Я... скорость.

Несколько дней после рассказа Билдермена прошли в тяжёлом молчании. Единичка ходил по дому, смотрел на старые фотографии, и не мог поверить, что за всем этим стоит такая трагедия. Он пытался представить Билдермена молодым и счастливым рядом со.. со своим холодным и жестоким отцом. Неужели он не всегда был таким? Он действительно умел любить? Джон тоже непривычно часто молчал. Он копался в мотоцикле, но видно было, что мысли его тоже тяжелы. Несколько раз Единичка заставал его сидящим на диване с пустым взглядом. — Ты как? — спрашивал он. — Нормально. — отвечал Джон. — Думаю. Они почти не разговаривали о том, что узнали. Старались просто переварить всё сказанное, но комок был уж больно большим и колючим. Но была ещё одна причина, почему Единичка молчал. С каждым днём, приближавшим его к финальной гонке, внутри нарастало напряжение. Оно копилось, морально давя. Он не спал по ночам, прокручивал в голове трассу, торможения, повороты. Он должен был доказать всем что чего-то стоит, а главное - отцу. Он не говорил об этом вслух, но Джон видел как он крутит в руках инструменты, не замечая, что делает. Что смотрит в одну точку, не реагируя на вопросы и как по ночам ворочается на диване. — Эй — сказал Джон однажды вечером, когда они сидели на диване. — Ты чего? — Всё хорошо. — слишком быстро ответил Единичка. — Не ври. Я же вижу. Единичка промолчал. Джон не стал давить. Он просто тяжело вздохнул и обняв, притянул Единичку ближе, заглянув в его глаза. — Всё будет хорошо. — сказал он. — Ты справишься. Единичка лишь посмотрел на него в ответ. — Эй, я знаю, на что ты способен, и я тебе говорю - ты всё сможешь. — Джон тыкнул пальцем в нос Единички, произнося короткое "пум", отчего тот на секунду закрыл глаза и тихо хихикнул. — давай не раскисай, ты всё умеешь. Он чуть наклонился и легонько чмокнул Единичку в губы, отчего тот смущённо опустил глаза. Джон насмешливо хмыкнул и встал, положив на стол какие-то чертежи. — Глянь, пожалуйста. Нужна твоя помощь. Единичка растеряно взял чертежи и стал их рассматривать. Действительно ли нужна была его помощь? Нет. Джон это сделал, чтобы Единичка отвлекся и перестал переживать. Сам же он вернулся к мотоциклу, продолжив его настраивать. В этот момент дверь гаража открылась, послышались шаги. Единичка поднял голову. На пороге стоял Билдермен. Он был какой-то.. другой. Спокойный, без той постоянной тревоги, что раньше читалась в его глазах. — приветствую, молодежь. — сказал он, ставя на стол пакет с продуктами. — Как вы тут? — Нормально. — ответил Джон, не отрываясь от мотоцикла. — Готовимся. — К гонке? — Билдермен посмотрел на Единичку. — Волнуешься? — Есть немного — признался тот. — Это нормально. Я перед каждыми соревнованиями волновался, как будто бы в первый раз. — Вы гоняли? — удивился Единичка, поднимая глаза от кружки. — Не, копался в моторах — улыбнулся Билдермен, устраиваясь поудобнее на старом табурете. Его лицо будто посветлело, воспоминания явно были приятными. — Я готовил машины к выезду на трассу. Даже не представляешь, как страшно, что ты где-то что-то не доглядел и из-за тебя пилот может даже умереть. Он произнёс это легко, почти буднично, но в голосе его вдруг проступила та самая давняя, не ушедшая до конца тревога, с которой, наверное, жил каждый механик, выпускавший на трассу своего пилота. Единичка перевёл взгляд на Джона. Тот на долю секунды напрягся. Замер, сжимая в руке какую-то мелкую деталь. Плечи чуть подались вперёд, но так же быстро он расслабился, выдохнул, и лицо его снова стало обычным. Единичка опустил глаза в кружку, чтобы не выдать того, что заметил. — А ты? — спросил вдруг Билдермен, поворачиваясь к сыну. — Ты тоже, наверное, переживаешь когда он на трассе? Джон поднял голову. Взгляд его на секунду метнулся к Единичке и также быстро вернулся обратно. — Немного. — буркнул Джон, отворачиваясь. — Привык уже. — Ой, только мне не ври. — усмехнулся Билдермен. — Я же тебя знаю. Ты ещё когда маленький был.. Помнишь, как ты за своей сестрой следил? Она на велосипед сядет, а ты рядом бежишь, руки вытянул, боишься, что упадёт. — И всё равно она падала.. — в голосе его послышалось что-то тёплое. — Разобьет нос и плевать. Снова лезла на этот велик. — А ты её вытаскивал. Коленки замазывал зелёнкой, ругался, чтобы в следующий раз не лезла. — Билдермен покачал головой. — Как бы она научилась? Ни один прогресс не придёт без падений. Единичка слушал этот разговор, чувствуя как глупая улыбка сама собой лезет на лицо. — Ладно — сказал Билдермен, поднимаясь с табурета. — Пойду я. А то засиделся. — Он подошёл к двери, обернулся. — Ты — он посмотрел на Единичку — не переживай так. Всё будет хорошо. У тебя лучший механик. — Постараюсь. Билдермен улыбнулся, кивнул и вышел. Единичка снова опустил взгляд. Улыбка медленно сползла с лица, а пальцы вновь задрожали. Он сжал их в кулаки, чтобы не было так заметно. — Эй. — голос Джона прозвучал мягко. Единичка поднял голову. Джон стоял напротив, прислонившись плечом к стеллажу с шинами, и смотрел на него с лёгкой улыбкой. — Чаю? Единичка вздохнул, вытер вспотевшие ладони о штаны. — Если не сложно. Джон хмыкнул. — Сиди, я быстро. Он развернулся и вышел, оставив дверь приоткрытой. В гостиной заскрипели половицы, потом хлопнула дверца шкафчика, звякнула кружка, зашумел чайник. Единичка остался один. На языке вновь стало горьковато, дышать стало чуть тяжелее. «А что, если я..» Мысль не успела сформироваться, как он уже зажмурился, пытаясь её отогнать. Но она настойчиво вернулась. «Что, если я не справлюсь? Я же подведу всех.. Все эти месяцы, все усилия.. Что, если..» Рука сама потянулась ко рту. Зубы нащупали фалангу указательного пальца, прикусили. Боль была не сильной, больше фоновой, но она смогла на секунду заглушить тревогу. Единичка прикусил сильнее. Кожа побелела, потом покраснела. Это была старая привычка, ещё с детства. Просто сидел в своей комнате, покусывал палец, пока не выступала кровь. Отец однажды заметил это. Схватил за руку, посмотрел на искусанную фалангу, сморщился. — Что за привычки такие? — сказал он брезгливо. — Прекрати. Это не помогло. Привычка осталась, а отец потом еще часто ругался по этому поводу. «Ты должен справиться.. Если нет - он поймёт, что ты слабак. Он отвернётся, как отец.. Как и все остальные». Мысль была глупой, и он знал это. Джон не отвернётся, но страх был сильнее разума. Единичка прикусил сильнее. Вкус железа наполнил рот. В гостиной всё так же шумел чайник, звякала посуда. Он попытался вслушаться в этот шум, отвлечься. И это даже немного помогло. Вскоре шум стих, послышались шаги и Джон вошёл в гараж с двумя кружками в руках. Он шёл осторожно, стараясь не расплескать, а на его лице всё ещё была та лёгкая, спокойная улыбка. — Держи. — сказал он, протягивая одну кружку. — С мятой, как ты любишь. Единичка взял кружку, согрел ладони о горячие стенки. Глаза были опущены, он смотрел на тёмную жидкость. — Эй. Ну ты чего? Опять раскис, что ж такое Единичка молчал. Он сжимал кружку, напряженно закусывая нижнюю губу. — Единичка. — Джон поставил свою кружку на стол, подошёл ближе. Улыбка с его лица медленно сошла на нет — Посмотри на меня. Единичка поднял голову. Джон встревоженно взглянул в его глаза. — Иди ко мне — сказал Джон, раскрывая объятия. Единичка не заставил себя ждать. Он поставил кружку на стол, поднялся, и в следующую секунду уже стоял в объятие сильных рук. Пальцы Джона зарылись в белые, прямые волосы. Единичка уткнулся носом ему в плечо. — Ты слишком много думаешь. — Я не могу остановиться. — признался Единичка. — Всё время думаю.. Что будет, если.. если... — Не надо. — Джон погладил его по спине. — Не загадывай. Просто делай то, что умеешь. — А если я проиграю? — Ну, будешь дальше работать. Жизнь на этом не кончается. — Джон повернул голову и посмотрел на профиль Единички. — Это просто гонка, Единичка. Единичка сжал пальцы на спине Джона — А отец? — спросил он тихо. — Да плевать на этого старого. Ты уже совершеннолетний, а значит он никак не может заставить тебя быть с ним. — Он чмокнул Единичку в висок — Выпей чаю, успокойся. Потом ляжем, поспишь немного. Я рядом буду. Единичка закрыл глаза, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Плечи опустились, дыхание выровнялось. — Хорошо. — прошептал он. — Спасибо. Джон неохотно разомкнул кольцо рук, позволяя теплу объятий медленно рассеяться. Единичка неохотно вылез из них и вернулся к дивану. Джон опустился рядом, не в силах отвести взгляда от этого прекрасного человека. Повинуясь какому-то порыву, он медленно протянул руку и, еле касаясь лица, заправил прядь волос. Единичка на это медленно поднял глаза, но, столкнувшись с голубыми, не выдержал и его взгляд тут же нырнул вниз, а на скулах расцвел лёгкий румянец. Джон же лишь негромко хмыкнул, чувствуя, как лицо само собой расплывается в глупой, влюбленной улыбке. Когда кружки опустели, Джон поставил их на стол и повернулся снова с Единичке. — Давай, ложись. — сказал он, кивая на диван. — А ты? — Как и обещал, я с тобой. — он посадил Единичку, обняв его. — Всё, отдыхай давай. Единичка хихикнул и, обняв Джона в ответ, потихоньку заснул. — Всё будет хорошо. — прошептал Джон, наклоняясь к самому уху Единички. — Я обещаю. Единичка во сне чуть улыбнулся.

