Звёздное небо, окраплённое кровью.

Дождь стучал по крыше фермерского дома в Вольф-Трап, заставляя старые балки тихо поскрипывать. В гостиной, где пахло воском для дерева, книгами и кофе, царил редкий покой. Уилл Грэм сидел в кресле у камина, чистя удилище. Его движения были точными, почти медитативными. Вспыхивающие языки пламени отражались в его очках, скрывая усталые глаза. Из кухни доносился стук ножа о разделочную доску – ровный, ритмичный, словно метроном. Ганнибал Лектор, в темно-бордовом бархатном пиджаке и безупречно отглаженных брюках, готовил ужин. Ароматы чеснока, розмарина и медленно томящегося красного вина обволакивали дом, смешиваясь с запахом дождя. На диване, подложив под спину бардовую подушку, лежала Амелия. Все звали её Мия, но для отцов она была просто Звёздочкой. Шестнадцатилетняя, с каштановыми волосами, унаследованными словно от Уилла, и пронзительными, слишком внимательными для её возраста глазами – зеркалом Ганнибала. На коленях у неё лежал раскрытый учебник по истории искусств, но её взгляд блуждал по странице, не цепляясь за слова. – Опять не спишь, – раздался мягкий голос Уилла, не отрываясь от удилища. Мия вздрогнула, словно пойманная на чём-то. – Экзамен по Ренессансу завтра. Хотелось бы не опозорить папу. – Она бросила взгляд в сторону кухни. – Папу не опозорить ничем, кроме дурного вкуса, – отозвался Ганнибал, появляясь в дверном проёме. В его руках бокал с красным вином. Он сделал глоток, оценивая вкус. – Но ты могла бы закрыть книгу. Ты знаешь материал. Беспокойство лишь создаёт шум, мешающий памяти. – У меня получается так же хорошо, как у папы Уилла скрывать эмоции, – улыбнулась Мия, откладывая книгу. Уилл фыркнул, уголки его губ дрогнули. – Со мной всё в порядке. Просто… завтра поездка в Балтимор, в галерею. Школьная экскурсия. Наступила короткая пауза. Ганнибал поставил бокал на мантию камина. – И это тебя тревожит? – спросил он, его акцент слегка растягивал слова, делая их бархатными. – Немного. Там будут… другие люди. Много людей. Уилл перестал чистить удилище и посмотрел на дочь. Он понимал это лучше кого-либо – давление толпы, вторжение чужих мыслей и эмоций. Мия унаследовала от него не только как бы волосы, но и проклятую эмпатию, смягчённую, однако, холодным интеллектом Ганнибала. Она балансировала между мирами – нормальным и тем, что скрывался за кулисами реальности. Ганнибал учил её строить ментальные часовни, защищающие разум, Уилл – различать оттенки человеческой натуры, не погружаясь в них с головой. – Ты можешь не ехать, – просто сказал Уилл. – Хочу. Хочу увидеть «Вакха» Караваджо вживую. – В её голосе прозвучала твёрдость, та самая, что появлялась, когда она что-то для себя решала. – Тогда вспомни урок, – тихо сказал Ганнибал, приближаясь. – Представь стеклянный купол между тобой и миром. Ты видишь всё, слышишь, но ничто не касается тебя. Ты наблюдатель в тихой галерее собственного разума. Мия кивнула, закрыв глаза на мгновение, упражняясь. Когда она открыла их, в них было меньше тревоги. – Ужин через двадцать минут, – объявил Ганнибал. – Утиные грудки с вишнёвым соусом и тёрновым джином, спаржа на пару. Пожалуйста, переоденься, Амелия. Когда Мия ушла наверх, в доме воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском поленьев и завыванием ветра. – Она становится сильнее, – произнёс Ганнибал, подбирая слова. – И уязвимей, – парировал Уилл, снова берясь за удилище. – Чем больше она видит, тем больше миру есть что ей показать. Не всегда хорошего. – Мы учим её видеть и выживать. Как учили друг друга. Уилл посмотрел на Ганнибала. Прошло почти семнадцать лет с тех пор, как они, окровавленные и сломленные после падения со скалы, нашли друг друга в новой жизни. Годы залечили раны, физические и душевные, оставив сложные, переплетённые шрамы. Их побег, их новая жизнь не была простой. Уиллу потребовались годы, чтобы принять не только своё тёмное начало, но и отцовство, которое Ганнибал предложил ему с такой же естественностью, как