А у Рико и его семьи огромные связи, так что... Я бы действительно не смог в одиночку убежать. Мне нужна была бы поддержки извне, а у меня кроме Элоди никого нет. – чуть уныло заключил Жан. Рико успокоился, когда Жан сдался и стал слушаться, и сейчас Рико не испытывал к нему никакого интереса, когда добился своей цели. – Он переключился на тебя. Он тебя щадит, играется. Наверное, не хочет, чтобы ты сдался, как я... Он сломал меня через полгода... – неуверенно признался Жан. – Думаешь... Поэтому он ограничивается только избиениями? Уже месяц прошёл, а ему нравится со мной препираться... – задумчиво протянул Нат. Рико, в целом, напрямую признавался ему в том, что ему нравится упрямство Натаниэля. В кои-то веки Жан стянул с себя маску Ворона, загнанного в угол, и просто говорил, что думает, так что Натаниэль старался растянуть этот диалог. – Мне кажется, ты делаешь его жизнь краше. Вороны его боятся. А ты... Если и боишься, то всё равно скалишь зубы. Рико здесь скучно. Ему не с кем поговорить кроме Кевина. – протянул Жан. Они ненадолго затихли. А потом Натаниэль резко сел. Жан от неожиданности вздрогнул. – Эй, ты чего?.. – Жан! Ты гений! — восторженно шепнул Натаниэль. — Кевин! Кевин с Рико день и ночь, они всегда вместе, и... И Рико его слушается! Конечно, не всегда, но Кевин умеет влиять на него. Мне нужно подловить Дэя и поговорить с ним, тогда я наконец-то пойму, что и как делать. – Ты... Ты хочешь подобраться к Рико? Через Кевина? — уточнил Жан, задохнувшись от ужаса. – Ты ненормальный! Ты понимаешь это? – О, ну мы же выяснили, что Рико скучно. Вот мы и поиграем. По-крупному. А теперь давай спать, завтра вставать как всегда раньше солнца... – проворчал Нат, однако ж явно довольный этим разговором. Он улёгся поудобнее. Жан тихо устало вздохнул — с Натаниэлем было бесполезно спорить. Он был либо слишком безбашенный, либо слишком отчаянный, либо слишком глупый. А может всё вместе в равной степени! Иногда Жан гадал, как ему удавалось так долго скрываться от людей отца. Он же грёбанный самоубийца! Сам пихает башку в пасть льва... – Спасибо, что рассказал, Жан. Это правда для меня было важно, – шёпотом подал голос Нат, прервав молчание. Жан хмыкнул, вылезая из мыслей. – Теперь... Я знаю, что делать. – Просто постарайся не умереть. Я не собираюсь собирать тебя, если Рико тебя разобьёт. – фыркнул Жан слишком наигранно. Натаниэль улыбнулся себе в подушку, даже не догадываясь, что Жан впервые за долгое время тоже по-настоящему улыбается.
