голубой огонёк

Приготовление салатов, разных нарезок, закусок и блюд, что украсят новогодний стол. Муторная готовка всеми любимого оливье, без которого не обходится ни один новый год. Беготня по городу, чтоб купить весь список, созданный мамой, мишура, которой украсят всё. Ёлка до потолка и ёлочные игрушки, свисающие с веток. Гирлянды по всей квартире и разные украшения, радующие глаз, мандарины, которыми забит ящик. Праздничные наряды, хлопушки и петарды, фейерверки, спрятанные подальше от детских ладошек, старые фильмы будут слышны с телевизора в зале, напоминая о том, что следует новая глава. Такой новый год запомнился им с детства. Но сейчас, когда последовала взрослая жизнь, пришлось оставить эту семейную суматоху в прошлом, потому что родители жили в других городах. Глеб и Серафим решили праздновать сами, хотя, может, после курантов всё-таки пойдут к Андрею, Феде и еще нескольким людям, что празднуют на квартире первого, главное — успеть до того, как они употребят весь алкоголь, закупленный ящиками. Год выдался трудным, и большей части страны очень хотелось его забыть, а что стирает память лучше алкогольной комы? Ничего. Глеб сидел на полу, разбирая ящик с перепутанными между собой гирляндами, матерясь себе под нос, пока Серафим стоял у холодильника, мысля, что можно сделать на их « новогодний стол », алкоголь алкоголем, но бухают они чуть ли не каждый день, а сегодня все-таки праздник. — Эу, праздничная шапка, оливье будем делать? Глеб нахмурился, сосредоточенный на распутывании белой гирлянды из тысячи черных, ведь спасти одну будет уже достижением, пока Серафим задумчиво жевал дольку мандарина и закидывал следующую. — Можем сделать, но отъебись ты от моей шапки, она крутая. — Да крутая, крутая, не спорю. Но ты отжал ее у меня, а я теперь без шапки. Глеб передразнил его издевательским « бе - бе - бе - бе », « бедный ты мой несчастный », а после продолжил тихую войну с гирляндами, пока Серафим, доев сладкий фрукт, закрывал холодильник и прикидывал, сколько всего нужно купить. Собравшись в магазин, Сидорин быстро направился грабить питерские супермаркеты, куря сигарету в размышлениях, двигаясь по городу, хотелось обойти стороной большие торговые центры, потому что там сто процентов муравейник и тысячные очереди, а ему уже не 15, чтоб зайти туда в Новый год и тайком стащить пару бутылок водки через толпу очереди для пацанов. Теперь он сам может зайти в алкомаркет и купить всё, на что глаз упадет. Спустя пару часов Серафим, закупившись самым необходимым, с тремя пакетами наперевес, двигался в сторону дома. Спасибо, что лифт наконец-то соизволили починить, охуенный подарок на Новый год, самый лучший из всех. Оказавшись на нужном этаже, прошел в квартиру, сразу занося пакеты в кухню, выдохнул с облегченным « бляяять.. », чувствуя, как болит поясница. Но эта идиллия кончилась через секунду, в дверях кухни появилась кудрявая макушка Глеба, который тоже не отказал себе в том, чтоб пожевать мандаринку с фруктовой тарелки. — А бухло купил? — ... Бляяя, сгоняй сам, я заебался, щас готовить буду. Глеб драматично цокнул языком и ушел в спальню, надевая Серафимовскую кофту, джинсы и взяв телефон с карточкой, снова прошел мимо кухни с вопросом: «А че покупаем-то?» — Ну.. наверное, четыре банки пива на разгон, водку, можешь взять несколько страйков. Мы прям ебениться будем? — Будем, спрашиваешь еще. А потом трахаться под фейерверки. Ехидно прошептал Викторов, хмыкая довольно, и подошел к столу рядом с Серафимом, забирая новую пачку сигарет и Сидоринскую зажигалку. Потому что когда они живут вместе — всё общее. — Тогда бери всё, что я сказал, но лучше две водки. И дошики с минералкой сразу, можешь шоколад какой-нибудь еще, или че тебе там приспичит потом. Серафим всегда заботился о последствиях таких праздников, чем отличался от других друзей Глеба, не только этим, конечно.. Но всё таки.. — Понял. Давай, кухарочка, я погнал. Хихикая, прошептал кудрявый, отводя глаза вниз и укладывая сигареты в карман. Серафим, возмущённый таким стебом, рывком притянул Глеба за локоть, зажимая между столом и собой, и наклонился. — Эта