Тень единорога

Лучше подвергаться несправедливости, чем самим совершать ее.

Сократ

— Крейсер Каркадан, трюм. Через полтора месяца. — Ешь! Ешь!.. М-м… вкусненько?.. Хочешь еще? — в прозрачном коробке, лежавшем на коляске с едой для животных, копошилась плотная куча белых мышей. Ловкие пальцы Тамам аккуратно хватали грызунов за хвостики, поднимали в воздух и переносили до открытой крышки террариума, где уже ждала широко раскрытая пасть голодной ящерицы, готовой проглотить очередную мышь. Когда кушанье начинало падать, ящерица словно отдрессированный цирковой зверь грациозным рывком хватала его в полете. Слегка промолотив челюстью и проглотив добычу сквозь свою морщинистую обвисшую шею, ящерица вертела головой, умилительно смотря на кормилицу то одним, то другим глазом и раскрытым ртом прося еще одну мышь. — Что смотришь? Хватит с тебя. Из соседних террариумов, выстроенных штабелями по стеллажу, наблюдали за процессом сотни других ящериц. Чудные видом экзотические существа были покрыты бирюзовой чешуей, идущей радужными переливами. Всего их насчитывалось восемьсот, они проснулись совсем недавно и всех их требовалось кормить через день, о чем грустно вздыхал Бади, толкавший коляску за своей начальницей и скармливающий тех же мышей питонам и коралловым ужам, которые обитали в стеллаже напротив. В отличии от ленивых ящериц, те не хотели, чтобы им просто и скучно клали еду в рот. Они любили долго ползать по камням в своем террариуме вокруг оцепеневшей добычи, шелестя языком и развлекаясь перед самым интересным моментом. Одного за одним Бади хватал приятных на ощупь белоснежных грызунов и скидывал очередному матерому хищнику: по два для ужа и по пять для питона. Мышки суетливо крутились толпой в ящике, вставали во весь рост и скользили передними лапками о пластиковые прозрачные стенки, безуспешно пытаясь выбраться, сопя носам и тревожно выглядывая красными глазками наружу, на огромный и неизвестный мир. Бади задумчиво наблюдал за ними, отвлекаясь от монотонной работы и витая мыслями повсюду. Он еще не знал, что в будущем станет часто вспоминать этот момент и глубоко сочувствовать этим несчастным мышкам, которых безжалостно швырял на съедение. День за днем тянулось время путешествия, караван благополучно достиг пределов центра Хазеса и теперь скитался тайными тропами вокруг ядра галактики. Навигатор Эсфула не раскрывала секретов, как именно ищет верные точки перехода и как собирается ими попасть в нужную звездную систему из миллионов соседних. Многие из экипажа полагали, будто Каркадан просто бродит вслепую и наугад, однако старпом отбрасывала чересчур много на первый взгляд верных дорог и долго водила караван кругами окрест центра галактики, так что Бади прослеживал туманные закономерности неведомой посторонним навигационной схемы. Желая избежать утечки коммерческих секретов Махмуда-эффенди, старпом отсылала любопытного жулика подальше от мостика заниматься всякими работами и просила Тамам давать ему побольше поручений. Юноша оставался почти единственным помощником зоолога, ежедневно помогая справляться с огромным числом живого груза. — Ешь!.. Ешь!.. — Тамам-ханум, — подал голос Бади. — А? — Вам не кажется, что в характере животных есть сходство с некоторыми людьми? — не отрывал он глаз от ажиотажа и мышиной толкучке в коробке. — На одних людей похожи грызуны, медведи, а на других питоны. — Конечно, — пожала плечами зоолог. — Иначе почему я, по твоему, свиноматку Тиной назвала? — Ага… — и позабыл плут о том курьезе. К его глубочайшему счастью, та свинья осталась жить на Аль-Кербеле вместе с пантерой, тюленями и полутысячей рыбок, хоть сколь-нибудь облегчив работу. — Чем, по твоему, человек отличается от животного? — Гм… Не знаю, — пожал плечами Бади. — Наверное, разумностью. — Разве так? Животные тоже очень разумны. Вот, например, муравьи: они строят подземные города, совершенные с инженерной точки зрения, у них десятки разных профессий и четкое распределение обязанностей между собой: они пасут тлю, воюют с соседями, охотятся на крупных насекомых и крадут личинки из чужих муравьиных колоний. А собаки и котики подстраиваются под своих хозяев, а медведи учатся обезвреживать ловушки и исполнять трюки, а еноты — открывать двери, а паук плетет сложные сети, обезьяны пользуются палками, пчелы без труда делают шестиугольники, кролики перед смертью обязательно выходят из норы, стервятник кидает камни на страусиные яйца, чтобы разбить их и добраться до еды. Неужели они лишены разума? Они все знают сколько им есть и пить, когда спать и что делать. А человеки? Они знают хотя бы эти базовые вещи? И кто совершает больше неразумных поступков, если не люди? — Люди не отличаются от животных, — безразлично заключил вор, швырнув очередную мышку в террариум. — А вот и отличаются, — ответила Тамам. — Только люди наделены свободой выбора. Все животные рождаются знающими необходимое для своего существования, знающими все правила и законы собственной жизни. И если прям не сразу при рождении, то постепенно эти нужные инстинкты открываются в них. И только человек рождается как бы совершенно ничего не знающий и ничего не понимающий, едва способный даже просто самостоятельно дышать. Многие ли из людей смогут нарисовать ровный круг своей рукой или вырыть в земле жилище с хорошей вентиляцией? Или сколько людей умеют аккуратно приземляться после прыжка? Но человек способен достичь чего угодно, узнать что угодно и делать все, что только пожелает и возможет. Люди вольны жить как хотят и где хотят, сами себе придумывать уставы и законы, отвергать одно и принимать другое. А животные ограничены ровно тем, что им дано. Сколько муравьев кардинально переделали свои жилища или придумали новые ремесла? А люди все время изобретают нечто новое. Или начали пчелы делать восьмиугольные соты, потому что шестиугольные им показались скучненькие? А люди постоянно ищут что-нибудь интересненькое. Или изменило какое-нибудь животное полностью свой образ жизни и сменило ли среду обитания? Ни один тигр не уйдет из полного еды леса, чтобы скитаться по пустыням. А люди вольны жить как хотят. Кто хочет из них — тот живет в небе как орел, кто хочет — тот живет на земле как змея, кто хочет — тот живет под водой как… Морские звезды, хи-хи-хи!.. Что это как не свобода выбора, которой лишены все другие существа, заключенные в свои рамки и пределы? Людям тоже присущи некоторые элементарные животные инстинкты, однако любой человек способен их полностью игнорировать — снова же, исключительно по собственному желанию. Только людям дана возможность делать выбор между добром и злом, между неверными поступками и верными. Не как говорят некоторые, якобы одни люди обречены быть добрыми, а другие злыми — нет, все совершенно не так. Каждый человек наделен свободой выбора между добром и злом, что имеет множество доказательств в самых простых вещах. А животные если и ошибаются, то исключительно по своей невольности или власти человека. Да, только людям свойственен полноценный разум, и творческие способности, и прочие исключительные дарования, но от животных люди фундаментально отличимы именно свободой