Тень единорога

— Галактика Аквитания, туманность Серый Залив, система AC-I-7641AF-2415. За 12 лет прежде событий на Бахаде. Посреди мертвой скалистой пустоши дул суровый ветер, нося пыль между острыми валунами и засыпанными камнями равнинами, окутанными мглой и укрытыми мрачным серо-коричневым небом, сквозь которое едва пробивался свет ближайших звезд. Где-то на возвышенном месте вырастало из скалы угрюмое видом заброшенное здание, некогда служившее центром мелкого поселения, ныне покинутого жителями. Над плоской крышей опустелого строения торчала многометровая вышка связи, а его скошенные толстые стены, покрытые корабельной бункерной броней, сливались своими невзрачными ржавыми оттенками с пейзажем пустынных равнин, превращая руины точно в мираж. Ураганные ветры разряженной атмосферы задували в бункер сквозь тонкие линии узеньких горизонтальных оконцев с разбитыми стеклами, лучи тусклого света падали в залы и коридоры, развеивая густой мрак, освещая задутые по углам кучи песка, пыльную мебель, истлевшие клумбы, завалы и всевозможный мусор, оставленный исчезнувшими поселенцами. Среди густой темноты заброшенных руин, где-то в углу среди стеллажей, кучи коробок и хлама, копошился человек в темно-зеленом пальто, чья тонкая фигура скрючилась сидя на корточках, норовя смешаться с тенями и раствориться в густой темноте. Тонкие руки исследователя рассматривали электронные платы, книги, сырьевые бруски, энергоячейки и прочее уцелевшее добро. Свет из тонких линий окон отблескивал на зеркальном забрале его шлема, укрытого капюшоном. Археолог тщательно рылся и рылся, стряхивая с находок пыль, складывая одно в свой рюкзак, лежавший рядом, другое швыряя в ящик, а третье совсем отбраковывая в сторону. — Эх… — устало вздохнув спустя час-другой работы, Мирел понял, что перебрал все полки и коробки, уже идя по второму кругу. Закончив возиться, юноша поднялся и напялил лямки рюкзака, разминая затекшие от долгого сидения спину и конечности. Прежде чем выйти в коридор, он остановился заглянуть сквозь узкую оконную щель, идущую на уровне человеческого роста вдоль всего полупустого складского помещения. Далеко за толстой стеной этого бункера лицезрелось грязно-блеклое небо, мелькали между острыми скалами потоки песка, носимого неутомимым шквалом, а горизонт скрывался за густой мглой. Всю правую часть обзорного вида закрывал своим громадным силуэтом капер Таранис, припаркованный в сотне-другой метров под стенами бункера. Удостоверившись в сохранности корабля, Мирел перестал рассматривать пейзажи и двинулся дальше, подметив усиление ветра, внушавшее тревожные опасения и напоминавшее о возвращении на борт. Выход на поверхность дикой планеты — дело серьезное и опасное, в частности для исследователя-одиночки, бросавшего свое судно без присмотра. Тем более эта планета могла похвастаться лютыми и смертоносными пылевыми бурями и метеоритными дождями, способными очень неожиданно убить незадачливого археолога. Глядя на этот сухой и неприветливый пришельцам безжизненный мир, трудно представить себе человека, который захотел бы остаться на нем жить. А впрочем Мирел легко представлял и знал намерения тех людей, которые обитали в этом поселении: их не интересовали ни мягкий климат, ни пригодная для жизни атмосфера, ни плодородие почвы, ни природные ресурсы, — они просто хотели убежать ото всех и хорошо спрятаться, зарыться под землю как мыши, избежать катастроф и гибели. Подобные несанкционированные поселения были рассеяны по всей ланиакейской границе в Аквитании, их основывали беженцы, борцы за свободу и всевозможные маргиналы. Стихийные колонии то возникали, то снова исчезали, их никто не отмечал на официальных астрографических картах, сохранив от массового наплыва мародеров. Построенный на скорую руку типовой аванпост-администрация, встречавший гостей угрюмым шармом спартанских интерьеров и защищавших от радиации толстых стен был еще простеньким вариантом частного поселения. Особо изощренные беглецы вырывали себе целые подземные городища, забуриваясь в многокилометровую толщу скал самых жестоких и суровых миров, чтобы даже глубинное зондирование не могло раскрыть их убежищ. Некоторые считали бункеры в сотнях километрах под коркой планет баснями и мифами, но Мирел предполагал, что такие места в действительности должны существовать. Для него это не представлялось чем-то удивительным или особенным, ведь юноша сам родился в глубоководном мегаполисе среди бескрайнего подледного океана. И вот Мирел продвигался все дальше и дальше. Окутанная темнотой просторная галерея шла где-то на среднем этаже и опоясывала по периметру весь обширный бункер словно главный проспект этого миниатюрного города. По левой ее стороне шли одна за одной двери в комнаты, расположенные у краев стен. Правая сторона галереи была почти свободной, не считая редких проемов и ответвленных коридоров, пересекающих сердцевину здания, где отсутствовала такая изысканная роскошь как окна и натуральный свет, а впрочем местная сумеречная тусклотень и мгла едва услаждали чье-то зрение. Жители, по мере возможности, старались приукрасить грубые спартанские интерьеры аванпоста, в галерее повсюду встречались скамейки и вазоны с растительностью, а унитарные стены серо-коричневых тонов были «разукрашены» в самом прямом смысле этого слова: то здесь, то там лучи фонарей скафандра Мирела вырывали из темноты всевозможные картины, нарисованные яркими красками. Словно миражи в этой мертвой пустоши они изображали экзотические пейзажи далеких миров, цветущие сады, фигуры забавных животных, картины небесных тел и разных абстрактных событий. Между «уличным искусством» попадалась на стенах местная реклама и объявления о купли-продаже, будто местные считали начерканные маркером сообщения на дверях своих апартаментов куда лучшей доской объявления, нежели учиненные для подобных целей сервисы интросети. То и дело авантюрист останавливался, чтобы рассмотреть яркие послания из прошлого, стереть ладонью слой пыли и сфотографировать оптикой шлема. Они тоже служили своего рода необычайным культурным артефактом, говоря о мыслях исчезнувших людей прошлого и представляя научно-денежную ценность, если знать кому предложить. Между азартным фотографированием объявлений о ремонте обуви и рукописных картин от художников разной степени искусности, археолог заглядывал в попадающиеся на дороге помещения. Большинство дверей комплекса оказались не заперты согласно какому-то эвакуационному протоколу и свободно распахивались, добровольно впуская гостя повсюду, охотно показывая брошенные людьми жилые апартаменты, бараки со спальными капсулами, подсобки и всякие комнатки, о предназначении которых исследователь не всегда мог легко догадаться. Однако несмотря на вероятную сохранность руин от рук предыдущих археологов-мародеров, собирать Мирелу было почти нечего. Эвакуировавшиеся жители успели вынести все ценное, оставив после себя лишь ненужную мебель, мелкие предметы обихода, простенькую бытовую технику, посуду и прочий мусор. Все оно было сильно расшвыряно и завалено, словно пережило землетрясение, удары астероидов или еще какие беды, напоминавшие артиллерийский обстрел. В конце концов искатель сокровищ встретил небольшой холл, а в нем лифт с застывшей намертво кабиной. Порой архитекторы тех времен совершенно забывали про нужду в аварийных лестницах и возможность полного отсутствия электроэнергии, однако здесь некто не поленился уделить пространство ради достаточно широких лестничных пролетов. Между пешим спуском и мертвым лифтом была нарисована кем-то схематичная карта всего здания — очень красочная и подробная. Мирел остановился и долго ее изучал, разобравшись, что находится на втором этаже. На него авантюрист проник сквозь пролом в стене и так начал исследование, намереваясь постепенно двигаться вверх или вниз. Карта говорила, что верхние этажи аванпоста всецело отданы под апартаменты и кабинеты, а вот внизу должно было находиться нечто более интересное, и Мирел первым дело решил направиться туда. Скользя рукой вдоль пыльных перил, археолог ступал по окутанным темнотой лестничным пролетам. Их стены тоже не могли обойтись без картин и множества посланий из прошлого, преисполненных жалоб на повышенную гравитацию планеты, которая составляла около 1,2 g. Такие значения силы тяжести считалась в пределах относительно комфортных величин для постоянного жительства людей, однако у непривыкших и физически неподготовленных лиц пребывание даже в столь незначительно повышенной гравитации вызывало множество дискомфорта. Мирел и в скафандре с волоконным экзоскелетом чувствовал изматывающую нагрузку на организм, помимо погоды и всего прочего, затруднявшего исследование. А восхождение по лестнице в таких условиях было уже серьезным «спортивным тренажером», о чем местные жители оставили шутливые записи на стенах. Дорога привела юношу на первый этаж, на антресоль некого просторного зала, чей пол терялся где-то далеко внизу, в подвале здания. Выглянув с парапета на дно, старатель увидел ряды заброшенных прилавков, будто там находился рынок. Между ними лежало много всякой всячины, подвигшей Мирела скорей спуститься на самый низ. Коммерческая зона аванпоста хорошо сохранилась, выглядела весьма просто и незамысловато, ничем не напоминая об импозантном шике и развращенных изысках столичных торговых центров Ланиакеи. Исследователь заглядывал повсюду на рыночной площади, исследовал закутки, проникал в подсобные и боковые помещения, бывшую столовую и местные жилые комнаты, однако внушавший надежды базар не мог похвастаться ничем. Кое-где попадалось лишь дешевое тряпье и съестные припасы: овощи, фрукты и мясо, — они физически не могли сгнить без кислорода и при морозе в минус пятьдесят градусов, но за долгие века превратились в безобразные мумифицированные комки, покрытые льдом. Оставив рынок, исследователь свернул в один из закоулков, уходивших с рыночной площадки, где повстречал раздвижную дверь, бронированную и крепкую видом. — Хм, — остановившись пред интригующей находкой, странник тщательно осмотрел ее под лучом фонаря, найдя на свинцово-серой поверхности много-много разных аккуратных надписей и объявлений, среди которых резко бросалось в глаза впечатанное большими желтыми буквами слово: «Articina» — то есть «Мастерская», заинтриговавшее мародера и того более. Сомкнув глаза, Мирел заглянул сверхчувствительным восприятием за толстую преграду, различив стены небольшой комнаты, очертания столов, коробок, бочек и еще множества непонятных предметов, будто бы и неплохо сохранившихся. Воодушевленный старатель не находил пределов восторга, ведь ни одна ланиакейская мастерская не обходилась без кое-какого весьма дорогого устройства — фабрикатора, универсального станка, способного изготавливать практически все и вся, в рамках чертежа и класса точности. Даже примитивный и топорный гражданский фабрикатор, снабженный ограничителем на изготовление оружия, ценился как настоящее сокровище и стоил на Аграстесе несколько десятков солидов, а станки посерьезней могли за одну единственную ходку сделать старателя знатным богачом. Перейдя от наблюдений к делу, Мирел снял с пояса портативный плазменный резак и поднес к дверным створам, зажав гашетку. Из тонкого сопла резака вырвалась ослепительно-голубая струя, с искрами ударив в металлическую поверхность и осветив ярким блеском мрачный тесный закоулок. Дверь была толщиной в ладонь, однако несмотря на всю прочность неуклонно поддавалась воздействию струи и быстро проплавлялась насквозь. Мирел, ориентируясь на сверхвосприятие, медленно вел резак, вырисовывая узкий овал. И вот, когда прорезы сошлись, старатель долбанул сапогом, выбив кусок двери силой экзоскелета и заставив с грохотом плюхнуться вовнутрь. — Фух, — выключив аппарат, юноша заглянул с профессиональным любопытством и авантюрным нетерпением: лучи фонаря и ПНВ шлема вылавливали из тьмы длинный инженерный рабочий стол, лежавшие на полу бочки, штабеля стульев в правом углу и заваленный стеллаж слева, из которого разлетелся повсюду хлам и коробки. — Все верно… Дожидаясь остывания кромок дыры до приемлемой температуры, Мирел получил возможность отдохнуть пару минут, а после наконец пролез вовнутрь склада и приступил к самой кульминации своего дела. Руки авантюриста ворошили в первую очередь столешницу и ее окрестности, разыскивая наиболее драгоценное, однако, к великому разочарованию исследователя, фабрикаторов здесь никто, по случаю, не оставил. В рабочей зоне валялись только сырьевые бруски и рафинированные материалы для печати, свидетельствующие, что упомянутый фабрикатор все-таки когда-то давно присутствовал в мастерской, однако исчез вместе с жителями. Не отчаиваясь, мародер проверял ящики инженерного стола, вскрывал коробки и переворачивал хлам у стеллажа, найдя мелкие ручные инструменты и много-много неисправной электроники, которую сносили сюда для ремонта. Сгребя все подряд, что плохо лежало и хорошо выглядело, наполнив рюкзак и взяв вдовесок пару запечатанных бочек, уставший от скитаний юноша решил возвращаться на борт своего капера. Как-никак, но прошло уже почти пять часов с начала рейда на поверхность, да и погода все норовила испортиться еще сильнее. Выкарабкавшись из дыры и закоулков комплекса, Мирел преодолевал ступеньки и пролеты лестницы. Спотыкаясь с громоздкой ношей в руках, он взобрался на второй этаж, протискивался с неудобными бочками сквозь дверные проемы и спешил по коридору, вспоминая дорогу обратно. Из наружных комнат слышался зловещий вой яростного ветра, засвистывающий сквозь оконные щели и вещавший гостю, что тот не зря спешит уносить ноги. Добравшись до входной пробоины и разнесенной вдребезги части этажа, вероятно пережившей попадание метеорита или очень хороший взрыв, Мирел выскочил сквозь корявое отверстие и пробежался вскользь по пологой стене, спрыгивая на торчащие снизу скалы и бурый песок. Оказавшись на твердом грунте и обозрев блеклую безжизненную пустошь, авантюрист быстренько пошел с объемистой ношей к черному силуэту Тараниса, громадной фигурой заслонившего небо. Температура на улице опускалась ниже минус восьмидесяти градусов, настойчивый противный ветер изо всех сил раскачивал странника, трепал подолы его пальто и гнал струи пыли вдоль сапог. На горизонте слева от корабля стояло темное мглистое зарево грядущего бедствия, готового обрушиться на равнину: в глубинах идущей валом песчаной бури вспыхивали яркие молнии, порывы урагана все нарастали в силе, волоча мелкие камни и поднимая все больше и больше песка. Мирел восхищенно смотрел на дикую и неудержимую мощь песчаной бури, ему невероятно нравилась такая погода, хоть она была совершенно непрактичной и мешала работе. Прорвавшись вопреки штормовому потоку, исследователь забежал под надежное брюхо своего капера. Взобравшись на лифтовую платформу, авантюрист долбанул