***

День был серый, промозглый, с мелким дождём. Единичка сидел на диване с кружкой чая, глядя, как Джон возится с двигателем. Они периодически перекидывались какими-то фразами или Единичка что-то рассказывал, но сейчас в комнате воцарилась тишина. Из прихожей послышались звуки ключей, а после и сам Билдермен зашёл. В руках он держал пакет с продуктами. Он подошёл к столу, что стоял напротив дивана, и вытащил оттуда шоколадку, подвигая её Единичке. — Вижу же, что переживаешь. Подними сахар в крови. — улыбнулся он. Единичка улыбнулся Билдеру в ответ. — Спасибо большое. Билдер хотел было сказать, что это всё пустяки, но в этот момент дверь гаража открылась, впуская холодный воздух и шум дождя. На пороге стоял Теламон. Он был в своём старом, но всё еще идеально выглядящем пальто, с зонтом в руке. Его взгляд скользнул по гаражу и на мгновение задержался на Билдермене. Тот замер, придерживая пакет в руке. Краска отлила от его лица. — Не ждали? — Теламон закрыл зонт и прислонил к стене. — Не ждали. — ответил Билдермен первым. — Что ты здесь делаешь, Теламон? — Приехал проведать сына. — Теламон перевёл взгляд на Единичку. — И убедиться, что он не забыл о своих обязанностях. Через три дня гонка, ты готов? — Конечно, отец. — ответил Единичка. — Очень на это надеюсь. — Теламон прошёл в глубь гаража, остановился у мотоцикла. Окинул его оценивающим взглядом. — Механик, я смотрю, старается. Машина в порядке? — В полном. — коротко ответил Джон, не поднимая головы. — Хорошо. — Теламон помолчал. Повисла тяжёлая, неловкая тишина. Билдермен стоял, глядя в стену, Джон делал вид, что занят работой, а Единичка сидел, вцепившись в собственные колени. — Единичка. — сказал Теламон. Голос его был странным, не таким, как всегда. — Не нервничай ты так перед гонкой. Знаешь же, это лишь мешает. — Я знаю. Теламон сделал паузу. Посмотрел на бледное лицо сына, на тёмные круги под глазами и на дрожащие пальцы, которыми тот вцепился в край стола. — Тебе бы сейчас успокоиться. — сказал он медленно, словно размышляя вслух — Сделать что-нибудь с собой.. Ты же раньше.. ну, находил способы. Помогало ведь. Единичка медленно перевёл взгляд на отца. Лицо его медленно белело. — Что? — переспросил он. Голос был едва слышен. — Я говорю, — Теламон пожал плечами, будто речь шла о погоде или о том, какой кофе заказать. — может, тебе стоит принять что-нибудь? Или подходящей дозировки нет нигде? Руки задрожали. Единичка попытался встать, но стол вдруг стал каким-то кривым, уходящим куда-то в сторону. Пальцы вцепились в край столешницы. В ушах зашумело. Комната поплыла, краски поблекли, и только лицо отца оставалось чётким. — Я.. Извините. — выдавил он и рванул к выходу. Джон поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как Единичка выбегает из гаража, прижимая руку ко рту. — Единичка! — крикнул он. Но Единичка не обернулся. Он еле успел добежать до туалета, и его вырвало. Джон тут же рванул за ним. Дверь была прикрыта. За ней слышалось тяжёлое, прерывистое дыхание, похожее на всхлипы. — Единичка? — Джон постучал. — Ты там? Ответа не было. — Я вхожу. Он толкнул дверь. Единичка сидел на полу, прижавшись спиной к холодной стене. Колени подтянуты к груди, руки обхватывают голову. Он задыхался. Воздух входил в лёгкие, но, казалось, не приносил облегчения. Каждый вдох был коротким и рваным. — Единичка! — Джон опустился рядом, схватил его за плечи. — Посмотри на меня! Его глаза были широко открыты, но смотрели куда-то вдаль. Зрачки сузились, дыхание стало совсем частым. — Давай, давай..!— Джон сжал его плечи сильнее — Ну же! Единичка, очнись! Но он не слышал. В ушах у него стоял такой громкий шум, что голос Джона казался далёким, едва различимым. Перед глазами всплывали картинки..

Он сидит в ванной.. На ладони.. что-то лежит, разглядеть невозможно. Вновь вспышка, лицо отца, на котором разочарование, смешанное с раздражением.

— Ты - мой проект! Моё вложение! Ты мне должен!

вновь вспышка, замах руки, кровь..

— Ты слабак! Жалкий, никчёмный слабак!

— Единичка! — голос Джона прорвался сквозь шум, но флэшбэки не отпускали. — Смотри на меня! Слышишь? Единичка! Резкая боль.. Кажется, пощёчина.. Вновь, и вновь. Единичка моргнул. Картинки растворились, как дым. Перед глазами было лицо Джона - встревоженное, безумно испуганное. — Ты здесь? — спросил Джон, не отпуская его плеч. — Ты меня слышишь? Единичка смотрел на него. Дышал тяжело, прерывисто. — Дыши, пожалуйста. Вдох, выдох, давай. Они дышали вместе около трех минут. Постепенно дыхание Единички выровнялось, плечи перестали трястись. — Молодец, — сказал Джон. — Вот так. Единичка наконец поднял глаза на Джона, увидел его встревоженность и просто начал плакать. Слёзы потекли по щекам, смешиваясь со слюнями. Джон обнял его, прижал ближе, периодически говоря, что всё хорошо и он рядом. Когда Единичка успокоился, Джон посмотрел в его заплаканные глаза и поджав губы, спросил: — Что это было? Что он сказал? Единичка молчал. Он смотрел куда-то в пол, в трещины между плитками. — Единичка. — Джон взял его за подбородок, заставил поднять голову. — Пожалуйста.. Я должен знать. — Я.. — Единичка сглотнул. Горло саднило. — Это.. не очень приятная история... — Расскажи. Единичка прикусил нижнюю губу, но вскоре начал..