выбора, свободой делать добро или зло. — Вы прям философ, — усмехнулся Бади. — И вы, наверное… Правы? А, а откуда вы столько знаете? — От верблюда и мышек. За время работы помощником юноша привык к всевозможным странностям начальницы и уже ничему не удивлялся. — И вы это, про мышек просили напомнить вам, Тамам-ханум. Чтобы не перекармливались ящерицы. Только по две штуки на голову. — Ах, да, — убрала она грызуна обратно в коробку, оставив очередного питомца без дополнительной порции. — Но они такие миленькие… Ути-ути-ути!.. — Тамам, дорогая, ты здесь, — послышались позади них шаги и звонкий голос Ясмин. Обернувшись, Бади увидел пилота, наряженную в какой-то гламурно-розовый прогулочный костюм и стильные замшевые туфельки. Поверх него на костляво-стройной столичной диве находились их старые рабочие штаны и куртка, все драные и перепачканные в свином навозе. Не пойми откуда Ясмин откопала этот комплект рабочей одежды, зоолог уже собиралась выбросить его в мусорку за убитостью и даже не отдала в прачечную для стирки. — Ах, ты такая красивая сегодня… — Что тебе надо? — спросила зоолог. — Слушай… — кокетливо улыбнувшись, кутаясь в теплую одежду и пыхтя паром изо рта, Ясмин с вкрадчивой навязчивостью подошла поближе. — Сейчас Махмудик заглянет с проверкой, давай я тебе чем-нибудь помогу… Дай мне работу. — Хм. Бери мышей и корми змей. — З-змей? — глянула Ясмин влево, получше рассмотрев запотевшие террариумы, в которых ползали молодые питоны и красно-белые ужи. Чуть испугавшись и отпрянув назад, она обернулась и увидела ящериц — снова вздрогнув, столичная дива посмотрела в корзину и увидела шевелящих голыми хвостиками красноглазых грызунов. — М-мышей?.. Но я боюсь мышей… Бади тихо усмехнулся. — Ох, Тама-а-а-а-м, дорога-а-а-а-я-я-я… — манерным тоном протягивала она слова, жалобно скорчив лицо. — Дай мне какую-нибудь другую работу, чтобы зверечки были не страшненьки-и-и-е-е-е… — Иди корми обезьянок. Вон коробка с кормом и черпак. Давай каждой обезьянке один черпак. — Ох! Спасибо тебе огромное! От переизбытка чувств, она подскочила к Тамам, хотела обнять и чмокнуть в щеку, выпячив свои губы, но вдруг остановилась, почувствовав отвращение к ее лицу и неопрятному внешнему виду, хоть сама была в смердящей дерьмом куртке. Сгладив неловкую ситуацию льстивой улыбкой, Ясмин взяла у Бади рабочий инвентарь и нерасторопно поплелась обратно быстрыми шажками. Вдруг задумавшись на полпути, она обернулась и спросила их: — А где обезьяны? — Налево от твоей левой ноги. Найдешь по звуку. Горе-помощница ушла к макакам, а Тамам и Бади продолжали рутину. Бежали одна за одной минуты и вот, среди грузовых рядов объявился за их спинами Махмуд-эффенди, неторопливо прогуливавшийся и рассматривавший змей. Торговец выглядел не совсем обычно и под расписным зелено-бордовым халатом носил легкий и тонкий темно-серый пилотский скафандр, стильный и дорогой видом, растягивающийся на его полнотелой фигуре. Плут любопытно следил за шествовавшим Аль-Фарха и не припомнил другого случая, чтобы тот надевал скафандр. — О-ох! — вдруг громко раздались томные вздохи усталости и позади торговца вышла из-за угла Ясмин. Закатывая глаза и театрально изображая измотанность тяжким и непомерным физическим трудом, гламурная дива немощно волочила ноги и держала кое-как полупустой ящик с кормом. Ее пышная прическа была растрепана, лицо и розовый костюм испачканы в грязи, а куртка еще больше порвана. Работу она попросила минут пять-десять назад, однако вполне натурально выглядела как несчастная каторжница, которая пашет на каменоломне сутками напролет. — А, ах… Махмудик, я так уста-а-ла-а-а… — Гм, — обернулся Аль-Фарха. — Ах… Что ты тут делаешь, любовь моя? Ты пришел проведать свою возлюбленную? А я вот работала, кормила обезьянок целое утро. У меня теперь руки очень болят и пахнут плохо. Пожалей меня, Махмудик. — Тебе делать нечего? Прекрати этот спектакль, — недовольно проворчал он и быстрым деловитым шагом направился дальше, проходя мимо Тамам, жулика и коляски с кормом. — А, а-ах! — снова измождено вздохнув, Ясмин вдруг упала на пол, с грохотом выронился контейнер из ее рук и с шуршанием разлетелся повсюду комбикорм. Труженица лежала плашмя спиной на холодном металле и надорвано хрипела: — гх-р-рх… я умираю… — Ей плохо? — озадаченно спросил Бади. — Тише, — шепотом ответила Тамам. — Сейчас будет мясо. Запрокинув голову, Ясмин издала последний стон и сомкнула веки, замерев со страдальческой гримасой на лице. Махмуд-эффенди тем временем шагал как шагал: торговец не удостоил и малейшим вниманием ни кряхтящие вздохи, ни шум падения, ни что иное. Продолжая изображать трагическую смерть, Ясмин едва заметно приоткрыла левый глазик, увидев удаляющийся силуэт Аль-Фарха: — Ах, вот значит как?! — вдруг ожив и перевернувшись, громко воскликнула она. — Махмуд! Моя жизнь тебе совсем безразлична?! Вскочив совсем, Ясмин в ярости пнула ящик с кормом и быстро побежала следом за торговцем, громко истерично крича и размахивая руками: — А вдруг бы я сейчас умерла?! Вдруг это была последняя минута моей жизни?! Ты не мог оказать мне внимание хоть перед смертью?! Махмуди-и-и-к, ты меня не люби-и-и-ишь! Ты не даришь мне пода-а-а-арки… А я очень трудолюбивая! Я работаю не меньше других, между прочем!.. Почему ты меня игнорируешь?! Посмотри на меня! Скажи мне хоть что-нибудь! Отругай! Наори на меня! Назови меня глупой дурочкой! Дай мне пощечину! Но только не игнорируй!.. — Слишком переигрывает, — покачала головой Тамам. — Эффенди все равно не понимает такого флирта. — Иди работай и не раздражай меня! — гневно высказался торговец. — Почему ты намусорила на полу?! А ну уберись за собой! — Я и так у тебя как наемный пилот! Не хватало мне быть уборщицей! — Для наемного пилота ты трындишь слишком много денег!.. Все! Отстань от меня, иначе разведусь! — Ах, вот как?! А я с тобой… я с тобой больше не разговариваю! Можешь больше никогда не приглашать меня к себе!.. Не приглашать!.. Ты меня совсем не люби-и-и-и-шь… — громко завыла и разрыдалась Ясмин. — Ты любишь эту Эсфулу! Ты все ей позволяешь и разрешаешь!.. Любишь Тину! Любишь эту чокнутую! Любишь всех, кроме меня-а-а-а… — Какое животное назвать «Ясмин»? — хихикнув, спросила зоолог. — Мне кажется, что она просто хочет любви и внимания, — пожал плечами Бади. — Верно ты сказал. Она хочет быть любимой. Но, при том при всем, ты возможно не заметил, что она не хочет любить сама? Иначе она приняла бы во внимание, что любовь Махмуда-эффенди следует добиваться совершенно иным методом. — Он тоже мог бы принять ее во внимание и пойти ей навстречу, — возразил плут. — Отчего ты так защищаешь Ясмин? — Не знаю, — вздохнул он, глядя на мышиную толпу. — Крайне редкое событие во вселенной, когда люди идеально подходят друг другу во всем, — вынула Тамам очередного грызуна и положила в рот ящерице. — Махмуд и Эсфула как раз именно такие, они идеально сочетаются характерами, они любят друг друга как любят. А вот я, или Тина, или Камра… Мы совершенно не такие. Мы другие совсем. — Но вы?.. — Люблю ли я эффенди, ты хочешь спросить? — продолжала трудиться Тамам. — Ничего не мешает любить кого