по ярко-красной механической кнопке запуска на контрольной панели, зажужжал двигатель и корзина начала неторопливо подниматься по рельсе посадочной опоры. Мирел придерживал бочки и крепко вцепился руками в тонкие перила, терзаемый ветром туда-сюда. Платформа все жужжала и взбиралась на высоту, пока полностью не заехала в недра капера. Шум и свист яростной бури мгновенно исчезли, оставляя после себя лишь тишину, окутанную давящим звоном в ушах. Мирел облегченно выдохнул, почувствовав себя в безопасности за крепким бронепанцирем корабля. Усевшись от усталости на корточки, юноша ждал окончания подъема. Образ сверкающей молниями песчаной бури гудел пред его мысленным взором, замедлись расхититель на лишние минут пятнадцать-двадцать и та накрыла бы всю пустошь с головой, заставив сидеть в дырявом аванпосте еще долгое время и, возможно, умереть. Не зазря старательское дело признавалось крайне опасным занятием, слишком многие искатели приключений сгинули в безвестном космосе из-за простой неосторожности и азартной жадности. Мирел осознавал, что чересчур задержался вне корабля и совершил ошибку, не удосуживаясь чаще проверять состояние погоды. Следующая такая ошибка вполне могла стоить ему жизни. Лифтовая платформа тем временем прошла сквозь многометровую броню и массив конструкции судна, наконец приехав в тесный спусковой отсек и встав на свое законное место. На контрольной панели ярко вспыхнула зеленая лампочка, Мирел поднялся на ноги, снял с плеч рюкзак и свое асбестовое пальто, чтобы хорошо вытряхнуться от пыли. Какая-нибудь длиннополая хламида, носимая поверх скафандра, была непременным атрибутом скитальцев и старателей. Помимо чисто эстетических функций, делавших владельца грязной тряпки гармоничным на фоне самых дрянных мест вселенной, накидки и пальто имели практическую пользу: обеспечивали дополнительную защиту от радиации, маскировали тепловой силуэт и носимое снаряжение, а также служили броней. Они практически ничего не стоили, их было не жалко выкинуть, делались они обычно из модифицированного асбеста и назывались в шутку «асбестовой шубой» старателя. Вычистившись, Мирел взял за рукоятки обе бочки и прошел сквозь шлюзовые двери, попав в теплую и живительную атмосферу корабля. Шаги авантюриста зазвучали четче, отдаваясь звонким эхом по всему трюму, освещенному яркими дневными светильниками. Грузовой отсек Тараниса не впечатлил бы своими размерами богатых торговцев, однако для человеческого глаза и простого скитальца он казался огромным складским залом, где можно недурно прогуляться и размять ноги. Сюда могло вместиться ровно сорок восемь стандартных двадцатифутовых контейнеров, укладываемых до самого потолка. В данный момент трюм Тараниса глухо пустовал, Мирел хранил в нем лишь припасы и старательскую добычу. Возле лифта, расположенного в кормовой части трюма, стоял единственный крупный судовой контейнер, используемый в качестве хранилища для экспедиционного снаряжения. Оставив рядом с его входом бочки, Мирел зашел чрез распахнутые створки, избавился от рюкзака, стащил с плеч пальто и наконец снял шлем, вдохнув умиротворяющего корабельного воздуха. Стянув с головы тугой подшлемник, он освободил и расправил вороные пряди волос, потирая глаза и зевая. Несмотря на затруднения с погодой и скудные трофеи, этот рейд можно было полноправно считать успешным. Аванпост цел и никем прежде не исследовался, Мирел еще не успел найти ни медотсека, ни инженерной зоны, ни подземных шахт, которые непременно должны здесь присутствовать. Там, где-нибудь, вероятно могли остаться тайники и ценные реликвии — думал исследователь. Переодевшись из серого рабочего скафандра в повседневный темно-зеленый, археолог направился к лифту и поднялся на жилую палубу Тараниса. Ее планировка отличалась простотой и сугубым экономием пространства, коридоров почти не было, центром служила кают-компания, между ней и тесной кабиной располагались в коротком переходе лифт и санузел. В скромном зале кают-компании стояла прохлада, тишина и полумрак. В свете боковых ламп показывались стены дымчатых тонов, отблескивала глянцем сине-графитовая поверхность стола со спинками четверки невысоких кресел, занимавшего основную площадь. Мирел неторопливо проходил вдоль него до кухни, скользя рукой по скрипучим чалым спинкам потрескавшихся кожаных седалищ, которые старше его минимум вдвое. По стенам вокруг зала интерьер украшали десятки встроенных шкафчиков, в задней части были пара дверей, идущих в единственные две каюты Тараниса. У правого борта в носовом углу кают-компании располагалась небольшая кухня. Добравшись туда, махнув рукой под навесными шкафчиками и включив побольше света, Мирел занялся приготовлением перекуса и завариванием зеленого чая. Дождавшись закипания воды и залив ей заварку в прозрачном сосуде, юноша раскрыл пачку вафельного печенья и налил себе полную кружку горячего напитка. Неторопливо приводя этим всем свой организм в чувство после долгого рейда и наслаждаясь спокойствием, Мирел направился в кабину вместе с кружкой чая. Заключенная в бронекапсулу рубка управления Тараниса ощущалась откровенно тесноватой, меж раздвинутых створок гермодвери проглядывались спинки пары пилотских кресел, окруженных визуальной панорамой и приборными панелями. Тревожимая стихией пустошь живо и натурально лицезрелась из кабины капера так, будто кресла пилотов стояли на улице, а не за метрами глухого тяжелого корпуса и переборок. — Ох, это точно надолго… — заключил Мирел, рассматривая гонимую диким ветром непроглядную песчаную мглу, которая успела настигнуть Таранис, пока исследователь переодевался и возился на кухне. Прибрав лежавший в левом кресле плед и усевшись, юноша подал автопилоту команду на взлет. Бронеплиты корабля и оптика сенсоров точно не нуждались в абразивной шлифовке и такую непогоду разумно было переждать на орбите, наблюдая когда наступит хорошее затишье. Поставив кружку чая на бедра и сжимая ладонями, странник откинул голову на спинку кресла, норовя погрузиться в дремоту. Шли стандартные предполетные проверки, занимавшие минуту-полторы, мельтешили строчки на экране центральной консоли, а ниже их движения отмечались одна за одной проверенные системы на схематическом плане судна. Разгоралась мощность реакторов, привод Тараниса постепенно набирал мощность, накачивая неистовые потоки энергии в подпространство. Многотонный великан словно терял свой естественный вес и вопреки силе тяжести отталкивался пилонами от глади пустоши, плавно вздымаясь в небо. Призрачный пузырь щита окутывал судно, властно отклоняя порывы ветра, схватывая пролетавшую мглу и закручивая пылевой вуалью вокруг себя. Чувствуя легкую перегрузку, словно в лифте, авантюрист отсчитывал нараставшую на альтиметре высоту и лицезрел красоту песчаной бури. Особенно величественно она выглядела с пары километров, широким красно-бурым валом раскинувшись над равниной этого бедного мира. В какой-то момент перегрузка плавно исчезла, заработали демпфирующие системы и Таранис по настоящему втопил скорости, выходя на опорную орбиту. Капер потихоньку начал развертывать длинные панели радиаторов, вставшие врастопырку, словно крылья, и красневшие от испускаемого жара. Мирел почувствовал, как пропал сверхмерный излишек тяжести и гравитация приняла номинальные 0,95 g, наполняя тело необычайной легкостью и вместе с тем головокружаще клоня в сон. Космические странствия были удобоваримы людям за счет системы демпфирующего кортекса, окутывавшего своими узлами весь корпус судна. Он гасил чрезмерные перегрузки ускорения и перенаправлял часть их энергии для создания искусственной гравитации на борту, позволяя чувствовать себя на корабле как в родном доме, лежать на кровати и твердо стоять ногами на палубах. Эта труднопереоценимая штука обладала лишь двумя неисправимыми недостатками или особенностями. Первый заключался в том, что она не устраняла перегрузок в атмосфере, там кораблям приходилось летать плавно, а экипажу крепко мириться с возможной тряской и хорошо складывать хрупкие предметы. Другая проблема приходилась на то, что система демпфирования не могла взять гравитацию из ничего и требовала постоянной работы двигателя хоть с мизерным ускорением. Когда же судно по какой-либо причине ложилось в дрейф, наступала естественная невесомость. Поэтому даже стоящие на орбите флотилии постоянно ускорялись и тормозили, словно акулы в море непрестанно двигались, вырисовывая длинные овалы. Но роль системы демпфирования не оканчивалась лишь на создании комфортных условий. Максимальное ускорение кораблей зависело отнюдь не от мощности движителей, которые могли бы свободно выжать более сотни «g», а от эффективности демпфирующего кортекса, гасившего перегрузку. Снабжать корабль чрезмерно плотной и качественной системой демпфирования ради высокого ускорения было крайне сложно, не выгодно, громоздко и энергозатратно, ее делали по оптимальным параметрам и поэтому все суда имели примерно одинаковую динамику — около 20–30 g гражданские и 35–45 g быстроходные военные. Ракеты и дроны простой конструкции имели от того значительное преимущество, ведь могли терпеть без труда жесткие перегрузки и многократно превосходить пилотируемые корабли ускорением. — — Система AC-I-7641AF-2415, капер Таранис. Спустя 5 часов. Мирел пробудился от сна, сидя в пилотском кресле своего капера. В кабине стояла тишина и желтоватый полумрак, нос был обращен к поверхности планеты AC-I-7641АF-2415-А6, песчаная буря не утихала и экватор безжизненного мира сплошь окутала пыльная мгла. Глубоко зевнув и придя в чувство, юноша открыл на передней панели окно астрономической разведки и запустил метеоанализатор. Программа обработала данные с сенсорного массива судна и дала в отчете неутешительный прогноз, предвещая от нескольких суток до целых недель непогоды с ураганным ветром, пылью и всего иже с ними. Устланная пустошью планета никак не желала открывать своих тайн незваным гостям, будто исчезнувшие обитатели специально избрали ее местом убежища ради непредсказуемой и строптивой погоды. Авантюристу оставалось лишь безнадежно вздыхать и надеяться, что пыльная буря не потрепает тот аванпост слишком сильно. Спустив ноги, Мирел коснулся босыми ступнями холодного металлического пола кабины. Нащупав кончиками пальцем валявшиеся поблизости сапоги и надев их, застегнув молнию на темно-зеленом защитном костюме, он наконец слез и поплелся к раскрытым гермодверям, зевая, потирая заспанные веки и расчесывая руками спутавшиеся волосы. Сделав пол дюжины шагов по тесному переходу, юноша завернул в санузел. Нагнувшись над раковиной и умывшись приятной теплой водой, он взглянул на себя в зеркало, рассматривая на бледном и покрытом пятнами лице синяки усталости и зрачки насыщенно-оранжевого цвета. Для виридианцев подобные оттенки глаз были естественными, как и вполне естественно для многих из них видеть сквозь двери и стены, передавать мысли и биться током. Подобные способности вовсе не являлись чем-то мистическим, а были плодом работы сверхсложного технического приспособления, рассеянной по телу сети наномашин, превращавших носителя в ходячий детектор элементарных частиц и живую тахионную обсерваторию, различавшую малейшие колебания ткани пространства и видевшую мир в форме «очертаний» объектов. Кроме того сеть позволяла связываться с витавшими в воздухе микроскопическими нанитами и другими достижениями виридианской науки, производя и более эффектные действия, нежели сверхчувствительное восприятие. Называли эту штуку по разному, но официальное ее название звучало как «сигма-интерфейс», а ее носителей простонародно именовали «мечеными». Каждый меченый видел мир и «очертания» его по-своему: некоторые лишь совсем туманно ощущали вокруг себя стены, другие четко воспринимали пейзаж окружающего мира, третьи не видели общей картины, но легко заглядывали в структуру материи настолько, что могли описать витавшие в воздухе пылинки, микротрещины на полу или даже формы молекул — все зависело от того как человек думает и как видит мир. Такую специфическую и хитроумную «меру защиты» виридианцы задумали для своих технологий, чтобы сделать их непонятными чужакам, пусть даже самым продвинутым. Вместо процедур верификации, паролей и ключей, они требовали знания физических законов, интуитивного понимания ожидаемого и многих других тонкостей, менялись в функциональности под влиянием характера пользователя и его особенностей восприятия. Посмотрев в зеркало на свое жуткое лицо, Мирел припомнил тот факт, что не ел ничего кроме чая и вафель уже порядка двух суток. Сделав все утренние дела, приведя себя в порядок после сна и недавнего рейда, он зашел в кают-компанию, чтобы приготовить чего-нибудь сытное. Пока заваривалась лапша и грелась тушенка, юноша глядел на встроенные в стену напротив кухни судовые часы — непременную вещь в любой кают-компании. Шел 1048 день его владения Таранисом и 121 день текущего рейда. Обычно те часы использовали, чтобы по порядку разделить время вахты, но Мурхада путешествовал один и пользовался теми часами лишь в качестве календаря. Странствие в диком космосе в одиночку было однозначно трудным занятием, и авантюристу-индивидуалу выжить представлялось куда тяжелей, чем обширной группе или хоть мало-мальской компании. Приходилось быть в одном лице и капитаном, и навигатором, штурманом, и инженером, и врачом, и старателем, и поваром. Любая аварийная ситуация или оплошность могла стоить корабля и жизни. Однако ничем странствия в одиночку не являлись столь трудны, как необходимостью быть всегда на чеку и держать почти круглосуточную вахту, без роскошной привилегии возложить ответственность на кого-нибудь другого. А впрочем, скитаться по космосу, вдобавок занимаясь археологией, было одинаково опасно как одному, так и целой оравой. Редко какой старатель мог похвастаться продолжительной карьерой хотя бы в пятнадцать-двадцать лет. Старый опытный старатель это либо невыносимо жуткий лентяй, проводящий более времени за барной стойкой, нежели в рейдах, либо прожженный насквозь радиацией космический волк, который чует опасности за сотню световых лет. Слишком многие гибли по неосторожности, натыкались на орбитальные минные поля, забывали про наземные системы защиты, попадались в руки пиратов или убивали из жадности друг друга. Но самую страшную угрозу исследователям представляли древние боевые корабли-роботы. Ланиакейцы считали их вершиной и славой своей военной машины и называли «Ауксилариями», нынешние жители прозвали их «Стражами» — стражами руин, потому как они продолжали охранять владения бывших хозяев. Флот беспилотных боевых кораблей избавил граждан Республики от лишнего риска жизни, был готов исполнять самые опасные и тягомотно-рутинные задачи. Все было хорошо вплоть до того момента, как во время Коллапса Стражи вышли из-под контроля и начали творить невесть