Звёздное небо, окраплённое кровью.

*** Уилл ничего не ответил. Он знал, что ум и живучесть – ничто против целенаправленной жестокости. Он знал это лучше кого бы то ни было. Первые 48 часов стали адом ожидания. Затем пришло первое сообщение. Не от Мии. От него. Фотография, присланная на зашифрованный сервер газеты. На ней Мия сидела на стуле, в том же платье, но теперь грязном и порванном. Её глаза были широко открыты, полы ужаса, но и решимости. На шее – тонкий серебряный кулон в виде звезды, подарок от Ганнибала на шестнадцатилетие. Фотография сопровождалась текстом: «Звёздочка светит во тьме. Но тьма может её поглотить. Смотрите, как она гаснет». Уилл едва не разбил экран планшета. Ганнибал, прочитав сообщение, вышел из комнаты. Уилл услышхал из кабинета сокрушительный удар – Ганнибал, вероятно, разнёс антикварный письменный стол. Через минуту он вернулся, его костяшки были содраны, но лицо снова было гладким и спокойным. – Это он, – прошептал Уилл. – Он нас видит. Он играет с нами. – Он совершает ошибку, – тихо ответил Ганнибал. – Он прикоснулся к нашему. Теперь он наш. Агенты прозвали его «Звездочётом». Он похищал девушек 16-18 лет, держал их в неволе разное время, подвергал психологическим пыткам, заставляя «гаснуть» — терять надежду, волю к жизни. Затем убивал, оставляя тела в публичных местах, всегда с астрономическим символом – вырезанной на ладони или нарисованной кровью звездой. Мия была его седьмой жертвой. И первой, чьё похищение было столь публичным, столь обращённым к конкретным людям. – Он знает, кто вы, – сказала Алана Блум, прилетевшая из Нью-Йорка. Её лицо было пепельным от усталости и горя. – Он бросает вам вызов. Или… предлагает игру. – Это не игра, – голос Ганнибала резал воздух, как скальпель. – Это объявление войны. И мы её примем. Уилл погрузился в профиль. Он закрылся в комнате Мии, среди её вещей, её запаха – ваниль и чернила. Он перебирал учебники, рисунки, стараясь войти в её разум в последние моменты, но натыкался лишь на стену её страха. Он чувствовал холод, темноту, одиночество. И чужое присутствие. Спокойное, методичное, наслаждающееся. Звездочёт не был импульсивным маньяком. Он был архитектором страданий. Он строил из кошмаров свои соборы. – Он держит их в месте с высокими потолками, – сказал Уилл на очередном брифинге. Его голос был хриплым от бессонницы. – Старые здания. Возможно, промышленные. Он слышит эхо. Любит эхо. Ему нравится, как звук страха отражается от стен и возвращается к нему, усиленный. И звёзды… он фаталист. Он верит в предопределённость, в небесные карты. Но он не следует им. Он хочет их переписать. Погасить те звёзды, которые, по его мнению, светят не там или не так. Агенты слушали, записывали. Ганнибал смотрел на Уилла, видя, как тот медленно сгорает изнутри, подпитывая свою эмпатию отчаянием. Через неделю после исчезновения нашли первое тело. Не Мии. Другой девушки, похищенной за месяц до неё. Её обнаружили в планетарии, усаженной в кресло под куполом, на котором была спроецирована карта ночного неба. На её ладони – вырезанная пятиконечная звезда. Уилла и Ганнибала вызвали на опознание – не тела, а личных вещей, найденных рядом, на случай, если они связаны с Мией. Они стояли в холодном, пахнущем формалином помещении морга, под беспощадным светом люминесцентных ламп. На столе лежала заколка, браслет, потрёпанный блокнот. – Нет, – коротко сказал Ганнибал, глядя на вещи. – Это не её. Его голос не дрогнул, но Уилл, стоявший рядом, почувствовал, как напряглась рука, слегка касающаяся его спины. Джека вызвали к телефону. Он вернулся через несколько минут, его лицо было каменным. – Нашли ещё одну. Живую. Она в больнице. Говорит, что была с кем-то. С девушкой по имени Мия. Они мчались по ночному Балтимору, сирена выла над крышей их машины. В больничной палате, под мерцание мониторов, лежала исхудавшая девушка с пустыми глазами. Её звали Лена. Она выжила чудом – Звездочёт, видимо, отвлёкся, получив нового, более ценного пленника – их Звёздочку. – Он говорил с ней, – шёпотом произнесла Лена, глядя в стену. – Говорил о звёздах, о судьбах. Что некоторые звёзды слишком яркие, они ослепляют. Их нужно… затемнить. Чтобы увидеть другие. Она… она не плакала. Она смотрела на него. Говорила, что её отцы найдут его. Что они увидят его душу и найдут в ней слабое место. Он… рассмеялся. Сказал, что хочет посмотреть. Уилл вышел из палаты, ему было физически плохо. Ганнибал остался, задавая точные, выверенные вопросы о месте, звуках, запахах. Он вышел через десять минут, его глаза горели холодным огнем. – Старая обсерватория за городом, – сказал он Уиллу. – Ту, что закрыли в девяностых. Лена слышала, как он говорил о «видении через заброшенную линзу». Штурмовали обсерваторию на рассвете. Уилл и Ганнибал шли с агентами, игнорируя приказы Джека оставаться сзади. Они ворвались в главный зал под огромным, разбитым куполом. Было пусто. Лишь следы пребывания, цепи, матрас, стопки книг по астрономии. И на столе, под стеклом, – рисунок Мии. Она рисовала их с Ганнибалом у камина. Внизу было написано: «Папы, я держусь. Я помню купол». Её там не было. Он перевёл её. Игра продолжалась. *** ФБР настояло на их активном участии в расследовании. Они были и ресурсом, и… подозреваемыми в глазах некоторых. Их прошлое, их связи, их уникальные, пугающие способности делали их идеальными консультантами и идеальными мишенями. Их впервые официально вызвали в офис Кроуфорда в Куантико. Длинный стол для переговоров, стены, увешанные фотографиями жертв и астрономическими картами. Запах старого ковра и кофе. Ганнибал был в тёмно-сером костюме, галстуке цвета охры. Он сидел прямо, сложив руки на столе. Уилл – в простой рубашке и джинсах, он ёрзал, его взгляд бегал по фотографиям, не останавливаясь ни на одной. – Мы проанализировали переписку, – начала агент Кац, молодая, жёсткая женщина. – Он следил за вами. За вашей дочерью. Есть свидетельства, что он посещал школьные мероприятия, возможно, даже бывал в Вольф-Трап. Как турист. Он изучал вас. – Мы не скрываемся, – спокойно сказал Ганнибал. – Наш образ жизни довольно открыт. Уилл преподаёт, я консультирую. Амелия училась в обычной школе. – Не совсем обычная школа для дочери… таких родителей, – вставил агент Фрэнкс, его тон был на грани грубости. Уилл поднял глаза. В них вспыхнул знакомый, опасный огонёк. – Вы хотите сказать, что мы сами виноваты? Что наша жизнь, наша работа привлекли к ней монстра? – Уилл, – мягко предупредил Ганнибал, но было поздно. – Может, стоит копнуть глубже? – продолжал Уилл, вставая. – Может, он из ваших? Из тех, кого ФБР когда-то выпустило на волю, закрыв глаза? Маньяк, которого я или Ганнибал могли профилировать, а его отправили в лечебницу с нарушением психики? – Уилл, хватит, – сказал Джек, но его голос не имел прежней силы. Он тоже измучен. – Нет, не хватит! – Уилл ударил кулаком по столу. – Она там! Она в темноте, с этим… этим существом, которое играет в звёзды! А вы спрашиваете о наших прошлых грехах! Каждый из нас здесь имеет грехи! Но её единственный грех – быть нашей дочерью! Ганнибол встал, положив руку на плечо Уилла. Контакт успокоил его, как всегда. – Наши эмоции не помогут Амелии, – сказал Ганнибал, его голос был тих, но заполнил комнату. – Ваши подозрения – тоже. Он взял её, потому что она наша. Потому что мы можем его понять. Он хочет, чтобы мы его поняли. Играет на нашем поле. Мы обязаны принять вызов. Забудьте о нас как о подозреваемых или виновниках. Смотрите на нас как на ключ. Он оставил нам подсказки. Он хочет диалога. Он сел, потянул к себе блокнот с фотографиями мест преступлений. Его движения были изящны, полны уверенности. Агенты затихли. – Он оставил тело в планетарии. Проецировал звёзды. Он не просто убивает. Он создаёт сцену. Инсценирует миф. Какой? Падение Фаэтона? Угасание сверхновой? Нет… что-то более личное. Он