***

Это началось когда Единичке было четырнадцать.. В тот день он встал раньше обычного - солнце ещё не поднялось, и в комнате было темно. Он сидел на краю кровати, смотрел на свои руки и думал. Отец всегда требовал совершенства. Идеальные результаты, поведение.. Идеальная жизнь. С самого детства Единичка знал, что он не просто сын, Он - проект. Наследник, который обязан оправдать все вложенные средства. — Ты должен быть лучшим. — говорил Теламон. — Я вкладываю в тебя всё. Ты просто не имеешь права подвести. И он действительно пытался, из кожи вон лез, но.. чем больше он старался, тем сильнее чувствовал, что не дотягивает. Что бы он ни делал, всегда было недостаточно хорошо. — Ты позоришь меня. Я вложил в тебя столько, а ты даже не можешь быть первым. Эмоции разрывали изнутри. Он просто стал ненавидеть всё это. Он пытался держать это в себе, но благополучно не выдерживал. Кричал, бил кулаками в стену, пока костяшки не покрывались кровью, пытался выплёскивать на других - говорил гадости одноклассникам, грубил учителям, и становилось только хуже. Они отворачивались, отец узнавал и смотрел с тем же презрением. — Ты не умеешь контролировать себя. Слабак. Он не знал, что с этим делать. Внутри всё кипело и бурлило, а выхода не было. Случилось что-то действительно иное в середине осени, когда листья уже облетели с деревьев, а небо над Мюнхеном затянулось тяжёлыми, свинцовыми тучами. Сегодня отец снова был недоволен. Результаты тестов на симуляторе упали всего на две десятых, но для Теламона это было катастрофой. Утром он зашёл в комнату без стука, бросил на стол распечатку и грозно сказал: — Объясни. — Я пытался новую траекторию, хотел найти более быструю линию, но.. — Не пытайся. Просто делай как сказано. Он развернулся и вышел, даже не дав сыну закончить. Единичка же остался сидеть на кровати, сжимая в руках распечатку. Он чувствовал, как внутри поднимается тошнотворная смесь страха, злости и той самой никчёмности. Он сжал распечатку так сильно, что продырявил ее пальцами. В школе он сидел на задней парте, делал вид, что слушает учителя, но на деле лишь пытался проглотить это отвратительное чувство, что уже который час не покидало его. После уроков он не пошёл в столовую, как большинство его одноклассников. Он слонялся по коридорам, заглядывал в пустые классы, искал место, где можно было бы просто побыть одному. И нашёл. в конце третьего этажа, у окна, выходящего во внутренний двор. Там было тихо, никто не ходил и не орал. Идеальное место. Он забрался на подоконник, посмотрел в окно. Такая неприятная погода.. — Тоже сбегаешь от реальности? Голос раздался совсем рядом. Единичка вздрогнул, резко повернулся. На подоконник запрыгнул парень. Он был немного старше, с серыми, взлохмаченными волосами, в мятой школьной форме и с наушниками на шее. Его звали.. Единичка не помнил. Кажется, он учился в параллельном классе, или в старшем.. Единичка плохо запоминал вещи, которые его не интересовали. — Просто тихо здесь. — ответил он. — Ага. — парень кивнул. — Я тоже сюда хожу, когда.. ну, когда всё достаёт. Он замолчал. Единичка смотрел на него и думал, что, наверное, надо уйти, но.. Что-то его здесь держало. Это было странно. Не хотелось оставаться одному, но и говорить ни о чём не хотелось. — Тебя как зовут? — спросил вдруг парень. — Единичка. — А меня Шанс. — Он помолчал. — Ты из тех, кто всегда сидит один, да? — Наверное. — Я тоже. — Шанс усмехнулся. — Только я не из-за того, что не с кем. Просто.. не хочется... С ними. Он кивнул куда-то в сторону столовой, откуда доносились приглушённые голоса и смех. — Понимаю. — сказал Единичка. Они вновь замолчали. Почему-то эти паузы не были неловкими, скорее наоборот, спокойными и даже комфортными. — А у тебя бывает, что голоса в своей голове иногда становятся... слишком громкими?.. — Он перевёл на Единичку взгляд полной надежды. Единичка повернул голову, посмотрел на него. — Бывает иногда. — И что ты делаешь? — Не знаю. Ничего не помогает. Шанс кивнул, будто ожидал такого ответа. Он полез в карман, достал что-то маленькое и металлическое. Единичка присмотрелся - точилка. Обычная школьная точилка. — ну, мне такое помогает. Сколько бы не спрашивал, видимо, другого выхода нет. — сказал Шанс, крутя её в пальцах. — Не всегда, конечно пользуюсь ей. Только когда совсем невмоготу. Он замолчал, будто взвешивая, стоит ли продолжать. Потом задрал рукав. На внутренней стороне предплечья виднелись тонкие, ровные линии. Лни были ещё свежие, розовые. — Видишь? — спросил Шанс. Единичка смотрел на эти линии, но в голове всесто отвращения или страха.. Просто было пусто. — И... Как? — спросил он. — Ты просто берёшь что-то острое. — Шанс снова закрутил точилку в пальцах, достал из неё маленькое лезвие — И делаешь так. Он провёл лезвием по предплечью. Кожа разошлась тонкой красной линией, на некоторых местах мгновенно скопились маленькие кровавые шарики, которые вскоре стали неохотно скатываться, освобождая место новым. Шанс посмотрел на разрез, потом на Единичку. — Вот, неглубоко. Мне помогает избавиться от мыслей. — И потом.. Тебе легче? — спросил Единичка. — Ну да. — Шанс вытер кровь о штанину, спрятал лезвие обратно. — Когда мысли так и лезут и ты не знаешь, куда себя деть - просто делаешь это, и они затихают. Потом какое-то время легче, но через время снова. Единичка смотрел на его руку, на то место, где только что сочилась кровь. В голове крутились только что услышанные слова. — А это не больно? — спросил он. — У каждого по-своему — признался Шанс. — Но со временем привыкаешь. И когда это случается - уже не так помогает. Тогда надо делать глубже или по-другому. Я, например, ещё и руки жгу зажигалкой. Это по-другому работает. Он говорил об этом как о чём-то обыденном и Единичку почему-то совсем это не пугало. — А ты давно это делаешь? — спросил он. — Года два, наверное. — Шанс задумался. — С тех пор, как отец ушёл, мать пить начала. Дома вечно скандалы.. Ну, в общем, я не вывозил, а это помогло. Он помолчал, потом посмотрел на Единичку. — А у тебя что? Тоже дома проблемы? — Типа того. — ответил Единичка. Шанс кивнул, не стал расспрашивать. Спрятал точилку обратно в карман. — Если захочешь попробовать - режь неглубоко сначала. — сказал он. — И по-хорошему, обрабатывай потом. А то заражение поймаешь и родители узнают, начнутся вопросы.. Ну, это никому не нужно. Он встал, поправил форму. — Ладно, пойду я. А то математичка заметит, что меня нет, а она у нас злая. И ушёл. А Единичка остался сидеть на подоконнике, глядя на дождь, переваривая весь разговор. Он провёл пальцем по внутренней стороне предплечья. Представил, как по ней проходит лезвие, выступает кровь.. Как затихает голос отца в голове и перестаёт быть тяжело на душе.

«А может, это выход?»

Он думал об этом весь оставшийся день. И на уроке математики, глядя на доску, и по дороге домой, и вечером, сидя в своей комнате, слушая, как отец разговаривает по телефону в кабинете. Всё это время он думал об этом и.. Наверное, впервые за долгое время почувствовал что-то, похожее на надежду. Сначала он решил попробовать менее опасные вещи. Он просто держал руки под горячей водой до красноты. Боль была яркой, но она действительно перекрывала голос отца в голове. Потом перестал есть. По несколько дней он ничего не брал в рот, пока в желудке не начинало сводить от голодных спазмов, пока не начинала кружиться голова и не темнело в глазах. Боль ненадолго действительно помогала. Эмоции становились не такими острыми. Но потом это перестало работать. Боль стала привычной. Она больше не заглушала голос отца в голове, не затыкало чувство собственной никчёмности. И тогда он вспомнил про другой способ. За окном уже был поздний вечер. Теламон уехал по делам, забрав с собой жену и Ноли, Азур был у друзей, дом был пуст. Единичка сидел в своей комнате, смотря на тоненький кусочек металла в руке, который открутил от точилки. Перед ним не было страха, лишь одна единственная мысль: «А оно действительно достаточно острое?» Он зашёл в ванную, закрыл дверь на защёлку. Сев на край ванны, он поднял рукав. Кожа на предплечье была бледной, словно испугалась острого предмета. Он смотрел на неё, и в голове крутились слова отца.

Ты ни на что не годен.

Только позоришь меня.

Ты - моё главное разочарование.

