Фьорд прощания

***

Вернувшись в Токио под утро, Годжо доставил «сувенир» не в Техникум, а в ту самую безопасную квартиру. «Джина» поместили в специально подготовленную камеру — помещение, обшитое светопоглощающим материалом, без единого источника внешнего света, с подавителями энергии. Он сидел в центре на холодном полу, скованный наручниками из того же чёрного, матового металла, что и его стилеты. Он выглядел спокойным, почти медитативным. Лишь лёгкое подрагивание век выдавало внутреннее напряжение. Сатору не стал его допрашивать. Он просто оставил его там, под присмотром удалённых камер и автоматических систем, и отправился в Техникум. Кристина ждала его на крыше. Ветер трепал её белые волосы, а в глазах горело нетерпение, смешанное с тёмным, лихорадочным блеском. Она стояла, опираясь на костыль, но в её позе не было и тени слабости — только готовая к удару пружина. — Ну? — было первое, что она сказала, когда он подошёл. — Жив. Цел. Немного поцарапан, — ответил он, останавливаясь в двух шагах. — И очень разговорчив, для молчаливого убийцы. Оказалось, у него есть философия. Про свет, чистоту и... уродство. Он видел, как скулы на её лице напряглись. — Где он? — В безопасном месте. Но ты туда не пойдёшь. Не сейчас. — Что? — её голос стал лезвием. — Это мой... — Твой убийца. Да. И поэтому тебе нельзя его видеть. Пока. — Годжо перехватил её взгляд, не позволяя себя перебить. — Он не просто наёмник, Кристина. Он фанатик. Он убивал твоих не потому, что ему заплатили. А потому, что считал их... ересью. А тебя — худшим проявлением этой ереси. Он загорится, как магний, при одном твоём виде. И либо убьёт себя, либо попробует убить тебя, даже скованный. Нам он нужен живым и более-менее вменяемым. Как улика против Ямото. Она сжала костыль так, что пальцы побелели. — Так что, мы будем его беречь? Лелеять? — Мы будем его использовать. — Годжо подошёл ближе. — У меня есть аудиозапись его монолога о «симбиозе» с Ямото. У нас есть он сам, пойманный на месте, связанный с конторой, которую финансирует Ямото. Это уже не просто бумажка. Это живое, дышащее доказательство. Но этого недостаточно для открытого суда. Нужно больше. Нужно, чтобы Ямото сам себя выдал. — Как? — прошипела она. — Приманкой. — Годжо посмотрел на неё прямо. — Он знает, что мы близко. Что мы нашли «Джина». Он будет паниковать. Он попытается либо уничтожить свидетельства, либо уничтожить нас. Нам нужно его спровоцировать. Заставить сделать ошибку. Он видел, как она понимает. И как ненавидит эту необходимость — ждать, притворяться, играть в эти грязные политические игры. — А пока что, — его голос стал немного мягче, — ты заканчиваешь восстанавливаться. И учишься чему-то новому. Потому что против следующей угрозы от Ямото одной скорости может не хватить. — Чему? — спросила она с недоверием. Годжо ухмыльнулся, и в его ухмылке появился знакомый, бесшабашный огонёк. — Ну, например... как не попадаться на световые вспышки. Или как бить того, кто быстрее света. В общем, продвинутый курс «Как выжить, когда весь мир хочет тебя убить». Преподаватель — я. Ученица — ты. Берёшь? Она смотрела на него, на этого невыносимого, самоуверенного, рисковавшего ради неё всем парня. Ярость ещё кипела в ней, жажда увидеть лицо убийцы — и сделать его последним, что он увидит. Но под этим был холодный, рациональный голос, который звучал всё громче. Голос, который говорил, что он прав. Что один неверный шаг — и всё пойдёт прахом. И что её личная месть теперь вплетена в нечто большее — в битву с системой, в странное, дерзкое партнёрство с сильнейшим из