угодно, даже человека не совсем подходящего. Я ведь говорила о свободе выбора? Или мне это причудилось? Или причудилось нам обоим? А помимо того всего существует жажда денег, подарков и роскошной жизни, которая заставит притворяться любящим даже самого далекого от любви… Громкие крики и ругань еще долго отзывались эхом и гуляли между рядами грузовых контейнеров. Снова печально вздыхая, юноша катил вперед коляску, предавшись размышлению о том, как проведет остаток дня. После работы с живым грузом, он обычно обедал и ложился в вирткресло, если получалось улучить свободное место. Канзи больше не осмеливалась тайком шастать по чужим каютам, о ее визите прознали и причем не Махмуд, а Эсфула-ханум, которая не доверяла Бади настолько сильно, чтобы дозволять сидеть наедине с ее дочерью. Главным развлечением и важнейшим делом воришки был и остался поиск трех записок. Ради этого он перелопатил почти всю библиотеку тренажера, однако за прошедшие недели не нашел абсолютно ничего. Грезы о богатстве кипятили кровь и боломутили смуглую голову лиходея, он то и дело сладостно воображал долгожданное время, когда заполучит миллионы солидов, томно вздыхал и мечтательно предвкушал роскошную жизнь. Несколькими днями ранее караван снова наткнулся на случайных встречных — в этот раз на субдивизию Стражей, которые в малом количестве, но все-таки обитали в Хазесе. Их четыре крейсера класса «Гладиатор» и пять фрегатов класса «Кирин» не решились преследовать столь крупный конвой и позволили уйти в соседнюю систему. Несмотря на мирный исход и превосходство силы, обычно леностный и флегматичный Махмуд был не на шутку взволнован и напряжен, а Бади вспоминал предупреждения Тураба о том, сколько жадных торгашей сгинуло на «коротком пути». Но Каркадан был смертоносно вооружен и не утратил былой мощи даже несмотря на переделку в торговый флагман. В носовой части крейсера-единорога скрывалось огромное артиллерийское орудие главного калибра, о котором экипаж упоминал не иначе как трепетным шепотом. На космические корабли устанавливалось много всякого разрушительного оружия, но существовало между ними нечто исключительно чудовищное, наводившее страх и ужас. Самым примитивным и наименее впечатляющим средством космического боя считались рельсотроны и катушечные пушки, метающие в неприятеля болванки или бомбы. Малая скорость болидов и плохая меткость позволяли им эффективно работать лишь на ближних дистанциях. Компактные пушки не отличались высокой мощностью, отчего их ставили чаще на крейсеры и линкоры — лишь там они представляли из себя нечто внушительное. Главным и самым ходовым корабельным вооружением были термоядерные ракеты: они дальнобойны, стремительны, точны, обладают огромной разрушительной силой, ослепляют сенсоры и проникают воздействием сквозь щиты. Ракетами можно как наступать, так и защищаться, устраивать заградительные взрывы, бомбить планеты и приводить в исполнение великое множество других тактических приемов. Неисправимо-критический минус у ракеты насчитывался только один — ракету относительно легко сбить чем угодно. Родными братьями ракет были дроны — компактные боевые машины. Их, как и ракеты, изготавливали в полевых условиях масштабные бортовые заводы-фабрикаторы, заточенные на производство корабельного оружия. Дроны умели все, что умеют ракеты и даже больше. В зависимости от роли они были способны нести оружие ближнего боя, устраивать налеты на планеты, участвовать в наземных боях, ремонтировать, разбирать, собирать, добывать, доставлять, разведывать, обманывать и многое-многое другое. Самым высокоточным корабельным оружием, хирургическим скальпелем адмиралов, считались лучевые пушки. В них, под действием коктейля физических сил, испускалась тончайшая и ослепительная яркостью струя-луч ионизированного вещества на околосветовых скоростях. Поражающий эффект лучевого оружия был подобен кумулятивным зарядам: удар о нечто твердое создавал вокруг взрывную волну, луч продолжал проникать энергией вглубь, испаряя и переводя в сверхтекучее состояние все на своем пути, вплоть до второго взрыва, гремящего по ту сторону препятствия. От смертоносных лучей эффективно, однако недолго, помогали укрыться вихревые щиты, они буквально «наматывали» раскаленную субстанцию вокруг корабля, отводя урон и вместе с тем ослепляя сенсоры. А обстрел тяжелыми лучевым орудием живой планеты был сопоставим по разрушительной силе с атомной бомбардировкой. Лучевые орудия практически не имели изъянов, за исключением огромной сложности и хрупкости, колоссального энергопотребления, нужды в мощнейших системах охлаждения и демаскирующем действии яркого луча. Грозны ракеты, страшны лучевые пушки, тем не менее они никчемно меркнут на фоне по настоящему разрушительного оружия, ужасающего своей мощью и неимоверной силой. Его называли «гиперсветовым» или «резонансным», оно признавалось оружием массового поражения даже по меркам космоса, где взрыв стомегатонной ядерной бомбы — обыкновенный «бабах». Резонансное оружие представляло из себя торпеды, которые разгонялись выше скорости света, а затем взрывались, создавая ударную волну, текущую по самой ткани пространства, набиравшую чудовищные силу и масштаб. От пространственной волны не защищала никакая броня, любая атомарная материя просто разваливалась на куски, не имея под собой твердого основания. Единственной преградой на пути этого жуткого оружия становились гравитационные колодцы — звезды и более-менее тяжелые планеты, способные рассечь пред собой волну, а также их ослабляло особое чрезмерное демпфирование корабля. Множественные взрывы торпед вызывали «резонанс» волн, за что оружие и получило свое название. От синхронных колебаний ткань пространства возмущалась настолько, что бушевала подобно океану в шторм, могла стереть в порошок целые армады линкоров, разрушать планеты, вызывать детонацию звезд и надолго отрезать систему от гиперлиний. После Ланиакеи сохранились огромные арсеналы этого оружия, доставшегося в руки кого попало. Но, к счастью, грамотно применять резонансные торпеды почти никто не умел. Чтобы вызвать ими крайне масштабные разрушения или хотя бы, как минимум, не промахнуться — следовало в глубочайших тонкостях понимать механику их действия, учитывать долгие часы разгона и предугадывать верный момент для запуска. Гиперсветовые пушки представляли собой «культурный» и быстрый в применении вариант торпед. Они пускали концентрированный сгусток пространства, напитанного экзотическим веществом, который, соответственно названию орудия, мчался на сверхсветовой скорости и улетал за горизонт событий, свирепо взрываясь там волной. Разрушительной силой такой выстрел слегка уступал торпеде, однако мог точно и практически мгновенно поразить нужную цель на дистанции в несколько световых минут. Собственно, ужасающим главным калибром Каркадана и ultima ratio торгаша Махмуда Аль-Фарха было компактное гиперсветовое орудие. Смертоносная пушка занимала почти 2/5 всего крейсера-единорога, всю носовую часть, питалась от специально установленных ради нее антипротонных батарей и заряжалась орихалковыми стержнями. Махмуд редко афишировал боевые