Он прижал металл к коже. Сердце бешено колотилось, руки дрожали. Единичка задержал дыхание.. И резко провёл. Кожа разошлась тонкой линией, выступили капельки крови. Сначала ничего не чувствовалось, но через несколько секунд в том месте зажгло, а через время она начала расплываться вокруг надреза, создавая чувство, будто в это место сильно ударили. Кровь скапливалась, скатывалась по руке, а на прежнем место скапливались новые шарики. Это было действительно завораживающе, и вдруг Единичка осознал, что голос отца в голове действительно затих. Стало.. Как будто действительно легче. Он выдохнул. Адреналин разыгрался в крови, и он сделал ещё надрез. Вновь это чувство, выступила кровь. Он смотрел на это и чувствовал даже какой-то азарт. Улыбка раплылась на лице, это было действительно хорошо. Но всё это прервал один единственный звук. Хлопнула входная дверь. Единичка замер на месте, прислушиваясь. В коридоре раздались шаги, и он явно приближались. — Икс? Единичка в панике взял какое-то первое попавшиеся полотенце, попытался вытереть кровь. — Икс! Ты где? Он хотел спрятать руку, но было поздно. Дверь распахнулась. Теламон стоял на пороге. Сначала он не понял, что увидел, но вскоре мозг обработал информацию, его взгляд упал на руку. — Что.. — выдохнул он. Лицо его побелело. — Что ты наделал, идиот?! Единичка поднял голову. В глазах отца не было страха или переживания. Была только злость и отвращение. — Ты! — Теламон схватил его за плечи, потянул на себя. — Что ты творишь?! Он вырвал лезвие из руки сына, отшвырнул в сторону. Тот звякнул о кафель, отскочил и закатился под ванну. — Ты - мой проект! Моё вложение! — голос Теламона срывался на крик. — Ты не имеешь права портить себя! Он схватил Единичку за руку, потянул, рассматривая порезы. — Посмотри на себя! — он тряхнул его. — На кого ты похож?! Единичка молчал, смотря куда-то мимо отца, в стену. Внутри было пусто. — Ты слабак! — кричал Теламон. — Жалкий, никчёмный слабак! Я вкладываю в тебя всё, а ты? Ты режешь себя, как последняя истеричка! Он замахнулся. Первый удар пришёлся в плечо. Единичка отшатнулся, ударился спиной о стену. — Ты позоришь меня! — удар в грудь. — Ты позоришь моё имя! — удар в живот. — Я создал тебя! Я дал тебе всё! — удар по лицу, от которого голова мотнулась в сторону, а из носа выступила кровь. — А ты? Ты портишь себя, как последний неудачник! Удары сыпались один за другим. По плечам, спине, по голове. Единичка не сопротивлялся. Он просто стоял, прижавшись к стене, и смотрел в одну точку. — Ты мне должен! — кричал Теламон, хватая его за волосы, заставляя поднять голову. — Ты будешь работать! Ты будешь тем, кем я тебя создал! Понял?! Единичка молчал. Во рту был привкус крови, в ушах звенело. — Я спрашиваю - понял?! — Понял. — прошептал он. Теламон тяжело дышал, глядя на него. Потом развернулся, вытащил из шкафчика аптечку, бросил на пол. — Замотай раны. И никогда больше не смей подобное выкидывать. Ты меня слышишь? Никогда. Он вышел, хлопнув дверью так, что в ушах на секунду заложило. Единичка остался один. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел на свою руку. Кровь всё ещё текла, капала на пол. Он взял бинт, начал заматывать. Потом он сел на пол, прижался спиной к холодной стене и закрыл глаза. По щекам текли слёзы, но они сейчас не имели значения. Это продолжалось. Он резал себя снова и снова. Прятал порезы под длинными рукавами, бинтами или замазывал. Когда отец узнавал - бил. Они оба делали вид, что ничего не происходит, лишь Теламон стал чаще обращать внимание на руки сына. Единичка ненавидел себя за это. За эту слабость, и за то, что не может остановиться. Отец впредь всегда смотрел на него с отвращением. Шли годы, вот Единичке уже шестнадцать. Ничего не изменилось, лишь отец стал ещё злее и требовательнее, хотя казалось бы, куда ещё больше? Одним днём Теламон вызвал его в свой кабинет. Единичка стоял перед столом, смотрел на отца, который листал какие-то бумаги. — Твой результат на прошлой неделе.. — сказал Теламон, не поднимая головы. — Двадцать третий. Из тридцати. — Трасса была мокрая, я.. — Не оправдывайся. — Теламон поднял на него глаза. — Я не для того вкладываю в тебя деньги, чтобы ты оправдывался. Ты должен быть первым. Всегда. — Я стараюсь. — Стараешься? — Теламон усмехнулся. — Этого мало. Я вложил в тебя столько, сколько тебе и не снилось. А ты? Ты даже не можешь быть в десятке! Может, зря я тебя создавал? Может, надо было искать другого ученика? Он встал, подошёл к окну, повернулся спиной. — Ты позоришь меня, Икс. Ты позоришь моё имя.. Всё, что я построил, всё, во что я вложил силы - ты это портишь своей слабостью. — Я не слабый. — Ты режешь себя, как истеричная девка. — Он чуть повернул голову. — Ты считаешь это силой? Единичка молчал. — Ты - моё главное разочарование. Он ушёл, оставив Единичку одного в кабинете. Единичка стоял, глядя в одну точку. Снова его унизили, снова он ничего не значит. Он вышел из кабинета, прошёл в свою комнату, сел на кровать. Он смотрел в стену, а внутри.. было просто пусто. Он сидел так час, а может два? На улице к тому времени уже стемнело, а в доме стало тихо. Где-то за стеной хлопнула дверь - отец ушёл к себе. Единичка встал. Ноги были ватными, но он заставил себя идти. Пройдя в ванную, он открыл аптечку. Внутри красовались шприцы, нитки, пластыри, бинты и вообще всё, что свойственно для аптечки. Но Единичку интересовало не всё это.. Он дрожащими пальцами залез в коробку, взял несколько различных палеток от таблеток. На ладони лежало около пяти разных палеток разноцветных таблеток. Единичка сглотнул, стал выдавливать все, и вот, уже в скоро времени в дрожащей ладони красовалась горсть розовых, белых, жёлтых и зелёных таблеток разной формы. Единичка оглядел пустые палетки, медленно поднёс руку ко рту. На секунду он замер, ещё раз обдумывая, действительно ли это выход? Сердце на удивление было спокойным, стараха не было, лишь предвкушение. Он тяжело вздохнул.. И закинул всё что было в рот, быстро запил водой из под крана и проглотил. Проглотить всё это было тяжело, но он справился с этим.

«Вот и всё. Наконец-то покой.»

Единичка поставил коробку обратно , выбросил таблетки и вернулся в комнату. Он лёг на кровать, закрыл глаза. — Пока, Отец. Надеюсь, тебя за это будет мучать совесть. Так он и заснул. Никаких снов, лишь чёрный экран, хотя сегодня он не внушал тревоги, лишь спокойствие. Через два часа Единичка резко проснулся от того, что его ужасно тошнит. Он хотел было встать, побежать в ванную, но успел лишь повернуться на бок, и его вырвало на пол. Рвота была жидкой, жёлтой, с вкраплениями непереваренных таблеток. Вкус желчи и горечи заполнил рот. Он сполз с кровати, упал на колени в собственную рвоту. Руки и колени дрожали, всё тело трясло. Его вырвало снова, и снова, пока в желудке не осталось ничего, а живот сводило сухими, болезненными спазмами. Он сидел на полу, обхватив себя руками. По щекам текли слёзы, смешиваясь с рвотой и капая на пол. — Почему? — шептал он. — Почему я даже умереть нормально не могу?! Он закашлялся, и отключился прямо в собственной рвоте. По рассказам, через пять минут к нему зашёл Азур. Услышал звуки из комнаты, открыл дверь и застыл на пороге. Единичка лежал на полу в луже рвоты, бледный, почти белый, с запёкшимися губами и закрытыми глазами. Азур испугался, побежал к родителям. Теламон ворвался в комнату, увидел сына, но ни капли страха или сострадания не было на его лице. Он наклонился, схватил его за плечи, встряхнул. — Икс! Икс, очнись! Единичка не реагировал. Теламон приложил пальцы к его шее - пульс был. — Вызывай скорую! — крикнул он Азуру, который стоял в дверях, бледный как полотно. — Быстро! Его еле разбудили. Хлопали по щекам, заставляли встать. Ноги заплетались, голова раскалывалась, перед глазами всё плыло, мир качался и кружился. Он попытался сделать шаг, но ноги подкосились, и он снова рухнул на пол. — Держи его! — крикнул Теламон, и чьи-то руки подхватили его, не давая упасть. Его заставили идти. Ванная, холодная вода.. Кто-то запихивал пальцы в рот, вызывая рвоту снова. Он задыхался, кашлял, его тошнило, но уже было нечем. Вскоре он снова выключился, а очнулся уже в больнице. Белый свет, пахнет антисептиком. Над головой - капельница. Он лежал, глядя в потолок. Вскоре медленно вернулась боль. Горло и живот ужасно жгло, в теле было усталость. Потом дверь открылась, и вошёл отец. Теламон подошёл к кровати. Лицо его было невыносимо злым. — Ты ужасно меня разочаровал. — Голос его был тихим. — Ты - слабый, никчёмный, так ещё и тупой. Ты что, решил, что я позволю тебе так легко отделаться? Он шагнул ближе, навис над кроватью. — Ты - мой проект. Ты будешь жить, понял? Будешь жить и работать! Ты мне должен! Я вложил в тебя всё, что у меня было, и ты не имеешь права просто взять и сдохнуть! Он перешёл на крик, размахивая руками. — Ты будешь жить, понял? — он схватил его за плечо. — Ты будешь жить и работать! Ты отработаешь каждую копейку, которую я на тебя потратил! Единичка половину слов не понимал, но машинально кивал. Голова кружилась. Теламон стоял, тяжело дыша, глядя на сына. Потом развернулся и вышел, хлопнув дверью.