живущих волшебников. — Беру, — наконец сказала она, отводя взгляд. — Но только если на первом занятии мы разберём, как размазать фанатика по стенке. — Договорились, — он кивнул. — Начнём завтра. На рассвете. На полигоне D. Не опаздывай. А сейчас... — он повернулся, чтобы уйти, но задержался. — Есть кое-что ещё. Она подняла на него глаза. — «Джин»... он сказал кое-что о тебе. О твоей технике. Что она убивает тебя. — Годжо произнёс это без эмоций, как констатацию факта. — Это правда? Кристина замолчала. Она так старалась это скрывать. От всех. И от него тоже. — Это не твоё дело, — выдохнула она. — Стало моим, когда я согласился на эту авантюру, — парировал он. — Я не собираюсь тащить на себе труп, который ещё ходит и разговаривает. Так что, да или нет? Она увидела в его глазах не жалость, а ту же холодную, стратегическую оценку, что и раньше. Он рассматривал её как ресурс. И повреждённый ресурс нужно чинить. Или списывать. От этой мысли стало одновременно больно и... спокойно. — Да, — призналась она тихо. — Каждая вспышка... это микротравмы. Накопленный урон. — И что с этим делает Сёко? — Залечивает симптомы. Не причину. Причина... во мне. В том, как работает моя техника. — Значит, нужно менять то, как она работает, — заключил он, как будто говорил о починке двигателя. — Или найти способ компенсировать урон. Ладно. Добавим это в учебный план. Теперь у тебя два мотиватора: отомстить и не развалиться на части в процессе. Весело, правда? Он не ждал ответа. Махнул рукой и направился к выходу с крыши. — Годжо, — окликнула она его. — Я знаю, я знаю. «Спасибо, что поймал его». Не стоит. — Нет. Спасибо, — она сказала это так тихо, что ветер едва не унёс слова. — За то, что не дал мне сорваться. Пока что. Он обернулся. И в его ухмылке на мгновение промелькнуло что-то почти человеческое. — Ох, принцесса. Это было самое сложное. Удержать тебя — всё равно что пытаться удержать солнечный зайчик. Но, чёрт возьми, если уж я за это взялся... то доведу до конца. До самого конца. И он исчез за дверью, оставив её одну на крыше с бушующими внутри чувствами: яростью, нетерпением, страхом... и этой новой, странной, тяжёлой надеждой. У неё был убийца. У неё был союзник. И у неё теперь была новая цель — не просто выжить, а стать сильнее. Достаточно сильной, чтобы пережить собственную месть.

***

Полигон D на рассвете напоминал инопланетный пейзаж — поле, усеянное случайными бетонными блоками, старыми шинами и мишенями-силуэтами. Воздух был холодным и колким. Кристина прибыла ровно в пять, обнаружив Сатору спящим в гамаке, натянутом между двумя столбами. На нём были очки для сна с нарисованными глазами. — Ты издеваешься, — констатировала она, ударив костылём по опоре гамака. — М-м? А? Зарядка? — он пробурчал, не открывая глаз. — Рано. Ещё пять минут. — Годжо! — Ладно, ладно. — Он с неохотой снял очки. — Такая злая с утра. Кофе не предлагали? Повисла небольшая молчаливая пауза. Кристина подняла одну бровь и посмотрела на него, как на клоуна. Ладно, понял. Хорошо, начнём с теории. Садись. Он указал на старый пень. Она села, скрестив руки. Он остался в гамаке, раскачиваясь. — Урок первый: твоя главная слабость — не скорость, а восприятие. На пике «Мерцания» мир для тебя замирает, да? — Да. Я вижу цели, траектории. Но не детали. — Именно. Ты летишь по рельсам. А противник уровня «Джина» или... ну, меня, например, — он небрежно махнул рукой, — будет ставить тебе рельсы под откос. Нужно учиться думать на скорости. Видеть не цель, а поле. Предвосхищать. — И как этому научиться? — Опытом. И болью. — Он наконец