не бог. Он… астроном. Холодный наблюдатель, который решил вмешаться в ход небесных тел. Он верит, что имеет на это право. Мотив – не сексуальный. Мотив… эстетический. И мессианский. Он «исправляет» картину неба. Уилл, дыша тяжело, снова сел. Он смотрел на Ганнибала, слушая. Это был их танец – Уилл чувствовал мрак, Ганнибал придавал ему форму, вытачивал из него смысл. – Он будет держать её дольше других, – продолжил Ганнибал. – Она его шедевр. Его главная звезда. Он будет пытаться её сломать, не уничтожая физически. Он захочет, чтобы она погасла изнутри. Чтобы мы нашли лишь оболочку. Это его триумф. – Как его найти? – спросила Кац, уже без вызова. – Он образован. Знает астрономию, возможно, астрофизику. Работает или работал в сфере, связанной с наблюдением, контролем. Может, был смотрителем, охранником, техником. Он одинок. У него есть место – не одно. Он перемещается. Старые обсерватории, водонапорные башни, заброшенные церкви с высокими колокольнями. Места с видом на небо. Он смотрит вверх, но свою яму роет внизу. Работа закипела. Уилл и Ганнибал проводили дни и ночи в Куантико, перебирая данные, строя географический и временной профиль. Они спали урывками, в соседних комнатах в гостинице, ели что придётся, хотя Ганнибал иногда заказывал в номер еду, заставляя Уилла хоть что-то съесть. Раз в несколько дней – новый удар. Новое тело. Каждое находили в месте, так или иначе связанном с небом. На смотровой площадке, в башне аэропорта, на крыше небоскрёба. Каждый раз – вырезанная звезда. И каждый раз их вызывали. То на опознание вещей (никогда не Мииных), то на допросы к выжившим (их было всего двое), то на консультации по месту преступления. Они стояли на ветреной крыше, где нашли третью жертву. Девочка лежала на спине, её руки были раскинуты, как крылья, глаза смотрели в небо. На лбу – нарисованная кровью звезда. Уилл отвернулся, его тошнило. Ганнибал же подошёл ближе, склонился над телом, не касаясь его. Его взгляд был клиническим, но Уилл видел, как дрогнула мышца на его челюсти. – Он кладёт их так, чтобы они смотрели на небо, – сказал Ганнибал. – Но сам смотрит на них. Наслаждается контрастом – вечная красота небес и мимолётное угасание жизни. Он мелкий человек с претензией на величие. – Он слышит нас? – спросил Джек. – Всегда, – ответил Уилл, всё ещё отвернувшись. – Он где-то рядом. Наблюдает. Смотрит, как мы смотрим на его работу. Получает от этого кайф. И тогда Уилл почувствовал это – пристальный взгляд. Он резко обернулся, пронзив глазами окружающих – полицейских, техников, агентов. Он никого не увидел. Но ощущение было таким же острым, как и тогда, когда он чувствовал взгляд Ганнибала, следившего за ним из тьмы много лет назад. – Он здесь, – прошептал Уилл. Ганнибал последовал за его взглядом. Они оба смотрели на соседнее здание, на тёмные окна. Ничего. Но связь была установлена. Игра стала взаимной. Вечером того же дня, в их временном номере, Ганнибал готовил ужин на маленькой кухне. Аромат тушёного кролика с грибами и тимьяном. Уилл сидел у окна, глядя на городские огни. – Он хочет, чтобы мы сошли с ума, – сказал Уилл. – Как я сходил когда-то. Чтобы мы потеряли контроль, вышли на тропу, и тогда он сможет нас поймать. Или просто наблюдать за нашим падением. – Он не понимает, что мы уже прошли через это, – ответил Ганнибал, наливая вино. – Наше безумие структурировано. Оно служит нам. Мы не потеряем контроль, Уилл. Мы его перенаправим. – На что? – Уилл повернулся к нему. Его лицо было искажено болью. – Где она, Ганнибал? Где наша девочка? Впервые за многие дни Ганнибал позволил маске упасть. Его лицо, освещённое мягким светом лампы, выражало такую глубину скорби и ярости, что Уилл задохнулся. – Она жива, – сказал Ганнибал с абсолютной, почти пугающей уверенностью. – Потому что если бы он её убил, мы бы не нашли тело. Он сохранил бы его для финального акта. Для нас. Она жива. И она держится. Она наша дочь.