Конец

Гринев открыл тюремную камеру, воспользовавшись своим званием, дверь громко скрипнула и показала человека, приговоренного к смерти. Пугачев сидел на холодном и мокром полу темницы, где-то капала вода, недалеко ругались постовые,а он был прикован наручниками к прутьям, торчащим из стены. Взгляд Емельяна был устремлён в никуда, отрешеный и смиренный, но завидев Петра он расплылся в улыбке, который улыбался только он: природная язвительность, грусть понимания, искра сумасшествия и веселье при виде молодого дворянина. -Ваше благородие, здравствуй, а я вот тебя ждал, уже думал уходить, - Пугачев усмехнулся от своих же слов, а затем в доказательство того, что "уже думал уходить", приподнял руку, скованную наручниками, и звякнул металом. -Емельян... - выдохнул имя Гринев. -Что такое, Петр? - отозвался бунтовщик. -Разве тебе не страшно? - задал глупый вопрос Гринев. -А чего уж бояться? Бояться нужно было раньше, когда еще что-то можно было изменить, а сейчас моих желаний даже слушать не станут. Пугачев грустно рассмеялся и, подтянув к себе колени, устало положил на них голову, все эмоции снова стерлись с лица. Лунный свет из небольшой решетки попадал во внутрь, он мало-мальски освещал комнату. Дорожка света попадала на Гринева, играясь с цветом его светлых волос, а Емельян был в подвальной тьме, потому что он сидел у самой стену с окном и свет на него не падал. Как символично, Гриневу даже в тюремном помещении достается свет, а Пугачеву - тьма. -А у тебя есть желание? - тихо спросил Петр, - ну, кроме очевидного... Разумеется Пугачев хотел жить, но это желание Гринев исполнить не мог. -А ты что, хочешь исполнить? -Как же я могу отказать в последнем желании? -Отстегни, - Пугачев указал на прикованную к стене руку, - ты же, наверняка, взял ключ. Гринев молча вынул из кармана связку ключей, выданную ему, подтверждая догадку Емельяна. Дворянин подошёл к заключеному, сев на корточки, снял наручники с Пугачева. После он отошел в сторону, давая Емельяну месту. Пугачев встал, потянулся, разминая затёкшие мышцы, и оперся на стену, снова хитро улыбаясь. -Не страшно вам мне свободы давать,а? Гринев вздохнул: -А чего мне бояться, Емельян, у меня при себе оружие, а ты просидел в заключении почти без еды? -И то верно, без вашей воли вам я не наврежу, но позволите ли всё таки выполнить моё желание? - расслаблено спросил Пугачев. Гринев внимательно рассматривал бунтовщика, пытаясь понять,что же попросит Емельян. -Какое? -А ты сначала возьми слово, что исполнишь. Петр задумался. Не будет ли Пугачев просить то, что Петр не сможет исполнить - это ведь глупо, он может отказаться. -Хорошо. Пугачев усмехнулся, Гриневу это уже начинало не нравится - неужели Пугачев всё таки попросит что-нибудь ужасное. Но Емельян молчал. Ухмылка пропала с его губ. Он сделал шаг к Петру и вдруг резко дернул дворянина за воротник кофтана на себя. Гринев, неожидавший подобного, по инерции налетел на Емельяна, тот ударился спиной о стену, но его это не смутило. Пугачев мыслено перекристился, помолился господу богу и коснулся губ Гринева своими. Сказать, что Гринев ахуел, это ничего не сказать, он на пару секунд просто замер, не понимая, как реагировать. Емельян понял, что видимо сглупил, и начал отстраняться, но Гринев аккуратно положил руки на плечи Пугачева и уже сам поцеловал парня. Оба на пару минут забыли где они находятся. Темная тюремная камера, угнетающая лишь своей атмосферой, показалась им лучшим местом на земле. Нахождение рядом друг с другом позволяло ненадолго забыться, забыть, что завтра Пугачева ждет казнь, забыть, что Гринев больше никогда не сможет увидеть его. Парни не заметили, как опустились на холодный пол, не разрывая контакт. Петр на секунду отстранился и заглянул в темные глаза напротив, глаза того, к кому он так сильно привязался, теперь он неспособен отпустить Емельяна на эшафот. -Зачем... - этот сдавлено произнесеный вопрос не спрашивал ни о чем конкретном - зачем был поднят бунт или, например, зачем он поцеловал Гринева - но в нем было столько отчаяния, что оно потихоньку распространялось на беспрестанного Пугачева. -Простите, ваше благородие. - Емельян грустно улыбнулся. Гринев смотрел на такое спокойное лицо Пугачева и не понимал, как можно не бояться собственной столь скорой смерти. По щекам дворянина потекли слезы. Петр был юн, всего шестнадцать лет, а уже попал во все тяжкие военной жизни, он устал, было больно и страшно. Емельян притянул его за плечо и обнял, не нежно или осторожно - так он, воспитанный народом и улицей, никогда не умел - но и не грубо. Петр вцепился в кофтан бунтовщика и тихо всхлипывал. От этого у Пугачева сжалось сердце, хоть он никогда не видел в жизни ласки и особенной любви, но за молодого Петра ему было больно. И всё таки одна одинокая слезинка скатилась с лица Емельяна. Надо признать, ему всё же было страшно, хоть и не так сильно, он давно смирился. Гринев поднял красное от слез лицо: -Давай сбежим! Я смогу тебя вывести. - Петр засуетился озираясь по сторонам, словно проверяя, не подслушивают ли их, взгляд бегал по узилищу, - Сейчас как раз смена караула, пожалуйста, давай уйдем. - затараторил Гринев. -Петр, так нельзя, тебя лишат чина, если узнают. - Пугачев тяжело вздохнул, как бы он хотел сбежать, но он сам выбрал этот путь, яркий, но короткий, пусть Гринев выбирает свой, независимый от Емельяна. -Они не узнают, я сбегу с тобой! -Нет, ты должен жить нормальной жизнью, найди Машу, дослужись до капитана и будь счастлив. Только живите, ваше благородие. Гринев отрицательно затряс головой, не получалось выговорить ни слова. "Нет", "так нельзя", "найди Машу" - эти фразы звучали набатом в его голове, не позволяя собраться с мыслями. -Тебе пора идти, ты и так слишком задиржался. - сказал Пугачев, снова нагло улыбаясь. Емельян отодвинул Петра от себя подальше и сам же застягнул наручник на своем запястье. Сам себя обрек на смерть, ни сейчас, ни вчера, а очень давно, когда делал свой выбор, сейчас он всего лишь дописал карту своей жизни. -Нет, нет, нет... - тихо шептал Гринев. -Прощай, я очень рад, что встретил тебя. *** Пугачев взашел на плаху. Время тянулось до отвратительного медлено. Толпа восторженно кричала, ожидая показательной казни. Бунтовщик шел, опустив потухший взгляд себе под ноги. Шаг. Сердце Гринева сжалось. Он ни мог не прийти увидеть Емельяна последний раз. Шаг. Пугачев всё таки окинул взглядом народ и безошибочно нашел в нем Гринева Петра. Шаг. Пугачева наклонили вперед. Но он продолжал смотреть на единственного человека. Палач зачитывает смертный приговор. Гриневу хотелось зажмуриться и закрыть уши руками, как маленький ребенок, но он также не отрывал взгляд от приговореного. Вдруг губы Пугачева зашевелились и Гринев четко услышал его голос, доносившийся будто совсем рядом, который сказал: "Спасибо, ваше благородие." Взмах топора. Крик толпы. Емельян Пугачев мертв.