Тень единорога

Галактика Аквитания, система Фулкрум, планета Аграстес, атриум главной башни Академии. За 15 лет прежде событий на Бахаде. В светлом и по-корпоративному строгом административном зале сидела в ожидании длинная и большая очередь. Десятки разномастных молодых людей коротали томительное время на мягких диванчиках и рядах кресел в центре зала, ходили и слонялись по отполированному до зеркального блеска полу, тихонько шептались друг с другом и ждали своей чреды. В глубине помещения, над канцелярскими столами приемной зоны, где работали не покладая рук секретари-чиновники, горело массивное табло очереди с забитыми на многие километры позициями. Как только высвечивался новый номер, подходил к столам очередной проситель, предоставляя свои документы. В тыльной стороне зала находилось широкое панорамное окно, заменявшее стену, сквозь которое виднелся с высоты огромный, величественный и простором подобный уличной площади атриум нижних этажей небоскреба, по сравнению с которым упомянутый зал ожидания казался ничтожнейшей каморкой. Атриум был увенчан куполообразным потолком и украшен пышной ампельной зеленью, свисавшей с пешеходных ниш на круглых стенках, спускавшейся между органическими изгибами изящных молочно-белых пилястр и панорамных окон множества других этажей. В его центре уходил сквозь потолок лифтовый столб, ведущий до самых вершин многокилометрового здания, снаружи имеющего вид длинного осколка кристалла, играющего на солнце множеством неровных граней цвета чистой бирюзы. Но ждущих своей очереди молодых людей давно не удивляли архитектурные изыски главной башни Академии Аграстеса, стоявшей посреди шумного экуменополиса, застроенного небоскребами. Они провели в этих стенах по несколько лет, проходя одну за одной ступени обучения, а теперь выбирали чем займутся дальше. Академия Аграстеса считалась лучшим учебным заведением в известной вселенной. Многие были готовы проделать опасный путь и пересечь несколько галактик ради того, чтобы поступить сюда. Здесь учились представители самых разных народов, и местные, и далекие чужаки, и последние нищие, и самые помпезные богачи. Отсюда выходили чиновники, инженеры, офицеры флота, деятели искусства, политики, ученые, фермеры, программисты, предприниматели и авантюристы. На первый взгляд могло показаться, что обучение в Академии Аграстеса просто обязано стоить несметных денег, но вопреки тому образование здесь было совершенно бесплатным, ибо брать деньги за такую вещь считалось опрометчивой глупостью. Корпоративное правительство могущественной планеты-города Аграстес и без того баснословно богато, нуждаясь отнюдь не в налогах с нищих иммигрантов, а в человеческих ресурсах. Приходившие в Академию, пусть хоть десятитясячная доля из них, могли бы впоследствии стать крайне полезны для Аграстеса и занять важные должности, с лихвой покрыв любые расходы на свое обучение. Поэтому Академия не смотрела на лица и происхождение приходящих, зная, что полезные люди скрываются в самых неожиданных местах. На табло постепенно сменялись позиции и номера, отходили одни студенты и появлялись другие, тянулись одна за одной долгие минуты, словно нити сплетавшие новый час на тканном полотне вечности. Ожидающие как могли коротали время: кто-то просто вздыхал и наблюдал за очередью, кто-то пытался вздремнуть в креслах, кто-то витал в облаках, кто-то ходил туда-сюда, кто-то вел разговоры и болтовню. Среди кучи народа затерялся бледнокожий худощавый юноша в темно-зеленом пальто, по капюшону и плечами которого спускались длинные вороные пряди волос. Звали его Мирел. Мирел Мурхада. Он стоял у окна, глядя вниз на ходившие по залу атриума фигурки и витая мыслями сквозь время и пространство. Отнюдь не стоило полагать, якобы слова о полезности относились к данной персоне. Скорее, они были адресованы тем самым людям внизу, за которыми