чего, сделав очень большой вклад в падение остатков Ланиакеи. Всякого постороннего Стражи считали за врага Республики и разбирались по законам военного времени, без лишних церемоний преследуя и уничтожая любой корабль. Они несли боевое дежурство возле бывших густонаселенных миров, военно-промышленных объектов и непрестанно патрулировали пространство хорошо освоенных Ланиакеей регионов. Их численности хватало, чтобы успешно контролировать столичный регион галактики и пресекать любые попытки старателей проникнуть туда. Помимо существующих бессчетных армад Стражей, автоматические верфи продолжали до сих пор штамповать новые корабли. Охранными функциями дела вышедших из-под контроля роботов не заканчивались, вдобавок ко всему они регулярно устраивали непредсказуемые походы за границы своих территорий, сжигая ядерным огнем тех, кто им не понравится. Встреча со Стражами была худшим, что могло случиться со старательским капером. Убежать от них практически невозможно, драться бесполезно, оставалось только успеть хорошо спрятаться и натурально притвориться космическим мусором. Ауксиларии обычно патрулировали субдивизиями по дюжине фрегатов и крейсеров, а крупные объекты охраняли мощными эскадрами с присутствием многокилометровых линкоров. Даже малейший корабль Стражей, фрегат типа «Kirin» — Кирин, представлял своей огневой мощью угрозу крейсерам Аграстеса. В диком космосе лишь подготовленные исследователи с хорошо снаряженным древним судном могли в лоб расстрелять одного-нескольких Стражей или урвать когти боем. А некоторые исключительно отбитые авантюристы даже осмеливались назвать себя «охотниками на Стражей», но жили такие еще меньше и умирали еще чаще, нежели мародеры-старатели. Мирел все глядел на часы за обедом и вспоминал прошедшее. Он хорошо помнил тот момент, когда впервые поднялся на борт своего капера: повсюду стоял жуткий кавардак и валялась куча вещей от предыдущего владельца, которые обыскали сотрудники Гвардии, прежде чем отдать корабль студенту. Целые двое-трое суток юноше пришлось заниматься уборкой и разгребанием завалов. Это были первые «раскопки» в его старательской карьере, среди которых он нашел много чего интересного, говорившего о характере неведомого предыдущего владельца — знатного контрабандиста. Несмотря на почтенный возраст Тараниса, капер находился в хорошем состоянии, о его техобслуживании тщательно заботились, установили мощный пакет сенсоров, подвергли легкому тюнингу вихревой щит и модифицировали систему ближнего боя, улучшив защитные характеристики маленького судна. Отправившись с Аграстеса, Мирел не сразу ринулся в дикий космос на поиски неизведанного, по первому времени ему, однако, пришлось сделаться торговцем-перевозчиком, чтобы заработать немного денег на содержание капера. Матерые авантюристы говорили, мол почти каждый новоиспеченный судовладелец из Академии становился волей-неволей торговцем и перевозчиком. Когда появились средства на покупку провизии и снаряжения, Мирел рискнул отправиться в сторону от торговых маршрутов и проторенных дорог, разыскивая древние реликвии Ланиакеи. 3 года он скитался по дикому космосу и совершил около дюжины рейдов, не принесших особого результата. Юноша находил лишь рассеянный космический мусор, обломки на орбите и опустошенные руины на поверхности, собирая что перепадет и продавая за гроши. Однако вот, на этот раз мародер повел Таранис глубоко в дикий космос, к большой туманности Серый Залив, расположенной на многие тысячи световых лет западней и чуть северней пространства Директората. До Коллапса этот регион считался фронтиром Ланиакеи, местом вне ее официальных границ. Здесь селились многие искатели лучшей жизни, беженцы и энтузиасты, основав упомянутый ворох нигде не зарегистрированных колоний, местоположение которых не отмечалось на официальных картах Республики. Вместе с тем сюда стекались древние пираты, варвары из Зеленой Мглы, нелегальные мешрайские контрабандисты и прочий подобный контингент. В нынешние времена в Сером Заливе никто не жил, не считая всяких бродяг, пиратских притонов и эш’фаров. Регион привлекал многих исследователей своей неисчерпанностью и относительной безопасностью от Стражей, ушедших с пограничья в последние столетия. После обеда старатель вернулся в кабину, вновь глядя на окутанную пылью планету и размышляя о возможных перспективах. Он нашел разумным не тратить времени на ожидание хорошей погоды, а тщательно исследовать другие небесные тела этой системы и соседних звезд. Если когда-то существовала живая колония на сотню-другую человек, то вполне могли сохраниться остатки их добывающих установок, зондов наблюдения или какой-нибудь случайный мусор. Обратившись к навигационной консоли, Мирел провел маршрут к ледяному гиганту — AC-I-7641АF-2415-А3, соседнему с неспокойной пустошью, по нынешнему местоположению планет на орбитах, и содержавшему целую ораву спутников. Получив указание, Таранис зашевелил тупым носом, вставая по курсу и постепенно выходя на крейсерское ускорение. Автопилот оценил время маневра в недолгие 4 часа и 54 минуты, начав отсчет на центральной консоли. Космос — штука неторопливая, полеты внутри звездной системы, ускорения и торможения занимали долгие часы, а порой даже целые сутки, которые следовало мудро использовать. Чем только экипажи кораблей не пытались скоротать тягомотное время путешествия и скрасить однообразную рутину. Обычным занятием космонавтов были непрестанная болтовня в кают-компании, сопровождаемая бесконечным распитием чая и кофе, азартные игры и видеоигры, а также круглосуточный просмотр сериалов. Многие находили себе какое-нибудь хобби или увлечение, порой чересчур эксцентричное. За время странствий Мирел встречал в портах людей, которые занимались коллекционированием пыли, метанием ботинок в мишень, собиранием гербариев, росписью по унитазам и театральным разыгрыванием пьес. Однажды ему пришлось беседовать с престарелым капитаном торгового фрегата, который разводил на борту геномодифицированные хищные растения и среди прочего заработка продавал всем желающим «тараканоедок» — невероятно полезное и стильное украшение судовых отсеков. Мирел обычно тратил время путешествий на теоретическую подготовку к своему делу, изучение карт, всевозможной литературы и древней истории. Авантюрист занимался и многими другими вещами, как например разбором добычи, однако надолго отлучаться из кабины во время перелетов не мог и даже спать ему приходилось в пилотском кресле, чтобы всегда следить за обстановкой вокруг капера. И вот, шло время, секунды отсчитывались на консоли навигации, Таранис совершал маневр ускорением и отдалялся от бушующей пылью забытой планеты. Скоротав пару-тройку часов, Мирел решил чуть размять ноги, прежде нежели капер достигнет целевой орбиты сонного млечно-голубого гиганта и придется долго заниматься исследованием его спутников. Прогулявшись по коридору, заглянув в кают-компанию, юноша спустился в трюм, где лежала неразобранной вчерашняя добыча. — — —  Система AC-I-7641AF-2415, капер Таранис. Через несколько минут. Таранис неспешно плыл среди владений ледяного гиганта с безымянным именем AC-I-7641АF-2415-А3, кабина ведомого автопилотом судна беспечно пустовала, по левой стороне панорамы лицезрелся крупным планом вид на млечно-голубую дымку планеты, а с правой — тусклый оранжевый свет от ближайшей звезды. Вдруг по всему каперу раздался воем сигнал тревоги. Мирел, озабоченный подсчетом прибыли, огорошенно опомнился о своем нахождении в диком космосе, а не на аукционе реликвий, и скорей поднялся лифтом из трюма, забежав в кабину, усевшись в пилотское кресло и увидав на сетке навигации неизвестный фрегат, с высокой скоростью приближавшийся к нему. Чужой корабль отстоял всего в семидесяти шести тысячах километров, не имел опознавательных знаков и отключил все транспондеры, а потому зафиксировался сенсорами крайне поздно. — Ох… Этого не хватало, — пробормотал горе-исследователь, накрытый нечаянным испугом и трепетом. Не трудно было счесть случайных встречных пиратами, учитывая их беспардонное сближение. А что мог сделать маленький капер против фрегата? Буквально ничего, кроме как отчаянно убегать. Мирел впопыхах взял прямое управление над судном, развернул острый клюв Коршуна до ледяного гиганта и втопил максимальное ускорение. Мутно-голубая планета находилась в сорока трех тысячах километров, археолог надеялся скорей утечь за ее массивный силуэт, благополучно расставшись со случайными встречными. Тянулись напряженные секунды этого бегства, Мирел то глядел на циановую грань атмосферы гиганта, то на желтый значок корабля преследователей среди навигационной сетки. И вот, очень скоро неизвестные отреагировали и дали знать о своих намерениях, включив транспондер с «черным флагом» — символом пиратов, и передав лаконичное сообщение в стиле «сдавайся или умрешь», над желтым значком высветились угрожающее бортовое имя их фрегата: «Гнилая Пасть». Подкрепляя слова делами, грабители втопили полное ускорение. Медленно нагоняя судно, они открыли пальбу снарядами и дали ракетный залп. — Внимание, ракета! — произнесла грубым баритоном автоматика Тараниса. В навигационной сетке фиксировались красными квадратиками стремительные болиды, догоняющие капер. Мирел испугался сильнее прежнего. Приказав закрыться толстым створам гермодверей и заперевшись в бронированной капсуле мостика, он снял с предохранителя единственное оружие своего корабля — систему ближнего боя, дав команду сбивать цели. Капали мгновения, отсчитывались секунды, тянулись одна за одной долгие минуты, сопровождаемые движениями значков на сетке навигации и безмолвием пустоты. Таковы были космические бои — медлительные и лишенные всякой резкости. Даже столь мелочная погоня кошки за мышкой не хвасталась бравадной динамикой, а грандиозные баталии многочисленных флотов растягивались на целые сутки и недели. Перестрелка крупных линкоров начиналась за световую секунду, а «ближнем боем» считалось жаркое столкновение за десяток тысяч километров между соперниками и разглядеть этого самого соперника собственными глазами удавалось в лучшем случае как маленькую светящуюся точечку. И вот, полудюжина вражеских ракет нагоняли жертву пиратов, система ближнего боя Коршуна ожила, кормовые бронеплиты сошли со своего места и раздвинулись, вылезли наружу орудийные башенки, прицеливаясь на чадящие пламенем мишени. Сведясь, они изо всех сил открыли заградительный огонь ливнем микроснарядов и невидимыми лазерными лучами, пресекавшими вражеский удар. Ракеты медленно, но уверенно сокрушались одна за одной, засверкали вспышки первых ядерных взрывов этого поединка. До ледяного гиганта оставалось менее двадцати тысяч километров, авантюрист правил судно в крутой маневр, надеясь провести над самой атмосферой, где вертелись мириадами камни и метеоры. Летать с бешеной скоростью в столь запыленном месте было крайне опасно, но Мирел и рассчитывал тем испугать наглых преследователей. Время шло, нападающие не сдавались и уже наступали жертве на пятки, пугая беглой стрельбой из рельсовых пушек. От безысходности Мирел подумывал вступить с пиратами в разумные переговоры, но едва те могли окончиться успешно. Гнилая Пасть запустила новую партию ракет, система ближнего боя маленького капера отчаянно сопротивлялась, но едва могла превозмочь огневую мощь пиратского фрегата. Пара-тройка юрко маневрировавших ракет подступили на ближнюю дистанцию и взорвались термоядерным светом, за мгновение поразившим убегающий капер насквозь. — Внимание! Критический сбой привода! Внимание! Отказ силовой установки! — скандировала автоматика Тараниса сквозь визг сигнала тревоги. Внезапная тряска схватила весь капер, несколько секунд метая внутренности старателя туда-сюда и окончившись чувством невесомости. Мирел в панике бегал глазами по консолям и пытался сделать хоть что-нибудь, но Коршун окончательно потерял управление. Шли потоком сообщения о массовых сбоях систем, выжженных смертоносной радиацией, половина схемы судна покрылась красным цветом, панорама космоса расплылась мозаикой помех, а вместе с ней ослепла вся навигация. Авантюрист тяжело выдохнул, опустив беспомощно руки. Это был конец. Таранис погиб и печально лег в дрейф. Грабители тем временем прекратили стрелять и со злорадным торжеством приближались к своей жертве, которую не ждало ничто хорошего: либо смерть, либо рабство. Мирел скорей вылетел из кресла и поймал витавший по кабине шлем, в кувырке надев на голову и заправив в него волосы. Открыв гермодвери кабины, он выскочил в проем, оттолкнулся ногами от стены и залетел в бортовое ответвление, ведущее к шлюзу на левом боку Тараниса. Разгерметизировав его, старатель прыгнул в открытый космос, поток воздуха стремительно вытолкнул его и уносил прочь в пустоту. Вокруг несчастной жертвы пиратов наступила абсолютная тишина, прерываемая лишь стуком сердца и нервным дыханием. Развернувшись в невесомости, юноша смотрел на обугленный чернью корпус Тараниса, медленно удаляющийся от него. Правей корабля горели облаками плазмы недотлевшие ядерные вспышки, а на фоне всего распростерлась во всю ширь взгляда безликое полотно млечно-голубой атмосферы ледяного гиганта, мимо которой они проносились всего в тысяче километров. Несчастный искатель приключений, нашедший их на свое мягкое место, снова вздыхал. Чувствуя себя почти умершим, он витал беспомощно в пустоте, наблюдая за еще более беспомощным кораблем. Долгие минуты снова проносились мимо него, сгущаясь словно кровь и растворяясь в глубине вечности. Среди беззвучного космоса вдруг показался на ярком фоне приплюснутый силуэт Гнилой Пасти, окрашенный серыми и багровыми тонами, сверкающий ярким пламенем из радиаторных линий. Выровняв скорости, пиратский фрегат остановился в километре пред Таранисом и выпустил рой дронов-мусорщиков, которые стаей набросились на капер, жадно разрезая корпус, прогрызаясь сквозь броню и проникая во внутренности судна. Мирел ждал, что пираты сейчас схватят и его, но лишь отдалялся все дальше и дальше, невольно наблюдая за разборкой собственного корабля на металлолом. Так минуло много времени и Гнилая Пасть едва не совершенно пропала из вида наблюдателя, превратившись в смутную точку на фоне пролетевшего мимо ледяного гиганта. В конце концов пираты закончили дело, собрали все что уцелело и плохо лежало на палубах Тараниса, их фрегат зашевелился, стремительно набирая ускорение. Напоследок они обратили внимание на витавшее в космосе тело, отправив на его скафандр сообщение по ближней связи: «Счастливого пути!», и унеслись прочь. — — — — Система AC-I-7641AF-2415, фрейтер Атропос. Спустя некоторое время. — Капитан! Где капитан? — с диким топотом и пыхтящей одышкой по палубе грузового фрейтера торопливо бежал молодой юноша. Рукава расстегнутого комбинезона оранжевых тонов болтались у его неудержимых ног, космонавт