возможности своей темной лошадки, но слухи о древнем крейсере разносились сами-собой. Секреты производства ужасного гиперсветового оружия ушли в забвение вместе со славой Ланиакеи. Долгие века ученые совершали попытки воссоздать его, их старания были безуспешны, однако не совершенно тщетны и привели к изобретению ударно-волнового оружия — средства ближнего боя, работавшего на том же физическом принципе и пускавшего легкий направленный импульс на несколько сотен километров, приводивший к массовым разрушениям. Едва кто из капитанов находил смелости приблизиться к врагу на такую дистанцию, ведь в космосе «несколько сотен километров» это поножовщина в упор, однако волновые орудия хорошо показали себя на тяжелых дронах, которые было не страшно пускать в столь рисковые атаки. Этим всем очерчивалось, однако не ограничивалось корабельное вооружение, ибо человеческая мысль не стояла на месте, изобретая кучи и других причудливых средств ведения боя: нейтронных излучателей, аннигиляционных дробовиков, дизрупторов-глушителей, антипротонных бомбометов, ядерных мин, тепловых пушек и прочего, прочего. — — Крейсер Каркадан, мостик. Спустя 5 недель. Караван все скитался по центру галактики многие-многие дни, никто точно не знал сколько продлится эта часть путешествия, даже Эсфула не осмеливалась сказать точной цифры. То и дело Каркадан раз за разом опасно приближался с разных углов к ядру Хазеса — сверхмассивной черной дыре, именуемой «Кальб». Именно этот легендарный космический монстр источал смертельные потоки ионизирующего излучения, превращая всю галактику в необитаемую пустошь. Слух об «опасном приближении к черной дыре» собирал некоторых любопытных на мостике, думавших увидать огромную и страшную черную дыру, опоясанную пламенным аккреционным диском, от одного взгляда на которую замирает сердце. Однакожде приходившие на мостик совершенно не впечатлялись увиденным: черная дыра отстояла в десятках световых лет и не виднелась совсем, а при многократном телескопическом приближении выглядела просто как кучка ярких пятен вдали — плотных скоплений звезд и газа вокруг той самой «дыры», вращающей всю галактику. Эсфула и вовсе старалась при возможности укрыть караван за какую-нибудь звезду или планету, чтобы Кальб не маячил в поле зрения вообще. Зубейда шутливо называла это действо «игрой в прятки с черной дырой», но а впрочем было совершенно не до шуток. Даже в десятках световых лет от Кальба радиационный фон уже зашкаливал настолько, что гамма-рентгеновское излучение просачивалось сквозь многометровую броню Каркадана, медленно аблатировало внешнее покрытие, жгло сенсоры, вызывало мелкие сбои корабельных систем и облучало экипаж существенной дозой. Доктор Максим начал выдавать всему крейсеру радиопротекторные препараты и предупреждал навигатора соблюдать осторожность. С грузовиками дело обстояло еще хуже, нежели с флагманом. Мало того, что приходилось беспокоиться за сохранность товаров, так еще на долю инженеров выпадало заниматься аварийным ремонтом Таиров, у которых постоянно нарушалась связь и работа двигателей. Бади с тревогой отсчитывал каждые прожитые сутки и прекрасно знал, что если они сгинут на «коротком пути», то сгинут именно сейчас. В произвольный момент Кальба мог выкинуть бзик и вспыхнуть смертоносным излучением в тысячи раз сильней, приговорив к смерти все что не успеет спрятаться. Закрывая веки или ложась на постель в темноте, Бади частенько видел яркие вспышки света или пролетающие искры пред глазами — надоедливый феномен, который опытные космонавты называли «наводками» и объясняли, что виной всему запредельная космическая радиация. Даже шумные обезьянки чувствовали нависшую опасность и пугливо затихали в своих клетках. И вот, в какой-то неожиданный момент очередная точка перехода вывела караван к долгожданной цели — неприметной звездной системе с единственным красным карликом, окутанной антрацитово-огненным сиянием черной туманности Сердце Колибри, защищавшей важное место от агрессивного излучения. Именно здесь скрывался соединяющий галактики трансферный мост — грандиозное мегасооружение размером с небольшую планету, возведенное ланиакейскими инженерами. В отличии от черной дыры, мост доступно лицезрелся во всех подробностях: двухтысячекилометровое нагромождение деталей витало в мрачных и холодных окраинах системы. Из оси вращения моста выходил массив шпилей, блоков и штырей на длину более пяти тысяч километров. Со стороны оно казалось гротескным памятником Ланиакеи, безмолвно свидетельствующем о ее величии. Культурно-исторический объект сохранял работоспособность уже долгими веками, а для прохождения сквозь трансферный мост достаточно было приблизиться на десять тысяч километров и подключиться к его системам через известный протокол. Устройство вежливо открывало пред странниками стабильную точку перехода, ведущую в другую галактику, а перемещение не отличалось от пользования стандартными гиперлиниями, но столь торжественное событие как межгалактический переход всегда собирало на мостике публику, желавшую поглазеть и приукрасить монотонные рабочие будни. Мутно-огненное сияние Сердца Колибри в миг сменялось чистым золотым блеском гало Аквитании, откуда представлялась возможность насладиться всей красотой диска новой галактики. Так осталась позади самая страшная и неопределенная часть дороги. Бади облегченно вздыхал и крутился с приподнятым настроением, да и весь экипаж крейсера радостно веселился. Каравану оставалось всего-ничего, лишь три месяца ровного хода по малолюдному торговому тракту, чьи карты на руках опытного навигатора. И все бы хорошо, однако Махмуд-эффенди не разделял общего ликования. С переходом в Аквитанию флегматично-сонный торгаш начал раздраженно тревожиться. То и дело Аль-Фарха говорил о пиратах, стал часто появляться на палубах, навещал постоянно мостик, требовал от вахтовых внимательности, ворчал на ленивых охранников и безотрадно проводил в чайхане долгие часы, засиживаясь за бухгалтерскими подсчетами и кофем вплоть до половины ночи, когда идущая на дежурство Эсфула все-таки уговаривала мужа отдохнуть. — Теперь ничего секретного? — пришел Бади на мостик и встал подле старпома, рассматривая таинственные переплетения точек и редкие линии, идущие прерывистой ниточкой сквозь них. — Нет, — пожала та плечами, листая рукой схематическое звездное полотно. — Можешь спокойно сидеть в нише. Как поживают хомяки? — Наконец уснули, — ответил плут. — Жаль, что обезьянки не хотят в спячку ложиться. Их кормить приходится постоянно. А если недокармливать через день, они начинают нервничать и бунтовать. — Подозреваю, что я их родственница, — прогудел снизу голос Зубейды. — Тамам-ханум пыталась научить обезьян откладывать еду на несколько дней, но они все съедают за раз. — Я точно бахадский макак! — Могу выделить тебе клетку, — чопорно хмыкнула навигатор. — Не надо, я люблю открытые пространства. Теперь старпом с помощницей практически не давали Бади частных уроков. Они рассказали ученику все, что могли показать и объяснить на пальцах, он обучился письменности, имел доступ к литературе, к симуляциям и сам добывал себе оттуда