«Волчонок»

      Костя вышел из дома. Одетый, с тяжестью рюкзака на плечах. Расхлябанные ремешки натирали, но Костя почему-то не обращал на это внимания. А может, и вовсе этого не чувствовал, с лёгкостью неся за спиной рюкзак, набитый чем-то. Буквально чем-то. Костя не помнил, как собирал рюкзак, не мог сказать, что там, хотя в голове крутились консервы и мамины закрутки. Видимо, их он в рюкзак и засунул.       Он ступил за порог, затем сделал ещё один шаг и от чего-то расстояние ему показалось мизерным. Два сделанных им шага привели его к подлеску. К лысым деревьям, к скрюченным ветвям, к заснеженному сухостою, за которым растянулась хвойная тайга, словно поглощающая свет солнца, висящего высоко в небе.       «Солнце в зените. Значит, полдень.». — анализировал Костя. Мысли вспыхивали в его голове и тут же волшебным образом исчезали, словно он о них вообще никогда не думал. — «Но это значит… Школа…». — по телу пробежала странная волна, ощутимая одновременно и в теле, и вне его. — «Ну… Если я уже решил прогулять…». — подумал он. Или кто-то подумал за него и вложил эту мысль ему в голове. Впрочем, плевать. Костя только кивнул сам себе и сделал первый шаг. Бесшумный. Будто бы у него под ногами была не хрустящая снежная пелена, а белоснежный ковёр. Мягкий, ворсистый, тёплый. И чем дальше в лес, тем мягче был этот ковёр. Он манил Костю и тот повиновался, ступая вперёд, не оборачиваясь, не сомневаясь, вообще не думая, не контролируя своё тело.       И с каждым его шагом становилось всё тише и тише. Он и до этого ничего не слышал, но теперь тишина не просто была — она обволакивала, поглощала и давила со всех сторон.       Неприветливый морозец вдруг ожил и начал пощипывать щёки уже не по-детски, а словно пробуя кожу на вкус. Снег под ногами становился всё глубже — валенки проваливались в него беззвучно, как в пух. Костя шёл, прислушиваясь к нарастающей в ушах тишине, в которой собственное дыхание казалось неприлично шумным.       И вот он добрался до первых стражей — кривых, почерневших от влаги сосен. Костя впервые обернулся. Посёлок вдалеке казался декорацией, плоской и ненастоящей. А перед ним зияла бездна леса. Воздух здесь был другим — густым, пахнущим не хвоей, а холодной прелью и чем-то медным, напоминающим жарящуюся на сковороде кровянку. «Ты должен идти.», — и снова чужая мысль, разжёванная мамой-птицей и вложенная в клюв птенцу. Костя шагнул во тьму, смакуя эту мысль на языке.       Солнце исчезло. Его не просто скрыли ветви — оно будто осталось с той стороны лесной границы, за спиной. Свет здесь был сизым, подвальным, крадущимся по стволам. Тени ложились густо и в их глубине мерещилось движение. Костя шёл, спина его чесалась под курткой.        Тишина стала плотной, в неё вплетались звуки: короткий скрип ветки где-то справа, шорох, похожий на осторожные шаги по снежной корке позади. Он оборачивался — ничего, только косматые ели качали лапами без единого порыва ветра.       И вот, он замер.       Поляна. И на ней — чёрный гараж, как и обещал краевед. И не просто чёрный, а бесконечно мрачный, поглощающий весь свет. Может, именно этот гараж и высосал весь свет из тайги, во тьме которой и оказался Костя. Но при этом железные двери освещались яркой лампочкой прямо над ними, а снежный наст так уютно устроился на крыше, свисая с её краёв длинными, острыми, как клыки саблезубого тигра, сосульки. И гараж был абсолютно мёртв. Вернее, он не был живым. Не имел признаков жизни. Снег перед ним лежал так, будто двери не открывали с начала зимы, а шапка на крыше собиралась тут с каждым снегопадом в течение последнего месяца.       Но снег зашевелился. Дверь скрипнула.       Не распахнулась. Просто издала один-единственный, протяжный, ржавый звук — точь-в-точь такой, какой должен издавать старый несмазанный механизм, готовый вот-вот сдвинуться с места.       Этого хватило.       