Трудности перевода

Наутро Шейн обнаружил себя в пустой постели: Илья снова встал раньше него. Он зашёл в гостиную и нашёл любимого сидящим на диване с телефоном. Влажные кудряшки и обёрнутое вокруг бёдер полотенце намекали, что Илья только что вышел из душа. Шейн подкрался сзади, положил руки на плечи и начал мягко массировать. — М-м, как приятно, — промурлыкал Илья. — Сейчас будет ещё приятней, — пообещал Шейн, перелез через спинку дивана и надавил на лопатки Ильи, побуждая лечь на живот. Он помассировал бицепсы и трицепсы, прошёлся по трапециям и дельтовидным, размял широчайшую мышцу спины. Зная как никто другой, как нуждаются профессиональные спортсмены в хорошем массаже, Шейн поработал на совесть, не позволяя себе скатываться в нежности. По крайней мере, не так сразу. Но когда мышцы стали податливыми, он перешёл наконец к тому, ради чего затеял импровизированный сеанс — нежно огладил шею, бока, поясницу… И потянулся к полотенцу, чтобы освободить тело Ильи для дальнейших ласк. Тот вздрогнул, словно его ударило током, и тут же принялся переворачиваться на спину. Ну уж нет! — Ле-жать! — скомандовал Шейн — возможно, чуть громче, чем следовало, навалился сверху и прижал к дивану ладони Ильи. Тот повернул голову с изумлённым видом. — Кто сказал «мяу»? — Сейчас будет «гав». — Ух ты! Мой милый котёнок выпустил коготки? — Илья, казалось, откровенно веселился. Шейн растерял весь настрой. — Розанов, у тебя проблемы? Не можешь расслабиться, когда я тебя ласкаю? — Я тоже хочу тебя ласкать. — Ты всегда это делаешь. — Это плохо? — Нет! То есть да, то есть нет! Я имею в виду… Чёрт. Предательская влага скапливалась в уголках глаз. Шейн попытался глубоко вдохнуть, но получился только судорожный всхлип. Он слез с Ильи и отвернулся, борясь с подступающей панической атакой. На его плечи опустились сильные ладони и развернули к себе. — Эй, ты чего? Илья смотрел пытливо и внимательно, в глазах застыло беспокойство. — Я просто хотел… А ты… не хочешь. — Голос предательски дрожал. — Ты что такое говоришь, глупенький? Я всё хочу, что связано с тобой. — Не всё! Ты делаешь всё для меня, но когда я… пытаюсь, ты… отстраняешься. — Что именно ты пытаешься сделать, Шейн? Скажи мне, чего ты хочешь. Смахивая солёную каплю со щеки, Шейн выдавил с обидой: — Я уже сутки пытаюсь потрогать твою чёртову жопу! А ты мне не даёшь. Лицо Ильи приобрело выражение, которое Шейн прозвал про себя «мудак редкостный, подвид особо бесячий». Такое возникало, когда бостонские Медведи обыгрывали команду Монреаля на льду. Или когда Шейн разговаривал по телефону с кем-то кроме него. Или когда Илья думал, что прав в споре… В общем, оно было слишком хорошо знакомо Шейну. — Я думал, мы обо всём поговорили и выяснили, что нам это не нужно? Это было, дай вспомнить… вчера? Что могло поменяться за сутки, Холландер? — Может быть, то, что все прошедшие сутки ты дразнил меня своей задницей, как последняя сволочь? — О боже, Шейн! Моя задница была охуенной все десять лет, пока мы трахались! Ты хочешь сказать, что только вчера это заметил? Шейн замолчал, не зная, что ответить. Внутри кипела злость, но разум осознавал справедливость аргументов Ильи. Он был как великий слепой. Не замечал и не ценил того, что было у него под носом. Пыл сдулся. — Ну… Я не знаю. Как-то не задумывался раньше. — Теперь задумался? — Угу. — И что надумал? — Илья всё ещё вёл себя как мудак, но в голос закрались нотки теплоты. Шейн набрался храбрости и посмотрел в глаза. — Трахнуть тебя. Если ты хочешь, конечно. Илья долго гипнотизировал его взглядом. За это время Шейн успел умереть и воскреснуть. Затем уверенные пальцы взяли его за подбородок, Илья приблизил свои губы и неторопливо поцеловал. — Конечно, хочу, — серьёзно сказал