кухарка в рот тебя сейчас выебет и разложит на этом столе, будет мне альтернативный новогодний ужин, ты вместо салатов. Шипит Сидорин на ухо, кусая в шею и сжимая бедро, а после отпускает, растрепав второму все волосы, хотя особого вреда не произошло, у Глеба на голове и так гнездо. Как ни в чем не бывало, Серафим отошел к столешнице разбирать пакеты, пока Глеб еще несколько секунд стоял с бешенным сердцебиением и не понимал, что это вообще было. Вот любит же из колеи выбить и съебать. Выдыхая раздражение от того, что Серафим смог его раззадорить, но быстренько свинтил, Глеб направился в коридор, обуваясь и накидывая куртку, ушел из квартиры, вернувшись только через полчаса с пакетом для алкогольной комы, двумя пачками сигарет и с пачкой мармеладок сверху. — У нас в зале на полке блок Винстона твоего вообще-то.. Нахуя еще? — Это Чапа вишневая, захотелось. — Ой, блять, гурман. Разобрав пакет, всё было выставлено в забитый холодильник, Серафим успел сделать небольшое оливье и сейчас жарил купленную замороженную картошку с овощами, так, для разнообразия. Глеб открыл им пиво, и парни потягивали его в процессе, пока Серафим готовил еду, Арсений и Тимофей крутились между ними, Арсений лапой царапал штаны Сидорина прося кусочек чего то вкуснопахнущего сверху, а Тимофей сидел с Глебом, который уже разобрался с несколькими гирляндами и вешал их по квартире, маленькую ёлку украсил и от нечего делать воровал у Серафима колесики огурцов и крабовые палочки, за что получал матершинные возмущения и шлепки по бедру, когда кормил палочками просящих вкусняшку котов, и не мог остаться незамеченым потому что попытки быстро улизнуть к дивану, где с телефона играл какой-то трек для фона, не увенчались успехом. Особенно со скоростью реакции голубоглазого на чужие проделки и злорадственный смех, когда котики облизывались и мяукали, двигаясь к Серафиму, одним взглядом прося еще. Ближе к вечеру несколько салатов небольшими порциями были сделаны, картошка и мясо стояли на столе, рядом несколько мандаринов и вокруг всей трапезы, конечно же, было алкопати и два бокала. С телевизора, перенесенного с зала, играл какой-то черно-белый фильм, было решено, что освещение будет легким, плавно мигающие гирлянды и слабый свет, исходящий от вытяжки. коты сидели у своих мисок с кормом, в которые Серафим сжалившись положил несколько пакетиков влажного куриного корма, который животные так любили. Серафим переоделся, накинул рубашку и темные джинсы, Глеб, последовав его примеру и посмеявшись с этой официальности, сделал то же самое, но не смог не подметить в мыслях, что с удовольствием схватил бы его за этот галстук и утащил в спальню на весь оставшийся вечер, забив на курантов, фейерверки и речи. Ох уж этот алкоголь в крови, открывающий его похотливость ярче, особенно при виде Сидорина в такой уютной атмосфере. Парни сидели, допивая страйки и листая каналы, потому что до курантов оставалось мало, пока коты уже ушли в соседнюю комнату и легли спать. — Листай еще, еще... Господи, какая же хуета. Ворчал Глеб, протягивая слова и падая на диван телом, развалился, свесив руку на пол и потягивая правой рукой электронную сигарету, выдыхая вверх, краем глаза смотря в телевизор. — Похуй, через пару минут включу первый, будем ждать речь тогда. Четко поставил старший, забирая у него курилку и закинув ногу на ногу, нажал на вслепую выбранное число на пульте, откинув его в сторону и затянувшись, оставив какое-то праздничное шоу на фон. Глеб недовольно покосился на него и протянул руку в ожидании, когда ему вернут его никотиновое удовольствие, Серафим, посмеявшись, затянулся еще раз и развернул Глеба на спину, нависнув сверху и выдыхая дым ему в рот, поцеловал несколькими короткими поцелуями, а когда младший вошел в азарт и потянул руку к его воротнику, чтоб получить ещё несколько поцелуев, Сидорин засунул в татуированную ладонь курилку и сел ровно, заливаясь страйком. — Обломись. — Цц.. Время идет, все страйки выпиты, уже открывается водка, смешиваясь с апельсиновым соком, но отставляется в сторону, чтоб выпить ее под курантов, потому что до речи президента