знания. Тем не менее плут частенько приходил утром на мостик, узнавал от вахтовых последние новости, предлагал свою помощь, слушал истории из прошлого или просто наблюдал за чужими дискуссиями. — Бегум-ханум, чем эффенди так обеспокоен? — Много чем, — вздохнула старпом. — Не любит он эти места… Здесь творится много странностей. — Неужели может быть хуже, чем было? Мы на волоске от смерти висели. — Мы в зоне повышенной активности Стражей, — объяснила историк, повысив голос из глубин ниши. — За любой точкой перехода нас может вежливо ждать субдивизия кораблей-роботов, которая уж точно не станет убегать. А кроме того здесь пиратские базы на каждом шагу, эш’фарские армады, забытые минные поля… Выбирай, какая смерть тебе больше нравится. — Не преувеличивай, пираты на этом тракте редкость и эш’фары не проявляют беспочвенной агрессии, — отрицательно замотала головой Эсфула. — А в остальном… В остальном она права. — А куда делся ваш бот-помощник? — давно не видел Бади летающего компаньона. — Я, гм… Я его сломала, — застенчиво произнесла навигатор. — Случайно… при эксперименте… — Эксперимент называется: «что будет, если я вдруг начну менять конфигурации системы, забыв сделать резервные копии», — добавила Зубейда. — Да сделала я копии! — недовольно проворчала старпом. — Просто они сохранились в неподходящем формате. — Детская ошибка. — Не ты ли забываешь все время собственные пароли? Найдем на Аграстесе конвертер из hex в rvnq-формат и все заработает. — А это моя особая криптографическая мера защиты! — возразила на упрек Зубейда. — Мои пароли автоматически стираются из головы, их невозможно прочесть даже псионической телепатией. — Она такая выдумщица… — тихо вздохнула Эсфула. — Сколько метров ты сегодня прошла? — Эм… Пятьдесят два. —Ты просто встала с кровати и дошла до кресла? — Не, я еще трижды в уборную заходила, пока просыпалась. — Сделай прогулку по трюму. — Я на Кербеле нагулялась. — Ты всего однажды сходила на поверхность. — Я целую неделю горбатилась по грузовикам, пока кое-кто просто стоял и ничего не делал! — выглянула раздраженная историк. — Возьми мой скафандр и посмотри! Я двести пятьдесят четыре километра намотала! — Это было почти четыре месяца назад. — Двести пятьдесят четыре разделить на сто пятнадцать — получится больше двух километров в сутки! — Тогда советую тебе сразу намотать годовой запас и лежать в кровати. — Я и так сейчас лежала, пока меня кто-то не сдернул своими зарядками и пробежками! — Ну извини… Ох, недели две ничего ей об упражнениях не говорила и она опять ругается. — На Бахаде богатые люди тоже мало ходят, — прокомментировал Бади. — Да! И к твоему сведению, бегум-ханум, я жена богатого торговца! — снова возмущалась Зубейда. — Мне ходить вообще не положено! Меня… меня должны переносить слуги. — Тебя поднимет только контейнерный погрузчик, с усиленной подвеской, — усмехнулась старпом. — Что-что?! — в глубочайшем замешательстве воскликнула она. Замешательство историка было настолько несоизмеримым, что она не поленилась скинуть с себя одеяло, надеть тапки, вскочить и выбежать по ступенькам из ниши. — Это что ты сейчас про меня сказала?! — И раз ты об этом напомнила, — нарочито выпрямилась Эсфула, поправляя косы, — то я любимая жена богатого торговца. А потому исполняй мое приказание: иди и пройдись 2 километра по трюму. Ты уже поднялась по лестнице — самое трудное позади. Я могу тебе за спиной удочку привязать, как ослику. И подвесить на ней пред тобой жирный кебаб. Будешь мчаться к цели, капать повсюду слюнями. — Вот ты мымра! Гневно сжав кулаки, Зубейда с диким топотом побежала напролом к старпому и начала драку. Эсфула отбивалась планшетом, со всего размаху лупя им полнотелую историка. Потасовка стремительно переросла в погоню, Зубейда отступила и убегала от рук навигатора, теряя на ходу тапки и нарезая круги по мостику. — Ха, не убежишь! — гналась следом Эсфула. — Отстань от меня, ханум! А то покусаю! — Сто метров уже намотала! Как там жирок? Растапливается? — К твоему сведению, Махмуду нравятся толстенькие! — А я и не толстенькая. — А он тебя так не любит, как меня! — Ох, скажу Ясмин, чтобы она растучнела. А то она уже не знает, чем привлечь к себе внимание. — Агр! — вдруг неожиданно развернувшись, Зубейда словно медведь набросилась на преследовательницу, выбив планшет контрударом. В ожесточенной борьбе историк сорвала с ее лица платок, схватила за шею и душила обоими руками. — Бади, Бади! Смотри какое у нее лицо страшное! Махмуд даже свет выключает, когда она к нему приходит! — Ыгх! Ну все, тебе не жить!.. А Бади стоял у навигационного стола и молчаливо наблюдал за этим дурацким цирком, который им обычное дело. Внутри себя юноша задавался вопросами и совершенно не понимал, отчего они шалят как малолетние дети, развлекаясь самыми глупейшими глупостями, с озорством бегая по мостику, обзываясь, толкаясь, дергая за волосы и колотя друг друга книгами. Чем чаще он проводил время со своими учителями, тем больше замечал огромную пропасть между их натурой и своей. Может он и шутил, может и дурачился с друзьями, но уж точно не как эти двое! В последние месяцы Бади стал и того серьезней, озабоченный многими заботами. Характер его несколько изменился, а говоря точней — углубился и стал медленно раскрываться. Он начинал внимательней слушать людей и чаще обдумывать собственные слова, мало-помалу учиться у жизни и задумываться над чужими ошибками. Тем не менее Бади все еще оставался молодым и бродящим вином, которому лишь предстояло стать дорогим элитным бренди в маленькой бутылочке с золотистой этикеткой. — …Мир! — Дружба! — Котики! — завершив минут через пять «свирепую потасовку», Эсфула и Зубейда мирились мизинчиками. — Бади, — обратилась старпом к нему, — сходи, пожалуйста, во вторую кладовку. Там на полках спереди лежит маленькая серая сумка, она там одна. Принеси ее. — Хорошо, — кивнул он, направившись в галерею. Миновав бронестворы мостика и анфилады величественных колонн, юноша свернул в правое крыло. Было где-то семь часов утра, медленно включался дневной свет, экипаж начинал просыпаться, а работники чайханы уже давно готовили завтрак. Плут тоже собирался идти перекусить, чтобы вовремя успеть спуститься в трюм на работу. Добравшись до нужной двери и открыв ее своим ключом-картой, Бади зашел в небольшой отсек, превращенный Эсфулой в чулан для хранения хлама. С появлением гостя автоматически зажглись задние лампы, демонстрируя древние реликвии, запчасти, мудреные инструменты и всякие детали, сложенные по всем стенам от пола до верхушки потолка. В середине площадь занимали коробки, валялись громоздкие устройства, бочки и чемоданы. Все было тщательно перевязано тросами, сетками и хорошо закреплено, чтобы не разлетелось в случае исчезновения гравитации. Боясь споткнуться ногой, юноша аккуратно переступал меж хранимого барахла, добравшись к дальней стене и высматривая нужную сумку словно дерево в лесу. Где-то в глубине третьей полки он увидел нечто подходящее под описание и пытался как-то достать. Расстегнув защитную сетку, он засунул туда голову, вороша всякие звенящие цилиндрические склянки и пропихивая