***

Единичка замолчал. Сидел, обхватив колени руками, и смотрел в пол. Джон сидел рядом, не двигаясь. В голове была каша. Он, конечно, догадывался, что с таким отцом не самое замечательное детство, но, что Единичка прошёл через ТАКОЕ.. — Почему ты не сказал раньше? — Стыдно. — просто ответил Единичка. — Это не то, чем я горжусь. Вдруг ты бы.. тоже почувствовал отвращение ко мне. — Что?.. — Я нездоровый, Джон. — Единичка перевёл мокрые глаза на него — Я не знаю, как быть нормальным! Как любить, доверять, как не бояться. Я.. Джон не дал ему договорить. Он резко поддался вперёд и крепко его обнял. — Тогда я буду первым, кто покажет тебе, что такое нормальность. — сказал он в его волосы. — Ты - это ты. Со всем, что было.. И я люблю тебя, понимаешь? Я ужасно люблю тебя, и мне действительно жаль, что тебе пришлось пройти через такое. Я всеми силами постараюсь, чтобы больше такого никогда не произошло. Единичка уткнулся носом ему в плечо. Слёзы снова потекли по щекам. — Прости.. — прошептал он. — Эй, не извиняйся. — Джон гладил его по спине. — Тебе не за что здесь извиняться, милый. Главное, что ты выжил.. Тем временем в гараже Билдермен стоял напротив Теламона. Лицо его было бледным. — Что ты сделал? — спросил он тихо. — Как ты мог такое сказать? — Что именно? — Теламон пожал плечами. Билдермен сжал кулаки. — Ты видел, что с ним стало? Теламон, так нельзя! — А я считаю, что после истерики он наоборот, лучше выступает. — Ты сейчас серьёзно? — Билдермен сузил глаза. — То есть ты, видя, что он и так на нервах, напомнил ему о таком плохом, чтобы он что, ещё раз? Успокоился? Ты идиот?! Ты же прекрасно знаешь, что так только хуже будет! Билдермен искал в глазах Теламона хоть каплю сожаления, но этого просто не было. — Ты давил на него с детства.. Требовал, чтобы он был идеальным. Не давал ему права на ошибку, а когда он сломался - вместо того чтобы помочь, ты бил его. Унижал, говорил, что он позор. Думал, я не знаю? Ошибаешься! — Он должен был быть сильнее. — Он был ребёнком! Теламон замолчал. Впервые за долгое время в его глазах мелькнуло что-то, похожее на неуверенность. — Я делал то, что считал правильным. Чтобы он стал сильным. — Ты просто убил его. И психологически, и физически.. — тихо сказал Билдермен. — Ты же буквально его один раз чуть не убил, Теламон. Теламон не ответил. Он стоял, глядя в стену. — Уходи. — сказал Билдермен. — Пожалуйста, просто уйди. Теламон посмотрел на него. Хотел что-то ещё сказать, но передумал. Он развернулся и вышел из гаража. Когда Джон и Единичка вернулись в гараж, Билдермен сидел на диване, глядя в одну точку. Увидев их, он поднялся. — Как ты? — спросил он. — Нормально.. — ответил Единичка, голос его был слабым. — Извините. — Тебе не за что извиняться. — Билдермен подошёл, положил руку ему на плечо. — Это он виноват, не ты. Они помолчали. — Я лучше пойду. — сказал Билдермен. — Но если что - звоните в любое время. — Конечно, пап. — ответил Джон. Когда дверь закрылась, Джон потянул Единичку на диван. — Я боюсь гонки.. — наконец сказал Единичка, усаживаясь на твёрдую поверхность. — Боюсь, что не справлюсь и подведу всех. — Эй, выше нос. — Джон положил ладонь на ляжку Единички, поглаживая — всё у тебя получится. Я знаю, на что ты способен. — Он улыбнулся — А адреналин - это хорошо. Единичка посмотрел на него. Хотелось улыбнуться в ответ, но сил на улыбку просто не было. — Честно? — Конечно.