бокал вина. Мия была найдена в разорённом доме на окраине Портленда. Её родители стали жертвами грабителя с неутолимой жаждой насилия. Девочке было три месяца. Она лежала в колыбели, чистая и тихая, словно насилие обошло её стороной. Ганнибал, консультирующий тогда по одному из дел, увидел её первым. Он принёс её Уиллу, молча положил ему на руки. Уилл, всё ещё боровшийся с призраками прошлого, посмотрел на маленькое личико и почувствовал не разрыв, а внезапное, ошеломляющее соединение. Это было не искупление. Это было… продолжение. Они стали её семьёй, дали ей новое имя, новую жизнь. Уилл научил её ловить рыбу, разбираться в моторах и понимать собак. Ганнибал научил её языкам, музыке, искусству отличать Моцарта от Сальери не только по нотам, но и по намерению. Они оба научили её защищаться – физически и ментально. Она знала, что её отцы необычны. Знала, что у них есть секреты. Любила их безоговорочно, как они любили её. Ужин прошёл в лёгкой беседе. Ганнибал рассказывал о символике в работах Караваджо, Уилл подшучивал над его склонностью искать каннибалистические подтексты в любом натюрморте с фруктами. Мия смеялась, её глаза блестели в свете свечей. Она была их центром, их светом, их Звёздочкой. Позже, укладываясь спать, Мия подошла к Уиллу, сидевшему на веранде с чашкой кофе, и обняла его сзади. – Всё будет хорошо, папа. Я вернусь завтра вечером. Уилл положил свою руку на её. – Знаю. Просто будь осторожна. И позвони, как приедешь. – Обещаю. Ганнибал стоял в дверях, наблюдая. Когда Мия пошла наверх, он вышел на веранду. – Она будет в безопасности, Уилл. Это школьная экскурсия, не охота на Красного дракона. – Мир полон драконов иного рода, – пробормотал Уилл, глядя в ночь. – И она светится в темноте. Привлекает внимание. – Все прекрасные вещи привлекают внимание, – сказал Ганнибал. – Наша задача – научить её быть не только прекрасной, но и неприкосновенной. На следующее утро Мия, в тёмно-синем платье и кожаном куртке, с рюкзаком за плечами, села в школьный автобус. Она помахала отцам с подножки. Уилл стоял, скрестив руки, Ганнибал – с непроницаемым лицом, но его глаза, казалось, фиксировали каждый момент, каждую деталь. Автобус скрылся за поворотом. Они не знали, что это последний раз, когда видят её улыбку. *** Первые сутки прошли относительно спокойно. Вечером Мия прислала фото из галереи – она стояла перед картиной, её лицо было озарено внутренним светом. Сообщение: «Вакх ещё более двусмысленный вживую. Целую, скоро буду». Ночь сменилась днём. Автобус должен был вернуться к шести вечера. В семь Уилл начал расхаживать по гостиной. В восемь он позвонил учителю. Тот, сбивчиво объяснил, что группа разбилась на несколько маленьких для свободного времени в центре города. Мия с двумя подругами пошла в книжный магазин. Девочки вернулись в условленное место, а Мии не было. Они думали, она пошла за ними. В девять вечера Ганнибал набрал номер Джека Кроуфорда. Его голос был холоден, как сталь. – Джек. Наша дочь пропала в Балтиморе. Тишина в трубке была красноречивой. Потом тяжёлый вздох. – Ганнибал… вы уверены, что она просто не… – Она не потерялась, – отрезал Ганнибал. – Она исчезла. Требуется мобилизация всех доступных ресурсов. Сейчас. Через час их дом превратился в оперативный штаб. Агенты ФБР в чёрном расхаживали по гостиной, заглушая собой уют. Запах кофе смешался с запахом пота и напряжения. Уилл сидел на диване, сжав кулаки так, что кости побелели. Он не смотрел на агентов. Он смотрел внутрь себя, пытаясь нащупать ту нить, что связывала его с Мией. Он чувствовал лишь холодную, нарастающую пустоту. Ганнибал, напротив, был собран. Он стоял у камина, отвечая на вопросы с ледяной точностью: рост, вес, приметы, последняя одежда, известные маршруты. Его лицо было маской вежливого сотрудничества, но Уилл видел бурю в его глазах – не страх, а ярость, сжатую, как пружина. – Мы найдём её, Уилл, – сказал Джек, опуская тяжелую руку ему на плечо. – У неё твоя живучесть и его ум. Она продержится.