наблюдал Мирел. Позади этого человека двое незнакомцев, в расстегнутых пиджаках и отутюженных светлых рубашках, пили кофе и бурно обсуждали планы. — …Я слышал недавно, прошлому выпуску давали квартиры в Центральном районе, — говорил один. — Эх-хех! Нам бы такое счастье перепало… — Вранье все это, — протяжно ответил второй. — Никто в центре апартаменты кому-попало не даст. — Да давали! — настаивал первый. — Почти все казначейство там живет. — В казначейство по-любому нас не возьмут. — Ну-у-у… Смотря как попросить… Как я говорил, здесь все чисто через знакомых… У тебя скоро второй ребенок, тебя, конечно, не обидят… А мне хоть кладовку, да лишь бы в центре… Эй, ты! — окликнул он стоявшего возле окна. — А ты где квартиру попросишь? — М? — обернулся Мирел, пожав плечами и ответив тихим неприметным голосом. — Нигде. — Значит, ты во флот? — Нет. Я корабль возьму. — Торговцем собрался стать? — Старателем, — так называли авантюристов, ищущих древние артефакты. — Хех… — хихикнули те двое, смотря на него как на умалишенного. — Он прикалывается?.. Старателем… Братан, ты смерти захотел? Усмехнувшись, они продолжили обсуждать районы, где лучше выпросить себе квартиру. Сверх бесплатного образования, каждому выпускнику Академии, окончившему основные ступени, Аграстес предоставлял на свободный выбор одну из нескольких субсидий, которые помогут устроиться в дальнейшей жизни. Всех вариантов имелось пять штук. Первый — хорошее жилье на Аграстесе и трудоустройство на всевозможную гражданскую службу. Второй — жилье на одном из покрытых фермами спутников Аграстеса и устройство там на лесосельхозработы. Третий — поступление на военную службу в Дозор, то есть флот Аграстеса. Четвертый — небольшое личное судно и торговая лицензия. Пятый — бесплатный билет на родину. Длинная очередь все двигалась и двигалась. Мирел стоял и думал о своем, продолжая витать мыслями по ткани пространства и течению времени. В древности, лет восемьсот назад, существовала огромная могущественная сверхдержава, называемая «Laniakea Republic» — Республика Ланиакея. Ее границы простирались на крупное скопление галактик, связанное сетью трансферных мостов и паутиной гиперсветовой связи. Ланиакея обладала почти недостижимым уровнем технологий, создавала сотни чудес инженерной мысли, покрывала целые планеты городами, каждый год вводила в строй бесчисленные флоты кораблей, стремилась все к новым пределами космоса и завоевывала окружающие народы. Республика Ланиакея была самим синонимом величия и великолепия. Ее города выглядели как струящиеся узоры голубых и пурпурных тонов в белоснежном блеске, как чистое золото на фоне графита, как запутанные и четкие геометрические линии пламенного цвета в каменном базальте, как зелень оттенка холодного изумруда, оплетавшая тусклое серебро. Ланиакейцы без сомнений полагали, что время их Республики обязано быть равноценно вечности, все в ней делалось монолитным и титаническим, готовым простоять тысячи лет и не шелохнуться. Едва кто мог подумать, но Республика Ланиакея вдруг исчезла — исчезла за считанные десятилетия, сокрушенная гражданской войной и масштабной катастрофой. Огромный взрыв неизвестного устройства в один момент разорвал ткань пространства и стер с лица космоса целое скопление галактик, оставив от могучей сверхдержавы одни ошметки. Падение Республики лаконично назвали «Коллапсом», потому как она словно за мгновение «схлопнулась», исчезнув будто проткнутый мыльный пузырь. Прошли столетия после озвученного «Коллапса» и катастрофы, уничтожившей невообразимо огромный кусок вселенной. От Ланиакеи сохранились лишь покрытые пылью руины и витающие по космосу обломки, пережившие века люди из капсул времени, древний язык с крылатыми фразами, технологические реликвии и много-много непонятных загадок. Нынешний мир представлял собой разрозненные на тысячи световых лет