размахивал оголенными и тощими руками, уклоняясь от редких прохожих и спрашивая у них о местоположении командира судна. Наконец настигнув искомое лицо, выходившее из санузла у кают-компании и аккуратно застегивавшее пуговицы на своем кителе, кричащий едва не протаранил и не сбил того своей костлявой фигурой в белой майке, спеша сообщить заплетающимся языком важные новости: — Пх-а! Пх-а! Пх-а!.. Капитан!.. Пх-а! Пх-а!.. — хватал он воздух как собака, согнувшись в три погибели и указывая пальцем позади себя. — Капитан, там… Пх-а!.. — Джинни, что случилось? — снисходительно глянув на беднягу сверху-вниз и не дожидаясь вразумительного ответа, красивый и статный видом офицер, носивший темно-синий китель поверх черного скафандра, с деловитой поспешностью направился в сторону мостика. — Опять пираты? — Н-нет… Пх-а! Пх-а!.. Обломки, — увязался хвостом вахтовый, все пыхтя и понизив голос. — Мы заметили какой-то быстрый остов, по размеру капер… пх-а-пх!.. Вы просили тихо сказать, если что. И я сразу прибежал. — Молодец. Но в следующий раз постарайся ходить тише и не орать как погорелец. — Да я вас просто найти никак не мог. — Неужели я столь незаметен? — удивленно хмыкнул офицер. Проходя заворотами коридора, капитан приближался к мостику. Встречающиеся на пути судовые работники, взбалмошные криками, вопросительно глядели на спокойное и уверенное лицо начальника, одним своим взглядом умиротворявшее этот балаган: — Все нормально, — улыбался по дороге капитан. — Маленькая неурядица. Звали этого харизматичного человека Эрнан Зиберт — он был наемным капитаном торгового фрейтера «Атропос», принадлежавшего одной крупной компании. Добравшись до гермодверей, начальник взошел на мостик вверенного ему корабля. Звездная панорама окраин разноцветной туманности Серый Залив, пышной словно взрыв, и золотистых рукавов Аквитании окружала командный зал грузовика. Капитан прошел в сердце мостика и встал у навигационного стола, сложив за спиной руки и заглянув в печальные, усталые лиловые глаза вахтового штурмана, дежурившего напротив. — Капер, сэр, — пожал плечами престарелый космонавт, указав рукой на снимок обломков, проецируемый среди навигационной сетки. — Т-101 «Коршун», согласно анализу. — Ясно. Подлетим и посмотрим получше. — Но, сэр… — Ничего, без нас далеко не уйдут, — небрежно отмахнулся он ото всех возражений, шагнул прочь от стола и обратил все пристальное внимание на панораму, где поверх звездного полотна отрисовывались значки сотен малых грузовых кораблей, тяжелых фрейтеров, фрегатов и крейсеров прикрытия их разношерстного торгового каравана. Они прокладывали путь сквозь глубокий дикий космос, по малоизвестному коммерческому маршруту. В округе не имелось ни обитаемых планет, ни станций, ни малейших клочков цивилизации. Ближайшим отмеченным на картах поселением значилась крохотная шахтерская колония Луар, в тысяче световых лет северней текущего местоположения. А ближайшей густонаселенной точкой была станция Порт-Фаланда на крупном торговом тракте, отстоящем в четырех с половиной тысячах световых лет на юго-восток. — Рапортуйте Восходящей Длани, что мы должны изучить обломки и удостовериться в отсутствии терпящих бедствие, — приказал Зиберт. — Дык, сэр! — развел руками штурман. — Восходящая Длань, сэр Фицрой строго-настрого запретили вам впредь… — Хватит уже сэркать, надоел! — поморщился капитан, отвернувшись в сторону. — Джинни, меняй курс. — Есть! — молодой вахтовый шустро запрыгнул в большую нишу, протянувшуюся по всей передней части мостика, уселся за операторскую станцию и начал сводить фрейтер с маршрута конвоя, обращая ускорение в сторону случайной находки. — Това-а-рищ капита-а-н… — жалобным и печальным тоном протянул второй вахтовый, подойдя к начальнику. — А вдруг там мины? Мы несем ответственность за груз, нам необходимо соблюдать предельную осторожность, избегать опасных мест. — Ну что за старый трус! — снова раздраженно отвернулся от него Зиберт. — Это космос. Здесь опасности повсюду. — Я потому-то и старый, сэр… — вздохнул лиловоглазый штурман. — Что не ищу проблемы. — Джинни, время? — Десять с половиной минут. — Я вернусь через пять, — сложив руки за спину, офицер неторопливо направился до гермодверей мостика. — Э-э… капитан! Тут это, человек за бортом. Дойдя до ушей Зиберта, эта новость остановила его и приковала к навигационному столу. Не отлучаясь, офицер любопытно наблюдал за происходящими событиями. Атропос оторвался от конвоя и смело бросился в глубину неизвестности, по ходу уведомив флагман о своих исключительных обстоятельствах. Согласно всем писаным и неписаным правилами, терпящие бедствие в космосе должны быть непременно подобраны. В страхе пред пиратами и ловушками нынешние путешественники все чаще пренебрегали этим законом, но Зиберт старался всегда и во всем поступать честно. Экипаж Атропоса его за это беспримерно уважал, а вот начальники не любили. Фрейтер нагнал бездыханное тело, на несколько сотен километров удалившееся от остова капера, и поймал дроном-разведчиком. Зиберт дал указания вахтовым насчет обследования обломков и распилочной операции, а после направился в медотсек, чтобы лично взглянуть на подобранного. Войдя туда как любил — без стука и лишних церемоний, капитан оказался в просторном помещении с белоснежной отделкой и рядами медицинских коек, видневшихся за прозрачной перегородкой, отделявшей приемный кабинет от стационарной зоны. — Капитан, — поднял голову судовой врач, стоявший у ближайшей и единственной занятой кушетки, на которой лежала худощавая фигура в пыльном темно-зеленом скафандре. Ассистент доктора возился над ним, пытаясь аккуратно расстегнуть костюм потерпевшего кораблекрушение бедолаги. — Он жив? — прошел офицер сквозь ширму и встал над койкой, пристально рассматривая бездыханное и бледное как молоко лицо авантюриста. — Да, однако находится в состоянии анабиоза. Судя по данным с костюма, он пробыл в открытом космосе около пяти суток, биологические показатели в норме для, гм… анабиоза… Доза облучения относительно невысокая, следов ранений я пока не наблюдаю. При нем находились некоторые вещи и судовой ключ от корабля. Вон, лежат на столике. — Ясно, — ощупал Зиберт костлявую кисть руки искателя приключений, опутанную проводками медицинского оборудования. — Разбудите его. — Я уже ввел препарат, подождите несколько минут, — оставив койку, врач уселся за рабочий стол где-то в углу, ссутулившись пред мониторами, настраивая томограф и наблюдая за процессом сканирования. — На нем есть татуировки? Импланты? — продолжил расспросы капитан. — Сейчас, сейчас… Есть… Сигма-интерфейс? — с изумленной гримасой доктор оторвался от экрана, взглянув на Зиберта. — Меченый! — ДНК? — Виридианец. — Разбудите, — повторил офицер. — Извольте ждать, — развел руками врач. — Анабиоз это вам не таблетки от бессонницы, нужно время на восстановление метаболических процессов организма. Вздохнув, капитан обратил свое внимание на вещи потерпевшего кораблекрушение, рассматривая грязный шлем с зеркальным забралом, упомянутый судовой ключ, складной вибронож, энергоячейку, кусочки сетевого кабеля и прочую мелочь, которую авантюристы обычно носили в карманах. Не найдя ничего примечательного, Зиберт уселся на скамью в сторонке, откинувшись спиной на перегородку медотсека и терпеливо ожидая. Через минут пятнадцать спасенный начал дышать чаще, затем медленно зашевелил головой и наконец открыл глаза, щурясь от яркого света. Эрнан привстал и подошел до кушетки: — Эй? Ты как? — Мгх… вы кто? — недоуменно вопросил он. — Капитан Эрнан Зиберт, вы находитесь на борту фрейтера Атропос. Вас подобрали из открытого космоса. Вспоминая произошедшие события, тот поднимался с койки. — Не торопитесь! Не торопитесь! — с озабоченным возгласом подбежал врач, усадив пациента обратно. — У вас постанабиозное состояние, риск ортостатического коллапса, вам следует лежать… Посмотрите на меня, голова у вас кружится? Сколько пальцев видите? — Э? — поморщился авантюрист, глядя на водимую туда-сюда руку. — Док, успокойтесь, — Эрнан аккуратно взял медработника за предплечье и отодвинул в сторону. — Гм, сэр… — застенчиво скукожился врач. — Как твое имя? — Мирел Мурхада. — Старатель? — Ага, — кивнул тот. — Пираты? — Ага, — снова кивнул юноша. — Ты один? — Да. — С Академии? — А, да… — Как себя чувствуешь? Ходить можешь?.. Док, что вы все маячите? Ваше дело сделано — идите отдыхать! — капитан взял Мирела за руку, помогая подняться. — Пошли. Я знаю прекрасное лекарство от анабиоза. Мурхада встал на ноги, хлопая глазами и глубоко зевая. Его голова дико шла кругом, а яркий белоснежный свет медотсека резал плывующие глаза, норовя вызвать тошноту. Осматриваясь вокруг, глядя то на спрятавшегося в уголке врача, то на белый халат его ассистента, то на шлем и КПК, он медленно приходил в себя и осознавал, что выжил в жуткой переделке. — Пошли, — повторил капитан, взяв запястье Мирела и потащив того прочь из медотсека. — Вы… — Капитан Зиберт. — Мг, помню… — кивнул полусонный археолог, высвободив свою руку и следуя за широкоплечей спиной рослого офицера, носившего темно-синий китель. Они шагали по тесноватому коридору со строгой унитарной отделкой, идущему куда-то далеко мимо многих дверей и закоулков. Оценив размеры палубы, старатель понял и вспомнил, что находится на борту очень крупного грузового судна — фрейтера, который мог иметь более километра длинны и запредельный тоннаж. — А твоя фамилия Мурхада. Ты откуда родом? — С Лон-Антрима, — как называлась планета-океан с суровым арктическим климатом, столица Содружества Свободных Миров, одного из четырех крупных государств в галактике Зеленая Мгла. Густонаселенная и неплохо развитая. — Иметь на Лон-Антриме фамилию Мурхада — все равно что не иметь никакой. — Капитан! Капитан! — послышался летящий им навстречу топот шагов и голос Джинни. — Остов обследован, внутри почти пусто, черный ящик кем-то извлечен, начинку я извлек. Разбирать дальше? Восходящая Длань очень ругается на вас. — Молодец, Джинни, уже хорошо. Но в следующий раз еще тише. — Эм… простите, сэр. — Забрали что есть? Возвращаемся. А товарищу Фицрою напомните про существование пятой статьи космического права и человеческой совести. — Он хотел поговорить с вами лично, — с нескрываемым любопытством таращился вахтовый на чужака. — Если так хочет — он это получит. Иди. Джинни направился восвояси, а они завернули в ответвление центрального коридора и прошли до неприметной двери в тупике, на которой Мирел заметил золотистую надпись: «Капитанская». Эрнан приложил свой палец к замку и открыл, заведя спасенного гостя в небольшую комнату. Та была хорошо обставлена, с заметным вкусом и чувством стиля. Стены декорировались дубовыми панелями, мебель так же состояла из дорогих пород дерева, яркой алой обивки и зеленого сукна. Все это приятно тонуло в густом полумраке, растворяющимся в янтарных тонах светильников. Командир фрейтера выдвинул гостю стул к кабинетному столу, перегораживающему половину комнаты: — Садись. Мирел уселся, снова почувствовав жуткую тошноту, глаза археолога рассеяно плавали по каюте, не в силах сосредоточить взгляд в одном месте. Капитан тем временем прошел в дальний левый угол каюты, открыл прозрачные дверцы шкафчика и вынул недопитую квадратную бутыль с изящной этикеткой, внутри которой сверкала жидкость благородного темно-рубинового цвета. Зиберт откупорил эту бутылку, поставил пред гостем стакан и наполнил примерно на два своих пальца. Нос Мирела тотчас ощутил сладковатый спиртовой аромат с неповторимыми ягодно-пряными нотками. — Пей. — Я не пью алкоголь, — пожал плечами археолог. — Впервые вижу человека, который отказывается от Хетреса, — взял капитан стакан и выпил залпом, ничуть не поморщившись. — Это самый дорогой бренди во вселенной. Он врачует раны не хуже нанитных инъекций… Сигары предлагать не стану. Как понимаю, ты тоже откажешься. Поставив бутылку обратно в шкафчик, капитан сел в стеганое кожаное кресло, стоявшее по другую часть стола. Мирел наконец более-менее пришел в себя, головокружение чуть оставило его и он рассмотрел полный облик этого необычного человека. Тот был глубокого среднего возраста, имел высокий рост и мощное телосложение, широкие скулы, строгие точеные черты лица, едва-едва заметную щетину, хмурые брови и пронзительный взгляд зрачков цвета легированной стали. Голову офицера венчала короткая стрижка, китель на нем сидел идеально, а под воротником проглядывался легкий капитанский скафандр. Он находился в числе тех людей, которым был предоставлен очень редкий дар — харизма. Всем своим видом, и голосом, и взглядом, и манерой речи, и умением держать себя капитан Зиберт внушал необычайное чувство практически каждому, кому доводилось с ним познакомиться. И Мирел не стал исключением. — Ну? Что ты нашел интересного в Сером Заливе? — сплел капитан пальцы в замок и положил на стол. — Много чего… — туманно ответил юноша, витая мыслями среди песчаных бурь. — Обычно я слышу от старателей, мол в Сером Заливе ничего нет и все давно разграбили. Как давно ты путешествуешь? — Три года. — Долго же ты бегал от пиратов, — сложил он руки на груди, — и как угораздило? Кто на тебя напал? — Один фрегат, — кивнул авантюрист. — Гнилая Пасть. — И выбросили за борт? — Сам выпрыгнул. — Хм, смелое решение, — чесал капитан подбородок. — И пираты оставили тебя умирать? — Вроде да. — И ты вошел в анабиоз? — Да. — Чего вез на борту? — Практически ничего. — Раз ничего, — пожал плечами Зиберт, — то и терять не страшно… Ну? Чего молчишь? Жив, цел, а остальное — ерунда!.. Что любишь? Чай или кофе? — Не, я… — Мирел в застенчивости выставил ладони, отказываясь от чрезмерного гостеприимства. — Ты собираешься голодать и ничего не пить? Нам больше месяца до ближайшего порта, если что. — Чай. — Чай, так чай. Капитан снова поднялся, вытащил из шкафчика пару чистых кружек и заварник, а потом исчез за дальней дверцей в своем кабинете. Мирел заглянул сверхвосприятием сквозь стену, найдя там спальню и санузел. Через полминуты командир фрейтера вернулся с полным кувшином кипящей воды, заливая ей черночайную заварку на своем столе. Юноша тем временем молчал, находясь в большом смущении от роли жертвы кораблекрушения, печально и тоскливо горевал за потерянный капер, за скафандр, за кропотливо собранную добычу и все прочее, что пошло прахом или досталось в руки грабителей. Лишиться корабля было очень легко — значительно легче, нежели могло показаться на первый взгляд. А вот собрать денег на новый без старого, увы, невероятно трудно. Все. Теперь он выброшен из космоса. У него не осталось ни дома, ни транспорта, ни средства, ни залога — ничего вообще. — Хорошо быть меченым? — спросил Капитан Зиберт. — Наверное… — безотрадно вздохнул странник. — А откуда вы знаете? — Меченый — помеченный, чего тебя удивляет? Давненько я не встречал меченых. Вас то много, то