Трудности перевода

У Шейна Холландера выдался очень тяжёлый день. Этот день его выебал, высушил, хорошенько повозил мордой об стол, но вместе с тем вознёс на вершину блаженства и впервые за долгие годы подарил надежду на будущее. В этот день Шейн испытал больше эмоций, чем за всю предыдущую жизнь. Порой от напряжения накатывало ощущение нереальности происходящего, словно в его тело вселился другой персонаж, а сам он тупо наблюдал со стороны, не имея сил ни включиться, ни повлиять. Так было бы проще. Поддаться страху, скрыться от реальности, не принимать решений, позволив событиям плыть по течению. Отдать свою ответственность выдуманному рандомному персонажу. Но Шейн ни за что на свете не уступил бы ему того, что приобрёл по итогу. Они возвращались от родителей после нелёгкого, но очень нужного разговора, который завершился на тёплой и оптимистичной ноте. Да, перед ними всё ещё было неловко, но с этим можно было работать. Они заложили начало. Они были друг с другом честны и открыты. Они расставили точки над и. Впереди были две недели каникул с Ильёй, а дальше — вполне осуществимые планы если не на совместную жизнь, то хотя бы на регулярные встречи. Шейн ощутил, как с души упал огромный камень. Он наконец-то чувствовал себя спокойно. Это был очень тяжёлый день. Но по итогу он оказался счастливым. Словно прочитав его мысли, Илья сказал: — Твои родители такие классные. — Да, я знаю. То есть, спасибо. — Я вышел из их дома на своих ногах и с тем же набором зубов. Шейн усмехнулся. — Как это могло быть иначе? Ты же приехал со мной. Они бы и пальцем тебя не тронули. — А вот с моим отцом было бы. — В ровный голос Ильи прокралась едва уловимая нотка тоски. Шейн помолчал, подбирая слова утешения. — Мне жаль, что ты вырос в такой семье. И в такой… стране. Но сейчас всё будет по-другому, обещаю. Ты же видел, родители приняли наши отношения. Уверен, со временем они тебя полюбят. Илья протянул руку, погладил его по щеке. Шейну стоило усилий не смотреть на него с сердечками в глазах, а сосредоточиться на безопасном вождении. — Я тоже на это надеюсь. И я буду стараться быть тебе хорошим бойфрендом, чтобы не расстраивать их. Шейн усмехнулся. — Тебе не нужно стараться. Ты и так хороший бойфренд. Самый лучший. Илья нежно сжал его пальцы. Шейна переполняли чувства. В эту минуту всё казалось идеальным, но: — Главное — не говорить твоей маме, что ты позволяешь мне одерживать верх над тобой, — сказал Илья с коронной ухмылочкой. Сначала Шейн подумал, что ему показалось. — Что? — переспросил он со слабой надеждой. — Ты меня слышал, — разбил её Илья. Тогда он попытался всё списать на далёкий от совершенства английский — наверняка имелось в виду нечто другое. Но вот беда: самодовольное выражение лица было понятно без перевода. Тут-то Шейн знатно прифигел. — Что за херня, Розанов? Я никогда тебе не поддавался. Все твои победы надо мной заслужены, как и мои. — Мне слегка кажется, что твоя мама говорила не о хоккее. — Голос Ильи был очень загадочным. — А о чём же ещё? Не дождавшись ответа, Шейн вновь повернул голову в сторону пассажирского кресла. Илья многозначительно поигрывал бровями. Шейн едва не выпустил руль от шока и гнева. — О боже, грязный извращенец! Ты подумал, что моя мама интересуется нашей интимной жизнью?! — Ну или я что-то неправильно понял? Мой английский всё ещё не очень хорош, ты же знаешь, — невинно пожал плечами Илья. — Как и твои ужасные мысли. — Я просто подумал, что мама, возможно, переживает за тебя? Она ведь не знает, как сильно ты любишь, когда я одерживаю верх над тобой, Холландер. — Заткнись! — И, может быть, она бы предпочла, чтобы это было наоборот. Шейн изо всех сил смотрел на дорогу, но чувствовал, как прямой взгляд Ильи прожигает правую часть лица. Щёки начало печь. — Наоборот? Типа, я сверху? — А ты догадлив. — Но зачем? — Ну, знаешь, партнёры иногда меняются местами… — Я не тупой, Розанов. Я спрашиваю, нам это зачем? Меня всё устраивает. А тебя? — Более чем, — спокойно ответил Илья. Когда он разговаривал таким тоном, Шейн не мог понять, лжёт он или говорит правду. Илья слишком хорошо скрывал свои эмоции. Он сам так не умел. — Ну вот и всё. Маме не обязательно знать подробностей. И вообще, она говорила не об этом. — Я понял, Шейн. Твоя мама даже не думала о том, чтобы ты надрал задницу Илье Розанову. В буквальном смысле, не на льду. — Естественно! — Окей. Тогда мы прекращаем это обсуждать. — Давно пора, — бросил Шейн, всё ещё немного злясь. На его долю и так выдалось в этот день немало переживаний, а несносный русский подливал масла в огонь. Но он был слишком эмоционально выжат, чтобы долго реагировать на очередную выходку. И да, слишком любил Илью.