клочки цивилизации, между которыми лежал дикий космос и вакуум власти. Одним из самых ярких и знаменитых цивилизованных мест считалась планета-государство Директорат Аграстеса — нынешняя жемчужина культуры, науки, промышленности, экономики и дипломатии. Правил Аграстесом корпоративный Совет Директоров во главе с президентом. И вот, там где существует исчезнувшая высокотехнологичная древняя цивилизация, непременно появятся и люди, занимающиеся исследованием ее остатков в корыстных целях: всевозможные сорта мародеров и археологов. На Аграстесе их благородно и возвышенно именовали «старателями». Именно такую профессию, именно такой род занятий избрал себе Мирел. Но едва в обширном зале ожидания нашлось бы хоть десять человек солидарных с ним, а большинство из выпускников желали навсегда остаться жить на безопасном Аграстесе. И действительно, кто в здравом уме захочет добровольно покинуть это дивное место, эту величественную планету-город, опоясанную четверкой живописных спутников, место с отличной медициной, бесплатной едой и доступным жильем, тысячами развлечений и высокооплачиваемой работой, не требовавшей гробить здоровье? Всеми правдам и неправдами сюда мечтали проникнуть толпы иммигрантов, чтобы стать хотя бы бомжами на улицах Аграстеса, ведь даже бомжи здесь жили вполне себе шикарно и неплохо. Но Мирел нисколь не боялся дикого космоса и нисколь не желал оставаться на Аграстесе. Его тянуло туда, где из глубин неизвестности аукались отголосками эха непонятные загадки и призрачно веяли большие возможности, где покоились забытые руины древних цивилизаций, мириады безвестных мест и не занесенных на карту точек. Характер этого человека объединял в себе холодную рассудительность с мечтательным витанием в облаках, отрешенность от реальности с прагматизмом, беспорядочность со скрупулезностью и предусмотрительностью. И вопреки всему прагматичному он вполне добровольно решился пойти кривой авантюрной дорожкой, отчетливо представляя, но все-таки совершенно не догадываясь, что его ждет. И вот, юноша стоял у окна, то и дело оборачиваясь на табло. В конце-концов очередь дошла до него, в кармане пальто задребезжал КПК и пришло сообщение по интросети с указанием подойти ко второму столику. Выпускник прошел сквозь зал ожидания, предстал пред чиновницей и положил свои документы. — Что вы желаете? — женщина в клетчатом пиджаке подняла глаза от монитора, без довольства глянув на очередного просителя. — Личный капер, — как называли частные космические корабли малого тоннажа. — Бхм… — опустила она уставшие зрачки, говоря манерно-занудным тоном, — квота на корабли в этом году очень узкая, а желающие приходят один за другим. Чиновница снова подняла глаза и вопросительно смотрела на студента из-под лобья. Мирел не понимал, что этой многозначительной инсинуацией ему недвусмысленно предлагают выбрать другой вариант, и молчал в ответ. Устав тратить время, секретарь взяла его удостоверение личности и просканировала, а затем около минуты молча глядела в экран и кликала мышкой. Наконец стоявший в углу канцелярского стола принтер беззвучно выплюнул маленькую бумажку, на которую клерк положила удостоверение и пододвинула к просителю. — Номер космопорта и посадочной площадки в пятом столбце таблицы. Торговую лицензию, ключи и документы судовладельца получаете в головном офисе Навигационного Бюро по адресу справа внизу, — объяснила она. — Можете идти. — Ага, ясно… Идя к выходу из зала и лифту, студент читал путеводительный листок и глядел на сухие юридические строчки, разыскивая сведения о предоставленном судне. Обычно просителям выдавали новенький капер самых дешевых моделей, недавно сошедший со стапелей и дожидавшийся на консервационных площадках верфи своего первого владельца. Но Мирелу досталось совершенно непонятное судно, стоявшее не пойми где и выпущенное невесть когда. Спустившись