несчастную сумочку наружу. Наконец освободив ее и высунув голову, Бади облегченно выдохнул, неаккуратно застегивал сетки и спешил пробраться к выходу, спотыкаясь ногами об страховочные тросы. — Вай-вай, — заперев кладовку, Бади повесил лямку на плечо и бодро шагал до галереи. Добравшись до перекрестка, он украдкой заглянул в чайхану, как вдруг послышались чьи-то жуткие крики и топот со стороны лифта: — Вор! Вор! Помогите! По давней и глубоко укоренившейся привычке, юноша применил слово «вор» к своей скромной персоне и вздрогнул от страха. Придя через мгновение в себя, он обернулся в сторону кричащего и увидал среди прохожих разъяренного инженера, звавшегося Хасаном, который подбежал и неистово набросился на него словно бешеный зверь, пытался схватить за рубашку и побить плута. — Мерзкий ворюга, верни мои деньги!.. Помогите! Этот вор меня обокрал! — Я ничего не крал! — ошеломленный Бади ускользал и ловко уворачивался от яростных ударов, пытаясь высказать свою непричастность. Переполох взвинтил на уши всю палубу и чайхану. Вскочив из-за столиков члены экипажа скрутили своего товарища, пытаясь унять и предотвратить драку. Вместе с ним задержали Бади и отняли у него сумку, которую сочли уликой в грабительском деле: — Твое? — протянули вещь недовольному. — Нет! Это он уже что-то другое украл! — рявкнул тот, брыкаясь. — Да отпустите меня! Этот ворюга забрал мое жалование за год! Шестьдесят солидов! Он здесь проходил мимо меня вчера и спер все деньги! Я ничего и не замечал до сегодняшнего утра! — Что-о-о?! — в ступоре, замешательстве и полнейшем недоумении воскликнул Бади. — Я ничего не крал! Я ведь ничего не крал?.. Нет! Точно не крал! Ты все врешь! — Выбросьте эту шваль за борт! — требовал обвинитель. — Чего ты так, друг? Не горячись! — пытались успокоить державшие его. — Сейчас позовем Махмуда-эффенди, он все решит. — Зовите скорей! — кричали из толпы другие, поднимая шум. — Наконец попалась эта шельма! — …Проверьте свои карманы, может он еще что-то украл? — добавили третьи. В чайхане концентрировался бедлам, нарастали неразбериха, крики и обоюдная ругань. Бади впал в смятение и отчаянную панику, пытался вырваться из рук окружившей толпы и пылко заявлял о своей невиновности, ведь он вправду не совершал данного злодейства, но от столь великого количества обвинений и обвинителей жулик был готов сам поверить, что украл деньги. Первыми пришли на шум вахтовые, пытаясь разобраться в случившимся кавардаке и успокоить собравшихся. Эсфула забрала свою сумку и отвела Бади в сторонку от толпы, опасаясь как бы недовольные просто не побили вороватого мальчишку. — — — Крейсер Каркадан, чайхана. Через пол часа. Двое участников непонятного происшествия — Бади и Хасан, стояли пред Махмудом-эффенди и его свитой, которые пытались разобрать эту неразбериху. Один утверждал одно, а другой другое. Понять кто прав, а кто виноват — судьи не могли. Обыскав комнату и глубокие карманы плута ничего не нашли, Алима исследовала его КПК и обнаружила, что все телеметрические записи и логи-метаданные движения стерты, не давая тем самым доказать вину или невиновность юноши. Свидетели подтверждали, что вчера и днями ранее Бади несколько раз проходил по чайхане вплотную к Хасану и вполне мог свистнуть карточку. Прошерстив все палубы Каркадана, в отсеке с вирткреслами, в вещах на полках, случайно нашлась запрятанная карточка с шестьюдесятью солидами, отпечатками пальцев Бади и Хасана. Все указывало на то, что пройдоха лютейшими ухищрениями украл сбережения у несчастного судового работника и запрятал добычу в своем потайном схроне. Но Бади точно знал, что этого не делал, хотя сам уже переставал в то верить и громко заявлять о своей невиновности, не представляя как выкрутиться. Плут вспоминал Тураба, уверенное лицо мошенника и твердые слова, которыми этот лжец легко оправдывал себя: тот врал, врал уверенно, изощренно строил из себя невинную жертву обстоятельств и ущемленного в правах беспризорника. В смятении Бади старался подражать товарищу, но даже будучи совсем непричастен к этому нелепому делу не имел сил защитить себя и глубоко изумлялся той забавной вещи, насколько трудно быть правым и безвинным. Это непривычная роль казалась Бади несоразмерно тяжелей любой вины. Судьи замечали в этом преступлении странности. И много странностей. Было непонятно как Хасан догадался, кто есть вор. Более непонятно, зачем столь искусный и опытный в карманных кражах человек совершал злодеяние на глазах такого количества свидетелей. И самое непонятное: зачем Хасан носил в кармане годовые сбережения. — Бади, подойди сюда, — подозвал Махмуд обвиняемого. — Скажи честно, ты украл эти деньги или нет? — Гм… — в мыслях плута творился бардак хуже, нежели в чулане Эсфулы. Он и не крал, и когда-то крал, и уже не верил тому, и боялся вспомнить о трех миллионах и шестиста тысячах солидов, и тем более боялся думать о спрятанном письме, — нет. — Нет? — чесал торговец смолянистую бороду, пристально глядя на обвиняемого. — Точно нет? — Да, эм… Нет… Точно нет… Нет, не крал… Ну вы это… Поняли… Я не крал… — Ясно… — протяжно кивнул Аль-Фарха. — Саиф! Разгони этот спектакль! Телохранитель поднялся и хорошенько гаркнул пронзительным баритоном, заставив разойтись толпу глазевших сквозь ширму и перешептывающихся зевак. В приватном уголке чайханы остались лишь непосредственные участники дела. — Теперь подходи ты, Хасан, — подозвал торговец. — Вай, — тяжело вздыхая, Бади отступил за столик, искоса глядя на подходящего к начальнику инженера. — Скажи вот что: у тебя действительно украли эти деньги? — Да, — без всяких сомнений уверенно ответил обвинитель. — Хм, хорошо, — задумчиво глядел на него Махмуд, бегая глазами. — Тогда скажи другое: сколько тебе заплатили денег, чтобы ты обманул меня и оклеветал Бади? Втрое, вчетверо больше годовой зарплаты? Твердое лицо Хасана на мгновение смутилось. — Хорошая сделка, не спорю, — кивнул торговец. — И кто тебя попросил это сделать? Вот как… Ну ясно, ясно… отходи… Саиф! Да выгони их наконец! Ленивые разгильдяи, сплетники, всех уволю! Телохранитель опять встал и вышел за ширму, одним свои сердитым видом разогнав остатки любопытной толпы и совершенно опустошив просторный зал чайханы. Наконец все прояснилось и Бади с чувством облегчения убедился, что его просто-напросто оклеветали. Судьи пристально взирали на Хасана, который сейчас тоже старался подражать Турабу. — …Неужели ты вправду думал, будто мы не догадаемся? — покачала головой Зубейда. — Какая глупая кража! Бади на такое никогда бы не пошел. — Кто зачинщик этого заговора? — спрашивала Эсфула. — Либо Тина, либо Ясмин, либо Тина и Ясмин. — Попрошу обойтись без голословных обвинений, — ответила дипломат. — Я выше подобных подлостей, Зубейда-ханум. — И поэтому делаешь их сверху-вниз. — Хасан, — глядел Махмуд на подчиненного. — Можете меня уволить, — холодно буркнул тот. — Ты уволен. Вопрос решен, можете расходиться. Рабия, накрой завтрак в другом уголке. Оставьте нас с Бади наедине. Приватный угол чайханы неторопливо опустевал. Уходя, Зубейда и Тина спорили о виноватых, Эсфула успокаивала их ругань, Саиф молча вздыхал, а