* * *

В тот вечер они впервые легли в постель, не занимаясь сексом. Шейн долго ворочался в объятиях Ильи, пока, наконец, не утомил его и тот не отполз на другой край, чтобы заснуть без задних ног. К Шейну же, как назло, сон не шёл — психика никак не могла успокоиться после того, как все перипетии остались позади. На часах было около трёх, когда Шейн почувствовал, как морок охватывает и его. Илья лежал на боку спиной к нему, и места для маленькой ложки не оставалось. Шейн обнял его сзади, что случалось нечасто, и аккуратно прижался, стараясь не разбудить. Илья размеренно дышал и восхитительно пах домом, уютом и спокойствием. Последнее, что отметил Шейн, засыпая, — как сильно выпирает упругая задница, мешая плотно прислониться верхней частью корпуса. А утром его ждал сюрприз. В нос ударил аромат яичницы, и Шейн понял, насколько голоден: он же толком не ел весь предыдущий день. Желудок заурчал, а сердце наполнилось теплом: Илья опять готовил для него. Завернувшись в простыню, Шейн направился на кухню. Он предвкушал, с каким аппетитом съест завтрак и выпьет обязательный овощной смузи, но то, что он увидел, заставило и вовсе захлебнуться слюной. Илья стоял лицом к плите в фартуке на голое тело. Шейн завис, глядя на открывшуюся картину. Кудрявые волосы были растрёпаны. Под кожей спины перекатывались мускулы. Тонкие завязочки обрисовывали аппетитные выпуклости ниже поясницы. Если бы у Шейна не было утреннего стояка, он бы возник прямо сейчас, настолько Илья был хорош. — Привет, малыш, — сказал тот, обернувшись. — Пр… кхм, привет, — голос с утра хрипел. Илья приблизился, подхватил его на руки и глубоко поцеловал. Простыня упала на пол, а у Шейна закружилась голова. — Я приготовил тебе завтрак. — Пахнет прекрасно. Спасибо. — Хочешь попробовать прямо сейчас? — спросил Илья, переходя губами на шею и по-хозяйски поглаживая бедро. — Я не уверен… — Это правильный ответ, — прошептал Илья на ухо и опустился перед ним на колени. Горячие губы накрыли жаждущую головку. Шейн всхлипнул, растворяясь в чистом удовольствии. Не размениваясь на нежности, Илья сразу принял глубоко и стал проникновенно насаживаться ртом на член. Уже через несколько секунд мир закружился, словно карусель, и Шейн вцепился в кучерявые волосы, пытаясь удержаться на ногах. Илья сосал, как бог, и никогда не отстранялся в самый ответственный момент. Шейн кончил с громким всхлипом, а перед глазами застыл образ: Илья у плиты. Фартук. Вид сзади. Он был великолепен. — Ты просто космос, — прошептал Шейн, приходя в себя. — Скажи мне это, когда я в следующий раз забью шайбу в твои ворота. — Не дождёшься, придурок, — усмехнулся Шейн и потянулся к паху Ильи для ответной ласки. — Не нужно, — мягко ответил тот и, видя поднятую бровь Шейна, уточнил: — уже не нужно. Илья тоже кончил, пока делал ему минет. Ладно. Ладно. — Тогда пошли завтракать? — спросил Шейн, притягивая к себе Илью и благодарно целуя. — Конечно, пока не остыло, — сказал тот, ловко выпутался из захвата и пошёл к столу. Шейн проводил взглядом его булки. С ума сойти, какими они были большими и мясистыми.

