Рыжий ворон: переделка Ада

      Тренировка в тот день выдалась особенно изнурительной. Тэцудзи был в своём обычном, безжалостном настроении, и его трость то и дело со свистом рассекала воздух, находя то спину замешкавшегося Ворона, то ноги того, кто недостаточно быстро реагировал на команды. Натаниэль, уже привыкший к этому фоновому насилию, старался держаться в тени, не привлекать внимания. Получалось плохо — его рыжая макушка была видна отовсюду, как сигнальный огонь.       Когда тренировка закончилась, и Вороны, тяжело дыша, потянулись в раздевалки, к Натаниэлю подошёл Кевин. Не Жан, как обычно, а именно Кевин. Его лицо было бесстрастным, но в глазах читалось что-то похожее на предостережение.       — Тебя вызывает Хозяин. В его кабинет. Сразу после душа, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал. — Не опаздывай. Он этого не любит.       Натаниэль хмыкнул, пытаясь скрыть неприятный холодок, пробежавший по спине. Тэцудзи никогда не вызывал его лично. Вообще никогда. Все коммуникации шли через Рико или, в крайнем случае, через Кевина. Личный вызов в кабинет — это было что-то новое и, судя по лицу Кевина, ничего хорошего не сулящее.       — Что ему нужно? — спросил Нат, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он волновался.       Кевин лишь покачал головой и отошёл, растворяясь в толпе усталых игроков. Жан, стоявший рядом, и оттого единственный услышавший разговор, побледнел ещё сильнее обычного. В душевой он молчал, но его взгляд, полный тревоги, постоянно возвращался к Натаниэлю. Тот делал вид, что не замечает. Мысли лихорадочно метались в голове, пытаясь просчитать возможные варианты. Выговор за поведение? Наказание за очередную стычку с Рико? Или что-то более серьёзное?.. Он одевался медленнее обычного, оттягивая неизбежное. Жан стоял рядом, нервно теребя край своей футболки.       — Хочешь, я пойду с тобой? — предложил он тихо. Как-то неуверенно, словно сомневался в своём предложении и том, насколько вообще это возможно.       — И что ты сделаешь? Постоишь рядом? — усмехнулся Натаниэль, но в усмешке не было злости, только горькая ирония. — Не надо. Я справлюсь.       — Натаниэль... — Жан запнулся, подбирая слова. — Ты должен знать. Когда Хозяин вызывает кого-то одного... Это редко заканчивается хорошо. Просто... Не зли его. Что бы он ни сказал, что бы ни потребовал — соглашайся. Кивай. Молчи. Это единственный способ выйти оттуда на своих ногах. Ты понял? Не говори ничего лишнего. И не пререкайся с капитаном, если Рико будет там. Пожалуйста... – последнее слово было почти мольбой, Жан этого даже не скрывал. Натаниэль посмотрел на него. В глазах Жана была такая глубокая, выстраданная убеждённость, что стало понятно — он говорит из собственного, горького опыта. Он знал, как и что будет происходить в кабинете тренера.       — Ладно. Я понял, — кивнул Нат после недолгого молчания. — Не дразнить зверя. Буду паинькой. Ну или... По крайней мере постараюсь. – чуть закатив глаза, буркнул он, хмуря брови. Это всё, что он мог обещать, и всё, на что мог рассчитывать Жан. Но этого "постараюсь" было достаточно.              Натаниэль вышел из раздевалки и направился по коридорам, которые уже выучил наизусть за этот месяц. Кабинет Тэцудзи находился в отдельном крыле, куда Вороны заходили редко и с явной неохотой. Коридор здесь был шире, стены — темнее, а лампы горели тусклее, создавая гнетущую, давящую атмосферу. Отсюда нет выхода. "Оставь надежду всяк сюда входящий", – уныло подумал Натаниэль, оглядываясь краем глаза. Он был тут всего пару раз, когда Жан показывал ему дорогу. Здесь было почти стерильно чисто, и это вызывало тревогу и смутное отвращение. Чистые полы в тусклом свете жёлтых ламп казались ненастоящими, нарисованными, будто старое фото с плёнки древней фотокамеры.       Дверь кабинета была массивной, тёмного дерева, с металлическими накладками. Натаниэль постоял перед ней секунду, собираясь с духом, потом постучался и прислушался к тишине. Создавалось впечатление, что там никого не было, однако строгий голос мужчины нарушил тишину.       — Войдите, — раздался глухой голос изнутри.       Нат толкнул дверь и вошёл. Кабинет оказался не таким, как он ожидал. Никакой помпезности, никаких трофеев или наград на стенах. Всё было строго, аскетично, почти пуритански. Большой письменный стол из тёмного дерева, за ним — кожаное кресло. Вдоль стен — стеллажи с папками и книгами, большинство из которых, судя по корешкам, были на японском. Единственным украшением служил меч в чёрных ножнах, висевший на стене за спиной Тэцудзи. Катана. Настоящая, не музейная. Ещё совсем немного разбавляли атмосферу несколько статуэток на полках. Вопреки названию команды это были не вороны, а драконы. Нат передёрнул плечами. Их металлические глазки казались живыми, следящими за ним неотрывно внимательно.       За столом сидел Тэцудзи. Его жилистые руки покоились на столешнице, седая бородка аккуратно подстрижена, взгляд — тяжёлый, буравящий, не обещающий ничего хорошего. А за его правым плечом, прислонившись к стене, стоял Рико. Его поза была расслабленной, почти ленивой, но в чёрных глазах горел тот самый опасный огонёк, который Натаниэль уже хорошо изучил. Он смотрел на вошедшего с откровенным, почти неприличным интересом, предвкушая зрелище.       — Закрой дверь, — приказал Тэцудзи. Натаниэль выполнил приказ. Звук захлопнувшейся двери прозвучал в тишине кабинета как выстрел. Он остался один на один с ними, чувствуя неприятный ком в горле от предчувствия беды, будто он заглянул в берлогу к диким животным в лесу после спячки.       — Подойди ближе, — голос Тэцудзи был ровным, безэмоциональным, но от него по спине пробегал холод. Натаниэль сделал несколько шагов вперёд, остановившись напротив стола. Он старался держать спину прямо, не сутулиться, не показывать страха, но хмурился против воли и сжимал губы, выдавая своё напряжение. Тэцудзи изучал его долгим, немигающим взглядом. Рико за его спиной даже не шевелился, но его присутствие ощущалось физически — как затянутая петля на шее.       — Месяц, — начал Тэцудзи, и его голос нарушил тишину. — Ты здесь уже месяц, Натаниэль Веснински. Сын Мясника. Беглец. И этот месяц я наблюдал за тобой.       Нат стоял тихо, понимая, что любое слово сейчас может быть использовано против него. Он терпеливо молчал, оглядывая неизменное лицо Тэцудзи, и не знал, чего ему ждать.       — И знаешь, что я увидел? — продолжил Тэцудзи, не повышая тона. — Я увидел упрямого, наглого щенка, который не знает своего места. Который провоцирует старших, не слушается приказов, подрывает дисциплину. Который считает, что его происхождение даёт ему право на особое отношение.       — Я никогда не... — начал было Натаниэль, но Тэцудзи поднял руку, и он замолк на полуслове. Жест был властным, не терпящим возражений.       — Ты будешь говорить, только когда тебе разрешат, — спокойно сказал Тэцудзи. — Здесь ты никто. Ты — собственность семьи Мориям. Ты — вещь. И вещи не разговаривают, пока хозяин не спросит.       За спиной Тэцудзи Рико едва заметно усмехнулся. Он наслаждался этим зрелищем — унижением того, кто смел ему перечить. Натаниэль почувствовал, как внутри закипает знакомая, горячая волна гнева, но заставил себя промолчать. Жан говорил: молчи, кивай, соглашайся. Он пообещал стараться быть послушным, и он действительно старался. Натаниэль убрал руки за спину, вцепившись ногтями себе в запястье, будто хотел удержать себя не только морально, но и физически.       — Я перечислю тебе твои проступки, — продолжил Тэцудзи. — Ты систематически опаздывал на построение. Ты пререкался с капитаном на тренировках. Ты провоцировал драки в душевых. Ты позволял себе неподобающие комментарии в мой адрес. Этого достаточно?       Натаниэль молчал, глядя прямо в глаза Тэцудзи. Он не кивал, не соглашался, просто смотрел. Это был акт неповиновения сам по себе, и он это понимал. Но кивать и соглашаться с ложью? Нет. Этого он сделать не мог. Тишина затягивалась. Тэцудзи ждал ответа. Рико подался чуть вперёд, предвкушая развитие событий.       — Ну? — тон Тэцудзи стал чуть холоднее. — Тебя спросили.       — Я слышал, что вы сказали, — ответил Натаниэль, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но я не согласен с формулировкой "проступки". Я просто... Адаптируюсь.       — Адаптируешься? — в голосе Тэцудзи впервые появилась тень эмоции — ледяной насмешки. Но внешне лицо его почти никак не изменилось. Он лишь слегка дёрнул бровью и сузил глаза. Рико тоже так делал. — Ты называешь адаптацией систематическое неповиновение? Ты, видимо, не понимаешь, где находишься. Это не школа, не спортивный лагерь. Это Эвермор. И здесь правила устанавливаю я. – Он встал из-за стола. Движения его были медленными, но в них чувствовалась сила, не ослабленная годами. Он обошёл стол и остановился напротив Натаниэля, оглядывая его снизу вверх — и от этого взгляда хотелось провалиться сквозь землю.       — У тебя есть два пути, — сказал Тэцудзи, постучав пальцами по набалдашнику трости. Ворон хищно блестел глазом. — Первый — ты принимаешь правила, становишься частью системы и живёшь. Второй — ты продолжаешь брыкаться, и система тебя перемалывает. Выбор за тобой.       Натаниэль молчал, чувствуя, как участился пульс. Он невольно припомнил Жана и Кевина, которые говорили ему то же самое. Тэцудзи научил их всех этому... "Так... Нельзя, это не спорт..." – проскочило в голове Натаниэля, как когда-то он говорил Жану в коридоре. Он на секунду скосил глаза на статуэтки драконов. Их извилистые длинные тела отражали жёлтый свет, и металлические глазки горели почти живым огнём, словно они чего-то ждали. Тэцудзи стоял так близко, что можно было разглядеть каждую морщину на его лице, каждый седой волосок в бородке. От него пахло табаком, старой кожей и чем-то ещё — металлическим, опасным.       — Я выбираю жить, — наконец сказал Натаниэль, медленно переведя взгляд с морды статуэтки на бульдожье грубое лицо тренера. — Но я не буду притворяться тем, кем не являюсь.       — Притворяться не нужно, — Тэцудзи чуть наклонил голову. — Нужно подчиняться. Это разные вещи.       Пауза. Тишина в кабинете стала почти осязаемой. Рико за спиной Тэцудзи замер, превратившись в статую, но его глаза горели нетерпением. Он ждал. Ждал, что будет дальше. "Подчиниться". Нат мысленно усмехнулся. Он никому не подчиняется. У него нет хозяина и никогда не будет. Как бы ему не кричали об обратном все, кому не лень.       — На колени, — вдруг сказал Тэцудзи. Сухо, буднично, как просят подать соль за столом.       Натаниэль замер. Секунду ему казалось, что он ослышался. Но взгляд Тэцудзи не оставлял сомнений — он сказал именно это. И за его спиной Рико улыбался. Широко, открыто, самодовольно. Он бросал Натаниэлю вызов, и в этой улыбке читалось: "Ну что, щенок? Доигрался?"       В голове у Натаниэля пронеслось всё сразу. Жан, его предупреждения. Кевин с его предостережениями, ядовитые слова Грэйсона и грубые перешёптывания о нём как новичке среди Воронов. Годы в бегах, когда он научился выживать, но не унижаться. И его собственная, внутренняя, яростная гордость, которая кричала: НЕТ. У Натаниэля Веснински нет чёртового хозяина.       Он посмотрел на Рико. Потом перевёл взгляд на Тэцудзи. Выпрямился во весь свой небольшой рост, расправил плечи. И сказал то, что говорить было категорически нельзя. То, что перечеркнёт всё, чего он пытался добиться за этот месяц. То, от чего у Жана волосы встали бы дыбом.       — А вы заставьте.       И растянулся в усмешке. Нарочито приторной и наглой, слегка щуря глаза, загоревшиеся диким голубым пламенем.       Тишина взорвалась. Нет, не взорвалась — она стала абсолютной, всепоглощающей, как в вакууме. Даже звук собственного дыхания исчез. Натаниэль видел, как лицо Рико на мгновение вытянулось от удивления, прежде чем на нём отразилось что-то новое — смесь восхищения и ужаса, как у человека, наблюдающего за самоубийцей, который выбрал весьма зрелищный способ уйти из жизни, с песней. Он явно не ожидал такого ответа. Никто не ожидал. Тэцудзи не изменился в лице. Ни один мускул не дрогнул. Но что-то в его взгляде... Что-то стало другим. Более тяжёлым, более... Опасным.       — Заставить, говоришь..? — переспросил он очень тихо. Опасно тихо.       Натаниэль открыл рот, чтобы что-то сказать, пояснить, но не успел издать ни звука. Трость, которую Тэцудзи держал в правой руке, пришла в движение с такой скоростью, что глаз не успел её зафиксировать, а мозг – осознать и выдать реакцию. Удар пришёлся под колени — резкий, хлёсткий, сокрушительный. Ноги Натаниэля подкосились. Он рухнул на колени, не успев даже сгруппироваться. Бетонный пол встретил его коленные чашечки с глухим, болезненным стуком. Но прежде чем он успел осознать эту боль, последовал второй удар — по спине, между лопаток. Трость описала дугу и врезалась в мышцы с такой силой, что Натаниэля бросило вперёд, лбом в холодный пол.       — Не вставай, — голос Тэцудзи доносился словно из другого измерения. — Лежи.       Третий удар пришёлся по рёбрам сбоку. Воздух вырвался из лёгких с хриплым, скулящим звуком. Четвёртый — по плечу, отчего рука онемела и повисла плетью. Пятый — по ягодицам, когда он попытался поджать ноги, инстинктивно защищаясь. Шестой. Седьмой. Натаниэль потерял счёт ударам. Он сжался в комок, закрывая голову руками, но Тэцудзи был методичен — он бил по корпусу, по ногам, по рукам, избегая головы и позвоночника. Профессионально. Точно. Безжалостно.       Всё, что Натаниэль слышал — это свист трости, глухие удары по телу и собственные сдавленные, невольные вскрики, которые он не мог сдержать. Боль заполнила всё существо, вытеснив мысли, страх, гордость. Осталось только желание, чтобы это прекратилось. Любой ценой.       Потом удары кончились, так же внезапно, как и посыпались. Тишина вернулась, но теперь она была другой — пульсирующей, звенящей. Натаниэль лежал на полу, уткнувшись лицом в холодный бетон, и слышал только гул в ушах и своё собственное, прерывистое, хриплое дыхание. Каждое движение лёгких отдавалось болью в рёбрах. Он попытался пошевелиться — и понял, что не может. Тело отказывалось подчиняться.       Сквозь пелену боли до него донеслись голоса. Японский. Тэцудзи говорил тихо, быстро, раздражённо. Рико отвечал коротко, односложно. Натаниэль напряг слух, цепляясь за знакомые слова, которые учил последние недели. Язык давался ему легко, и сейчас это знание пригодилось.       ...совсем обезумел, этот щенок... — шипел Тэцудзи. — Ни страха, ни уважения. Чисто отец...       – Мясник был полезным человеком, но наглым, — ответил Рико. В его голосе не было сочувствия, только холодная констатация факта.       – Этот — бесполезен, если не сломать. Но ломать равно портить. Сам видишь, сталь, а не глина. — Тэцудзи помолчал, словно на мгновение задумался. — Забирай его. Твоя ноша теперь. Твоя ответственность.       Пауза. Натаниэль чувствовал, как они смотрят на него сверху вниз.       – Моя? — в голосе Рико прозвучало удивление, смешанное с чем-то ещё. Может быть, с азартом? Явно с интересом.       – Твоя. Этот... Твоего поля ягода. Такая же бешеная. Может, найдёте общий язык. Или убьёте друг друга. Мне всё равно. Но пока он жив — он твой. Полностью. Делай с ним что хочешь. Вправляй мозги. Или ломай. Только на поле чтобы выходил и играл. Всё остальное — твоя забота.       Снова тишина. Натаниэль с трудом повернул голову, насколько позволяла боль. Сквозь мутную пелену он увидел Рико, стоящего над ним. Тот смотрел вниз, на распростёртое тело, и выражение его лица было сложным — смесь удовлетворения, любопытства и чего-то ещё, чему Натаниэль не мог подобрать названия.       Он услышал шаги Тэцудзи, удаляющиеся к столу. Шорох бумаг. Щелчок зажигалки — старик закурил, потеряв интерес к происходящему. Рико остался один на один с ним.       