днем с огнем не сыскать. Меня сейчас… видно насквозь? — Я не вижу людей насквозь. — Последний меченый, которого я встречал, угрожал будто насквозь меня видит. Угрожал убить меня силой мысли… Мой пистолет убил его быстрее. — Куда мы летим? — спросил Мирел, отводя тему разговора подальше от мечености. — К Порт-Фаланде. А отправились мы с территории Фаго. Я работаю на их контору, весь конвой принадлежит им, — налил Эрнан заварившегося чая в белую кружку, положил туда сахара с ложкой и поставил пред гостем. — Здесь торговый маршрут. Ты наверное знаешь: Союз Фаго избегает дел с посторонними и держит свои карты в тайне. Но раз ты встретил пиратский фрегат, значит вся секретность пошла насмарку… Кстати, от твоего корабля ничего доброго не осталось, как ты, наверное, слышал. Я скопирую себе данные с бортсервера, ты не против? — Нет, дава… — А, а-а-а, так ты и впрямь что-то нашел? — чуть улыбнулся Зиберт, сложив руки на груди. — Ну и что же это? Остов линкора? заброшенный город? военную базу? Интересно разузнать! Ну, раз бортсервер в моих руках, то спрашивал я исключительно из воспитанности. Мирел опустил глаза и молча колотил чай, ощущая некую стесненность обществом этого человека, который чересчур заполнял собой пространство маленькой комнаты, был смел, дерзок, слишком разговорчив и проницателен. — Можешь успокоиться, — усмехнулся офицер, — твои старательские секреты никуда не утекут, меня интересуют лишь подробности о местных бандах. Как назывался твой капер? — Таранис. — Т-101 — неплохая модель, в меру просторная. Какой бы капер ты купил теперь? — Не знаю, — пожал плечами Мирел, рассматривая блеск света в темной чайной глубине. — Мои деньги остались на борту, в каюте. — М? Это констатация факта или скромное вымогательство? — выгнул бровь Зиберт, наливая чай и себе. — Я бы с радостью выступил в роли мецената и купил тебе любой капер в порту Фаланды — в какой ты только ткнешь пальцем. Но у самого гроши. Все что есть, увы, отправляю домой. Семья, родственники, дети… Ну ты понимаешь… Мурхада осторожно пил чай, чья сладость хорошо оживляла тело после анабиоза в открытом космосе. Головокружение и мутное состояние почти минули его. Возможно все и было не так уж и плохо, возможно и стоило радоваться, однако жертва кораблекрушения видела пред собой мало чего хорошего. В лучшем случае — он мог устроиться в чью-то команду, быть может даже старательскую, и заработать там на новое судно. В худшем — он намертво застрянет на какой-нибудь станции или планете. Зиберт тоже пил чай, на минуты в каюте воцарилось полное молчание, прерываемое лишь тонким шумом вентиляции и скрипом кожаной сидушки капитана. — Чего не скажи, а время в космосе тянется медленно, — сдувал Зиберт пар с кружки. — Пока вахту проверишь, пока завтрак накроют, пока середина суток переметнется… И так два месяца подряд. А еще радуешься, когда гиперлиния подлинней, да получше попалась. На день-другой быстрей дело сделается… Ну, как самочувствие?.. М? Ты чего-то совсем — неразговорчив. Трудно одному по космосу бродить? Я бы, наверное, помер от тоски и хандры. — Ничего ужасного, — ответил Мирел. — Знаю, знаю. Люди твоего разлива любят тишину, — откинулся Эрнан на спинку кресла, закатив глаза и рассматривая потолок. — Вы постоянно витаете в облаках и мутных тайнах, как бы отрешены от реальности. Вы как бы здесь и вас как бы — нет. Вы ни столбов не замечаете, ни углов, ни прохожих. Вас за это не особенно уважают… А мне вот нравится общество таких людей. С вами приятно говорить, можно узнать много интересного. Мне, возможно, самому не хватает всей этой… отрешенности… я слишком прилип к действительности… Согласись, что и мое общество приятно? Мирел двусмысленно пожал плечами. — Ну приятно же? — возмущенно повторил капитан. — Нет, я его чаем бесплатно пою, развлекаю, а он хоть бы «спасибо» сказал! Мирел невольно усмехнулся. — Хотел бы и я податься в искатели приключений… — вздохнул Зиберт. — Владеть личным судном, свободно путешествовать по космосу, зарабатывать на жизнь чем придется. Но, увы, я капитан торгового фрейтера и свернуть куда мне взбредет не могу. — Вы скорей похожи на военного, чем на торговца. — Уж лучше быть храбрым на торговом фрейтере, нежели быть трусом на боевом крейсере. Да и у Атропоса ракетные батареи и двухсотмиллимитровые заградительные орудия — его не сочтешь безобидным. Мне приходилось уже десяток раз вступать в бой с пиратами. Я и Стражей разок наблюдал издали. Помнится, весь экипаж тогда со страху обделался… Включая меня самого… А ты? Видел Стражей? — Нет. — За три года и не разу? — Я не подходил слишком близко к центру. А здесь Стражи редкость, — пододвинул Мирел опустошенную кружку до капитана. — Если встретишь — снова выбрасывайся за борт, — сказал Эрнан, налив еще чая гостю. — Вот, уже выглядишь живей. Как самочувствие? Смотрю стало лучше, уже не такой бледный… Ну, товарищ Мурхада, хоть у меня и нет лишних денег, но, пожалуй, я могу кое-чем вам материально помочь. Я дам вам одну очень дорогую вещь. За которую можно купить новый фрегат или крейсер. Однако вы ее никогда в своей жизни не захотите продать. Сказав это, мужчина нагнулся и открыл один из нижних ящиков стола, копаясь там и выискивая нечто. Мирел был в глубочайшей мере заинтригован, чего это за неведомая штука, которую он не захочет продавать. Авантюрист был категорически не согласен со столь самоуверенной точкой зрения капитана Зиберта, считая корабль для себя важней любой реликвии и дороже самой дорогой побрякушки. И вот, командир фрейтера вынул на свет эту страшную «вещь» и положил пред своим собеседником. Компактная, но тяжеленная будто свинец и золото, она с четким звуком неподъемного камня плюхнулась на зеленое сукно стола из крепкой руки капитана. Глаза странника расширились от недоумения, увидев это нечто: стильную видом изогнутую капсулу, которая была размером примерно в три его ладони. Мутно-серый корпус устройства покрывали яркие фиолетовые линии, сплетавшие геометрический узор среди конструкционных швов и клапанов. Это был наномодуль — запредельно высокотехнологичное устройство виридианской разработки, создававшее левитирующее облако из универсальных нанитов, подчиненное воле оператора и способное делать практически что угодно. Без малейшего преувеличения. Мирел с первого взгляда распознал этот страшный и редкий девайс, с восторженным замешательством таращась на чудного капитана Зиберта. Авантюрист невероятно хотел приобрести себе этот предмет, однако совесть едва могла ему это позволить. На рынке Аграстеса официальная стоимость самого никчемного наномодуля начиналась от десяти тысяч солидов, Академия их выдавала на руки меченым только во временную аренду и только после жуткой бюрократической волокиты. — Что смотришь на меня? Дарю. Бери, — сказал Эрнан. — Меченый без наномодуля — как птица без крыльев. — Мгм… — Что?! — возмущенно поднял брови капитан. — Мне эта ерундовина откровенно не нужна, только место в столе занимает. Я хоть танцевать вокруг нее начну, она все равно не заработает. А продать не могу, цены низкие предлагают — меня жаба душит. И вот. Решил отдать в хорошие руки. Освободи меня от этого мучения. Авантюрист сидел и долго думал, но потом все-таки осторожно протянул руку и коснулся серого корпуса. На верхушке устройства загорелась тонкая желая полоса, распознав сигма-интерфейс. А Мирел почувствовал необычное чувство, подключившись к нему. — Где вы ее нашли? — с любопытством спросил гость. — У предыдущего владельца. Постарайся быть благоразумней его. Голова Мирела снова пошла кругом. Да, он был совершенно согласен с капитаном: он никогда и ни за какие деньги не продал бы наномодуль. Зиберт тем временем нажал кнопку на интеркоме, лежавшем сбоку стола и сказал: — Штейн, зайди ко мне. Через минуты 2–3 в каюте капитана появился крепкий мужчина в бронежилете и темном скафандре. На его голове сверкала платиновым блеском коротко подстриженная седина, а из поясной кобуры торчал пистолет. — Сэр! — ровно встал он под дверью. — Знакомься, это квартирмейстер Атропоса, — кивнул Зиберт. — Штейн, дай этому человеку каюту и отнеси туда все его вещи. И проведи самого. — Будет сделано. — Ну, отдыхай пока. А потом еще поговорим. Так Мирел получил в свои руки наномодуль и постепенно начал учиться общению с харизматичными людьми, пудря им мозги «таинственностью». — — — — — Галактика Аквитания, Сенатский тракт, система Радаль, станция Порт-Фаланда, бар Розовый Аллигатор. 7 недель спустя. В обширном и многолюдном зале ночного клуба играла ритмичная музыка, пульсируя густыми басами из старых динамиков, криво привинченных до верхушки стен. Яркие лучи прожекторов сверкали в такт мелодии то фиолетовыми, то голубыми, то зелеными, то оранжевыми, то алыми огнями вокруг площадки танцпола и разукрашивали ядовито-кислотными оттенками затененную сумрачную обстановку остального питейного зала, чей грязный металлический пол был сплошь затыкан круглыми столиками. С высокого потолка свисали желтые гирлянды, зеркальные шары и прочие побрякушки, призванные сделать благовидными грубые интерьеры. Бар не имел четкой формы и границ, в роли стен ему служило множество беспорядочных ответвлений в приватные зоны и боковые комнаты, составлявшие целый многоэтажный лабиринт. Назывался этот бар: «Розовый Аллигатор». Сквозь широко распахнутые и редко запирающиеся парадные двери шумного заведения, охраняемые вышибалами в бронескафандрах, круглосуточно курсировала толпа заходящих и отходящих посетителей. Подавляющее большинство клиентов Розового Аллигатора приходилось на заезжих чужаков, космонавтов и скитальцев. Для них бар являлся не только развлекательно-питейным заведением, о прогулке в которое мечтают среди рутины судовой жизни, но а также наиважнейшим местом обмена новостей и деловых встреч. Во всех смыслах — общественным центром. За отсутствием гиперсветовой связи, информация во вселенной передавалась медленно, при помощи почтовых дронов, живых курьеров и торговых конвоев. Первые частенько пропадали с концами, вторые дорого стоили, а третьи были слишком топорны, отчего лучшим способом узнать актуальные новости и малоизвестные сведения оставался простой разговор с глазу на глаз. Среди потока посетителей в бар входили капитан Зиберт и Мирел, недавно прибывшие на станцию. Эрнан уговорил пассажира совершить в его компании прогулку, прежде нежели тот заберет вещи с Атропоса. За месяц путешествия, которое прошло относительно спокойно и без лишних казусов, бедный авантюрист хорошо познакомился с командиром фрейтера и часто беседовал с ним, изучив грани необычного характера. Капитан Зиберт был твердый как адамантит, был человеком чести и великодушия, настоящим лидером и руководителем. Под толстым слоем хладнокровной пунктуальности и строгим офицерским кителем, в нем полыхал как раскаленная магма безбашенный дерзкий нрав, полный бойцовской напористости, самоотверженной смелости и храбрости. Порой он казался приверженцем строгих правил, а порой словно плевать хотел на любые правила. Но чему капитан Зиберт никогда не изменял, так это честности и бескорыстности, искреннему стремлению помогать другим, стремлению делать все хорошо и порядочно, не взирая на последствия для себя. Пылкость характера доставляла капитану Атропоса великие проблемы, это была его самая тяжкая слабость. Эрнан сам прекрасно то понимал и старался держать себя в узде, что однако удавалось не всегда. Прямодушие не позволяло ему льстить при всем умении это делать, он совершенно не знал, как правильно ушлить и ускользать от ударов начальства. Зиберт не являлся самодуром, однако временами его толкало в высокомерие, подлецов он — ненавидел, лжецов — не мог терпеть, а трусов — едва сносил. При том при всем и некоторые люди откровенно не переносили капитана на дух, считая непредсказуемым, непокорным и вообще психически неуравновешенным. Впрочем, и он сам держался особняком от окружающих, имея мало близких друзей. Это странная вещь удивила Мирела более всего: столь сильный характером и умелый в общении человек был едва не совершенно одинок. И вот, пройдя в обширный зал мимо пары громил, пропускавших вовнутрь бара всех и всякого, кроме детей и совсем дровяных пьянчуг ползающих на четвереньках, пара гостей смешалась с толпой других посетителей. — Это лучший бар Порт-Фаланды, — бодро проговорил Эрнан. — Что мы забыли в этой дыре? — равнодушно оглядывался Мирел по сторонам, морщась от громковатой музыки, басами сотрясавшей грудную клетку. Такие места нелюдимый исследователь посещать совершенно не любил. Неизвестно за какие заслуги этот бар назвали аллигатором, да еще и розовым, но ему лучше подошла бы вывеска «Зловонная Яма», потому как здесь стояла жуткая душная вонь: стоило лишь зайти, как в нос ударял прогорклый запах грязи, пота, крысиной мочи, дрожжей и грязных носков, смешанный в один неповторимый коктейль с ягодно-сладким кумаром ароматического дыма. — Здесь можно узнать кое-что полезное. А заодно и выпить. — У меня глаза режет от фиолетового, — глубоко укрылся Мурхада капюшоном от мигающих прожекторов и жалел, что не прихватил с собой шлем. Зиберт усмехнулся и вел своего не особо довольного обстановкой знакомого к барной стойке. Для «выхода в свет» или «во тьму» — смотря как взглянуть на этот ужас, капитан переоделся, оставил свой отутюженный китель, напялил старую кожанку и драную шапку, замаскировавшись под местных жителей. В центре основного зала Розового Аллигатора проходил сквозь пол и потолок огромный круглый столб конструкционной рамы станции. Вокруг него расположилась извилистым кольцом барная стойка, блестящая гламурным молочным глянцем, по которому струились розово-пурпурные огни подсветки, игравшие на хрустальных гранях стаканов, растворяющиеся в глубинах разноцветных коктейлей, а также бессчетных бутылках и этикетках спиртных напитков, почетно выстроенных в ряды на зеркальных полках, возвышающихся по столбу. Вокруг барной стойки расселись на высоких стульях и стояли облокотившись всевозможные пьяницы, между которыми затесались на свободное место Эрнан и Мирел. Напротив них как раз крутился бармен, прилично одетый и совершенно лысый мужчина, носивший строгую жилетку и белоснежную рубашку. — Чего будете пить? — без довольства спросил он, безразлично глядя в их сторону и натирая очередной стакан. — Мне аквавит с вишневым ликером, — махнул пальцами капитан, — шестьдесят на сорок. — Мне просто воду, — сказал следом Мирел. — Хоть в баре соблюдай этикет. — Ага, конечно, — положил тот локти на светлый глянец барной стойки. Вскоре бармен принес два одинаковых стакана: один с прозрачной водой и другой с коктейлем красноватого оттенка, сразу поставив перед ними счет в двадцать три талера, который капитан Зиберт тотчас оплатил. — Дрянное же пойло… — отпил он чутка и невольно сморщил лицо. — До Хетреса далековато. — Так чего пьете? — В этом