выкатился из гамака и подошёл к ящику с оборудованием. Достал несколько маленьких, резиновых шариков. — Поймай. Он бросил один. Медленно. Она поймала его одной рукой, смотря на него как на идиота. — Теперь — с «Мерцанием». На один процент мощности. Но я буду бросать не один, а несколько. И не в тебя. А мимо. Твоя задача — поймать определённый. Тот, который я назову по цвету. Он разукрасил шарики маркером — синий, красный, зелёный. — Готовься. Она вздохнула, активировала «Мерцание» на минималках. Мир замедлился. Он бросил шарики. Не сразу, а с интервалами, с разной силой, по дугам. Они полетели, как в сиропе. — Синий! — крикнул он. Её рука рванулась к синему шарику. Она поймала его. Но красный в это время ударил её по лбу со всей дури. — Ай! — Плохо, — констатировал Годжо. — Ты сфокусировалась на цели и выпала из общего контекста. Снова. Они повторяли упражнение снова и снова. Шарики, потом теннисные мячи, потом — маленькие, но очень жёсткие поролоновые кубики, которые он начал швырять с неприличной точностью. Кристина ловила названные цели, но постоянно получала побочными снарядами по рукам, ногам, голове. Это было унизительно и больно. — Ты делаешь это назло! — огрызнулась она после того, как кубик прилетел ей точно в переносицу. — Ага, именно назло, — он ухмыльнулся. — Потому что «Джин» будет поступать так же. Только его «кубики» будут, вероятно, смертельными. Хочешь научиться? Терпи. К полудню она была в синяках, покрыта потом, но начала улавливать закономерность. Она училась распределять внимание, сканировать поле, предугадывать его следующий бросок. Её сознание, привыкшее на скорости отключаться, теперь с огромным трудом пыталось оставаться активным. — Перерыв, — объявил Сатору, доставая из термоса какой-то мутный зеленоватый коктейль. — Пей. Восстановительный. Наша общая подруга одобрила. — На вкус как жидкая тоска, — скривилась она, но выпила. Эффект был почти мгновенным — усталость отступила, синяки перестали ныть. — Что это? — Секретная формула. Говорят, в нём есть слёзы феникса и пот дракона. На самом деле — протеин, электролиты и тонна обезболивающего. Теперь — урок второй: твоя техника саморазрушительна. Значит, нужно минимизировать её использование. То есть — добиваться большего с меньшими затратами. Он поднял с земли палку. — Покажи мне свой базовый удар. Без техники. Просто удар. Она ударила. Быстро, технично, но... обыкновенно. — Скучно. Теперь с техникой на пять процентов. Но не в руку. В ноги. Чтобы создать импульс для вращения. Она попробовала. Её удар превратился в хлёсткий винт, палка в её руках просвистела с угрожающим звуком. — Лучше. Но ты всё ещё думаешь линейно. Удар — это не только рука. Это всё тело. Земля, от которой ты отталкиваешься, воздух, который разрезаешь... — он вдруг подошёл вплотную, его лицо было серьёзным. — Твоя техника — не просто скорость. Это кинетическая энергия. Её можно накапливать. И выпускать не везде, а в одной точке. Он взял её за запястье. Его прикосновение было неожиданно тёплым и твёрдым. — Попробуй «накрутить» скорость не на всём теле, а только здесь, — он провёл пальцем от её плеча до кулака. — И задержи. На секунду. А потом — выбрось. Это было невероятно сложно. Её техника рвалась наружу, как живое, дикое существо. Сдерживать её, направлять — всё равно что пытаться удержать в узде торнадо. Она попробовала. Энергия копилась в её руке, вызывая лёгкое, болезненное жжение в суставах. Она задержала её... и выбросила в удар по подвешенной автомобильной покрышке. Раздался не удар, а хлопок. Покрышка не просто качнулась — её