***

Вся жизнь Шейна была подчинена строгому расписанию даже вне сезона. Присутствие Ильи — желанное и долгожданное — конечно, вносило приятные коррективы в ежедневную рутину. Но Шейн не мог позволить себе полностью расслабиться — иначе можно было потерять форму. Он переживал, как Илья отреагирует на предложение позаниматься в тренажёрном зале, но тот, к счастью, воспринял идею с энтузиазмом. Они вместе сделали разминку (всего пару раз прервавшись на поцелуи), а затем разбрелись по своим снарядам. Усевшись на велотренажёр, Шейн вспомнил спортзал в отеле Лос-Анджелеса, с которого у них всё началось в июне 2009 года. Как бешено оба крутили педали, не желая уступать другому. Как страстно Илья прожигал в нём дыру своими невозможными глазами. Как беззастенчиво лапал его кисть, передавая бутылку с водой. И как Шейн, проведя всю жизнь бок о бок с кучей парней на тренировках, в раздевалках и душевых, чуть не уронил челюсть на кафельный пол, увидев рядом голого Илью. Тот казался грудой мышц, воплощением маскулинности и сосредоточием тестостерона. Он излучал флюиды, сбивающие Шейна с ног. Эта широкая грудь, мускулистая спина, крепкие ноги, огромный эрегированный член и великолепная задница. У Шейна никогда не было шансов. С тех пор так много поменялось — и в то же время всё осталось прежним. Соперничество. Страсть. Пальцы Ильи, по полному праву трогающие его везде. Его шикарное тело… и роскошная жопа — такая же, как и тогда. Илья сейчас как раз её качал. Он приседал со стокилограммовой штангой, как с пушинкой, делая вдох при движении вниз и выдох — наверх. Казалось, Илья не прилагал усилий к упражнению, и только небольшая бисеринка пота на лбу выдавала нагрузку. Илья стоял боком к зеркалу — вероятно, контролируя осанку. Он подмигнул, перехватив взгляд Шейна в отражении. Шейн смущённо улыбнулся: засмотревшись на любимого, он чуть не перестал крутить педали. Закончив подход, Илья опустил штангу на подставку, глотнул воды и потрогал себя за ягодицу. — О, хорошо, — пробормотал он по-русски, но Шейн понял. Не отдавая себе отчёта, он спрыгнул с велотренажёра и в несколько шагов приблизился к Илье. — Дай посмотрю, — сказал он, потянувшись к гордо выпирающей части тела. — Куда ты собрался смотреть? — Проверю, достаточно ли хорошо. — Ещё чего, свои булки проверяй, — хмыкнул Илья, увернувшись, и смачно шлёпнул его по упомянутой части тела. — Ауч. Прикосновение крепкой ладони к эрогенной зоне навеяло чувства настолько неуместные в спортзале, что Шейн проворчал: — Больно надо, — и пошёл на кроссовер. — Давай не филонь, а то я тут за двоих отдуваюсь, — подначил его Илья. Шейн показал ему язык. Остаток тренировки прошёл более плодотворно. Шейн больше не отвлекался на разгорячённое тело, тягающее железо. Или бегущее по дорожке. Или подтягивающееся на перекладине. Особенно он не смотрел, когда Илья выполнял наклоны, делая заминку. Не заметил, как его штаны бесстыдно опустились вниз, открывая взору разделительную линию. И уж, конечно, не начал учащённо дышать от этого вида. Просто он очень хорошо потренировался — и, разумеется, устал. Направляясь в душ, Шейн не успел закрыть за собой дверь. В последний момент в неё протиснулось другое тело, лицо которого плотоядно улыбалось: — Я с тобой. — Не вижу смысла. Ты не даёшь себя трогать, — проворчал Шейн, а корпус уже предательски прильнул к Илье. — Меня нельзя было трогать во время занятий. В спортзале я серьёзный человек. — Серьёзный человек, который мацает себя за жопу. Голос Ильи приобрёл коварные возбуждающие нотки. — А в чём проблема, Холландер? Ты завидуешь моей жопе? Хочешь, чтобы я помацал твою? «Нет, это я хочу помацать твою жопу», — подумал Шейн, но едва успел открыть рот, как его тут же заткнули глубоким поцелуем. На пятую точку опустились крупные ладони, крепко сжали. Шейн застонал, почувствовав, как утомлённый тренировкой организм находит силы для активности совсем иного толка (или, в его случае, скорее пассивности). Илья развернул его лицом к стене, включил воду и выдавил гель для душа на мочалку. Намыленная губка плавно заскользила по шее, ключицам, плечам. Капли воды смывали пот и усталость после тренажёрки, а ласковые прикосновения уносили в страну блаженства. Пройдясь по подмышкам, Илья переместился на живот, потёр спину, ягодицы, опустился вниз, чтобы помыть ноги, и оставил укус на одной из половинок: — Моё. — Твоё, твоё, ебучий собственник, — ответил Шейн с нежностью. Он был уже полностью чистым, чего нельзя было сказать об Илье, ведь тот занимался только им. — Давай теперь я потру тебе спинку, — предложил он через плечо. — Позже, — сказал Илья. — Я ещё не закончил с тобой, — и поднёс намыленные пальцы к анусу Шейна. Это был запрещённый приём. Мысли запутались в голове, смешиваясь в кашу из желаний и недосказанностей. Илья начал работать рукой, растягивая вход под себя. Его пальцы, наученные годами тайных встреч, досконально знали тело Шейна. Очень быстро Илья нащупал простату и стал задевать её через раз — то дразня, то давая насладиться. Он разводил пальцы внутри Шейна, словно ножницы, готовя упругие стенки к погружению крепкого члена. Он был, как всегда, терпелив и балансировал на идеальной грани между нежностью и грубостью. Шейна от этого вело. В остатках замутнённого сознания вдруг промелькнула мысль: а сам бы он смог так же? Сосредоточиться на другом человеке, сгорая от собственного желания? Растягивать вдумчиво, заботливо, давая время как следует привыкнуть? Каждую секунду думать о том, чтобы не сделать больно, периодически уточняя: «Ты в порядке?», «А сейчас?» «А вот сейчас?» Ответ пришёл почти сразу. Определённо да, если речь шла об Илье: ради него Шейн был готов на всё что можно и нельзя. Предоставить всё время мира. Отдать всего себя без остатка. Подарить удовольствие, от которого хочется кричать. И уж конечно, он был бы самым нежным и любящим топом. Где-то в другой вселенной. В которой Илья не просовывал бы в него крупную головку и не вжимал его лицо в стекло душевой кабины. Это же так работает? Распределение ролей в постели — нечто незыблемое, верно? Если всё хорошо, если всех всё устраивает, зачем менять отлаженный порядок, да?.. Илья вошёл под особо удачным углом, и Шейн застонал: — Боже мой. — Да, меня можно так называть. — Самодовольный нахал, — выдохнул Шейн и, поворачивая голову, прикусил его за губу. — И ты от этого тащишься. Спорить тут было не с чем. Илья углубил толчки, обхватил его член и стал жёстко надрачивать в ритм движениям бёдер. Ощущений стало слишком много, они все устремились к одной точке внутри и резко хлынули оттуда к каждой клеточке тела. Шейн захлебнулся своим криком, струи воды смыли белёсые потёки. Илья размашисто вошёл ещё несколько раз и замер, кончая внутрь и продолжая крепко его удерживать. Обмякая в сильных руках, Шейн подумал о том, что даже во время оргазма Илья не перестаёт заботиться о нём.