баре опасно не пить, слишком много привлечешь нежелательного внимания. — Вы забавно выглядите в розовых огоньках, — хихикнул авантюрист. — Называть меня забавным еще никто не осмеливался… Мирел не трогал даже воду, а просто елозил стакан по гладкой барной стойке и рассматривал гравировку на его дне, изображавшую, собственно, покрытого филигранными чешуинами аллигатора с раскрытой пастью. На станции Фаланда ходила крылатая фраза «допиться до аллигатора», означавшая беспробудное пьянство. Отвлекшись от дизайна фирменного стакана, авантюрист разглядывал глубины бара: под стеной затерялась широкая танцплощадка, где извивались в ритмичных движениях люди, утопавшие в кислотно-ядовитых огнях. Мирел смотрел на это зрелище как нечто чуждое и дикое, словно на толпу эш’фаров или кутящих студентов, полагая, что необходимо быть либо сверхмерно коммуникабельным, либо ужасно пьяным, чтобы осмелиться залезть туда и публично танцевать. Тянулись минуты, сменялись вокруг посетители. К барной стойке подходили то грубые мордовороты в кожанках, стакан за стаканом быстро глушащие самое поганое пойло, то некие гламурные любители цветных коктейлей, то гуляющие кучками космонавты, то тихие одинокие эш’фары, то ночные бабочки, дурно пахнущие ароматическим дымом, то суровые наемники в бронескафандрах, то мутные местные жители станции, воровато глядящие на пьяниц. Практически у всех и каждого в этом баре имелся как минимум один ствол, как минимум пистолет. Некоторые носили обрез, вибротесак или даже винтовку. Глядя на движущуюся массу народа, старатель и вовсе заприметил парня с огнеметом за плечами. Среди кучи оружия и вооруженных типов Мирел чувствовал себя вполне спокойно и комфортно, куда сильней его напрягали душная вонь, яркие прожектора и шумная музыка. Страннику было непонятно, какое удовольствие люди могут получать от времяпровождения здесь и почему не устраивают деловые встречи просто в ангаре станции. Но гости и жители Порт-Фаланды думали иначе, посещая бар нескончаемым потоком. Скрашивая посиделки, странник отодвинул край пальто и скользнул пальцем по капсуле, закрепленной на боку его пояса. Устройство загорелось желтой линией, включившись и выпуская сквозь клапаны тонкую полупрозрачную рябь, которая невидимо рассеивалась в воздухе. Сгущаясь и стабилизируясь, незримое облако нанитов плавно окутывало Мирела словно невидимый щит, глаза и уши, существенно усиливая сверхвосприятие. Сомкнув веки, авантюрист четко и явственно видел во всех подробностях очертания хаотичных стен Розового Аллигатора, все его хитрые закоулки и ниши с VIP-зонами, видел содержимое карманов соседей, скрытый у бармена дробовик под крышкой стола и бегающих повсюду жирных крыс, питавшихся за счет заведения. — Вот, ты на станции. Чего теперь собираешься делать?.. Эй? Мирел? Вернись в наше пространство. — А? — снова открыл глаза юноша. — Не знаю. Вы предлагали место на Атропосе… — Предлагал. Но больше не предложу… Я уже не капитан, начальник конвоя снял меня с должности. Как говорится: душа за душу, — выпил Зиберт залпом остатки коктейля. — Впрочем, я нисколь не жалею. Эта трусливая возня с фрейтерами мне никогда не нравилась… Эй, бармен! Повтори. — Думаешь, я каждого пьяницу в лицо помню? — проворчал работник питейного заведения. — Ну мое лицо можно запомнить в конце-то концов?! Вишневый ликер и аквавит. 60 на 40. Скажи, а банда Скорпионов все еще в силе? — В силе как дерьмо в сортире. Им здесь давно не рады. — Кто из пиратов держит тракт к Фаго? — запустил Эрнан пустой стакан мчаться вскользь по глянцевой глади в сторону бармена. — Мне почто знать? — поймал он стекляшку, заливая новым коктейлем. — Ну, может какой незнакомый тебе пьяница проболтался? — развел руками Зиберт. — Ты же не помнишь каждого в лицо? Не помнишь, кто именно и чего ляпнул? — Пьяниц я не помню. А вот хитрожопые говнюки, выуживающие информацию — врезаются мне намертво. — Да ты не бармен! Ты просто козел в жилетке! — Я тоже тебя люблю, — пробухтел он, поставив стакан пред лицом Зиберта. — Притонов в Сером Заливе выше крыши. Но маршруты тех конвоев никто не знает. Они слишком редкие, ходят раз в год, если не меньше. — Скоро узнают. — Вот как? — Будь уверен, уже разнюхали. Оплатив счет и кивнув бармену, отвлекшемуся на обслуживание других клиентов, Эрнан выпил воду Мирела, искусно притворяясь пьяницей и держа трезвую голову. — Обратный билет у меня через две недели, — вздохнул командир. — А пока… Пока я буду сидеть здесь и напиваться. Потом отправлюсь на родину, увижу своих и, если получится, пущусь в какие-нибудь странствия. С радостью бы и сейчас бросил все, чтобы составить тебе компанию в путешествиях, однако никак не смогу. Но… желаю тебе встретить другую такую же сволочь как я. С этими словами хлопнув Мирела по спине, экс-капитан Зиберт продолжил пить и выуживать информацию из смурного бармена. Юноша просидел еще минутку и ушел восвояси. Миновав охранников бара, он вывернул на оживленную дорогу развлекательного района, где разгуливал шумный поток пешеходов. Главные проспекты станции Фаланда представляли собой широкие тоннели со множеством дверей и врезанными в стены витринами магазинов, украшенными яркими заманчивыми вывесками, чей неоновый блеск соседствовал с темными закоулками и подворотнями, где встречались во мраке силуэты нищих бродяг. Шумные проспекты этой «мутной станции» были на редкость грязными, не особенно приятными глазам и носу. Повсюду валялся мусор, пустые бутылки, тряпки и затоптанные бумажки, в самых неожиданных местах сапог поджидала куча дерьма, а лужи капающих с потолка помоев перегораживали дорогу, заставляя прохожих жаться под стенку. По улицам Фаланды бродило бесчисленное множество бездомных собак и котов, обезьян и даже свиней, по каналам вентиляции бегали огромные крысы и шуршали повсюду вездесущие орды тараканов. Даже «официальные» и всегда посещаемые гостями проспекты этой станции выглядели безобразно, однако это все меркло на фоне менее важных улочек Порт-Фаланды, которые по настоящему дикий кошмар — трехмерный лабиринт из выстроенных друг на друге в сотни этажей грязных трущоб, где властвовала куча бандитов, а вместо безобидных свиней и крыс бегали мутанты. И вот, Мирел шествовал среди народа, старательно вспоминая дорогу обратно к лифту, поднимавшему в ангар, и намереваясь забрать свои вещи с Атропоса. Юноша посещал Порт-Фаланду уже в девятый или десятый раз, она стояла на мощном торговом маршруте и служила отправной точкой исследователям Серого Залива. Эта перевалочная станция была огромным космическим городом, выстроенным еще до Коллапса. Внешне она выглядела как огромное жилое кольцо, диаметром восемьсот километров, нанизанное осью на верхний край цилиндра и прикрепленного к нему четверкой спиц. Длинна осевого цилиндра доходила до полутора тысяч километров, толщина сверху равнялась где-то тремста километрам, сходившим до низа в тонкий хвостовик. Мурхада достаточно слышал об этом трудновообразимом лабиринте трущоб, однако дальше портового ангара ступил впервые и чувствовал как теряет направление, начиная блудить не туда. — Ух! — оглядывался авантюрист по сторонам, дорога завернула куда-то к незнакомым вывескам, а людей вокруг было очень мало. Вернувшись назад, Мирел снова искал верную дорогу, где-то на грязной стене его глазам попалось отпечатанное слово «Лифт» и указательная стрелка. Свернув по ней в узкий переулок, юноша пробирался сквозь темноту, нанооблаком он ощупывал кишащих на полу крыс, разбегавшихся прочь в щели от сапога незнакомца. Узкий переход вывел Мирела в открытое пространство одного из тысячи лифтовых залов Фаланды, где горели яркие светильники, стояли шеренгой дверные створы и скамейки. В зале было пусто и людей практически не нашлось, но как только авантюрист вышел, то мигом услыхал непонятную возню, шум и гомон. Еще будучи слишком непуганым, чтобы прятаться от любого шороха как порядочный житель Фаланды, Мирел спокойно глянул в сторону, увидев под дальней стенкой зала свору бандитов, которые встали вокруг некого лежавшего бедолаги и жестоко избивали его. На полу валялся человек в грязных лохмотьях. Один громила бил его ржавым обрезком трубы по ребрам, остальные со злорадством галдели, размахивали пушками и ножами. Затем они начали пинать свою жертву ногами, так что тушка несчастного норовила оторваться от пола и улететь, не останови ее пинок другого сапога, обитого металлом. Мирел смотрел и смотрел, заметив на голове избиваемого весьма странный и необычный шлем. А после он решил совершить одну глупость, на которую осмелился бы лишь долбанутый искатель приключений. Невзначай зашагав навстречу к толпе, странник выпустил все запасы нанитов и сгустил вокруг себя. — Эй?! — громко провизжал один из громил, заметив незнакомца в капюшоне. — Чего тебе?! Мирел поднял руки и пустил часть облака на них, заставляя образовать десятки самонаводящихся термитных сгустков пламени, озаривших зал ослепительно-ярким светом. Рассеявшись по толпе, каждый из них поразил свою цель, подпалив кожаные куртки, одежду и кустарную броню головорезов. В один миг злорадостный шум бандитской своры сменился криками мучительной боли, ужаса и смятения. Негодяи в панике бросились кто-куда, объятые шкварчащими искрами всепрожигающей плазмы и полыхающим огнем. Мирел скорей подбежал к лежавшему бродяге, который пытался подняться. — Вставай, бежим! — тянул юноша его за руки. С жутким кашлем жертва бандитов нащупала опору и поднималась, между делом опасливо глянув на своего благодетеля: — Кх-кх!.. Вы кто? — прохрипел он тщедушным тонким голоском, — кх-кх!.. — Какая разница? Уходим. — Вы спятивший, кх-кх!.. Кх-кх!.. — Да! — кивнул Мирел. — Уходим. Крики бандитов рассеялись по проспекту, идущему сквозь зал. Большинство валялись мертвыми или потерявшими сознание, а немногие уцелевшие впали в неистовую ярость, начав стрелять по нарушителям преступного порядка. Жертва избиения рысью вскочила бежать от пуль в один из закоулков, археолог увязался следом. — Куда нам спрятаться? — спросил авантюрист. — А?! Не знаю! Смываемся! — протискивался он сквозь узкий проход, в котором шли кабельные каналы и непонятные трубки. Ловко выскользнув, фигура в лохмотьях и странном шлеме бросилась направо. Мирел едва поспевал за его спиной. Их путь бегства шел по сумрачному и грязному коридору, бесконечные двери шли одна за одной по обоим его стенам. Ярких рекламных вывесок здесь почти не встречалось, лишь сухие надписи и цифры, сдобренные корявым граффити, тихо шепчущие любителю драгоценной рухляди, что жизнь наконец привела его в трущобы. — А, а! — позади них слышались крики и стрельба. Оборванец ускорил бег, размахивая тощими как палки руками и кусками грязных рубищ, обматывавших его потрепанный сизый скафандр. Смертоносные пули свистели вокруг них со всех сторон, редкие прохожие и очевидцы в страхе исчезали за дверьми, надеясь избежать очередной бандитской резни на Фаланде. Псы захлебывались слюной, лая вслед пробегавших и нападая укусить, Мирел разгонял собак яркими вспышками и густым дымом, истратив почти все остатки нанооблака. Бродяга продолжал уносить ноги по запутанному лабиринту трущоб Порт-Фаланды, лишенному всякой логики и намеков на плановую застройку. Мирел не имел представления, бежит ли его товарищ по несчастью просто наугад или знает некую четкую дорогу, однако тот уверенно делал повороты, уходя из коридора в коридор через узкие проемы и тоннели. Простенький повседневный скафандр Мурхады не имел экзоскелета, вскоре бег начал ему даваться с трудом и он еле-еле поспевал. В какой-то миг они пронеслись сквозь шумный и оживленный проспект с кучей народа и ярких неоновых вывесок, юноша думал затеряться в толпе, но бродяга упорно мчался прочь. Пролетев сквозь сборище ошарашенных бомжей, тихо жаривших себе котов на костре в подворотне, они свернули в какой-то мрачный закоулок. — Сюда! — вдруг остановившись, бродяга упал на корточки, нащупывая какой-то прямоугольный люк и открывая на нем грубые защелки. Мирел еле дышал, схватившись за стену, жадно хватая ртом воздух и сопя ноздрями. Сердце нелюдимого искателя приключений прыгало по всей грудной клетке, а объятые агонией внутренности желали выблеваться наружу. Беглец тем временем начал спускаться в тесную шахту по кривой самодельной лестнице, чьи ступеньки, подобранные из металлолома, были вплавлены в стенку. Отдышавшись дюжину долгих секунд, Мирел полез следом, нащупывая, где ступить ноге, и нерасторопно цепляясь подолами асбестового пальто за торчащие железяки, и хватаясь руками где придется. — Закрой… Кх-кх-кх!.. Люк закрой, афнак! — сквозь кашель поскулил несчастный. — Ага, — чуть поднявшись, старатель нащупал ручки на крышке люка и аккуратно опустил, покуда та не плюхнулась над головой. Исчезли последние лучи тусклого света закоулков Фаланды и наступила непроглядная темнота, Мирел совершенно ничего не видел без шлема и тепловизора, как будто ослеп, но облаком нанитов четко осязал ступеньки. — Зачем вы их разозлили, зачем вы это сделали?! Кх-кх!.. Они просто бы избили меня и ушли! — Теперь не изобьют, — легкомысленно заключил Мирел, переводя дыхание. Он сам глубоко удивился — как и зачем пошел на столь лихой поступок. То ли нравы капитана Зиберта настолько заразные, то ли владение наномодулем вело к безрассудству, то ли бедность подвигала сострадать несчастным. — Теперь меня на куски порежут! — отчаянно изнывал собеседник. — Это Кровавые Виверы, они держат весь район! — Успокойтесь. Мы пока живы. Оборванец хотел ответить нечто, однако слова потонули в хриплом кашле. Они спускались вниз, воздух тесной шахты все сильней пропитывался смрадом. Наконец лестница закончилась и беглецы протиснулись сквозь узкий переход в какую-то замурованную камору, старую перегороженную часть тоннеля. Внутри невыносимо воняло туалетом, а перемешанное с мусором дерьмо буквально валялось кучами по сторонам, поедаемое ордами тараканов и тучами гнуса, как будто жители станции преднамеренно скидывали сюда нечистоты из верхних люков. Не гнушаясь ничем и не срамясь ничего, оборванец смело бросился на пол и начал ползти в какую-то нору, пробуренную в замурованной стене. Мирел чуть замедлился, прикрывая нос рукавом и аккуратно спустившись на четвереньки, чтобы ни во что липкое не влезть. Бедолага в лохмотьях все кашлял и пыхтел, упорно продвигаясь вперед. Ползти пришлось не особо долго, вскоре нора вышла в темном и свободном пространстве некого коридора — продолжения перегороженного тоннеля, уходившее далеко прочь. — Где мы? — спросил Мирел. Вокруг стоял едва пригодный для дыхания спертый воздух, однако почти ничем не пахло и юноша приятно вдыхал полной грудью. — Фух! — замедлил шаг его товарищ по несчастью. — Это замурованный район станции. Здесь таких много. Вы не местный? Будь вы местным, то все бы знали и не искали себе проблем. — Я прилетел недавно. — Теперь