Зикриф бурчал что-то свое. Аль-Фарха продолжал сидеть на диване и не спускал глаз с юноши. Облегчение Бади и блаженное чувство невиноватости вновь сменилось тревогой и сковывающим душу страхом, он старался сделать непринужденный вид и ни о чем не думать, особенно о трех миллионах солидах Ланиакеи, еще шестиста тысячах сверх тех миллионов, и письмах сенаторов. Своим затылком и плутовской интуицией пройдоха отчетливо догадывался, что Махмуд оставил его неспроста и пристально смотрит не ради забавы. С каждой секундой, сопровождающейся молчанием странного торговца, догадки наводили глубокое смятение на лукавое сердце жулика. — Прости… — вздохнул Аль-Фарха, сомкнув веки, — но я не могу тебя оставить на Каркадане. — А?.. Вы о чем? — смутился Бади. — Что ты скрываешь? — опять навострил он сосредоточенный взгляд. — Ничего, — пожал плечами юноша. — Советую тебе сразу признаться, иначе выгоню с корабля! Я просил тебя об одном — не воровать и не брать чужого. — Я и ничего не крал. — Я мысли читаю, не обманывай меня! — громко воскликнул он. — Если вы читаете мысли, зачем столько меня спрашиваете?! — раздраженно высказался плут, пытаясь скрыть тревогу. — Вот возьмите и прочитайте, раз читаете! Что мне скрывать?! — Чего ты прячешь? Чего ты нашел? — быстро тараторил караванщик вопросы. Его глаза в недоумении бегали туда-сюда по чужому лицу. — Как вы читаете мысли? — отвлек воришка тему. — И если читаете мысли, то почему оказались за решеткой? — Телепатия не решение всех проблем. — А что вы еще умеете, кроме телепатии? — Бади снова ловко уклонялся от вопросов, по опыту Канзи стараясь навести в голове шторм и бардак, перебирая одно за одним дальние воспоминания и отдаленные темы. — Не пытайся юлить! — А-ха! — нахально улыбнулся плут. Махмуд поднялся и направился на мостик, потащив жулика с собой и угрожая выгнать взашей. Бади очень хотел остаться на борту крейсера и боялся утратить столь любезное и приятное положение, но еще сильней Бади не желал рассказывать про деньги и всеми силами старался утаить этот секрет, пусть даже ценой своего пребывания в команде торговца. В глубине сердца он надеялся за оставшиеся три месяца пути найти тройку посланий, завладеть баснословными деньгами и сойти на Аграстесе невероятным богачом. — Эсфула! — Да, эффенди? — повернулась навигатор. — Помести Бади в темпоральную капсулу! — потребовал раздраженный торговец. — А его комнату еще раз обыщите и опечатайте. Обыщите каждый угол и каждую щель! — Вы уверены? — Я сразу говорил, что этого назойливого мальчишку надо выгнать с остальными! Ничего с той дрянной планеты невозможно привезти, кроме воров, мошенников и туберкулеза! — Эффенди, не горячитесь, — возразила Зубейда, — он же ничего не крал, ничего плохого не сделал, Хасана просто подкупили. И мы прекрасно знаем, кто подкупил. — Если бы ни этот случай, я бы ничего и не узнал. — О чем вы? — Разбудите и высадите этого плута на Аграстесе. — Да не сойдет хна с бороды вашей! Я ничего не воровал! — снова подал голос Бади. — Вы обещали меня оставить на Каркадане! — Он врет. — А вот и не вру! — Врет. — Докажите, что я вру! — Я знаю, что ты врешь… — — — — Крейсер Каркадан, трюм. Пятью минутами позже. Действия Махмуда-эффенди казались женам иррациональными и лишенными смысла, однако странный торговец настаивал на своем, требуя от Бади или признаться «где и чего неведомого он прячет», или покинуть команду. Малолетний плут вошел в обыденное положение виноватого и уверенно держался, непрестанно наводил шторм и творческий бардак среди своих мыслей, а в глубине сердца жутко боялся, что Махмуд-эффенди догадался про деньги. Внутри себя Бади и надеялся, что все это пустой блеф и никаких догадок хитрый богач не имеет, а лишь старается угрозами выбить признание. Будь так или случись иначе, но Эсфуле и Зубейде пришлось исполнять приказание начальника каравана и они вели своего подопечного по трюму: — Может, все-таки… эффенди передумает? — тихо болтала историк. — Кто станет кормить обезьянок? — Ты. — Вот поэтому я и хочу, чтобы Бади остался. — Бегум-ханум, Зубейда-ханум, я честно ничего не украл, — плакался воришка, строя невинное лицо. — Отчего эффенди так взъелся? — Если ты нас не обманываешь, — вздохнула навигатор, — мы постараемся убедить его. Шествуя по холоду вдоль стеллажей, минуя один за другим ряды контейнеров и клетки со спящими хомяками, они добрались до кормовой стены трюма, где скрывалась неприметная дверь. Бади частенько приходилось ходить мимо нее, однако ни разу не довелось побывать внутри. А за ней скрывался инженерный отсек Каркадана — светлое и аккуратное техническое помещение с серверными блоками вместо стен, которое редко посещалось экипажем. Это место служило сердцем лабиринта технических шахт и систем управления. Воришка слыхал, будто среди корабельных инженеров считалось особым шиком и исключительными понтами устроить здесь себе «крышу мира», разместив диван, холодильник с пивом, голопроектор и ламповую аудиосистему, однако на Каркадане никто так не делал, а инженерная содержалась в непременной чистоте и образцовом порядке. По правую сторону отсека располагалась дверь в резервный мостик, а слева дверь в тот самый «Консервационный зал», куда они шли. — Вай, вай… — Бади встал за спинами своих учителей, или сказать точней — конвоиров, наблюдая как Эсфула возилась с контрольной панелью и открывала дверь. Для этого требовалось сначала приложить карту, потом ладонь и вдобавок ввести пароль. Столь излишние меры безопасности насторожили юношу, ведь о консервационном зале едва кто-то на Каркадане вспоминал и вроде бы совершенно ничего важного там не хранил. Наконец разъехалась дверная створа и они зашли в компактное длинное помещение, белой отделкой интерьера напоминавшее медблок. У правой стены выстроились в ряд десять лежащих темпоральных капсул — громоздких саркофагов из неприглядного видом черного бронематериала. Все капсулы были пусты кроме пары дальних, в которых лежали неизвестные Бади пассажиры, перевозимые Махмудом с Аль-Кербелы. Темпоральные капсулы были легендарными древними устройствами, «консервировавшими» внутри себя что-угодно очень простым, лаконичным и элегантным способом — останавливая время. Или точней говоря, неведомым коктейлем физических сил создавая внутри изолированную термодинамическую систему с декомпрессией пространства в несколько миллиардов раз, замедлявшей течение всех физических процессов. Во времена Ланиакеи эти капсулы были очень популярны, с их помощью экономили время на путешествиях, перевозили тяжелораненых, хранили свежую еду и скоропортящиеся вещества. В отличии от заморозки и химического анабиоза темпоральный стазис ни имел совершенно никаких побочных эффектов для физиологии людей, если не считать шока и недоумения тех, кто «просыпался» через 1000 лет. — Давай откроем первую, — нажала Эсфула кнопочку на торцовом дисплее ближайшего саркофага. Его крышка медленно разъезжалась в бока, открывая виду мягкую бежевую обивку внутри. — Ну вот, — вздохнула Зубейда, — теперь будет очень скучно. — Станешь навещать и кормить своих родственников, хих… бегать по всему трюму… — Не зли меня, ханум! А