на первый этаж, занимаемый атриумом, юноша направился пешком к выходу из небоскреба. Широкие парадные двери прозрачного фасада выводили на открытый воздух и высокий лестничный порог, сходивший к очень большой квадратной площади пред главным зданием Академии, окруженной массивом высотных учебных корпусов и общежитий. Оканчивалась очередная сессия и куча народа вертелась тут, люди собирались на длинных лавочках вокруг зеленых клумб под стенами кампусов, сидели прямиком на ступеньках парадного входа или вовсе лежа грелись на бетоне. Стояло позднее утро и солнце восходило над городом, просачиваясь лучами над крышами, редкие облака застилали голубое небо, где мелькали потоками тысячи кораблей, в самом зените сквозь дымку лицезрелось чудо инженерной мысли: грандиозное искусственное кольцо, тонкой ониксовой линией опоясывающее планету-город. Сойдя лестницей, Мирел накинул капюшон и застегнул пальто, прячась от настойчивого свежего ветра, разбавлявшего солнечный день. На Аграстесе круглогодично стояла осень, умеренная и порой дождливая погода, искусственно создаваемая системами контроля климата. Добравшись до левого края площади, Мурхада пришел к остановке тележек — одного из местных видов транспорта, небольших крытых вездеходов на автопилоте, развозивших народ по обширной академической территории, занимавшей столько площади, сколько город на несколько миллионов человек. Успев запрыгнуть в отъезжающий рейс и занять место на задних сидениях, он поехал в сторону своего общежития. Тележка свернула в улицу меж двух высоток и бесшумно помчалась по свободной дороге, где встречались лишь мелькавшие по тротуарам пешеходы, катались редко тяжеловозные дроны-курьеры и другой общественный транспорт. Вдоль пути проносились витрины разных общественных заведений, мелких магазинчиков, кантин, кафе, мастерских и развлекательных клубов, которые сотнями заполонили улицы вокруг главного небоскреба Академии. Их открывали и ими заведовали лично сами студенты, обычно практиканты с экономического факультета или просто энтузиасты-любители. Миновав три-четыре километра и несколько остановок, тележка высадила Мирела в глубинах жилого сектора Академии. Прогулявшись немного ногами по давно привычным и почти родным местам, студент добрался до крупной высотки, выделявшейся на фоне соседних общежитий своим громадным силуэтом и слегка грубой внешностью, и зашел через неприметный вход в зал вестибюля. Во дни окончания семестра здесь творился бардак и переполох, выселялись одни студенты и заселялись другие, третьи были озабочены экзаменами, питомцы факультета искусств готовились к какому-то важному спектаклю, а вдобавок шла генеральная уборка. В зале тусила пестрая толпа народа, хлопотали о порядке коменданты и валялись повсюду горы багажа, завозимого дронами-курьерами. Поздоровавшись со знакомыми, Мирел прошел мимо бедлама в лифт и поехал на свой этаж. Прозрачная кабина неспешно мчалась вдоль остекленной части фасада здания. Каждый раз проезжая на ней, студенты получали возможность увидеть своими глазами могучий и величественный город во всей красе. Как только лифт поднимался над соседними крышами, виду представала грандиозная панорама Центрального района Аграстеса, окружавшего Академию. От края горизонта и до края горизонта распростерся густой лес высоких небоскребов, под ногами импозантных башен-великанов стояли купола павильонов, сплетались паутиной эстакады метро, многоуровневые зеленые парки, геометрически ровные аквамариновые пруды, аллеи с пышной зеленью и космопорты. Аграстес был экуменополисом — городом планетарного масштаба, построенным на искусственных фундаментных плитах, размерами примерно пятьдесят на пятьдесят километров, которые покрывали всю поверхность мира, не оставляя и клочка натуральной литосферы. Плиты разделяли планету-город на заметные с высоты квадратики-сектора, между