***

— Ещё раз говорю: я не пойду. Там ёбаные волки. — А я тебе ещё раз говорю: это была гагара. — Хуягара. — Что? — Ничего. Может такое быть, что в лесу живут и волки, и тупые канадские птицы, которые их косплеят? — Розанов, глядя на тебя, я никогда бы не подумал, что ты трус. — Пытаешься взять меня на слабо? — Я пытаюсь погулять по лесу со своим парнем! Подышать свежим воздухом, послушать пение птиц… — Покормить волков. — Если боишься, оставайся дома, я пойду один. — Ещё чего. Тебя сожрут волки, а мне оплакивать твою пустую могилу и краснеть перед твоими родителями. Илья, конечно, переигрывал. Шейн видел, что на самом деле он не против прогулки, но не мог отказаться от соблазна заставить Шейна поуговаривать его. Что ж. — Кстати, родители частенько водили меня в лес, когда я был маленьким. Потому что они знают, что никаких волков там нет! — А вдруг один всё-таки есть? — От одного я сумею тебя защитить, — сказал Шейн мягко и, как он надеялся, соблазнительно. И это, похоже, сработало. Илья притянул его к себе, зарылся носом в шею. — Ты мой бесстрашный капитан. Шейн обнял в ответ, провёл руками по широкой спине. — Даже если там будут два волка, я не дам тебя в обиду. — Ты такой секси, когда хочешь за меня заступиться. Густой обволакивающий баритон снова направил мысли ниже пояса. Шейн попытался положить руки на пятую точку Ильи, но тот присел и подхватил его под бёдра, увлекая в новый поцелуй. Дотянуться до цели стало физически невозможно. Когда спустя несколько минут Илья поставил его на землю, у Шейна всё плыло перед глазами, и он не помнил, что он там хотел. Ах, да. Потрогать задницу Ильи. Можно это сделать хотя бы один чёртов раз? — Илья, — начал он. — Ладно, — внезапно согласился тот, — пойдём в твой лес. Но если хоть один раз я услышу эту вонючую гагару, я за себя не ручаюсь. — Главное, что это не волк, — пробормотал Шейн, решив отложить разговор на потом. — Не тот волк, кто волк, а тот волк, кто волк, — глубокомысленно изрёк Илья, но Шейн ничего не понял.