то я начинаю хотеть есть! — Как любимая жена богатого торговца, я позволю своей покорной рабыне брать на работу контейнер с кебабами. Темпоральная консервация совершенно не входила в планы Бади, но полагаясь на своих вахтовых благодетелей и личную хитрожопость, он еще надеялся выкрутиться и молчал про деньги. Сняв тюбетейку, плут взобрался по борту капсулы и улегся на жестковатое внутреннее ложе. Сначала он немного побаивался такой тесноты, но внутри малолетнему жулику оказалось достаточно просторно, можно было вытянуть руки вширь чуть дальше локтей, а ногам и подавно хватало места. Бади примерно знал как работают саркофаги, но все равно пред бурным воображением воришки со страхом представало тягомотное течение времени в продолжении долгих месяцев. — Готов? — спросила Эсфула. — До свиданья, — чуть кивнул жулик, положив тюбетейку на грудь. — Э? Мы еще не прощаемся, — улыбнулась пухлыми щеками Зубейда. Черные створы капсулы спешно закрывались, внутри зажглись желтоватые линии подсветки. Бади вздохнул, сложил руки и приготовился к долгому ожиданию, неотрывно глядел на исчезающую щель, пока створы окончательно не съехались, сомкнувшись и намертво заперев саркофаг. Прошли буквально пара мгновений и вдруг крышка снова начала расходиться, юноша ненароком решил, что старпом передумала и весело обрадовался. Створы все разъезжались, внезапно послышался тревожный гул сирены, а вместо Эсфулы и Зубейды над ним стояла некая фигура в потрепанном черно-синем бронескафандре, в которой он признал Тамам. — Бади! Бади! — едва увидев его, воскликнула зоолог. — Скорей вставай! Пираты грабят караван! Каркадан берут на абордаж! Скорей вставай из темпоральной спячки, скорей! — Ох… — огорошенный жулик неторопливо поднимался и вылезал, слушая внезапные новости, свалившиеся на его лихую голову, в которой еще звенели голоса паясничавших Зубейды и Эсфулы. — Быстрей! Они скоро придут сюда! — схватив запястье мальчишки, тянула Тамам. — Какие пираты? Что случилось? — перешагнув через бортик, встал Бади на ноги, надел тюбетейку и оглядывался по сторонам. Консервационный отсек выглядел как и прежде, не считая зверолова и штурмовой гранатомет в ее руке. — Не знаю! Они наверху! Они повсюду! Они всех убивают! Там на мостике эффенди! Остальные тоже в ловушке! Я разбудила тебя, ты точно сможешь выкрутиться! — Не представляю как. — Тсс, тихо! — Тамам бросилась с гранатометом к открытой двери и украдкой выглянула наружу. — Ох, никого нет… Но они повсюду… Всех убивают… Взбалмошная зверолов начала бегать по инженерному отсеку и невнятно бормотать. Просторное техническое помещение уже не выглядело столь чисто и безупречно как прежде, повсюду валялись раскуроченные потроха серверных модулей и выпущенная паутина кабелей. Светлую дверь в грузовой отсек покрывали обугленные пятна сварочных работ, створки сплавили вместе и завалили кучей вещей. Бади все еще находился мыслями в минувшем прошлом, озабоченный деньгами и чтением мыслей он только-только осознавал резко наступившие будущее, как вдруг и без того экстренная ситуация изволила стать еще хуже: из-под ног пропала твердая опора и наступила головокружительная невесомость. Раскиданный хлам сошел с места и пустился в дрейф. — Гравитации нет, — пропищал Бади, хватая улетавшую с головы тюбетейку. Исчезло верное и всегдашнее твердое чувство низа и верха, пол и потолок смешались со стенами, настойчиво пытаясь обмануть восприятие. — Ох, только не это! Только не это! Каркадан захвачен!.. Нам нельзя здесь оставаться, нужно где-то спрятаться! — запутываясь в кабелях и распинывая вокруг вещи, Тамам открыла один из технических люков в полу и полезла вовнутрь. — Скорей! Давай сюда! — Ага! — не плошая, воришка отпрыгнул от стены и полетел меж препятствий к открытой шахте, хватаясь руками за края и заскальзывая вовнутрь. Пролезая дальше, он и Тамам очутились в тесном и лишенном света квадратном ходе, идущем параллельно палубе. — Нам крышка… Что делать, Бади? Пожалуйста, придумай… ох… мы умрем, нам конец, — безнадежно причитала отчаянным шепотом Тамам, — ох… надо что-то делать… — Самое главное — не паниковать, — подал он необычайно мудрый совет и сохранял непоколебимое хладнокровие, чем удивлял даже самого себя. — Скажите, что именно происходит? — Вокруг пиратский флот с дизрупторами, они напали из засады и сломали защиту Каркадана, — зоолог зажгла фонари на шлеме скафандра. Полные надежды лучи света озарили мрачную темноту судового лабиринта, заструившись по ребристым бокам шахты, гладкому полу и потолку, — мины взрывались, я слышала что-то про мины… ох… пираты перескакивают трансом, красно-черненькие, повадками напоминают шакалов и сурикатов. На верхних палубах была перестрелка, когда я убежала сюда. Они втыкают повсюду свои непонятные хакерские штуковины в сетевые магистрали. От того перехватили управление и остановили двигатель. Эсфула, наверное, успела запустить вирусы в систему безопасности и нас, надеюсь, не увидят тараканными датчиками. — Вы пробовали включить резервный мостик, который там наверху? — Конечно пробовала! Ошибки, повсюду ошибки… Ух?.. Слышишь? — сверху гремели один за одним тяжелые удары, сотрясая толщу судна. — Это дверь. Там ловушка. — Уходим, — оттолкнувшись ладонями от тесных стенок, воришка полетел по шахте в сторону кормы. — Ты прав, — следом летела зоолог. — Может, Каркадан не захвачен пока? Сколько осталось человек? — Если управление потеряно, то крейсер захвачен и без захвата. Ты ведь угонял корабли в сонливой симуляции и все понимаешь. — Это да… — вдруг послышался позади грохот взрыва, содрогнувший импульсом всю толщу судна и внутренности плута. — Ох?! — Ловушка. Лети быстрей. — Сколько примерно пиратов на борту? — Несколько десятков точно. Мы можем попробовать транслоцироваться на их флагман и пойти в ответный штурм… хи-хи… они этого точно не ожидают… Зикра… — Что Зикра? Она жива? — Не знаю… но с ней будет шанс. — В библиотеке вирт-кресел есть какой-то гипервизор для управления кораблями, — вспомнил Бади, — бегум-ханум говорила, с него как-то можно напрямую командовать Каркаданом или вообще чем-угодно. Вы слышали о таком? — Не знаю подробностей, плохой из меня адмирал. Но это уже план. И хороший план, гхм… Не все потеряно… Мейнфрейм симуляции изначально был изолирован, но я видела как прокладывали отдельные кабели оттуда к дальним узлам. — Думаете, оттуда можно вернуть контроль? — Вполне возможно. Ты ведь знаешь коды доступа? — Какие? — К управлению Каркаданом, без этого точно ничего не получится. Появится рамочка, должен быть какой-то пароль. Админ, админ, клац-клац… хр-хи-хи, — перестав паниковать, Тамам веселей зашевелила ногами и руками. — У нас план, не все потеряно… рискнем… Лети, лети… сейчас свернешь направо от правой руки, там будет выход наверх, в двигательную полость. — Понял, — спереди вдали проглядывалась развилка. — Вдоль кожуха двигателя-привода существует подъем до верхних палуб. Полезь туда, там найдешь дорогу по кабельным шахтам. Я отвлеку внимание и найду других уцелевших, — развернулась Тамам, начав плыть обратно. — А? Вы куда?! — обернулся Бади. — Доберись до кресел. Я отвлеку их.