Капитан медленно опустился на корточки рядом с Натаниэлем. Его лицо оказалось совсем близко — слишком близко. Чёрные глаза изучали его с пугающей, почти научной тщательностью.       — Слышал? — спросил Рико тихо, так, чтобы Тэцудзи не услышал. — Ты теперь мой. Полностью. От и до. Всё, что с тобой будет дальше — только от меня зависит.       Натаниэль попытался что-то сказать, возразить по привычке, но из горла вырвался только хрип. Язык не слушался. Губы, кажется, были разбиты — он чувствовал металлический привкус крови. Рико усмехнулся, но в этой усмешке не было привычной ядовитой насмешки. Было что-то другое — странное, почти хищное удовлетворение.       — Знаешь, — задумчиво протянул он, — Я думал, ты сломаешься быстрее. Честно. Такие, как ты... Они обычно сначала храбрятся, а потом ломаются. Но ты... Ты особенный. Ты реально не боишься умереть? Или просто дурак?       Натаниэль нашёл в себе силы сфокусировать взгляд. Сквозь боль, сквозь пелену он посмотрел прямо в глаза Рико. И прошептал, едва шевеля разбитыми губами:       — Дурак... Который не знает... Когда остановиться.       Рико замер на секунду, а потом... Рассмеялся. Тихо, коротко, но искренне. Он поднялся на ноги, отряхнул идеально чистые штаны и посмотрел на Тэцудзи.       — Хорошо, я позабочусь о его поведении, — сказал он по-японски. — Это будет... Интересно.       — Забирай, — не оборачиваясь, бросил Тэцудзи, выпуская клуб дыма. — И чтобы завтра на тренировке был. Живой или мёртвый, но был.       Рико снова посмотрел вниз. Натаниэль всё ещё лежал, не в силах пошевелиться. Капитан вздохнул, с какой-то театральной обречённостью.       — Ладно, вставай. Шоу окончено.       — Не могу, — честно признался Натаниэль. Тело ныло, отчасти он его даже не чувствовал. Пинки Воронов по сравнению с тростью Тэцудзи теперь казались ему поцелуями.       — Можешь. Просто не хочешь, — Рико наклонился и, схватив его за ворот футболки, рывком поставил на ноги. Мир покачнулся, в глазах потемнело, ноги подкосились, но Рико держал его, не давая упасть. Грубо, но без фанатизма, почти что покровительственным жестом, явно очень довольный своей новой ролью. — Держись за меня, если не хочешь снова мордой об пол. – милостиво велел Рико, не давая упасть.       Натаниэль вцепился в его плечо с такой силой, на которую был способен. Сейчас гордость на время отступила, и он воспользовался помощью Рико, мечтая доползти до комнаты хоть как-то. Тело горело, каждое движение отдавалось вспышками агонии. Но он стоял. На грани, на тоненькой ниточке, но стоял. Рико повёл его к двери. Проходя мимо стола, он бросил Тэцудзи короткую фразу на японском, быстро и тихо, Натаниэль не разобрал, и они вышли в коридор.       Там, в полумраке, когда дверь за ними закрылась, Рико остановился. Он прислонил Натаниэля к стене и отошёл на шаг, разглядывая его как диковинный экспонат.       — Ну что, "собственность", — сказал он с лёгкой, почти дружеской усмешкой, как бы невзначай подчёркивая новое место Натаниэля в иерархии этого Ада. — Добро пожаловать в новую жизнь. Теперь ты мой личный проект. Так что готовься. То, что было раньше — цветочки. Ягодки будут сейчас.       Натаниэль молчал, пытаясь перевести дыхание. Боль пульсировала в каждой клетке тела, но сквозь неё пробивалась странная, горькая мысль: он сделал это. Он не встал на колени сам. Его заставили, его сломали физически, но не морально. И Рико это видел. И Рико, кажется оценил. Иронично, что его тюремщик и мучитель так ценил его упрямство и гордость.       — Жан будет в шоке, — вдруг сказал Рико, и в его голосе послышались нотки почти детского злорадства. — Он так старался тебя защитить, а ты сам себя в петлю засунул. Теперь вы оба мои. Неразлучная парочка непослушных игрушек. – Он снова подошёл, подхватил Натаниэля под руку и повёл по коридору. Медленно, потому что Нат едва переставлял ноги, но уверенно, как хозяин, ведущий пса на поводке.       — Кстати, поздравляю, — бросил Рико, когда они завернули за угол. — Теперь ты официально повторяешь судьбу Жана. Та же история — продали, сломали, отдали мне. Только он сломался за полгода, а ты... Интересно, сколько продержишься ты?       Натаниэль молчал. Говорить не было сил, да и не хотелось. Всё, что он мог сейчас — это переставлять ноги, цепляться за реальность и думать о том, что его жизнь только что круто перевернулась. Эта хрупкая, вымученная "стабильность" первого месяца, когда он хотя бы примерно знал, чего ждать от каждого дня, исчезла, будто её и не было. Теперь всё будет иначе. Рико — его прямой хозяин. Рико, который ненавидит непослушание больше всего на свете. Рико, который только что получил официальное право делать с ним, что угодно, лишь бы играл. И Нат уже был наслышан о том, какой Рико искусный дрессировщик.       Они дошли до комнаты Натаниэля и Жана. Рико распахнул дверь и втолкнул его внутрь. Жан, сидевший на своей кровати, вскочил при их появлении. Его лицо, и без того бледное, стало белым как мел, когда он увидел состояние напарника. Синяки, ссадины, разбитые губы, неестественная бледность — Натаниэль выглядел так, будто только что вышел из мясорубки. Жан, конечно же, понимал, что там случилось, в кабинете Тэцудзи.       — Натаниэль! — выдохнул Жан, делая шаг вперёд.       — Стоять, — осадил его Рико. — Он теперь не просто твой напарник. Он — моя собственность. Как и ты. Только ты у меня послушный, а он... — Рико выразительно посмотрел на Натаниэля, который медленно сползал по стене, пытаясь сохранить вертикальное положение, — Он будет учиться послушанию. С твоей помощью.       Жан замер, переводя взгляд с Рико на Натаниэля и обратно. В его глазах читался ужас — не за себя, за напарника. Он знал, что значит быть собственностью Рико. Знал по себе.       — Позаботься о нём, — бросил Рико, разворачиваясь к выходу. — Чтобы завтра был на тренировке. И чтобы мог стоять. А то Хозяин расстроится.       Дверь захлопнулась. Тишина повисла в комнате, тяжёлая и липкая. Жан бросился к Натаниэлю, подхватил его, не давая упасть, и аккуратно усадил на кровать. Тот зашипел от боли, когда матрас коснулся избитой спины.       — Боже, Натаниэль... — прошептал Жан, рассматривая повреждения. — Что ты наделал? Что ты сказал ему?       — Сказал... Чтобы заставил... — прохрипел Нат, криво усмехаясь разбитыми губами. — Он заставил.       — Ты идиот, — выдохнул Жан, но в его голосе не было злости. Только усталость, будто он не ожидал ничего другого, и что-то похожее на гордость. — Ты полный, безмозглый идиот. Теперь ты... Теперь ты как я.       — Знаю, — Натаниэль закрыл глаза, откидываясь головой на подушку. — Он сказал. Повторяю твою судьбу. Только... Ты сломался, а я... Посмотрим. Теперь мы напарники во всех смыслах, да? – Натаниэль едва слышно посмеялся. Они затихли. Жан долго молчал, обрабатывая ссадины влажным полотенцем. Потом тихо сказал:       — Знаешь, что самое страшное в том, чтобы быть его собственностью?       — Что?       — Что он никогда не отпустит. Никогда не забудет. Ты будешь его тенью, его игрушкой, его мишенью. До конца. Пока ты здесь. И он будет испытывать тебя снова и снова, каждый день, пока не сломает. Или пока ты не умрёшь.       Натаниэль открыл глаза. В них, сквозь боль и усталость, горел тот самый огонь, который не давал ему сдаться все эти годы побегов и весь этот месяц в Эверморе.       — Значит, — сказал он тихо, но твёрдо, — Я не сломаюсь. И не умру. Придётся ему искать другую игрушку.       Жан посмотрел на него долгим, странным взглядом. В нём было всё — и сомнение, и надежда, и что-то похожее на восхищение.       — Ты действительно не такой, как все, Натаниэль, — прошептал он. — Может, это и спасёт тебя. А может, погубит быстрее остальных.       — Посмотрим, — повторил Натаниэль и закрыл глаза, проваливаясь в тяжёлый, беспокойный сон, полный боли и странных, тревожных видений. Завтра начнётся новая глава. И он не знал, что она ему принесёт, но был готов встретить её лицом к лицу. Даже если это лицо будет принадлежать Королю Воронов.       