которыми оставались глубокие щели, где-то будучи гигантскими каньонами, а где-то совершенно незаметными швами. Аграстес еще в древности задумывался как столица для одной мегакорпорации. На искусственных плитах было очень удобно строить здания, особенно грандиозные небоскребы: стабильный фундамент готов, стоило лишь крепко привинтить новую конструкцию к общему массиву и подключить к сети коммунальной инфраструктуры. В глубинах плит скрывались системы канализации, очистки и подачи воды, электростанции, транспортные и коммуникационные линии, системы контроля климата, тектонические стабилизаторы и все необходимое для поддержания жизни планеты. Однако из-за Коллапса Аграстес остался заброшенной строительной площадкой из голых плит с немногими завершенными высотками и фабриками для строительства запланированного города. Нынешние хозяева, то есть Директорат, однажды нашли все это пылившееся добро и возвели себе грандиозный полис. Он строился и расширялся по сей день, в нем уже жило более двадцати миллиардов зарегистрированных граждан, которых тут именовали резидентами, и находилось где-то двадцать-тридцать миллиардов официальных гостей, а сколько незарегистрированных бродяг на Аграстесе — подсчитать не могли. Но даже такому количеству народа было под силу покрыть лишь семь-восемь процентов площади планеты, не считая промышленных объектов, и большинство секторов Аграстеса оставались голыми плитами, дожидавшимися своей застройки. Фундаментные плиты не были ровной гладью, а имели на своей поверхности всевозможные затейливые комбинации ступенчатых террас, геометричных надстроек, платформ и каналов-углублений, масштабными размерами порой сопоставимыми с небоскребами, и призванными сделать ландшафт мегаполиса интересней и дать возможность глянуть на горизонт с высоты. Мирел очень любил это дело и с наслаждением лицезрел панораму Аграстеса почти каждый раз, когда катался местным лифтом, хоть за пять лет учебы один и тот же вид успел наскучить. Поднявшись на этаж «48», студент шествовал по запутанному коридору общежития, мимо рядов дверей в квартиры. В отличии от вестибюля здесь стояла небывалая тишина, приятный полумрак окутывал панельные стены и наводил домашний покой. По этажу веял аромат жареной курицы, а вдоль коридора валялись чьи-то сумки, местами напоминая баррикады. Аккуратно перешагивая их, Мурхада заметил какого-то непонятного типа, спавшего на прохожем месте под стенкой — обычный феномен для конца семестра. Стараясь не разбудить, перелезая через все препятствия, студент продвигался дальше. Большинство учеников Академии ютились в небольших уютных квартирах на два-три человека, имевших свою кухню, санузел и личные комнаты. В таких условиях жил и Мирел. Завернув в дальнее ответвление коридора, он добрался до своих апартаментов. Мурхада приложил большой палец к дверной ручке и взялся за нее, замок просканировал отпечаток и щелкнул запоры. Прежде чем войти, студент сомкнул глаза и украдкой заглянул сверхчувствительным восприятием за преграду двери, ощупывая знакомые очертания квартиры и заметив среди них оживленно шевелящуюся фигуру, спешащую навстречу — его уже ждали с новостями. Открыв наконец дверь, Мирел действительно услышал дикий топот босых ног и увидел вылетевшего из гостиной полнотелого смуглого юношу. — Мирел! Мирел! Я знал, что это ты! Какой тебе дали корабль?! — не терпелось ему услышать все, обо всем и одним разом. — Стрекозу? Аквилу? Адамас?.. — Старый Коршун, — сухо и блекло ответил зашедший, снимая сапоги. — Эм… Какой старый? — затихнув, недоуменно хлопал собеседник глазами. Его звали Рашидом, он был соседом Мирела по общежитию и сыном некого богатого мешрайского торгаша, от его жены-зоолога. Молодой и развеселый парнишка, которому едва насчитывалось восемнадцать лет, только заканчивал сейчас вторую ступень учебы. Отец купил ему для