***

Через три дня после данных событий, будто бы милость свыше, приехала Джейн. День был солнечный, по-весеннему тёплый, и Единичка впервые за долгое время чувствовал себя почти спокойно. Он всё ещё переживал, ужасно нервничал, но сегодня Джон отвлёк его работой над карбюратором, и это, вроде, помогало. — Ты слишком слабо затягиваешь. — сказал Джон, глядя, как Единичка мучается с болтом. — Нажми немного, ну, где твои силёнки? — Я гонщик, а не качок. — буркнул Единичка. — Любой спортсмен должен иметь силу. Как же ты руль собираешься выворачивать? — Может, просто делай сам? — А смысл тебя тогда учить? — Джон усмехнулся. — Ты хотел понимать, что я делаю? Вот, прошу. Единичка открыл рот, чтобы ответить какой-нибудь колкостью, но в этот момент дверь гаража распахнулась, впуская поток солнечного света и громкий, звонкий голос: — А вот и я! Принимайте гостей! На пороге стояла девушка. Невысокая, примерно одного роста с Единичкой, с ярко-розовыми волосами, только завязанными в хвостик и более пушистыми, и такими же голубыми глазами, в которых напротив старшему брату, было не спокойствие, а живой, искрящийся огонь. Она была одета в ярко-жёлтую куртку, джинсы на высокой посадке и яркие выглядывающие носки. В руках она держала огромный пакет, из которого торчал носок домашнего пирога и ещё чего-то вкусного. — Джейн! — Джон выпрямился, и на его лице появилась улыбка. — Ты чего без звонка? — А что, мне теперь по записи приходить? — Она влетела в гараж, чмокнула брата в щёку и тут же отстранилась, оглядываясь. — Так, а где он? Твой.. как его? — Она сделала паузу. — Таинственный друг? — Джейн. — предостерегающе начал Джон. — Что? Просто интересуюсь. Единичка, который всё это время стоял у верстака, чувствуя, как щёки предательски краснеют, наконец поднял голову. Их взгляды встретились. — О! — воскликнула Джейн, заметив его. — Так это ты! — Она подошла ближе, оглядела его с ног до головы. — А ничего такой. Волосы красивые.. Джон, а чего ты мне не говорил, что у тебя такой симпатичный дружок? — Да Джейн! — Ладно-ладно, молчу. — Она протянула руку Единичке. — Привет. Я Джейн. Сестра этого ворчуна. — Единичка. — представился он, пожимая её ладонь. Рукопожатие у неё было крепким. — Так, ладно, давайте есть, пока пирог не остыл. Я пекла специально. Она вытащила из пакета огромный пирог с яблоками - румяный, посыпанный корицей, от которого по гаражу разнёсся такой аромат, что у Единички заурчало в животе. Джейн услышала и рассмеялась. — Ага, значит, кормят тебя тут плохо. Они быстро прошли в гостиную и уселись за стол - Джейн на диван, чтобы видеть обоих, а Джон подвинул два кресла. Джейн начала разливать чай из большого термоса. — А Дум говорил, что вы тут.. ну... — она покосилась на Единичку, потом на Джона. — живёте вместе. — есть такое — коротко ответил Джон. — И как оно? Не мешает вам Билдермен? — Да нечему тут мешать. — усмехнулся Единичка. Джейн смотрела на них. В её взгляде было что-то странное. — А ты знаешь, что он мне рассказывал про тебя? — она кивнула на Джона. — Ну, до того, как вы.. стали близки. — Джейн! — рявкнул Джон. — Да не стесняйся ты! — Она повернулась к Единичке. — Он мне писал, когда ты в Германию уехал. Сидел в этом гараже, пил пиво и жаловался, что ты не берёшь трубку. Я тогда чуть сама не приехала - думала, он с ума сойдёт. Тишина. Единичка почувствовал, как щёки заливает жаром. Джон сидел, глядя в кружку, и даже уши у него покраснели. — Да что тут смущаться, ребята. — улыбнулась она. — Я поддерживаю любой выбор своего брата. Джон поднял голову, вопросительно посмотрев на сестру. — А ты сомневался? — Она посмотрела на брата. — Джон, я тебя знаю. Если ты с кем-то, значит, этот человек того стоит. — Она повернулась к Единичке. — Только если обидишь его - я тебя найду. — Не обижу. — усмехнулся он. — Договорились. Она снова улыбнулась, и напряжение рассеялось. Джон, чуть успокоившись и выдохнув, сказал: — Ешь, Джейн, давай. А тот щас с ложечки кормить начну. Джейн обиженно смотрела на него в ответ. — Ну что ты со мной как с маленькой! Я же уже решила эту проблему.— сказала она, взяв кусок пирога. Единичка вопросительно посмотрел на Джона, на что он скривил понимающую морду и прошептал, что расскажет позже. Когда пирог был съеден, а чай выпит, Джейн, заявив, что ей нужно "проветриться", вытащила обоих на улицу. Они сидели на крыльце гаража, глядя, как солнце клонится к закату, раскрашивая небо в оранжево-розовые тона. — А ты что, правда из Германии? — спросила Джейн, разглядывая Единичку. — Да. Из Мюнхена. А по акценту не слышно что ли? — усмехнулся он. Джейн хмыкнула. — И как ты там жил? В хоромах, наверное? Со слугами? — Нет. — засмеялся Единичка. — В квартире. С отцом, мачехой и братьями. — Ой, это что у вас там за квартира была? — Ну.. У каждого отдельная комната, плюс кабинет отца. — Ого! Круто, наверное? Единичка помолчал. — наверное, но... — он выдохнул. — Лучше бы в тесноте, да в нормальной семье, чем так... Джейн вопросительно на него посмотрела. Единичка, заметив это, натянул улыбку. — Отец... Не любил меня никогда. Постоянно требовал от меня сверхъестественного, говорил, что я должен быть идеальным, а если не получалось... Бил меня, унижал... Джейн округлила глаза, Джон сжал кулаки. — Прости... Я... я не знала.. — она смутилась. — Ничего. Я привык. Джейн прикусила губу. Повисла гнетущая тишина, и чтобы её разрядить, она сказала: — Знаешь, а ведь мы с Джоном тоже не сразу к Думу попали. Сначала у нас был отец. Но он... — она запнулась, подбирая слова. — Он не справлялся. После смерти мамы он просто.. Не выдержал. — Она посмотрела на брата. — Наш отец может и был когда-то хорошим человеком, но когда мама умерла, он просто перестал быть собой... Он.. он просто бросил нас! Ему было всё равно на собственных детей! Лишь когда Дум уже вырастил нас и сделал всё самое трудное в воспитании, он припёрся! Единичка почувствовал, как его бросило в пот, от такого заявления. «Может, она не знает?» — Джейн, ну хватит. — прервал её Джон. — Дум тоже не ангел. Забыла, как он к нам относился? Да и относится по сей день! Джейн прикусила губу. — Он хотя бы был всё это время с нами... Единичка медленно сжал кулаки. В голову лезли не очень хорошие мысли.. А если Дум их тоже избивал до полусмерти?.. А если домогался?.. А с ним росла и девушка! Единичка помотал головой, отгоняя все эти мысли. — А что.. он сделал?.. — решил спросить Единичка, чтобы не делать ужасных поспешных выводов. Она замялась. — У меня была пухлость в детстве. Дум всё время говорил, что мне надо похудеть, что я слишком много ем и.. Что если не возьму себя в руки, никто меня замуж не возьмёт. И я.. я перестала есть. Это было недолго.. Месяц, может, два. Джон заметил, что я худею, и начал следить за моим питанием. Каждый день приносил еду, садился рядом и говорил есть. Ну, и мне приходилось есть, потому что не могла его расстроить.. И это не всё же, над Джоном в - — она не успела договорить, как Джон ей шикнул. Видимо, он не хотел, чтобы она это рассказывала. Джейн посмотрела на него, но лишь развела руками. — Какой кошмар... — тихо сказал Единичка, хотя в глубине души выдохнул, понимая, что все его предположения неправдивы. — Это было давно. И теперь я в порядке. Но знаешь, что я поняла? — Что? — Что иногда один человек может всё изменить. — Она посмотрело на него, потом на Джона. — Для меня таким человеком был Джон. Джон хмыкнул. — Да у неё там такая очередь из поклонников, что боюсь я скоро отойду в сторону. — Завидуешь? — поддела его Джейн. — Нет, радуюсь. Меньше возни. — Ах так! — Она толкнула его в плечо. — Значит, я для тебя возня? — Самая настоящая. Они рассмеялись. Единичка тоже непроизвольно улыбнулся. Вот она, семья. Не та, что по крови, а та, что по духу. Которая принимает тебя любым и которая будет рядом, даже если ты травмированный. Когда стемнело, Джейн собралась уезжать. Она обняла Джона, потом подошла к Единичке. — Слушай. — сказала она тихо, чтобы брат не слышал. — Я не знаю, что у вас там было, но я вижу, как он на тебя смотрит.. Он никогда ни на кого так не смотрел. Не делай ему больно, ладно? — Хорошо. — ответил Единичка. Внутри внезапно стало тепло и будто расцвели цветы. Неужели.. Это действительно так? — И себя береги. — добавила она, а после улыбнулась и пошла к своей машине. — Приезжай ещё! — крикнул Джон. — обязательно! — Она обернулась. — Я теперь буду часто. Надо же следить, как вы тут без меня! Он быстро села и вот, машина уже скрылась за поворотом. Они стояли на крыльце, глядя вслед. — Хорошая у тебя сестра. — сказал Единичка. — Лучшая. — ответил Джон. — Только ей не говори, а то зазвездится. Единичка хихикнул — хорошо. Они засмеялись и пошли в гараж.

***

Следующие дни прошли в напряжённой, сосредоточенной работе. Джон доводил мотоцикл до идеала, проверял каждый болт, каждую деталь. Единичка отрабатывал трассу в симуляторе, снова и снова прокручивая в голове каждый поворот. В ночь перед гонкой Единичка не спал. Он лежал на диване, глядя в потолок, в голове крутились мысли. Трасса.. Повороты, соперники... Он слышал, как в гараже Джон возится с инструментами, потом шаги к гостиной. — Не спишь? — Нет. Джон подошёл и сел на край дивана. — Волнуешься? — Если честно, очень. — Ох, ты мой хороший.. — Он помолчал. — Знаешь, что мне помогало? — Что? — Представить, что я уже там, на трассе. Что всё уже получилось и я пересек финишную черту. Все смотрят на меня и поздравляют. Единичка повернулся к нему. — И это действительно помогает? — ага. — Джон улыбнулся. — Попробуй. Единичка закрыл глаза. Трасса, рёв двигателя, скорость.. И вот, финиш! Или.. Стоп. Его начинает трясти, управление теряется, руль выскальзывает, и единмяка падает. Он резко открывает испуганные глаза. — Получается? — спросил Джон. Единичка испуганно посмотрел на Джон, но его улыбка.. Это старание помочь.. Единичка просто не хотел его расстраивать. — Получается. — Тогда спи. Завтра важный день. Они помолчали. Потом Джон встал, чтобы уйти, но Единичка, всё ещё под впечатлением, схватил его за руку. — Подожди! Джон посмотрел на него. В темноте не было видно выражения лица, но я вас уверяю, оно было не менее встревоженно. — Останься.. Пожалуйста. Джон на секунду замер. Кажется, он и вовсе перестал дышать. — Ты уверен? — Да. Джон медленно опустился рядом с Единичкой, лёг рядом и обнял его. Единичка сам прижался ближе, уткнувшись в его шею. — Всё хорошо? — Спросил Джон. — Да. Не переживай Джон лишь нежно поцеловал его в волосы. — ты со всем справишься, ты у меня молодец.