***

             Рико сдержал слово. После того памятного разговора в кабинете Тэцудзи его отношение к Натаниэлю изменилось — стало более... Личным. Если раньше это были публичные унижения при свидетелях, способ утвердить свою власть перед стаей, то теперь наказания превратились в нечто иное. В нечто, предназначенное только для них двоих. Рико получил новую "игрушку" и намеревался изучить её вдоль и поперёк, испытать на прочность, найти все слабые места.       Первое время Натаниэль пытался брыкаться. Это было в его природе — сопротивляться, огрызаться, не сдаваться. Но Рико, получив официальный статус "хозяина", перестал играть по прежним правилам. Его жестокость стала изощрённой, почти артистичной. Он не просто бил — он придумывал.       Однажды, после особенно неудачной для Натаниэля тренировки, когда он допустил несколько ошибок в отработке передач, Рико поджидал его в душевой. Не с компанией, как раньше, а один. Натаниэль, всё ещё мокрый после душа, застигнутый врасплох, не успел даже среагировать — Рико ударил его в солнечное сплетение, а когда Нат согнулся, пытаясь отдышаться, схватил за волосы и потащил к раковине.       — Знаешь, в чём твоя проблема, Веснински? — голос Рико звучал почти ласково. — Ты думаешь, что боль — это то, к чему можно привыкнуть. Что если тебя били раньше, то и дальше выдержишь. Но боль бывает разной.       Он сунул голову Натаниэля под кран и включил воду. Холодная, ледяная вода хлынула в лицо, в нос, в рот. Нат захлебнулся, забился, пытаясь вырваться, но хватка Рико была мёртвой. Вода заполняла лёгкие, мир сужался до белого шума в ушах и паники, разрывающей грудную клетку. А потом, когда темнота уже подступала к глазам, Рико вытащил его.       — Вдохни, — разрешил он, и Натаниэль, кашляя и отплёвываясь, хватал ртом воздух, чувствуя, как вода выплёскивается изо рта и носа. — Видишь? Я могу дать тебе дышать. И могу забрать это право. В любой момент.       Он повторил это трижды. Три раза Натаниэль думал, что умирает. Три раза его возвращали к жизни, чтобы повторить пытку заново. Когда Рико наконец отпустил его, Нат сполз на кафельный пол, дрожа всем телом, не в силах пошевелиться. А Рико стоял над ним, вытирая руки о полотенце, и смотрел с тем же холодным, изучающим интересом.       — Интересно, — задумчиво сказал он. — Ты не плачешь. Даже не просишь пощады. Это... Необычно.       — Пощады? — прохрипел Натаниэль, с трудом ворочая языком. — От тебя? Смешно. Иди нахрен, Рико Морияма...       Рико улыбнулся, той самой своей ледяной, хищной улыбкой.       — Вот за это я тебя и мучаю, — признался он. — За этот огонь в глазах. Он меня завораживает. Интересно, сколько времени пройдёт, пока он погаснет.       — Узнаешь, когда сам сдохнешь, — выплюнул Нат, и Рико рассмеялся — коротко, искренне, кажется он смеялся так только над словами Натаниэля, как над хорошей шуткой.       — Обещаю, я буду наслаждаться каждым днём этого эксперимента, — сказал он и ушёл, оставив Натаниэля на холодном полу душевой.       В другой раз это был нож. Не большой, не опасный — маленький перочинный ножик, который Рико носил с собой. Он поймал Натаниэля в коридоре, когда тот возвращался из столовой, велев Жану убраться с глаз вон. Жан естественно послушался, бросив на Ната перед этим уставший взгляд побитой собаки. Рико просто прижал Натаниэля к стене, приставил лезвие к шее и держал так несколько секунд, глядя в глаза. Вороны торопились мимо, даже не смотря в их сторону. Судя по их реакции, это не было чем-то удивительным, и каждый из них боялся навлечь внимание капитана на себя.       — Знаешь, как легко здесь можно ошибиться? — спросил он тихо. — Одно неверное движение, и всё. И никто не спросит. Никому не будет дела. Очередной Ворон, не справившийся с нагрузкой... – Рико оглядел его шею, мазнул взглядом почти небрежно, покручивая нож меж пальцев. Нат стиснул зубы, но не шевельнулся, хмуро смотря Рико в лицо.       Натаниэль смотрел на него в упор, стараясь не моргать, не показывать страха. Лезвие холодило кожу, чуть заметно покалывая — Рико слегка надавил, и на шее выступила тонкая полоска крови.       — Я могу нарисовать на тебе что угодно, — продолжил Рико, водя ножом по коже, не прорезая, а просто касаясь, очерчивая контуры. — Могу вырезать своё имя. Могу сделать так, что ты будешь носить мои инициалы до конца жизни. Хочешь?       — Режь, — ответил Натаниэль. — Мне не привыкать к шрамам. — Нат поджал губы и остро дёрнул бровью.       Рико прищурился. Что-то в его взгляде изменилось — может быть, тень уважения, может быть, разочарование от того, что жертва не ломается.       — Ты скучный, — сказал он наконец, убирая нож. — С тобой неинтересно играть в такие игры. Ты не боишься смерти. А чего ты боишься, Веснински? Чего ты боишься по-настоящему? – Рико заглянул ему в глаза, словно намеревался найти там ответ.       Натаниэль промолчал. Не потому, что не знал ответа — знал. Он боялся не смерти. Он боялся стать таким, как Жан. Сломленным, покорным, потерявшим себя. Но этого он Рико не скажет никогда.       Иногда Рико экспериментировал с более изощрёнными методами. Он запирал Натаниэля в тёмной кладовке на несколько часов, без еды и воды, и слушал через дверь, не начнёт ли тот стучать, проситься, плакать. Натаниэль не плакал и даже не скулил. Он сидел в темноте, обняв колени, забившись в угол, чтобы было теплее, и считая про себя минуты до того момента, когда сможет выбраться, много думал, вспоминая родной дом до побега. Отец тоже его частенько где-нибудь запирал.       Он думал о матери, о её последних словах перед тем, как их разлучили. "Не дай им сломать тебя, Натаниэль. Что бы они ни делали, не дай." Он думал об отце, о Мяснике, чья кровь текла в его жилах и делала его одновременно сильнее и слабее. Он думал о Жане, о его молчаливой поддержке, о его сломленных глазах. И он думал о Рико.       Что двигало этим человеком? Почему он получал такое удовольствие от чужой боли? И главное — как найти к нему подход? Как выжить в этой бесконечной войне, не потеряв себя?..       Он заметил одну странность. Рико, при всей своей жестокости, никогда не трогал Кевина. Нет, он задирал нос перед ним, демонстрировал своё превосходство, но настоящей агрессии, настоящего желания сломать — не было. И когда Кевин что-то просил, когда вступался за кого-то — Рико слушал. Не всегда соглашался, но слушал. Это настолько не вписывалось в образ капитана, что Натаниэль зациклился на этом, как на загадке.       Он начал наблюдать за ними. За Рико и Кевином. За тем, как они общаются, как смотрят друг на друга, как распределяют роли на поле и вне его. И постепенно, по крупицам, начал понимать.       Кевин был единственным, кто знал Рико по-настоящему. Они росли вместе, делили комнату, делили жизнь. Кевин видел Рико слабым, видел его сломленным, видел его настоящим — до того, как тот стал Королём. И это знание давало ему власть. Не ту власть, которую можно использовать открыто — Кевин никогда не перечил Рико прилюдно, никогда не оспаривал его решений. Но в те редкие моменты, когда они оставались одни, Кевин мог сказать то, что другие не смели.       

***

             Натаниэль однажды случайно стал свидетелем такого разговора. Он возвращался в комнату после очередного "воспитательного часа" в душевой, когда услышал голоса за углом. Рико и Кевин стояли в нише, думая, что их никто не видит. Рико крутил в руках нож, Кевин стоял рядом, ближе, чем обычно, разглядывая Рико сверху вниз.       — Ты перегибаешь, — говорил Кевин. Не умоляюще, не просяще, а спокойно, ровно, как факт. — Он не сломается, если ты будешь давить так сильно. Он скорее умрёт.       — И что? — голос Рико был полон холодного равнодушия. — Если умрёт — значит, не заслуживал жить.       — Ты так не думаешь, — Кевин покачал головой. — Ты просто злишься, что он не боится тебя так, как другие. Но подумай — если он умрёт, у тебя не будет этой игры. Не будет того, кто тебя развлекает. Ты останешься один со своей скукой.       Тишина. Долгая, напряжённая. Рико думал над словами Кевина. Он раздражённо вздохнул и сжал нож в руке. Очевидно, Кевин попал в яблочко.       — Ты меня учишь, что делать? — наконец спросил Рико. В его голосе не было угрозы, но были нотки раздражения и почти любопытство.       — Я напоминаю тебе, что ты не животное. Что ты можешь выбирать. — Кевин говорил очень тихо, но каждое слово звучало отчётливо. — Я знаю тебя лучше всех. И я знаю, что тебе не нужна... Мёртвая игрушка. Тебе нужен живой вызов.       Рико долго молчал. Потом усмехнулся — коротко, почти весело. Кевин снова подал голос, когда Рико отлепился от стены и, спрятав нож, просто пошёл по коридору. Кевин тенью увязался следом:       — Я серьёзно. Не перегибай палку. – повторил Кевин. На этот раз его тон звучал устало. Рико не ответил.       Они ушли, оставив Натаниэля в тени, переваривать услышанное. И в тот момент он понял что-то важное. Рико был не просто жестоким тираном. Он был глубоко одиноким человеком, окружённым страхом, но лишённым настоящей близости. И Кевин был единственным, кто давал ему это — не страх, а что-то другое. Может быть, уважение. Может быть, братскую связь. Может быть, просто честность. В груди у Ната теперь теплилось желание подтвердить свои размышления. Для этого ему нужно было в кои-то веки подловить Кевина и обсудить с ним это.