жилья какие-то роскошные апартаменты в Центральном районе, однако Рашид упорно хотел жить в простой общаге, находился без ума от Академии и студенческой жизни. Характером этот юноша был веселый и добродушный, Мирела он уважал как старшего, однако во многом и не понимал. — Сам посмотри, — вынув из кармана пальто сложенный вдвое путеводительный листок, выпускник протянул его соседу. — Я проверил по архивам Навигационного Бюро, это Т-101 «Коршун», выпущен восемьдесят девять лет назад, сейчас арестован на штрафстоянку… — У-а-а-а! Я знаю этот корабль! Поверь мне, он не плох! — схватив листок, Рашид побежал из прихожей в гостиную и плюхнулся с разбегу на диван. Несчастный предмет мебели мучительно затрещал под весом полнотелой фигуры, качавшейся из стороны в сторону и читавшей строчки документа. — А… а почему? Ты же должен получить Стрекозу или что-то вроде нее. — Не знаю. Чиновница сказала, что квоты в этом году узкие, — разделся Мирел и тоже направился в главную комнату. — Наверное все поэтому. — Возьми меня с собой! — вскочив с дивана и опять заставив тот несчастно стонать, Рашид живо глядел на проходившего мимо старшего соседа. Получив долгожданную субсидию, тот не выглядел счастливым или сколь-нибудь радостным, лицо того не выражало никаких особенных ярких чувств, выглядело как обычно — задумчивым и немного печальным. Присутствие соседа в квартире казалось Рашиду иногда совершенно призрачным, словно он живет один. Рядом с Мирелом развеселый студент и сам делался серьезней и вдумчивей, охотно перенимая чужую прагматичность и деловой тон жизни. Мурхада посоветовал молодому товарищу немало полезных вещей, как например то, что бесхозную квартиру в Центральном районе можно сдавать в аренду, получая дополнительную прибыль. Отец Рашида хотел, чтобы юноша, получив образование, впоследствии стал торговцем, однако тот загорелся от старшего соседа по комнате искреннейшим желанием пойти авантюрной дорожкой и стать исследователем неизвестности. Узнай тот торговец, мол какой-то искатель приключений совратил его сына от семейного дела и всего степенного в жизни, то возненавидел бы того сильней, нежели самых дерзких воришек и продажных налоговых чиновников. — Прошу, подожди до конца месяца, — продолжал умолять Рашид, — я пересдам математику и тоже стану станателем. — Станателем? — саркастично переспросил Мурхада, подойдя до кухни. — Ой, стара… Ну ты понял! Старый старатель старался состарить старое старье, — на ходу выдумал он скороговорку, усильно тараторя рычащую букву. — Лучше тебе не бросать учебу. Чай свежий? — Позавчерашний. Я выставил чайник на солнце, чтобы реакция пошла быстрей. Я провожу научную работу по выведению чайной палочки, мне профессор Макаллен обещала за это поставить зачет по естествознанию. Там вон, в шкафчике внизу, другой заварник. — Ага. — Только поставь потом обратно, чтобы не перепутать. Я еще не знаю, насколько чайная палочка опасна для пищеварения. — Ничего кроме плесени и дрожжей здесь не вырастет. — Ты в этом уверен? — Нет. — Но ведь главное эксперимент? Главное это… Научный процесс! — с надеждой глядел Рашид на подбродившую заварку. — Я пересдам математику и возьму академический отпуск на год-два, а потом напишу научную работу про мое путешествие в дикий космос. Может мы сможем найти какой-нибудь древний артефакт, я возьму его с собой и проведу исследование. Профессор Макаллен любит научные работы, она обязательно согласится меня отпустить и уговорит профессора Айгла. Ты только подожди, пока я пересдам математику. — Нет. — Как же ты будешь один и без напарника? — Капер еще не взлетел, — скептично хмыкнул Мирел, попивая свежий чай. — Ты думаешь он в плохом состоянии? Вай-вай! Лучше большой Коршун, чем маленький Стриказа, — покачал головой Рашид, нарочито говоря вульгарным мешрайским акцентом. — Тэсный-тэсный Стриказа! Тэсный как