***

Вечером они расположились с джойстиками у огромной плазмы, споря, во что будут играть — в хоккей, Need for speed или Мортал комбат. Не желая уступать, Шейн предложил бросить монетку, но Илья сказал, что знает кое-что получше, и научил его игре «Камень-ножницы-бумага». — До трёх побед, — скомандовал он. Первый раз Шейн показал ножницы, которые угодили в колодец к Илье. Второй раз ему повезло больше: верный своей стратегии, он опять выбрал ножницы, а Илья показал бумагу. Что выпало бы третий раз, узнать было не суждено: Илья слишком активно размахивал рукой и опрокинул стакан с апельсиновым соком. Тот разбился, заливая оранжевой жидкостью пол. — Оу, щит. — Всё нормально, — успокоил его Шейн. — На счастье, — сказал Илья. — Что? — В России говорят, если посуда бьётся, то это к счастью. — Так и есть, — улыбнулся Шейн. — Я уберу. — Сиди-сиди, я сам, — остановил его Илья и пошёл на кухню. И вот он что, специально это делал? Медленно шагал, словно дефилируя в блеске софитов и позволяя зрителям наслаждаться видом своего тыла. На каждом движении ног аппетитные булки словно игриво подмигивали. А вернувшись, Илья собрал в совок осколки и наклонился с тряпкой, выставив откляченный зад чуть ли не перед лицом у Шейна. Вдох-выдох. — Розанов, какого чёрта ты творишь. Илья повернулся, не выпрямляясь. Во взгляде читалось вселенское изумление. — Убираю стекло, чтобы мы не поранились? — А ты всегда так эффектно наводишь порядок? — Я всё делаю эффектно, — гордо ответил Илья, вытягиваясь во весь рост. — Ты же знаешь. Когда пол блестел чистотой, а в стакане плескалась новая порция фреша, Шейну было уже не до игры в приставку. Но он не хотел признаваться Илье в том, куда завели его мысли, и честно продул ему в гонки. Конечно, это было ожидаемо: такой фанат спорткаров как Илья не мог не оказаться победителем на знакомом поле. Другое дело, если б это был хоккей… Уж там бы Шейн его сделал. Перед сном они занялись любовью ещё раз. Илья вошёл почти сразу, заменяя два пальца хорошо смазанным членом. Уже растянутые мышцы не требовали долгой подготовки, а полученные ранее разрядки позволили насладиться друг другом подольше. Шейн кончил первым, а Илье потребовалось дополнительное время, и он дотрахивал его по сверхчувствительным мышцам, выбивая судорожные всхлипы. И Шейн подумал, что он мог бы… довести Илью по-другому. Помочь ему достичь предела. Сделать для него то, что тот всегда с огромной радостью и удовольствием делал для Шейна. Но только как же это было сделать? Илья был сзади — сильный, крепкий и надёжный, как скала. Тяжело дыша, он вколачивал Шейна в матрас, целовал его между лопаток, шептал слова любви… И не давал трогать себя за жопу. Какого хуя? — А-а-а, господи, Шейн, — громко простонал Илья, вбиваясь последний раз и фиксируя их бёдра в этом положении. — Ты просто огонь. Я люблю тебя. — Я тебя тоже. — Шейн повернул голову, ловя поцелуй. «А ещё я люблю твою охуенную задницу. И ты не помешаешь мне это доказать», — подумал он, засыпая в объятиях.