он, отстранившись. Шейн вспыхнул. Злость и растерянность сменились азартом и возбуждением. — Прямо сейчас. — Разумеется. Я весь твой, — улыбнулся Илья и снова прильнул с поцелуем. На этот раз он целовал иначе: не доминировал, не напирал, а отдавал инициативу Шейну, позволяя ему проникать языком в свой рот. И это ощущалось по-другому — не так, как Шейн привык за годы. При этом — очень классно и волнующе. — Мне лечь на живот? — прошептал Илья, отстраняясь. Шейн вытер о бёдра вспотевшие ладони. — Д-да, думаю да. Так будет удобней. — Ни о чём не волнуйся. — Даже не собирался, — сказал он, прекрасно зная, что Илья раскусит эту ложь. К счастью, тот придержал осведомлённость при себе и растянулся на диване, занимая добрых две трети. Он выглядел абсолютно расслабленным и очень, очень красивым. До умопомрачения. Шейн обвёл взглядом фигуру Ильи от светлых завитков на макушке до пяток и мысленно дал себе затрещину за то, что никогда не уделял ей должного внимания. И да, у них всегда было так мало времени, но тем не менее его хватало, чтобы позаботиться об удовольствии Шейна, изучить каждый сантиметр его кожи. Конечно, Илья тоже не оставался в накладе, но всё-таки был несправедливо обделён. Сейчас у них было всё, чтобы восстановить статус-кво: неограниченное время, уединённый коттедж и обоюдное желание. Шейн наклонился к Илье, поцеловал его за ухом, в шею, в затылок. Ответом ему был довольный выдох. Приободрённый, он двинулся вниз к накачанным плечам и выпирающим лопаткам. На ощупь кожа была как бархат. Удивительно, как нежно она ощущалась на контрасте с грудой мышц под ней. Позвоночник указал дальнейшее направление. Начиная с атланта и аксиса, Шейн припал губами к каждому следующему позвонку, а его руки зарывались в волосы и скользили по бокам Ильи. — Холландер, — проворчал тот, — не тормози. — Не спеши, — возразил Шейн и продолжил в том же темпе. Приблизившись к упругим половинкам, он глубоко вдохнул, прежде чем дотронуться до них. Запретный — пусть всего на день — плод стал настолько желанным, что Шейн не мог поверить, что ему наконец позволено делать с восхитительными округлостями всё, что вздумается. Член уже стоял ровно на полдень, и никакие фразочки Ильи вроде: — Ты там что, молишься? — не могли этому помешать. — Заткнись. Он накрыл ягодицы обеими ладонями, не сдерживая стона. В нём было и облегчение, и восхищение, и возбуждение. Илья простонал в ответ. — Вот так, малыш. Шейн сжал ещё раз, а затем ещё и снова. Из члена выступила капля предсемени. Внезапно стало страшно, что он кончит, не успев войти. А ведь он даже не приступил к главному. Шейн пережал себя у основания, посчитал до десяти и наклонился к Илье. Оставив несколько дразнящих поцелуев на копчике и поочерёдно на обеих ягодицах, он их раздвинул и уткнулся лицом. Илья приподнял бёдра. — Давай, Шейн. Его не нужно было уговаривать. Шейн вытащил язык и аккуратно, словно на пробу, лизнул от срединного шва до копчика. Потом в обратном направлении и по кругу. Илья дышал как паровоз. — Всё хорошо? — спросил Шейн на всякий случай. — Блять, да. Хватит болтать. Шейн закатил глаза. Даже сейчас — лёжа перед ним раскрытым и распластанным, Илья умудрялся командовать. В отместку Шейн укусил за ягодицу, за что получил ещё один нетерпеливый выдох — жёсткая ласка явно зашла. Шейн осторожничал ещё несколько минут, но потом понял, что жопа (в отличие от него) не кусается, и продолжил уже смелее. Для лучшего доступа он поставил Илью на четвереньки, взял в рот по очереди яйца. Они были тугими и плотными, словно предыдущим днём из них не вытрахали всё до капли. Илья дрожал, как будто намеревался кончить. Шейн тоже был на грани, но он поклялся, что если его тело не выдержит первым, он доведёт Илью всеми возможными способами. Расслабив