турма! — Посмотрим, — напившись чаю, Мирел заглянул в свою комнату, взяв оттуда объемистую сумку с личными вещами, которые заранее упаковал для отправки. — А на твое место уже поселили его, — сказал Рашид. — Что? — Его, — ткнул студент в какого-то краснокожего типа с наружностью дикаря, сидевшего под окнами на втором диване в гостиной. Единственными одеждами на этом человеке были набедренная повязка, короткая льняная накидка и золотые украшения на покрытых татуировками лодыжках. Мирел доселе не обращал на постороннего и капли внимания, в их квартиру Рашид постоянно водил не пойми кого, так что даже дикарь с татуировками на лодыжках уже не мог нисколь удивить Мурхаду. — Комендант пол часа назад доставил. Быстро же тут все работает, да? Ты только получил корабль, а на твое место уже другого поселили. Я не знаю откуда он и на каком языке говорит, сколько мучаю переводчик, не могу ничего разобрать. Не представляю, в какой группе он собирается учиться… Может, он знает эш’фарский?.. Эй! Лек? Оск? Чупракап? — Banjagina ja li yuam, — недовольно буркнул дикарь. — Вот, снова. Ты можешь понять, кто он такой? — Нет. — Эх! Придется звать типов с лингвистического. А они всегда сжирают все, что видят! И им еще хватает совести обзывать меня жирдяем!.. А ты ничего не воровал из холодильника, помогал с учебой… ты… ты был идеальным соседом для меня… Можно я тебя обниму? — Нет, — с безразличным лицом буркнул Мирел, дотащив сумку до двери и глядя на распростертые доброжелательные руки Рашида, грустно улыбающегося смуглым лицом и готового едва не заплакать. — Но я обниму? — все-таки стиснул он худощавого товарища, тут же получив удар током и ошарашенно отпрянув. — О-ой! Опять ты со своим этим!.. — Я предупреждал. Пока. На этой равнодушной или безразличной ноте и закончились дела Мирела с Академией Аграстеса. Отвернув вкось взгляд от недовольного лица бывшего соседа, он пошел восвояси с сумкой, закрыв за собой дверь. — — Аграстес, Южный Район. Через 3 часа. — Вот, собственно, товарищ Мурхада, ваш корабль, — развел рукой староватый майор, начальник штрафстоянки. Рядом с ним молчаливо стоял Мирел, запрокинув голову и рассматривая заостренный нос капера, в длинной тени которого они находились среди полудня и настойчивого ветра. Он попирал площадку космопорта четырьмя толстыми посадочными пилонами-лыжами, а элегантными формами корпуса уподоблялся горбатому орлиному клюву или треугольной дельте. Хоть по судовым меркам это был всего-навсего частный «капер», человечки рядом с ним смотрелись крохотными подобно муравьям. Угловатый корпус великана покрывали толстые бронеплиты, выгоревшие от радиации и приобретшие невзрачно-угольный оттенок. Но несмотря на опасное излучение его облюбовали местные голуби, целой стаей сидевшие где-то на верхушке корабля и старательно выкрашивавшие его в белый цвет своим едким пометом. — Красивый, правда? Судно из-под ареста, предыдущий владелец какой-то уголовник, птичке почти девяносто лет по документам. Возраст приличный, но каперы этой модели крепкие и надежные, — продолжал говорить офицер, будто он продавец подержанных кораблей. — Ее тщательно проверили, она гарантированно рабочая, можете не сомневаться. Уладив оставшиеся бюрократические формальности, Мирел наконец отыскал свой долгожданный корабль, строки путеводительных документов привели его к полупустому космопорту в Южных районах Аграстеса, где небоскребы почти не заслоняли горизонт, а вокруг простирались одни лишь незастроенные голые фундаментные плиты, создававшие отчасти жутковатое своей пустотой зрелище, и мало-помалу растущие невысокие жилые сектора вдали, и диспетчерская башня. Космопорты Аграстеса представляли собой ряды и шеренги унитарных посадочных платформ, занимавших километры, ходить меж которых отвалятся любые ноги. Конкретно данная стоянка — штарфстоянка, находилась в ведении Гвардии и