остаются считанные минуты. Серафим приподнимается, чтоб дотянуться до тарелки с оливье, и накладывает себе пару ложек, краем глаза смотря на Глеба, с немым вопросом: «Будешь?» — Да, давай немного. Глеб соглашается на салат, снова затягиваясь и смотря в потолок, пока Серафим накладывает несколько ложек и в его тарелку, дополнительно кладёт Глебу бутерброд с икрой с соседней тарелки, свой сразу же отправляя в рот. Глеб, замечая это, тихо посмеялся и покачал головой. Когда Серафим сел обратно, Викторов сел ровно и забрал тарелку со стола, положил себе на ноги, чтоб сидя поесть, про какое-то приличие можно даже не думать, ведь он дома и для обоих это нормально. Глеб отложил курилку, которую мгновенно подрезал Серафим, и стал есть салат, откинувшись спиной на диван и лениво смотря в телевизор. Глеб заметил, как Серафим смотрит на него чаще, чем в телевизор, и слегка покраснел, когда старший положил ладонь на его бедро, мгновенно уткнувшись взглядом в тарелку на своих ногах, засунул ложку оливье в рот, запивая остатками страйка на столе. Тяжесть татуированной руки на бедре казалась приятной. Он немного подрагивал, но не знал, от чего — от рук ли Серафима или от предвкушения курантов и загадывания желаний. Он с лет 13 не загадывает желания с верой в чудо, но сейчас хотелось сослаться на это, а не признать, что он уже представил эти руки блуждающие по всему собственному телу. Заметив время, проглотил кусочек бутерброда и перевёл глаза на Сидорина, чуть толкнул его локтем в бок, окликивая. — Сим, включай, уже без десяти полночь. Серафим, услышав, щелкнул пультом, переключая на первый канал, где уже начинался отчёт прошлого года. Глеб доедает последний кусочек своего бутера, запивает соком, ведь алкоголь на потом, и снова тянется за своей электронной сигаретой, отставив посуду. Отчёт показывают недолго, через несколько минут уже начинается речь президента. Было бы скучно сидеть и слушать его, всю эту нудятину, которую оба знали наизусть, если бы не алкоголь, смешанный с никотином, которые успели ударить в голову количеством и расслабить разум. Различные эмоции сменялись на лице Глеба в такт речи президента, он хмыкал, кивал, хмурился и даже тихо смеялся пару раз, закатывая глаза. Серафим сидел спокойно, ел салат со своей тарелки, иногда посмеиваясь над бормотанием Глеба на речь, когда закончил свою небольшую трапезу, тоже отодвинул тарелку, приближая наполненные бокалы. Скрестив руки на животе, а голову наклоняя набок, поджимал губы, чтоб не пускать тупые шутки, хотя бы сейчас. Но Глеб замечал эти искорки в голубых глазах и бросал на него вопросительный взгляд, с шуточным возмущением, а потом снова переводил взор карих на телевизор. Вскоре послышалось заветное «С новым, 2026 годом!» Поздравления, люди на экране хлопали, начали звучать куранты, кудрявые с улыбками переглянулись, сразу же беря бокалы в руки и чокаясь, словили себя на одной и той же мысли, обвиваясь руками и выпивая на брудершафт алкоголь с ёмкостей друг друга, и не спеша отставлять бокалы в сторону, Глеб первый впился ладонью в затылок старшего, приближая к себе плотнее, и захватил его губы кусачим поцелуем. Бокалы быстро были поставлены на стол, да так резко, что от удара по столу рухнуло несколько пустых банок. Перемещаясь по дивану, чтоб повалить Глеба, Серафим случайно задел локтем водку, стоящую слишком близко, и обронил ее на остатки оливье, но поцелуй не прекращался даже после этого. Опрокинув и Викторова на лопатки и устроившись между ног, татуированный первый отстранился, рассмеявшись. — Пизда твоим салатам. — Нет, дорогой, пизда сейчас будет тебе, за то, что рыпаешься дохуя даже в новом году. Серафим не дал договорить, даже когда Глеб отдышался, развязав собственный галстук и несколькими движениями связал запястья младшего между собой над макушкой, сделав бантик и снова склонился. — Мой новогодний подарок. Прошептал игриво голубоглазый, усмехаясь, и снова впился в губы, начиная раздевать младшего, пока на фоне уже звучали фейерверки, крики толп на улицах и голубой огонек.. Который сейчас был и между этими двумя, обещая завершение только к утру.