***

Солнце только начинало подниматься над горизонтом, когда Единичка открыл глаза. Первые лучи пробивались сквозь неплотно задёрнутые шторы, ложась золотистыми полосами на потолок и стены маленькой комнатки. Рядом спал сам Джон. Он лежал на животе, обнимая одной рукой Единичку. Лицо его во сне было расслабленным, без привычной хмурой складки между бровями. Единичка смотрел на него и не мог насмотреться. В эти минуты, когда Джон не видел, он позволял себе просто смотреть, ничего не стесняясь. Он изучал эти губы, чуть приоткрытые во сне, ровные ресницы, на ямочку на подбородке.. Сердце замирало в этот момент. «А ведь если я сегодня действительно упаду.. — подумал он вдруг, и от этой мысли внутри похолодело. — что будет с ним? Я не хочу, чтобы он переживал» Он закрыл глаза, пытаясь прогнать тревогу. — Не спишь? Голос Джона прозвучал неожиданно близко и.. бархатисто. Единичка вздрогнул, открыл глаза. Джон смотрел на него уже не сонным, а внимательным взглядом. — Не спится. — признался Единичка. Джон приподнялся на локте, посмотрел на часы. — Шесть утра. Выступаем через три часа. — Он сделал паузу, проморгавшись. — Есть хочешь? — Не могу.. — Нужно. А иначе сил не будет. — Не лезет. Джон помолчал, глядя на него. Потом сел, потянулся, хрустнув позвоночником. — Тогда просто лежи. Я приготовлю что-нибудь лёгкое. Кашу, или, может, яичницу. — Тогла лучше яичницу. — сказал Единичка. Джон кивнул и встал. На пороге он обернулся. — Не переживай, слышишь? Я с тобой. — да, спасибо. Дверь закрылась. Единичка остался один. В голове крутились мысли, одна тревожнее другой. «А что, если я не смогу? Что, если опозорюсь? Что, если упаду? Что, если разобьюсь? Что, если..» Он зажмурился, пытаясь заткнуть этот внутренний голос, который с каждым днём становился всё громче. Голос отца. Тот самый, который говорил, что он ни на что не годен, что слабак и что он - главное разочарование. — завались.. — прошептал он. — завались, завались, завались...! Внизу что-то звякнуло. Запахло жареным маслом. Единичка открыл глаза, глубоко вдохнул и заставил себя встать. Он медленно прошёл в другую комнату, из которой тянуло приятным ароматом еды. На кухне было тепло и уютно. Джон стоял у плиты, переворачивая яичницу. На столе уже стояли две тарелки, хлеб, масло, кружки с чаем. — Садись. — сказал Джон, не оборачиваясь. — Сейчас будет готово. Единичка сел на стул, взял кружку. Веутри был горячий чай, в котором виднелось его собственное отражение. За окном уже совсем рассвело, птицы щебетали где-то на крыше. Джон поставил перед ним тарелку с яичницей - два яйца, аккуратно поджаренных, с золотистыми краями. Рядом - ломоть хлеба. — Ешь. — Что-то совсем не хочется.. — Ешь, я сказал. — Джон сел напротив, взял свою кружку. — Тебе нужны силы. Единичка отломил кусочек хлеба, отправил в рот. Жевать не хотелось, хлеб казался сухим и безвкусным, но он заставил себя проглотить. Потом ещё кусок. Джон смотрел на него, не отрываясь. Видимо, опыт в заставлении есть у него действительно есть.. — Ты справишься. — сказал Джон. — Я знаю. — Откуда такая уверенность? — Ответил Единичка, не веря в эти слова. — Я никогда не выигрывал. — Просто знаю. — Джон допил чай, поставив кружку. — Я всегда знаю, когда машина готова, и когда гонщик готов. И ты.. Ты готов, Икс. Сердце на секунду остановилось. Единичка опустил взгляд в тарелку, сглотнув. Так называл его только отец. Он столько раз слышал это "ты готов, Икс", что знал что последует после провала. Руки затрясло, но он быстро запихнул в себя яишницу, чтобы Джон этого не увидел. Когда тарелки опустели, Джон встал, убрал посуду в раковину. — Одевайся. Скоро выезжаем. — мг.. Единичка вылетел из кухни. Руки ужасно тряслись. Он снова прикусил костяшку пальца на фаланге, пытаясь успокоиться. Он стал быстро собирать вещи, складывать, но всё равно не мог успокоиться. Собрав всё, он просто сел, тяжело дыша. Стал делать дыхательные упражнения, чтобы успокоиться, и.. Вроде помогло. Постепенно он стал успокаиваться. Через минут 5 зашёл Джон, поцеловал его в макушку, и взял все вещи. — Пойдём, уже без десяти 8. Единичка последний раз выдохнул и пошёл за Джоном. Его машина - старый, видавший виды пикап. Он мягко шуршал шинами по асфальту, всё ближе приближаясь к неизбежному. Единичка сидел на переднем пассажирском сиденье, положив руки на колени, и смотрел в окно. Город просыпался - открывались кафе, люди спешили по своим делам, автобусы останавливались на остановках. Обычный день, а для него - день, который мог всё изменить. — Трясёт? — спросил Джон, не отрывая глаз от дороги. — Немного. — Ничего. Я перед каждым важным заездом трясся, как осиновый лист. — Ты же механик, а не гонщик. — Механики тоже переживают. Может, даже больше. — Джон сделал паузу — Гонщик рискует собой, а механик - и собой, и гонщиком, и машиной, на которую положил душу. Единичка посмотрел на него. Профиль Джона был спокойным и сосредоточенным. — Ты переживаешь? — спросил Единичка. — Очень. — честно ответил Джон. — Но я в тебя верю. И в свою работу. Поэтому всё будет хорошо. Он протянул руку и сильно сжал ладонь Единички. — Давай, принцесса. — сказал Джон, отпуская его руку. — Покажи им, на что способен. Почему-то от этих подбадривающих слов стало только хуже. В горле встал ком, стало чуть подташнивать.. Но он в ответ лишь натянул улыбку. — обязательно.. Трасса встретила их шумом, суетой, запахом бензина и жареных хот-догов. Вокруг сновали люди - механики, организаторы, журналисты, фанаты. Кто-то разгружал мотоциклы, кто-то настраивал аппаратуру, а кто-то просто стоял и разговаривал, попивая кофе из картонных стаканчиков. Джон припарковался у служебного входа, помог выгрузить мотоцикл. Единичка стоял рядом, глядя на это всё, и чувствовал, как тревога снова поднимается изнутри. — Идём. — сказал Джон, катя мотоцикл к боксу. — Надо пройти регистрацию. Бокс команды был небольшим, но аккуратным. Всё разложено по местам, инструменты блестят, мотоцикл стоит на подставке, как на пьедестале. Единичка подошёл к нему, провёл рукой по обтекателю. Джон подошёл сзади — Давай проверим всё ещё раз. — сказал он. — Тормоза, подвеску, давление в шинах.. Чтобы никаких сомнений не осталось. Они провозились около получаса. Джон проверял каждую деталь и каждую гайку. Единичка рядом наблюдал. — Всё. — сказал наконец Джон, вытирая руки тряпкой. — Идеально. — спасибо.. Они переглянулись, Джон улыбнулся. — всегда пожалуйста. Они помолчали некоторое время, и Джон, чтобы не было неловкой тишины, снова начал. — Садись. — он кивнул на мотоцикл. — Проверим посадку. Единичка сел в седло, взялся за руль. Джон подошёл, встал сбоку, положил руки ему на плечи. — Расслабься.. Ты как доска. — Не могу. — давай, знаю, что можешь. Единичка закрыл глаза, сделал глубокий вдох, плечи чуть опустились. — Хорошо. — сказал Джон. — Теперь наклонись вперёд. Чувствуешь, где центр тяжести? — Да. — Запомни это. В гонке не думай, просто чувствуй. Машина сама подскажет, как лучше. Единичка открыл глаза, повернул голову. Джон стоял достаточно близко, чтобы Единичка мог прошептать так, чтобы никто больше не услышал. — спасибо, Джон.. Тот улбынулся, наклонился ниже, к уху старшего, и прошептал — Я люблю тебя. — сам не ожидая этих слов. Единичка смущённо улыбнулся.