и разнежив дырочку, он собрался подготовить её пальцами, но понял, что даже не знает, где лубрикант. — А где смазка? — спросил он хрипло. Илья нырнул рукой под диванную подушку: — Держи, герой-любовник. Шейн выдавил немного прямо в место назначения. — Ауч, холодная! — Извини. — В следующий раз сперва грей пальцами. — Да, хорошо, хорошо. В следующий раз. Боже, хоть бы Илья не разочаровался в нём настолько, чтобы передумать! Шейн размазал лубрикант по анусу и покружил, не решаясь войти. Колечко мышц сжималось и разжималось под давлением пальцев, и это завораживало. Илья довольно мычал — видимо, простил его косяк — и ритмично подмахивал бёдрами взад-вперёд. Шейну так нравилось ласкать Илью в таком интимном месте. Он мог бы провести за этим долгие часы, просто наблюдая, какой он разгорячённый и открытый. Но, как всегда, у его парня был свой план. — Холландер, я сам себя должен трахать? — Розанов, ты невыносим. Куда ты, блять, торопишься? — Да у меня сейчас всё взорвётся к хуям! Я хочу тебя внутри, медленная ты скотина. И если это не было самым сексуальным, что Шейн слышал в своей жизни, то провалиться ему на этом месте. — Ты пожалеешь о своих словах, — прорычал он и толкнулся пальцем внутрь. Тугие стенки встретили сопротивлением — ещё бы, ведь Илья давно — а может, никогда? — не был с мужчиной в принимающей позиции. Новое осознание вскружило голову, и Шейн решил даже не уточнять, чтобы не разочаровываться в случае чего. Почему-то стало так важно быть первым у Ильи, как тот в своё время стал первым — и единственным — у него. Он стал осторожно двигать пальцем, вспоминая, как нравится ему самому и пытаясь повторить движения. Как в хоккее: видишь удачную штуку — повторяешь — закрепляешь — и, вуаля, спустя время ты мастер. Шейн был пока что бестолковым джуниором, но надеялся компенсировать недостаток опыта энтузиазмом. С трудом протолкнув второй палец, он заставил себя вспомнить, как сам раз за разом принимает внутрь огромный член. «Не переживай, поместится», — успокаивал его Илья в их первую ночь «взрослого» секса. «Значит, мой точно поместится», — подумал Шейн, ведь его достоинство было чуть более скромным по размеру. Он так отвлёкся на эти мысли, что на секунду упустил из виду своего партнёра. А между тем, там было на что посмотреть: Илья стал двигаться активней, буквально трахая себя пальцами Шейна. Вдруг стало смешно: шутка о том, что Илье придётся делать это самому, внезапно оказалась правдой. Желая внести свою лепту, Шейн согнул пальцы — как это делали с ним, сводя с ума, — и да, вот оно. Илья выгнулся дугой и заскулил на высокой ноте. Шейн никогда раньше такого не слышал, но точно знал, что не забудет этот звук. — Илья, — выдохнул он. — Шейн, трахни меня. — Да, мой хороший. Потерпи ещё немного. Больше он не волновался, не тупил и не медлил. Он тщательно и сосредоточенно разрабатывал своего парня тремя пальцами, чтобы быть точно уверенным, что не причинит ему боли. Чтобы в один прекрасный, замечательный, неповторимый миг приставить головку к ждущему входу и медленно, миллиметр за миллиметром, протиснуться внутрь. Там всё равно было узко. Там было невозможно жарко. И бесконечно хорошо. — Я так тебя люблю, — прошептал Шейн на ухо Илье, войдя на всю длину. — Я тебя тоже. Всё в порядке, двигайся. Шейн стал плавно покачиваться, умирая от желания сорваться на бешеный темп. Только теперь он по-настоящему понял, чего это каждый раз стоило Илье. Как сильно тот всегда его любил. Как доверял сейчас. И как на самом деле чудесно, что можно прочувствовать всё то же самое, оказавшись на его месте. С каждым толчком бёдра шлёпали о задницу Ильи — неповторимую, идеальную, лучшую в мире. Тот громко стонал, не переставая двигаться навстречу Шейну. Это без