улетайте поскорей. — У меня нет корабля, — вздохнул Мирел. — Купите билет и улетайте. — Мне особо некуда лететь. — Тогда — добро пожаловать на этаж ниже дна человеческого общества. Под стенкой аккуратно лежали какие-то старые ящики, бродяга остановился и присел на них. Прокашлявшись, он поправлял свои лохмотья и приводил себя в порядок. Мирел тем временем вынул из кармана припасенный сырьевой брусок — увесистый как гиря высокоплотный сплав металлов и полимеров, из которого печатались фабрикаторами изделия. Нажал кнопочку на боку капсулы и заставив открыться небольшое отделение, он установил этот брусок вовнутрь. Наномодуль ожил, начав собирать мириады новых нанитов своим встроенным ассемблером. Худые остатки облака вновь густели и стабилизировались, Мирел заставил его экономно источать свет. Более или менее яркое млечно-голубое туманное сияние озарило просторный коридор, струясь вдоль унитарных серопанельных стен, покрытых пылью. — Ох-кх! — поднял оборванец голову в шлеме с тонкой вертикальной полосой визора, глянув на незнакомца. — Все-таки спасибо вам, кх-кх!.. Что не дали меня избить. Мелочь, но все-таки очень приятно на душе. — Не за что, — пожал плечами юноша. — Как вас зовут? Я даже имени вашего не знаю. — Мирел. Мирел Мурхада. — А я Рансу, — протянул он перчатку скафандра, покрытую запаянными дырами. Авантюрист совершил рукопожатие своей оголенной бледной кистью. Отойдя чуть в сторонку, Мирел получил возможность разглядеть жертву бандитов во всех подробностях. Кем бы он ни был, но выглядел как самый последний бродяга во вселенной, весь побитый, заштопанный и залатанный, одетый в беспорядочный ворох грязного тряпья серо-коричнево-зеленых тонов, окутывавших потрепанный сизый скафандр. Его конечности были тощими словно палки, а тушка напоминала скелет, имевший некоторый объем исключительно за счет намотанных рубищ. Даже спустя время после побоев он частенько кашлял, говорил тщедушным голоском, глухим хрипом, напоминающем шорох осенних листьев. — Я прячусь здесь, — глянул Рансу в темную даль коридора. — Этаж замуровали из-за нанитного вируса и мутантов. Негодяи сюда страшатся нос совать. Вы меченый, инфекция не тронет вас, только держите плотную защиту. — Вы тоже меченый? — спросил юноша. — Хуже, афнак. Я каскадианец, — так назывался редкий, отдаленный и малоизвестный народ, который как и эш’фары тоже некогда был людьми. В отличии от карликовых пушистых существ, они почти не утратили человеческого облика, но во многом имели другую физиологию, не могли дышать обычным воздухом, а давление в одну атмосферу для них считалось экстремально-низким. Мирел изрядно удивился. Он слышал о каскадианцах только краем уха и даже не надеялся увидеть хоть одного из представителей данного народа вживую, да, и сверх того, и вовсе сомневался в их существовании. Истории встреч с ними граничили с мифическими выдумками, каскадианцев видели прилетавшими на странных биокораблях, которые появлялись словно из неоткуда, лиц они никому не показывали, тщательно пеклись о секретности и своих намерений никому не объявляли. От всего этого юноша сначала и не поверил, якобы это вправду каскадианец, однако просветив оборванного бродягу насквозь — он утратил все сомнения. Четкая граница между скафандром и его телом будто совсем отсутствовала, а начиненные имплантами внутренности мало походили на человеческие. Побитый, исцарапанный шлем на голове бродяги, привлекший внимание Мирела с самого начала, имел упомянутую тонкую вертикальную полосу с черным стеклом оптики, выступавшую вперед из сизого забрала, внизу которого по бокам торчали воздушные клапаны, источавшие с треском его кашель и хриплый голосок. — Местная зараза меня совсем не трогает, а вот мутанты частенько пытаются сожрать, — вздохнул Рансу, поднявшись на ноги. — Вы вправду тут застряли? — Я потерял корабль. Меня довезли… Как отсюда выбраться в ангар? — Идемте, покажу. — — — — — — Станция Порт-Фаланда, район Е-846. Десять минут спустя. Мирел шагал следом за проводником по темным коридорам станции. От спертого воздуха авантюрист все чаще и чаще дышал, словно выброшенная на берег рыба, решив себе больше никогда не забывать шлем. Улицы карантинного района Фаланды отличались непроглядной теменью и заметной чистотой, крыс почти не бегало, где-то лишь мелькали выносливые породы тараканов и судовых муравьев. Глаза опытного старателя замечали местами забытые контейнеры, вскрытые грубым образом двери и до сих пор запертые ходы. Пугающий всю станцию нанитный вирус он четко ощущал своим облаком и быстро научился отталкивать от себя, окутавшись пузырем. — Вы… Ни о чем меня не спрашиваете, — проговорил Рансу. — О чем? — Обычно, узнав что я каскадианец, мне устраивали целый допрос. — Не люблю лезть в чужие дела. — Но я, все-таки, гм-кх!.. Расскажу о себе? Я каскадианец, как уже говорил. Меня изгнали по, так сказать, политическим причинам. Я много лет скитался по космосу. Пока не застрял здесь… Рансу еще долго и долго трепался, описывая то в кратких, то в пространных подробностях вехи собственной биографии: как случайно попался в руки бандитов, как ищет еду и воду, ловит бродячих собак и зарабатывает на жизнь чем придется. Разговорившись, изгнанник даже открыл незнакомцу свое сокровенное желание купить лавку и устроиться торговцем, продавая на Фаланде всякую-всячину. Но пока он лишь побирался, сводя концы с концами и мучаясь тяжелыми недугами от подорванного здоровья. Кровожадные мутанты, к счастью, им не встретились на дороге, и Рансу с Мирелом почти добрались до какого-то места. В глазах юноши к тому моменту едва не начало темнеть от гипоксии, голова идти кругом, а конечности превращаться в вату, как они зашли через дверь в некое просторное техническое помещение станции. Внутри стоял прекрасный свежий воздух, дующий прямиком из продырявленных магистралей системы жизнеобеспечения. Вдыхая полной грудью живительный кислород, опьяненным им Мирел проходил следом за Рансу сквозь нагромождения грубых технических агрегатов станции, заполнявших помещение. Среди шума искусственного ветра, гудевшего из трубы вдалеке, старатель услышал чьи-то неразборчивые мявкающие голоса. В центре зала, где-то в углублении на полу, светилась жаром печь, а вокруг сидела кучка эш’фаров. Увидев явившихся гостей, они вскочили и затарахтели с пущей силой: — А-э-э, атнак! Хглхаг, лапчхрак… Афнак?! Аа-а! — схватили они иглометы и корявые ножи, — длахгум фшах чаф’вах гхауэ! — Спокойно, это мой друг, — поднял растопыренные ладони Рансу. Мохнатые карлики утихомирились и спрятали оружие. Не хватало каскадианца, но Мирелу посчастливилось наткнуться на эш’фарский притон. Изгнанник провел своего знакомого к середине зала, вокруг которого горели лампы, создавая более-менее удобоваримый глазам полумрак, казавшийся на фоне абсолютно темных коридоров весьма ярким. Местные позволили гостю усесться там, где сидели они сами — среди тряпья, старых одеял и подушек, накрывавших ящики и агрегаты станции. Авантюрист хотел поскорей вернуться в ангар, но после ходьбы среди задушенных коридоров едва держался на ногах, с радостью оставшись наслаждаться отдыхом на мягеньком седалище. Мохнатые карлики тусили вокруг накрытой решеткой самодельной электропечи, где стояли кастрюльки, кипела вода и жарились потроха какой-нибудь свиньи или крысы, смердящие старым жиром. Одни жители убежища занимались стряпней, варили похлебку, резали овощи и чистили сверчков. Другие трудились над прочими хозяйственными делами, чего-то шили, изготавливали и курочили. Третьи спали по углам, а четвертые просто — галдели, любопытно таращась янтарными глазами на человека и распивая из жестяных кружек непонятную темную жижу: — Оск?.. А-э, мгхам чупра-ак агрхмн, — тараторили одни. — М-арг-чхам! — мявкали другие. — Гхам, ф, фр-р-р! Мхух?! — слышалось от третьих. — Нда, — печально вздохнул человек. У него нет ни корабля, ни денег, его приключенческая жизнь докатилась до каморки с кучей бродяг, в которой он сидит на старом матрасе и даже не имеет представления о том, как выбраться из этого жуткого лабиринта. С другой стороны, Мирел не мог не заметить одной удивительной вещи — вещи ироничной, поразительной и весьма забавной: он неожиданно получил желаемое и нашел то, чего столь упорно и кропотливо искал — загадки и тайны космоса. Он сидел не просто в каптерке, а в настоящем эш’фарском логове, имея редкую возможность понаблюдать изнутри за скрытной общиной мохнатого народа. Уже не стоило упоминать о разговоре с живым каскадианцем и замурованных столетия назад коридорах станции, в которых завелись неведомые мутанты и нанитная инфекция. И все это пряталось не на другом краю космоса, а буквально «под ногами» у тысяч посетителей шумной станции, расположенной на известнейшем торговом маршруте. Даже сам воздух этого места был несколько ироничен: в нос то била душная вонь старого жира, то веяла насыщенная озоном прохлада из вентиляции, то смердящий запах от эш’фаров, то пряный аромат специй. Жители убежища крутились вокруг печки, снимали лопаткой с раскаленной сковороды плавающие в жиру потроха, складывая в одно большое ведро. Из-под одеял, агрегатов станции и самых неожиданных щелей выползали новые мохнатые карлики, чтобы начерпать похлебки в свои миски и взять жаркое. Почти каждый из них как минимум одну секунду косо поглядывал на человека, а некоторых присутствие гладкокожего чужака заняло настолько, что они даже отказались от еды. Мирел чувствовал себя как в центральном зоопарке Аграстеса и причем далеко не в роли посетителя. Отношение эш’фаров и людей были вещью сложной, неоднозначной и многогранной. Облик покрытого облезлой шерстью карлика со звериными кошачьими глазами, когтями и клыкастой пастью вызывал во многих людях невежественное презрение, отвращение, недоверие и страх. Но эш’фары совершенно не отличались от других людей разумностью или творческими способностями, многие индивидуумы из их числа были прекрасны характером и душой, однако все эти интеллектуальные особенности меркли на фоне их внешнего вида, дававшего суровый приговор. Стереотипно их считали грязными бродягами и попрошайками, не гнушавшимися воровством, отбросами и говорящими крысами. В свою очередь эш’фары сторонились людей с такой же недоверчивостью, порой с презрением и даже ненавистью, лишь изредка по нужде или выгоде ища разговоров с афнаками. Мирные контакты с ними обычно носили чисто рыночный характер, отчего их принимали за жадных мелочных барыг, обитающих на помойках. Отчасти это было чистой правдой, обстоятельства заставляли эш’фаров заниматься мусорничеством и зарабатывать на жизнь чем придется. Несчастные пушистые существа редко нападали на людей, за исключением пиратских банд и отдельно агрессивных группировок, куда чаще эш’фары воевали друг с другом в кровавых междоусобицах. Сообщество эш’фаров делилось на племена, которые объединялись в «союзы». Каждое племя жило по собственным внутренним распорядкам и занималось своим промыслом. Большинство эш’фаров вело кочевой образ жизни, скитаясь по дикому космосу на потрепанных кораблях, собирая по дороге натуральные ресурсы с живых планет, ковыряясь на мусорках, разводя на борту животных, изготавливая разные предметы и торгуя. У них сколачивались целые армады из сотен кораблей, способные отпугнуть грабителей и врагов, словно саранча обирающих астероиды, древние руины и помойки. Другие мелкие группы и одиночки ютились на задворках человеческого общества, вроде замурованных коридоров Порт-Фаланды, ведя порой совершенно нищенскую жизнь. Среди эш’фаров находилось много даровитых инженеров и ученых-изобретателей, а нужда заставляла выдумывать самые нетривиальные решения проблем. Эш’фары могли собрать из мусора буквально что угодно, их техникам не составляло труда оживить заброшенный корабль, отремонтировать ядерный реактор с помощью металлолома, сварить из старых труб и электромотора боевой игломет или собрать рабочий КПК из найденных в хламе электронных плат. Большинство этих «эш’фарских разработок» вызвали у инженеров Аграстеса лишь смех и громкий хохот своей примитивностью, однако порой среди изобретений мохнатых карликов встречались такие вещи, которые откровенно вводили рациональную науку в ступор. Мирел долго слушал эш’фарские разговоры, смотрел за их делами, приемом пищи и монструозным кухонным обогревателем. Рансу тем временем говорил с одним из эш’фаров. Тот эш’фар сказал нечто второму эш’фару, второй — еще не пойми кому, и так новости разлетелись по всему убежищу. — Можете сюда приходить, если нужно, — вернулся изгнанник к человекогостю и присел рядом, — они вас примут… Может даже накормят. — Спасибо, — кивнул авантюрист. — Как подняться к ангару? — Вон там лестница вдоль вентиляции. По ней можно выбраться на живые улицы, а дальше к лифту. Я сейчас проведу. — А, э-э! Афнак! — не успели они встать, как вдруг объявился пред ними эш’фар, одетый в бежевые накидки. В мохнатых лапах он крепко держал брыкающегося лысого кота-сфинкса и чего-то тарахтел сквозь переводчик, висевший на его шее вместе с безделушками. — Атнаки наши союзники. Ты правильно сделал, что помог атнаку. Возьми этот подарок. Посмотри, это гхлаг. Возьми его себе! — Я не ем котов, — безразлично пожал плечами Мирел. — Возьми его себе в рабство. Он станет твоим рабом!.. Давай-давай, мурчи! Мурчи афнаку, непокорный раб! Своей неотступность мохнатый карлик все-таки всучил гостю кота. Бедное животное отчаянно брыкалось и само вырвалось из цепких лап эш’фара, едва не покусало человека и забилось под одеяла за его спину. Так Мирел приобрел сфинкса, стал другом эш’фаров, почетным гостем бомжатников, врагом банды Кровавых Вивер, а после и всего преступного мира Порт-Фаланды. — — — — — — — Станция Порт-Фаланда, ангар. Примерно через месяц. В недрах осевой сердцевины Фаланды располагался обширный космопорт — цилиндрическая полость диаметром пятнадцать километров, гравитация в которой создавалась путем центробежного вращения. Портовый город с тысячами посадочных площадок, базаров и складов вырастал из его стен, сходясь для наблюдателя от пола до самого потолка. Для жителей станции «верхом» всегда ощущалась незримая ось вращения станции, а «низом» наружные стенки. «Самым верхом» обитатели Фаланды называли этот грандиозный ангар, а «дном» — держащееся на спицах внешнее жилое кольцо, сплошь набитое трущобами. Мирел сидел у людного места на каком-то ненужном ящичке. Пред ним стоял еще один ящик, а на нем аккуратно сложенная стопка белоснежных полотенец и картонка с ценником — «80 Т». — Полотенца! Полотенца! Виридианские нанополотенца! — время от времени зазывал он клиентов монотонным голосом. Однажды Рансу откопал где-то непонятную карточку с неведомым форматом некопируемых данных — вроде бы с подпрограммами для наномодулей, подарив оную Мирелу. В верхней части капсулы скрывалось отделение для