***

Ноли и Теламон приехали за час до старта. Белый мерседес с затемнёнными стёклами подкатил к VIP-входу, шофёр открыл дверь. Теламон вышел первым, Ноли следом, поправил пиджак, огляделся. — Папа, мы на месте. — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Вижу. Они прошли через служебный вход, поднялись на VIP-трибуну. Отсюда был виден весь трек - извилистая лента асфальта, трибуны, пит-лейн. Внизу, в боксах, копошились механики, гонщики облачались в комбинезоны, мотоциклы выкатывали на стартовую решётку. Теламон сел в кресло, взял предложенный бинокль. Ноли устроился рядом, стараясь не смотреть на отца слишком часто. Внутри всё кипело, но лицо было спокойным. Он вспомнил детство. Как Теламон смотрел на Единичку с отвращением, но всегда вкладывал в него деньги, время и силы.. Как учил и тренировал. А на него, Ноли, смотрел иначе. С прохладцей и каким-то странным, необъяснимым отчуждением. Ноли сжал подлокотник кресла, посмотрел на отца. Теламон смотрел в бинокль на бокс, где Единичка надевал шлем. На его лице не было улыбки. На душе было тяжело и Ноли знал это чувство. Оно приходило к нему каждый раз, когда отец смотрел на Икса с чем-то, похожим на ответственность. Каждый раз, когда Единичка выигрывал, Ноли понимал, что никогда не станет для отца таким же важным, как этот белобрысый, никчёмный урод. Ноли посмотрел на трек, где уже выстраивались мотоциклы. Зелёный мотоцикл Единички стоял во втором ряду и блестел на солнце, как дорогая игрушка. «А если он не выиграет.. — сердце его забилось быстрее. — Если он упадёт и не сможет больше гоняться, тогда отец обратит внимание на меня и я стану его лучшим сыном.. Я лучше его.» Он сглотнул. Горло пересохло. «Но если он упадёт.. он может разбиться и.. умереть». Ноли посмотрел на свои руки, они дрожали. Внизу, на пит-лейне, Единичка снял шлем, поправил волосы. Рядом стоял Джон, что-то говорил, поправлял экипировку. Ноли смотрел на них и чувствовал, как зависть заливает всё тело. Эта близость, тепло, эта.. любовь. Та, которую он никогда не получал. «Почему он получает всё? Любовь отца, талант, этого.. механика, который смотрит на него, как на сокровище. А мне - ничего. Я лучше его! Я больше стараюсь, я полностью отдаюсь делу, почему именно он?». Ноли встал. — Я спущусь вниз. — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — подышу свежим воздухом. — Хорошо. — ответил Теламон, не отрывая глаз от бинокля. Ноли пошёл к выходу с трибуны. Шёл медленно, чтобы никто не заметил дрожи в коленях. В голове было пусто, но именно в этом рождалось что-то.. «Если он не постарается сам.. я ему помогу». Спустившись с трибуны, Ноли зашёл в туалет. Закрывшись в кабинке, он сел на крышку унитаза, закрыл лицо руками. «Я ведь не могу этого сделать..». Он поднял голову, прикусил губу. «но если я этого не сделаю, я навсегда останусь вторым». Ноли встал, вышел из кабинки, сполоснул лицо холодной водой. Он посмотрел в зеркало, на него в ответ смотрел парень, полный решительности. «Я сделаю это, чтобы меня наконец заметили». Он вышел из туалета и направился к боксам. Бокс команды был открыт, но внутри никого не было - все разошлись по своим местам перед стартом. Ноли огляделся, никого не было. Он знал, где что лежит. Помнил ещё с прошлых гонок, когда помогал механику раскладывать инструменты. Ящик с запасными деталями стоял у дальней стены, под верстаком. Ноли подошёл к нему, присел на корточки. Сердце быстро колотилось. — Это неправильно — прошептал он. Но руки уже открывали ящик. Внутри, в аккуратных ячейках, лежали детали. Болты, гайки.. и заглушка от ступицы - тяжёлая, металлическая, с резьбой на конце. Ноли взял её в руки, сжал её в руке.

«Он может умереть».

Ноли закрыл глаза. Перед глазами всплыло обеспокоенное лицо отца, с которым он чему-то учил Единичку. Он сунул заглушку в карман пиджака и вышел из бокса. Трасса перед стартом была пуста. Маршалы уже проверили асфальт, убрали мусор, но зрителей на трибуны ещё не пустили. Ноли прошёл через служебный вход, миновал ограждение, вышел на край трассы. Здесь, на асфальте, всё выглядело иначе. Широкие полосы, разметка. Ноли огляделся, никого. Маршалы были далеко, на другом конце трассы. Камеры наблюдения висели над трибунами, но здесь, на этом участке, их не было. Он знал это место. Самый быстрый участок трассы - длинная прямая, где мотоциклы разгоняются до трёхсот километров, а потом - резкий правый поворот, где нужно тормозить. Если что-то случится здесь, на полной скорости.. шансов не будет. Ноли достал из кармана заглушку, подошёл к краю асфальта. Он стоял, глядя на пустую трассу, и внутри него боролись два голоса. Один - слабый, испуганный. Он кричал, что это неправильно, что это может истортить и его жизнь тоже, что так нельзя.. И второй - обиженный. Он шептал, что другого шанса не будет и если он не сделает этого сейчас, то навсегда останется вторым. — Прости, брат. — прошептал он. — Так нужно. Он наклонился и положил заглушку на асфальт, прямо на линии движения, в том месте, где мотоциклы проходят на полной скорости. Потом отошёл на шаг, посмотрел. Заглушка лежала, тускло блестя на солнце, почти незаметная на сером асфальте. «я знаю, что ты будешь первым, но не могу этого допустить». Ноли развернулся и пошёл обратно к трибунам. Шёл быстро, почти бежал, чувствуя, как сердце колотится, а на душе становится ещё хуже, чем было. Когда он поднялся на трибуну и сел рядом с отцом, руки его дрожали ещё сильнее. — Что-то случилось? — спросил Теламон, не отрывая глаз от бинокля. — Нет. — ответил Ноли, пряча руки под ляжки. — Всё хорошо. Внизу, на стартовой решётке, заводили двигатели. Рёв моторов заполнил оглушал. Единичка сидел на своём зелёном мотоцикле, белые волосы убраны под шлем, руки на руле. Ноли смотрел на них и чувствовал, что всё же поступил неправильно, но уже поздно. — Поехали. — сказал Теламон. Стартовый светофор зажёгся красным, жёлтым.. И наконец Зелёным. Мотоциклы рванули вперёд. Ноли смотрел на зелёный мотоцикл, который летел по трассе, обгоняя соперников и набирая скорость. Ждал, когда он войдёт в ту самую прямую. — Давай. — прошептал он. — Давай.. И вот, прямая. Ноли видел, как Единичка приближался. Он прикусил палец. Вот, осталось совсем немного.. Но Единичка проскочил в нескольких сантиметрах от ловушки. Ноли кинуло в пот. Ему совсем не нужно было, чтобы кто-то другой попал в это. Ему нужно было, чтобы это был именно Единичка. Так прошло 20 кругов.. Единичка столько раз почти попадался, но поезжал лишь мимо. Отрыв был значимым, он ехал первым, чётко держа свою позицию. Ноли уже прокусил палец до крови и обкусал все ногти. Неужели он так неровно поставил, что не просто Единичка не попадается на ловушку, но и все, кто идёт следом?.. И вот, оставалось три круга, а Единичка всё не отставал. Он уверенно держал своё первое место, уходя в отрыв. Комментаторы неистово удивлялись, прогнозируюя нового чемпиона. Ноли просто не выдержал. Он резко встал, вытирая пот. Теламон даже не повернул головы, ничего не сказал, но был Единственный, кто на это обратил внимание.. Единичка, заметив краем глаза резкое движение со стороны трибуны отца, быстро посмотрел туда. От отца можно было ожидать чего угодно, поэтому он действительно беспокоился, что он мог навредить младшему брату. Как бы Единичка не ненавидел Ноли, он всё равно не хотел ему того, что с ним делал отец. В этот момент руль дёрнуло. Его понесло в разные стороны, колёсо ударила в раму, и Единичка кувыркнулся через переднее колесо, прокатившись по асфальту. Трассу мгновенно остановили, комментаторы были шокированы, Теламон мгновенно встал с места. Ноли подбежал к ограждению, и к своему счастью наконец увидел дымящийся мотоцикл. Он не смог не сдержать улыбки. Джон же просто не поверил своим глазам. Он резко сорвался с места, и выбежал на трассу. Его пытались удержать, но он , отбившись от охранников, выбежал к мотоциклу, от которого клубился серый, почти чёрный дым.. Но там Единички не было. Он резко огляделся, пытаясь найти пилота.. Глаз зацепился за что-то белое, Джон побежал туда. Единичка лежал в ста метрах от мотоцикла. Джон остановился, не веря своим глазам. Он, кажется, не дышал.