хранила арестованные по той или иной причине корабли. — Разве студентам выдают каперы отсюда? — настороженно спросил Мирел. — Да. А вы разве не слыхали? Когда выпускников много, а квоты маленькие, правительство раздает все подряд, — объяснил майор. — Все равно бы эта птичка пошла с молотка аукционеров… Эх, как говорится: дареному кораблю в топливозаборники не заглядывают. Пожалуй, я вам больше не нужен. Если у вас нет вопросов, то мне пора на обед. — Ага, до свиданья. — Надеюсь мы с вами никогда не встретимся… Ну это… В служебных отношениях… Соблюдайте правопорядок, — отдал честь офицер, спеша взобраться на портовую тележку и уехать обратно к своей диспетчерской на долгожданный перерыв. Обескураженный судовладелец остался один. Безысходно вздохнув, он вынул из кармана судовой ключ — маленький платиновый брелок. Пролистав команды на его монохромном дисплее, Мирел приказал спуститься пассажирской платформе. Из недр судна показалась открытая каретка, медленно сходившая по рельсам на правом носовом пилоне корабля. Это было судно класса Т-101 «Коршун» с бортовым именем «Таранис» — типичный представитель рода каперов. Он считался хорошим выбором для мелких перевозок и дальних путешествий, крепким и надежным, относительно незаметным для старательства, однако был практически напрочь лишен вооружения, не считая оборонительной системы ближнего боя. Протяженность Тараниса составляла 45 метров, ширина у кормы 32 метра и высота 20 метров, а вместе с посадочными опорами где-то двадцать пять. Все космические корабли, и столь малые и невероятно великие, были громоздкими, смотрелись грубовато и не особенно эстетично на фоне элегантного Аграстеса. Говоря откровенно, любой космический корабль был по сути летающим противоядерным бункером, весившим десятки и сотни тысяч тонн. Их корпуса покрывались толстым панцирем из защитных плит — обычно невзрачно-коричневых или темно-серых оттенков, водились также и благородные цвета, навроде слоновой кости, серебристого хрома или медной патины. Многослойные и многометровые защитные плиты принимали на себя удар жесткой космической радиации, постепенно выгорая под агрессивным воздействием, потому корабли и выглядели очень угрюмо. По мере износа защитное покрытие регулярно обновлялось, некоторые капитаны упорно желали сделать свои корабли красивей и эстетичней, наносили витиеватые гербы или полосы ярких оттенков, однако те быстро выцветали и совершенно исчезали. Еще плиты служили великолепной броней, принимая на себя случайные столкновения и трение атмосферы, аблатируясь от ударов, минимально проводя тепло и взрывную энергию. Могло показаться, что сверхтяжелого бронепанциря с головой достаточно, чтобы сделать корабль неуязвимым для космических угроз, однако он служил лишь вторичной и запасной мерой защиты. Первую и основную линию обороны судна держал проецируемый вихревой щит: он ограждал от космических лучей, нейтронов, пыли, камней и пропускал лишь свет. Ядерные взрывы, инфракрасный жар и гамма-излучение — это тоже «свет», а потому даже со щитом корабль не мог обойтись без хорошей брони. Корпус Тараниса был серьезно обожженным, свидетельствуя что капер точно повидал виды. — Эх, — вздохнул Мирел, глядя как медленно опускалась скрипящая платформа, покуда не встала на лыжу. Рассудительный и хладнокровный молодой авантюрист, уже влипший в первую авантюру, не знал радоваться ли ему или горевать за престарелый Таранис. Космический корабль — дорогое удовольствие и если не найти скорейший способ заработка, то судно встанет намертво и превратится в металлолом. Впрочем даже с мало-мальским трюмом и торговой лицензией об источниках прибыли можно было совершенно не беспокоиться. Взяв сумку со своими нехитрыми пожитками, Мирел взошел на платформу и поднялся на борт, в скором времени добравшись до кабины, разобравшись со всем и дав команду на взлет.