подобных карточек, носивших в себе драйвера, которые расширяли потенциал нанооблака, снимали некоторые ограничения и упрощали использование сложных приемов, вроде быстрого создания предметов по заготовленному на этих самых карточках чертежу. На обнаруженной изгнанником карточке имелось нечто беспрецедентное — чертеж полотенца. Да не простого, а пронизанного наноструктурами, способными мгновенно впитать воду с лица и сообщить, когда изделие слишком загрязнилось частичками отмершей кожи и нуждается в стирке. Мирел штамповал эти полотенца одним мановением, по штуке в десять секунд, из любой хлопковой материи и облака, обдарив все убежище эш’фаров и затем переквалифицировавшись в базарного лавочника. Объяснить уникальность оригинальных виридианских нанополотенец без четкой маркетинговой компании, красочных инфографиков и наглядных примеров полезного использования — составляло большой труд, и Мирел вынужденно продавал те на правах обычных банных тряпок, за никчемные восемьдесят талеров. Полотенца неплохо брались гостями станции, в день авантюристу удавалось реализовать где-то минимум с пол дюжины, а порой даже несколько десятков штук. Этого с вершком хватало на еду и прочие расходы, однако на корабль, увы, так денег не собрать. Некоторые покупатели интересовались происхождением товара, поначалу Мирел даже прилюдно демонстрировал процесс производства, однако потом стал избегать огласки. Слишком многие хотели купить у бродяги наномодуль: за сто солидов, за двести и даже за полторы тысячи. Один «щедрый» делец и вовсе уговаривал обменять наномодуль на целую грузовую баржу — подержанную, однако в идеальном состоянии! Мирел от всего отказывался и предлагал полотенечки. Другую сложность юноше составляли бандиты, выгонявшие чужака со своей территории ангара или предлагавшие «крышу». Распугивать рэкетиров молниями и термитным огнем посреди оживленного порта было слишком опасно и авантюрист всегда заранее удалялся, избегая лишних проблем, меняя постоянно дислокацию торговой точки и надеясь, что Рансу наконец договорится с рыночниками о закупке оптовой партии полотенец. — Полотенца! Полотенца! — повторял Мирел, но чаще просто сидел и молчал, наблюдая за движением в порту или размышляя о чем-нибудь. Несколько раз искатель приключений пробовал наняться в чью-нибудь команду и улететь со станции. Однако капитаны сильно опасались набирать людей с Порт-Фаланды, зная, что это место кишит преступниками. А если на какое судно и загребали кого ни попадя, Мирел не мог попасть туда из-за жесточайшей конкуренции. В ангаре крутились сотни зевак и попрошаек, других жертв кораблекрушений и застрявших бедолаг, у каждого из которых найдется своя слезная история и желание выгодно устроиться на борт. В конце концов, при дальнейшем фиаско торгового дела, Мурхада решил отравиться на Аграстес и поискать там нанимателей на судно, благо денег на путешествие и пару месяцев жилья в столице Директората он накопил. Чем более проходило дней, тем более он склонялся к этому выбору. — По чем полотенца? — остановились пред ящичком ноги полнотелой фигуры с молодым голоском, одетой в темно-горчичный скафандр и бурую жилетку. — Восемьдесят, — буркнул авантюрист, глядя в пол. — Мирел? — недоуменно вопросил подошедший. — Ты ли это?! — М? — услыхав свое имя, он все-таки поднял голову, встретив чернявое лицо Рашида. — Мирел, господин мой, это ты! — радостно воскликнул он. — А, а?!.. Что ты здесь делаешь? — Сижу, торгую, — развел руками археолог. Обойдя полотенца, Рашид не удержался обнять его скрюченные плечи, едва не свалив с ящика. Никогда Мирел еще не был столь рад видеть этого надоедливого человека. Настолько рад, что даже не ударил током. — Я взял академический отпуск и тоже стал старателем! Пойдем! Я покажу тебе свой корабль! Пойдем! Пожалуйста, пойдем!.. Растормошив и схватив за руку, он вынудил бывшего соседа по общежитию подняться, свернуть лавочку, надеть шлем и отправиться смотреть некий великолепный капер, который он купил за отцовские деньги. — …Я больше не мог терпеть и уже все равно завалил матанализ на финальной сессии. Это просто невыносимый мрак! Все дошло до того, что я встал посреди лекции и при всей аудитории назвал математику — лженаукой и шовинизмом аналитического мышления. Профессор Браун был в ярости. — Рашид… — негодующе покачал головой Мирел. — Я, конечно, очень виноват — но он сам меня вынудил. Если какой-то человек не разбирается в математике, это еще не значит что он глупый. Короч, меня чуть не выперли из Академии. Мой дядя заступился за меня, он теперь очень важный человек на Аграстесе, почти самый директор. Я договорился с профессором Макаллен о научной работе по исследованию заброшенных колоний времен Ланиакеи и отправился в дорогу… А ты? Что было с тобой? — Много чего, — пожал плечами странник. — На меня напали пираты, чуть не убили, я был несколько дней в отрытом космосе, меня подобрали торговцы и затем я оказался здесь. — Ух! Да ничего себе, — озадаченно прижух Рашид. — Я познакомился с эш’фарами и каскадианцем, нашел еще… — Каскадианцем?! — подскочил он как ужаленный. — Это… это те странные люди в биомеханических скафандрах? Вай, ты не шутишь? — Только не кричи. — Да-да… А где твой капер? — Уничтожен. — Я беру тебя в свою команду! Нам всем хватит места! — приобнял его Рашид. — А-ай!.. Опять ты бьешься электричеством? Продолжив разговор, они быстро шествовали вдоль хаотичных штабелей контейнеров и посадочных площадок. Гравитация в ангаре Фаланды стояла очень низкая, так что даже Рашид чувствовал себя невесомой пушинкой, а любой человек мог при желании запрыгнуть с разбега на судовой контейнер словно блоха. Однако прыжки в порту Фаланды были чреваты травмами, а потому этим экстремальным занятием почти никто не развлекался, кроме редких чужаков и маленьких детей. Добравшись до остановки трамваев, возивших людей и грузы по огромной площади ангара, они забрались в вагон и поехали в нужный сектор порта. По дороге Мирел продал свой ящик с полотенцами случайному встречному по бросовой цене в сто талеров. — Эх, хоть бы одно мне оставил, — проворчал Рашид. — Не волнуйся, полотенец во вселенной еще очень много… — Кстати, я взял себе крутое прозвище, — хвастался парнишка, — теперь меня называют «Бриан». А ты? Нашел себе прозвище? — Нет. — Как же так?! Без крутого прозвища авантюрист — не авантюрист, — возмущенно замотал головой он. — Ты должен обзавестись крутым именем. Не волнуйся, я умею придумывать крутые имена и что-нибудь подберу для тебя. Добравшись куда надо, они оказались в районе посадочных площадок для каперов и шли к самому громадному кораблю из всех, которым случилось стоять поблизости. — Вот. Он, — развел дланью Рашид. — Его зовут — «Бореалис»! Запрокинув голову, Мирел не без удивления рассматривал угловатый корпус монструозного тяжелого капера, покрытого бронеплитами цвета медной патины. Могучий великан стоял на четырех толстых посадочных пилонах, видом напоминавших ноги гиппопотама. По сравнению с Бореалисом не только люди, но даже его рядовые собратья-каперы казались для глаз крохотными. — И это еще ничего! Здесь грузовой отсек на три тысячи двадцатифутовых с полной погрузочной оснасткой. А в боковых орудийных модулях установка со штурмовыми ракетами класса «Ансеис». И станок для производства микроботов-потрошителей, они разбирают металлолом буквально на глазах… Как? Правда хорош? Скажи же, что тебе нравится! — Крупноват, — многозначительно хмыкнул Мирел. — Да ладно, в космосе какая разница? Там хоть метр, хоть десять километров — все одинаково ничтожно. Дотоптав до подножий Бореалиса, они встали у его отвесного носа, на котором виднелись решетки топливозаборников по сторонам и выступающая крышка лобового сенсорного массива. Рашид-Бриан хотел выпендриться и еще сильней похвастаться пред другом, вынув медный судовой ключ и приказав открываться главному пандусу. Бронеплиты зашевелились под носом великана, медленно опуская переднюю часть толстого брюха как огромную рампу. Мешрайский юноша все продолжал расспрашивать бывшего соседа, а между тем расхваливать свой великолепный Бореалис. Средние частные суда имели протяженность где-то 30-65 метров, а это чудище было 60 метров в одну только высоту, вместе с посадочными опорами все 64. Еще 105 метров приходилось на длину и 83 на ширину, а тоннаж едва не доходил до планки критериев фрегата. И вот, когда тонкий край пандуса коснулся бетона посадочной площадки, они совершили восхождение на борт, попав в грузовой отсек. Если Бореалис был велик и громаден снаружи, то и его трюм ничуть не уступал в производимом впечатлении. Масштабный и просторный, он скорей внушал чувство присутствия на улице, нежели в помещении. Хитрая система кранов и манипуляторов, окутывавшая рамой потолок и стены, свидетельствовала, что это вправду серьезный торговый корабль. — Уа-уа! — растопырил судовладелец руки, весело скача по грузовому отсеку. — Я просто без ума от счастья! Отец подумал, что я хочу наконец заняться торговлей и без вопросов купил мне его, а я… А я и вправду торгую между делом… Ух-а-а-а! Трюм Бореалиса почти совершенно пустовал и крики Рашида поднимали гуляющее туда-сюда эхо. Единственным тяжелым грузом капера насчитывалась пара десятков судовых контейнеров у правого борта и вставший рядом с ними небольшой парк дронов-погрузчиков. Авантюрист тоже очень радовался, что встретил друга, однако вел себя предельно хладнокровно. Наоравшись в трюме, они пришли до кормовой стены, где стояла распахнутой створа гермодвери, ведущая в коротенький переход к лифту. — Это на вторую палубу, — зашел Рашид с гостем, нажав круглую кнопочку на панели. Створы вскользь сомкнулись и кабина плавно набирала высоту. — Я сделал два рейда на юг, к окраине Аквитании, но ничего не нашел. Везде и все пусто. — Я знаю одно место, — тихо сказал Мирел, оперевшись спиной на стенку лифта и сомкнув глаза. — М, какое? — Там заброшенная колония, бункерное здание тип «Дуви-Люкс». Жители почти все вынесли, но кое-что осталось. — Это уже серьезный разговор, — кивнул Бриан. — Однако координаты могли попасть в посторонние руки, вместе с черным ящиком моего корабля. — Может мы их опередим? Где та колония? — Серый Залив. Двери лифта открылись где-то на жилой палубе, в пересечении коридоров, прямиком напротив каперской кабины. Рашид первым делом сопроводил гостя и друга туда, показывая все и вся. Несмотря на огромный трюм и громадное великолепие Бореалиса, на пространстве кабины кораблеконструкторы откровенно сэкономили, сделав все в традиционном тесном стиле. — Припасы я закупил, можем отправиться хоть сегодня, — положил Бриан ладонь на спинку кресла, воодушевленно лицезрея панораму ангара Фаланды. — Но, чтоб ты знал, я уже взял себе одного человека в экипаж. Очень опытного. — Было бы очень странно, будь ты здесь один, — хмыкнул Мирел. — А что? Без хорошей компании жить невозможно, — улыбнулся Рашид. — Эх! И все-таки, хорошо что мы снова вместе… Ты Фаланду ведь знаешь? Скажи, а как попасть в трущобы? — Просто пойди и заблудись. — Э, я думал ты мне экскурсию проведешь. — Там ничего интересного. Собирайся к отлету, я пока схожу забрать вещи и Цицерона. — Кого? — Моего кота. Пока Рашид в недоумении открыл рот, чтобы спросить откуда у Мирела кот и почему он называется «Цицероном», вдруг послышалась из коридора бьющая в мозг глючная электронная музыка, и незнакомый археологу зычный голос: — Бриан?! Ты уже вернулся? Из-за края гермодвери показался рослый и худощавый молодой человек, шедший вразвалку. Щеголял он в лиловом скафандре, расстегнутом по-пижонски, так что рукава болтались у голенищ. На его груди скомкалась майка с рисунком динозавра, волосы были выкрашены в цвет морской волны, правый висок широко выбрит, так что виднелось увешанное кольцами и железками ухо. Руки, ключицы и почти все участки кожи этой персоны были сплошь забиты пестрыми татуировками, а на поясе висел динамик с фонящим музлом, который он, впрочем, поспешил выключить. — Э, Бриан? Это еще кто? — недоверчиво глянул пришедший на тонированное забрало и черную асбестовую накидку незнакомца, стоявшего посреди кабины. — Знакомься, Инла. Это Мирел, о котором я говорил, — счастливо улыбнулся Рашид. — Мой старший друг. — А-а, тот самый, — безучастно ответил парень, глубоко зевнув. — Мирел, знакомься — это Инла Фаррагут, тоже мой лучший друг, — познакомил Рашид. — Его прозвище «Череп». Он учился на факультете программирования, а потом служил в Дозоре судовым хакером. Инла опытный авантюрист, я взял его напарником. Археолог, по привычке своего знакомства с незнакомцами, которую завел прожив месяц в трущобах, окутал Инлу облаком и просветил насквозь, не найдя, однако, в чужих внутренностях и карманах ничего примечательного, не считая целой горсти запрещенных взломочных устройств. Его пестрый облик Мирела нисколь не удивил, не смутил и не восторгнул — выпендрежные члены пиратских банд и модники Аграстеса еще не так ходили. — Я уговорил Мирела вступить в нашу команду, — довольно хвастался Рашид. — Вахта наконец станет легче. — Прости, чего? — сморщив лоб, переспросил Инла. — А в чьей он будет доле? — Теперь делим все на четыре части: мне, тебе, Мирелу и на судно. — Что?! Не, не, не! — запротестовал Череп, размахавшись своими руками. — Я свои деньги делить с кем-попало не собираюсь. — Мирел не кто попало, — возмутился Рашид, — ты чего такое говоришь? — Бриан, мы и так скребем по дну. Не хватало еще подбирать с помойки нахлебников. — Он уже три года путешествует, он опытный старатель и знает одно место в Сером Заливе. — Я лучше пойду, — товарищ Мурхада почувствовал себя лишним и поспешил ретироваться, направившись к лифту. — Стой! Стой! — бросился следом владелец судна, схватив археолога за накидку. — Не слушай, он просто невоспитанный грубиян, у него… характер такой… Ох?! А что это у тебя за штука?.. Наномодуль? Шумящий Инла вдруг внезапно онемел, застыл на месте и скривился в лице как парализованный. Его глаза ошарашенно глядели на яркие фиолетовые линии у пояса чужака, доселе скрытые подолами тряпья: — Э?!.. На этой ноте состоялось их нелепое знакомство. Показавший себя в неожиданный момент наномодуль приковал внимание двух изумленных авантюристов. Забыв все, о чем говорили, те начали осыпать Мирела вопросами об экзотическом устройстве, желая посмотреть, потрогать и требуя показать им чего-нибудь эдакое. Страннику под их уговорами пришлось взять из кармана старую ветошь, раскрыть пред собой ладони и превратить тряпку в новенькое полотенце. Незамысловатый фокус привел наблюдателей в восторг, Рашид между делом применил весь свой миротворческий дар, чтобы урезонить ситуацию, убедив одного товарища не волноваться о дележке добычи, а второго не сбегать. Так Мирел вернулся в старательское дело и стал членом экипажа Бореалиса, которому, впрочем, не посчастливилось стать хорошей командой.