слов говорило о том, что Илья одобряет происходящее. Тугие стенки обволакивали своим чудесным пленом, под ним извивался любимый — давление нарастало слишком быстро, чтобы с этим можно было справиться. В попытках ускорить оргазм Ильи и отсрочить свой собственный Шейн обхватил его член и постарался мысленно отвлечься. Но ни травма на льду, ни бостонская шайба в своих воротах, ни даже стыд перед родителями не смогли соревноваться с остротой захлёстывающих ощущений. Шейн кончил внутрь с протяжным воем — наверное, было похоже на гагару, — и продолжил дрочить Илье рукой. Вскоре тот последовал за ним, громко вскрикнув и забрызгав кулак Шейна тёплой вязкой жидкостью. Они рухнули на диван и лежали, не в состоянии пошевелиться. Почти: на то, чтобы положить руку на оттраханную задницу, силы нашлись. Изнутри начала вытекать его сперма. Это было прекрасно и невероятно пошло. — Ты уничтожил меня, Холландер. — Скажи это на льду. — Туше. Мир постепенно собирался по кусочкам. Шейну хотелось, подобно Илье, быть уверенным в своей великолепности, но его грызли сомнения. Помолчав, он всё же спросил: — Тебе понравилось? — А разве незаметно? — усмехнулся Илья. — Конечно, понравилось, не волнуйся. — Просто я, ну… Не выдержал долго. — Как и всегда, — слегка пожал плечами Илья. Шейн покраснел. — Но в этом положении такое непозволительно. — Господи, Шейн, перестань! У нас не соревнование, кто кого. Мы занимаемся любовью, а не меряемся дюймами или выдержкой. Я знаю, какой ты, мой маленький скорострел. Я полюбил тебя таким, тут не о чем переживать. Шейн закрыл ладонями лицо. Этот невозможный мужчина заставлял его испытывать весь спектр эмоций от жгучего стыда до запредельного восторга. Наверно, именно поэтому Шейн не мог вообразить своей жизни без него. — Сам-то ты тоже хорош, — сказал он, убирая руки от лица. Шейн не хотел, чтобы последнее слово оставалось за Ильёй. — А я-то что? — Ебучий манипулятор. Мог бы сказать словами через рот, что хочешь этого, а не устраивать цирк с конями. Илья пожал плечами. — Тебе всё нравилось, мне всё нравилось. А что до этого разнообразия, то, знаешь… Не жили богато, нехуй начинать. — Что ты имеешь в виду? — У русских есть такая поговорка. Она означает, что если чего-то долго ждал, а этого всё не было и не было, то не стоит и пытаться это получить. — Долго ждал? Подожди. Ты хочешь сказать, что давно хотел побыть снизу? Илья пожал плечами. — Возможно. — Поверить не могу, что у тебя проблемы с озвучиванием своих желаний, Розанов. Ты самый прямолинейный человек на планете. Илья задумался, подбирая слова. — Вообще-то у меня нет проблем с озвучиванием. У меня проблемы с… как это сказать? С осознаванием своих желаний. Шейн не поверил ушам. — Ты хотел, чтобы я трахнул тебя, и не знал об этом? Как это работает? — Вроде того. Не, ну а что ты хочешь? Я хоккеист с отбитой головой. У меня эмоциональный интеллект размером с булавку. — Зато кое-что другое нормального размера, — усмехнулся Шейн и снова пожамкал аппетитную ягодицу. С большим, надо сказать, удовольствием. — Размер не имеет значения. — О-о-о, да, именно поэтому ты закачиваешь жопу в спортзале и жрёшь белок, как не в себя. Илья укусил его за кончик носа, видимо, сдаваясь в споре. — Так и когда ты понял, что хочешь? — спросил Шейн, и в ту же секунду очевидность ответа заставила его содрогнуться. — Когда твоя мама сказала. Шейн замотал головой: — Не приплетай сюда маму, прошу-у-у. — Ну а что? Мама плохого не скажет, — мудро изрёк Илья и обнял его. Шейн обречённо вздохнул, смиряясь с тем, что его парень — придурок. А потом ещё раз посмотрел на великолепную задницу, которую не трогал до сегодняшнего дня, и понял, что главный придурок здесь — он сам. Но он признал свою ошибку и обязательно исправится.