отбросило на полметра, и на резине осталась вмятина. — Вот! — в голосе Сатору прозвучало редкое одобрение. — Это уже что-то. Это уже не тупое ускорение. Это — фокусировка. Теперь представь, что ты можешь делать так не только с ударами, но и с перемещениями. Короткие, сверхскоростные «телепорты» на малые расстояния, без долгого разгона и торможения. Меньше нагрузки на тело. Она смотрела на свою руку, потом на покрышку. Впервые за долгое время её техника ощущалась не как проклятие, а как... инструмент. Которым можно научиться владеть. — Почему? — спросила она, поднимая на него глаза. — Почему ты это делаешь? Учишь меня... совершенствовать то, что и тебя, в теории, убить может? Годжо откинулся назад, закинув руки за голову. — Потому что скучно, — сказал он просто. — Потому что идея, что самая быстрая вещь, которую я когда-либо видел, может разбиться о собственную глупость — оскорбляет мои эстетические чувства. И потому что... — он на секунду замолчал, глядя на небо, — потому что если уж я ввязался в эту историю, то хочу, чтобы у неё был зрелищный финал. А не глухая смерть в какой-нибудь подворотне. Он встал, отряхиваясь. — На сегодня хватит. Завтра — продолжим. И принеси что-нибудь сладкое. Мозговой штурм вызывает жуткую тягу к сахару. Он ушёл, оставив её одну на полигоне. Она стояла, глядя на вмятину на покрышке. Тело ныло, ум был перегружен, но внутри что-то щёлкнуло. Он не просто использовал её. Он... вкладывался. В неё. В её силу. В её выживание. Это было страшнее и... ценнее любой романтической чепухи. Вечером она зашла в кафетерий и, к своему ужасу, снова столкнулась с Кайто. Он сидел один, но при её виде оживился. — Кристина! Я слышал, вы уже на ногах! Это прекрасно! Не хотите присоединиться? — Нет, — сказала она, но её взгляд упал на витрину со сладкой выпечкой. Вспомнив требование Сатору, она вздохнула. — Хотя... вы не знаете, что здесь самое приторное? Кайто засиял. Через десять минут перед ней стояла тарелка с чем-то многослойным, залитым шоколадом, карамелью и посыпанным золотой пудрой. — Это «Грех в семи слоях». Фирменное блюдо, — с гордостью представил он. Она откусила. Сахарный удар был физическим. Именно то, что нужно. — Идеально, — пробормотала она, доедая десерт с сосредоточенностью сапёра. — Я рад, что вам понравилось! — Кайто выглядел так, будто только что подарил ей остров. — Если хотите, я могу... — Тацума, — она перебила его, вытирая губы салфеткой. — Вы очень добры. Но то, что мне нужно... вы не можете дать. Никто не может. Кроме одного человека. И он, к сожалению, предпочитает кофе и дешёвые конфеты. Она встала. — Спасибо за десерт. И... за заботу. Но, пожалуйста, не тратьте её на меня. Есть более достойные объекты. Она ушла, оставив его в лёгком смятении. По пути в комнату она купила упаковку дешёвых леденцов с клубничным вкусом — именно те, что он всегда таскал в кармане. На следующий день на полигоне она молча протянула ему леденцы вместе с коробкой «Греха в семи слоях», который заказала навынос. — Взаимозачёт, — сказала она с ухмылкой. — Сахар за знания. Годжо посмотрел на коробку, потом на леденцы, и его лицо озарила самая настоящая, неприкрытая радость. — Ох, русич. Ты меня понимаешь. — Он тут же вскрыл коробку и отломил кусок. — Ну что, продолжим мучить твоё тело и разум? Она кивнула, и в её глазах впервые за долгое время мелькнул не сарказм, а что-то похожее на азарт. Курс молодого бойца продолжался. А где-то в тёмной комнате ждал своей участи призрак. И где-то в кабинетах власти старый архивариус начинал понимать, что игра вышла из-под контроля.