Сердце Кости бухнуло разок, как молот по наковальне, и он рванул прочь. Он не побежал — его выбросило из поляны, как пробку. Он не бежал, а падал вперёд, поднимался, спотыкался о незамеченные корни, хватал ртом колючий воздух. Тьма расступалась перед ним, ветви хлестали по лицу, но он не чувствовал боли — только всепоглощающий, животный позыв быть там, за границей деревьев, где светит солнце. Он упал в сугроб и забился в нём, как рыба на берегу. Но снег не хотел его отпускать. Корни вырастали из земли, опутывали его ноги, руки, шею. Один корень с влажным хрустом вырос прямо в грудь Кости, нанизывая на свою ветвь ещё бьющееся, горячее сердце.       И Костя проснулся. Он вскочил, схватившись за сердце. То билось в бешеном темпе, пока парень пытался выравнять дыхание. С его носа упала капля холодного пота прямо на одеяло, оставшись тёмным пятнышком. Выпученные карие глаза смотрели куда-то в пустоту. Даже не на стену, а за неё. Далеко за неё.       — Кость! — послышался мамин голос. Костя нервно сглотнул.       — Да? — крикнул мальчишка в ответ.       — Собирайся, тебе в школу пора! — кричала мама. — И разбуди Юлю, а то проспит опять!       — Хорошо! — и голос Кости неожиданно стал спокойным, словно бы не было этого ужасающего, леденящего душу кошмара.       Мальчишка встал с кровати в одной майке и шортах. Он прошёлся по дому к комнате сестры, в которую громко постучал не костяшками, а всем кулаком.       — Юль, вставай! — настаивал Костя, заглянув в комнату сестры.       Та лежала, свернувшись калачиком в кровати. Проснувшись, девочка подняла голову с всклокоченной копной чёрных волос, торчащих во все стороны.       — Вставай, давай, в школу пора, — повторил Костя.       Юля недовольно завыла и накрылась одеялом с головой. Костя, глядя на это, усмехнулся и переступил через порог комнаты сестры. Взявшись за её одеяло, он потянул то на себя, но Юля поспешила вцепиться ручками в другой конец и потянуть на себя. Брат ей, конечно, поддался.       — Давай, давай, а то что там в школе будут без тебя делать, а? — Костя дёрнул одеяло на себя, но сестра ответила ему тем же, и он пошатнулся, смеясь.       — Ну! — заныла сестра, пытаясь завернуться обратно в одеяло.       Костя, смеясь, продолжал издеваться над сестрой, отбирая у неё одеяло. Как пара щенков, вцепившихся в один кусок мяса, они то рычали, то дёргали одеяло на себя, то хохотали, видя в этой забаве простое баловство, способ обоим вернуться в детство.       — Так! — раздался оглушительный голос мамы. — Ну-ка, Костя, Юля — чистить зубы и за стол! Чай сейчас остынет.       За ней же показался отец, щётка усов которого недовольно щетинилась под носом.       — И вы опоздаете в школу, малышня, — констатировал отец. Его слово было решающим, так что и Костя, и ещё сонная Юля ринулись в коридор, а оттуда в ванную, где оба заняли ржавую раковину, начищая зубы перед небольшим зеркалом, до которого Юля вовсе не дотягивалась.       К завтраку отец уже вышел на улицу и скрылся где-то за дворами домов, уходя в сторону колхоза. Костя провёл его взглядом, печально вздыхая, пока Юля уплетала кашу за обе щёки. Костя, отвернувшись от окна к сестре, фыркнул. Он взялся за какую-то тряпку под рукой и ткнул её в губы сестры, смахивая с уголков зёрнышки каши.       — Кофтя! — буркнула сестра с полным ртом, отбивая руку брата ложкой.       Костя весь надулся, напыжился и выдохнул через ноздри.       — Ну и ходи, как свинья, — и он снова уставился в окно.       — Прекрати сестру доставать, — обернулась к ним мать.       — У неё всё лицо в каше, — оправдывался мальчишка, пожимая плечами.       — Ничего не вфё! — Юля случайно произнесла это так эмоционально, что изо рта у неё вылетели крошки откушенного кусочка хлеба.       Мама подошла к ним, наклонившись над Юлей. Её заинтересованное лицо сразу изменилось и брови неумолимо поползли к переносице. Взявшись за ту же тряпку, она полезла ею к дочери. Юля же противиться маме не смела, так что терпеливо сидела с полной ложкой в руке, ожидая, пока мать закончит.       — А ты иди одевайся, — скомандовала она Косте.       Тот послушно спрыгнул со стула и побрёл в свою комнату, где быстро накинул свою школьную форму, наглухо застегнув пиджак, и обмотал вокруг шеи свой ярко-красный пионерский галстук.       Стоило Косте выйти из комнаты, как он увидел, что сестра уже была собрана и ждала его одного, держа в руках свой портфель. Костя, скинув сумку с плеча на обувную полку, накинул куртку, а уже потом вернул на плечо сумку.       — Пока, мам! — крикнули дети в унисон и побрели вдвоём в сторону школы, держа друг друга за руки.       Добравшись туда, Костя с Юлей разделились, и девочка потопала сама по себе в сторону таких же первоклашек. Костя же взбежал по ступенькам порога небольшой школы и вошёл внутрь. Там его сразу встретили друзья, пришедшие всего на минуту раньше, чем он.       — Сегодня же наша очередь помогать Пелагее Степановне, — напомнил друзьям Боря.       Дулгар недовольно вздохнул. Костя, поправляя свой пиджак в гардеробной, где он оставил куртку, кивнул головой.       — И зачем мы записались в эти «тимуровцы…»? — озадачился Дулгар, поддаваясь своей ленивой натуре.       Костя на него злобно зыркнул, по-отцовски, и Дулгар сразу смолк, сунув руки в карманы брюк.       — Да иди уже… — ответил ему Дулгар, опустивший взгляд в пол и следующий за друзьями по единственному коридору.       У входа в кабинет Костя остановился. Пропуская толпы одноклассников, он поглядывал в образовавшийся живой поток, словно проверял каждого входящего. И почему-то с каждым входящим Костя казался всё печальнее.       — Городскую свою высматриваешь? — съязвил Дулгар, пихнув друга под бок локтем.       — С чего ты взял, что она городская? — повёл бровью Костя и его щёки тут же залились густым румянцем. — В смысле, нет, просто пропускаю остальных.       — Ну да, ну да! — Дулгар ощутимо хлопнул друга по спине. — Да по ней сразу видно, что она городская, — и вдобавок Дулгар скривил некое неприятное, надменное выражение лица, задрав нос и как-то очень манерно поправив узелок своего пионерского галстука.       — А ты просто завидуешь, что она со мной сидела, а с тобой нет! — фыркнул Костя и показал другу язык.       Дулгар только посмеялся.       — Она же потом от тебя и пересела, дурень! — мальчишка уже замахнулся, чтобы постучать по макушке друга, как вдруг тот отмахнулся.       — Всё из-за вас! — вырвалось у Кости, и он сам замер. Словно выпущенная им пуля отрикошетила в него же самого.       Дулгар сменил выражение лица. Стал мрачным, серьёзным.       — Не по-товарищески это, Кость, — отрезал паренёк, скрестив на груди руки. — Сам постоянно говорил: «Один за всех и за одного!», а сейчас… — он раздосадованно поцокал языком и пошатнулся, как в него влетело нечто маленькое и побежало дальше.       — Эй, Карина, постой! — крикнула какая-то девочка, мчась мимо парнишек.       Будучи меньше, Шаран всё равно чуть не сбила Дулгара с ног. Тот пошатнулся и с трудом нашёл опору, гневно глядя девочке вслед, которая обернулась к нему и махнула рукой.       — Прости меня, товарищ-мальчик! — кричала она, спешно удаляясь по школьному коридору всё дальше.       — Догоняй! — Карина кричала куда-то за спину в надежде, что подруга её услышит.       Когда обе девочки ворвались в кабинет, то застыли, опуская виновато головы, чуть ли не кланяясь в пол перед учительницей.       — Простите нас! — залепетала одна.       — Мы больше не будем… — вторила ей подруга и продолжила: — Опаздывать больше не будем!       — Девочки… — вздохнула женщина за тридцать, заправляя за ухо прядь светлых волос. — Вас слышно на всю школу. Хорошим ученицам не подобает быть такими… шумными. Пожалуйста, сядьте на свои места.       — Да, конечно! — ответила Шаран, усаживаясь за парту с одной стороны, а Карина подсела к ней с другой.       — Это мы из-за тебя опоздали… — шепнула подруге Карина, поправляя растрепавшиеся волосы ручонками и лишь растрепывая их ещё больше.       — Из-за меня?! — возмутилась Шаран, обернувшись к подруге. Её бровки нахмурились, и она фыркнула.       — А из-за кого ещё? — Карина, уподобляясь взрослой, деловито вертела головой.       — Я быстрее тебя курточку сняла! — парировала Шаран.       — А я быстрее дошла до школы! — Карина, тут же сломав образ взрослой дамы, показала подруге язык.       — Девочки! — осадил их голос учительницы. — Ведите себя тише! — Женщина ещё задержала взгляд на подружках. Те отвернулись друг от друга и, надувшись, уткнулись в тетрадки, делая вид, что заняты чем угодно, только не обидой друг на друга. Учительница закатила глаза, возвращаясь к доске и записи числа и темы урока.       Минут через пять, увлечённо записывая за учительницей, Карина случайно дёрнула рукой, толкнув под локоть Шаран. Та пошатнулась и оставила в тетрадке закорючку. Она вздохнула, а Карина на это даже не обратила внимания.       Толкнув подругу плечом, Шаран победоносно хмыкнула, когда Карина провела через всю тетрадь кривую линию, выходя за поля. Раскрыв рот в преддверии крика, Карина вовремя остановилась и черкнула по тетрадке подруги, оставляя такую же кривую линию от края до края.       Шаран отпихнула подругу с такой силой, что та грохнулась со стула, приземлившись на пятую точку. Этот жест поразил обеих, и пока Карина заливалась слезами, Шаран виновато покусывала губы, а затем залепетала.       — Прости-прости-прости! — Но вдруг она замолчала, увидев подошедшую учительницу, которая помогла Карине подняться и вернуться на своё место.       — Шаран, почему ты это сделала? — твёрдо спросила учительница под хныканье Карины.       — Я не хотела… Я не специально, честное слово! — сложив руки у груди, причитала Шаран, словно молила о пощаде.       — Я не хочу больше с ней сидеть! — вмешалась Карина. Учительница взяла Карину за руку и повела к ближайшей свободной парте.       С виноватым, покрасневшим лицом Шаран осталась в одиночестве под пристальными взглядами одноклассников. Карина же за весь урок не обернулась на подругу ни разу.       А когда Шаран подошла к Карине после урока, та задрала голову, фыркнула и ушла, словно той вовсе не существовало. Шаран сама заплакала, кулачками растирая глаза докрасна, но, считая её обидчицей, никто не подошёл утешить. Так до конца дня она и просидела на всех уроках одна, а потом так же одна побрела домой. Как и Карина.       Карина шла одна. Лес сжимался вокруг, словно чёрные рёбра гигантского застывшего зверя. Воздух густел, превращаясь в сизый кисель, сквозь который бледный свет с неба пробивался робко и неохотно. Даже звуки здесь были иными — хруст снега под ногами отдавался эхом, будто кто-то большой и невидимый осторожно повторял её шаги. Карина замирала, прислушиваясь, и тогда молчание наваливалось на уши тяжёлой, бархатной подушкой.       И вдруг на тропе, будто вырастая из самой тени ствола, появилась фигура. Карина вздрогнула, но, узнав краеведа, выдохнула. Он был чист, румян, улыбался. Слишком широко улыбался, обнажая ровные, почти фарфоровые зубы с парой металлических коронок.       — О, девочка, здравствуй… — первым заговорил он, опустившись на одно колено, когда Карина остановилась рядом.       — Здравствуйте, товарищ-дядя-краевед… — Карина кивнула ему, отчего мужчина улыбнулся ещё шире и добродушнее.       — Твоя мама мне очень помогла, — кивнул в ответ мужчина. — Я, кстати, Харитон. Греческое имя. Значит «щедрый». — И, в подтверждение этому, из кармана по мановению руки фокусника, появилась конфета «Белочка» в зелёной обёртке. — Вот, это тебе.       — Спасибо Вам! — Карина без задней мысли схватила конфету, развернула фантик и откусила кусочек шоколада. Шоколад на языке показался неожиданно горьковатым, с некоторым металлическим привкусом, но потом сладость накрыла с головой. Она ела, а Харитон наблюдал, и его взгляд был тяжёлым и тёплым, как одеяло в мороз       — А как тебя звать, детка?       — Карина, — отвечала девочка, пачкаясь в шоколад.       — Карина… Значит «милая сердцу», — Харитон покачал головой, поднялся и протянул Карине руку. — Ты, наверное, боишься ходить одна. Давай я тебя проведу.       Карина ненадолго задумалась. Харитон повёл бровями и прищурился, стараясь выглядеть дружелюбным. Карина взяла его крепкую, шершавую ладонь — его хватка мягко, но неотвратимо сомкнулась вокруг её маленьких пальцев. Они пошли. Тропа под его ногами словно выравнивалась, а ветви расступались перед ним. Харитон повёл девочку по тропинке.       — А чем занимается «краевед»? — вдруг спросила Карина, не выпуская его руку.       — О, краевед изучает край, — ответил Харитон. — Я вот изучаю ваш край, Кариночка. У вас тут много интересного.       — Правда? Мама почти ничего мне не рассказывает… — огорчилась Карина, свернув фантик и сунув в карман. Тут же Харитон протянул ей открытую ладонь.       — Давай фантик. Я выкину его у себя дома. — Карина послушно отдала обёртку. Мужчина сунул её в свой карман, а оттуда же вытащил платок. — Вот, вытрись. — И пока Карина вытирала рот, Харитон продолжил: — Твоя мама ничего тебе не рассказывает потому, что местные истории не для детских ушей.       — А я уже не ребёнок! — вспыхнула Карина, отдавая платок обратно. — Мне уже шесть лет!       — Ого-го, почти как моей Софье! — рассмеялся Харитон. — Ну, чтобы стать взрослой, мало просто прожить много лет, нужно пройти… Обряд инициации!       — Инцица… Ицинца… — старательно повторяла Карина. — Инцацица!       — Почти. Инициация, — поправил её Харитон. Карина кивнула, словно запомнила, и позволила ему продолжить. — Раньше, вот на этом месте… — Харитон медленно обвёл взглядом и посёлок вдалеке, и лес вокруг. — Жило племя!       — Ого! — выдохнула Карина, смутно представляя, что такое «племя».       — И в этом племени был обряд инициации. Когда подходила пора, юноша отправлялся в лес, в тайгу, и проводил там три дня, а потом возвращался уже взрослым мужчиной. — и лес вокруг словно притихал, внимая его словам. Даже ворон на ветке замер, склонив голову набок.       — Мужчиной? А для девочек этот ритуал проводили? — поинтересовалась Карина, уже не глядя, куда они идут.       — Нет, но… Знаешь, Карина, времена нынче другие. Раньше женщинам нельзя было выполнять мужскую работу, а теперь и мужи, и жёны на равных трудятся на заводах.       — А у меня мама всё за папу делает! Он… Он однажды заболел и… — Глаза Карины намокли, и Харитон её прервал.       — Значит, и ты можешь пройти этот обряд инициации. — Карина даже улыбнулась, снова взглянув на него.       — Правда? А мама моя может? Может? — Она подпрыгнула, подёргав Харитона за руку.       — Твоя мама уже слишком взрослая, Карина, но… — Он не успел продолжить, как вдруг Карина нахмурилась и остановилась, заставив и Харитона замереть посреди лесной тропы.       — А вы, дядя, тоже проходили этот обряд? — Карина остановилась и выдернула руку из его ладони. Она посмотрела на него не с детским любопытством, а с внезапной, острой подозрительностью. — Когда вы тогда ночью пришли... вы были совсем не таким. Лес что-то с вами сделал?       Харитон замер. Его широкая улыбка на миг дрогнула, стала неестественной, как маска. В его глазах что-то мелькнуло — не доброта, а холодная, оценивающая искорка.        — О, Карина, — тихо сказал он. — Умная ты девочка. Слишком умная для своих лет. Лес помогает нам стать теми, кем мы хотим стать. Сильными, взрослыми, ловкими, хитрыми. И я… Я же стал мудрым. Я узнал то, что хотел узнать. Для краеведа это главное.       — А если я тоже хочу пройти этот обряд… инициации? — вдруг спросила девочка, крепче потянув мужчину за руку.       — Я знаю, что хочешь, — Харитон улыбнулся. На этот раз улыбка была не широкой, а скупой, всего лишь лёгким изгибом губ. — И ты его скоро пройдёшь. А теперь иди к маме.       Карина рванула с места. Она забежала во двор своего же дома, лишь краем глаза приметив три мальчишеские фигуры, занятые чем у кучки брёвен. Остановившись у порога, Карина обернулась, но не увидела Харитона. Он исчез, словно бы растворился в тени деревьев, что становились всё темнее и темнее по мере того, как солнце клонилось к закату. Карина даже от чего-то тихо вздохнула, опечаленная таким быстрым исчезновением нового друга. Бросив на ребятишек взгляд опять, она махнула им рукой в варежке, а те ответили ей тем же, и Карина забежала в дом.       — Мама, мама! — воскликнула Карина, влетев в дом маленьким торнадо. — А меня дядя Харитон домой провёл! — Карина заглянула на кухню, где было пусто, а затем, на ходу сбрасывая валенки, заглянула в гостиную, где увидела мать с нахмуренными бровями.       — Ты про того краеведа? — женщина плотнее закуталась в свой платок, хмыкнув.       — Ну да!       Женщина, словно ошпаренная, подскочила и тут же опустилась перед дочерью на корточки, крепко взяв её за плечи.       — Кариночка, деточка, Христом-Богом молю, не подходи ты к нему! Не подходи! Не говори с ним, глаз на него не поднимай! — трясла она дочь за плечи, а в голосе звенела настоящая паника.       — Мамочка… — робко заговорила Карина, глядя на мать исподлобья, словно нашкодивший котёнок — А он меня конфетой угощал…       — Конфету — сюда, немедля! — Женщина протянула раскрытую ладонь.       Карина покачала головой и виновато, совсем тихо прошептала:       — Я её съела…       Мать прикрыла глаза, и лицо её исказила гримаса не боли, а глубокой тревоги       — Ох, горе ты моё луковое… — проговорила она, и голос её звучал не разочарованно, а полной обеспокоенностью. — С этого дня ты будешь носить крестик, поняла?       Карина округлила глазки и ойкнула.       — Ты что, мамочка, нельзя! — вторила она учителям из школы — Это же… Это… — Карина поджала губы, пытаясь вспомнить слово, но не сумела.       — Это — спасение, — отрезала женщина. Она оттянула ворот свитера, засунула руку за пазуху и вытащила наружу деревянный крестик на чёрной нитке. Ловким, резким движением она сорвала его с себя. — Вот, это будет твоим оберегом. — Она попыталась накинуть крестик на шею дочери, но та отшатнулась и попятилась назад, мотая головой.       — Мамочка, нельзя! Нельзя! — повторяла Карина, уперевшись спиной в дверь кладовки под ступеньками — А если в школе увидят?! Нас ведь в ссылку отправят!       — Глупая, куда нас отправят, а? Куда дальше-то? В племя оленеводов?       — А мне дядя Харитон рассказывал про племена. Про обряд инциациции! — стояла на своём Карина, уже почти выговорив сложное слово. — Как юноши уходят в лес, а потом возвращаются взрослыми мужчинами. Сказал, даже девочки могут этот обряд пройти!       — Не слушай его, дурочка, не верь этому змею подколодному! Он сам этот обряд пройти не смог! А ты, доченька, не хочешь крестик носить, так запоминай вот что… — Женщина выдохнула, убедившись, что Карина слушает, разглядывая маму с неподдельным интересом. — На острове Буяне, на синем океане, стоит домовина. В ней — сало да глина, волосы седые — чертям еда, а рабу божью Карину не тронут никогда. Бесы забудут дорогу к дому. Мёртвое — к мёртвому, живое — к живому! — выпалила она на одном дыхании.       Карина каждому слову внимала, шевелила губами и безмолвно повторяла за матерью.       — Повтори.       — На острове Буяне, на синем океане… — Карина задумалась, подняв глаза к потолку, словно перед учительницей рассказывала стих — Стоит домовина, в ней — сало и глина, волосы седые — чертям еда, а рабу божью Карину не тронут никогда. Бесы забудут дорогу к дому. Мёртвое — к мёртвому, живое — к живому. — Чётко проговорила она, а напоследок кивнула для верности.       — Умница, — отозвалась мать и коснулась губами лба дочери. — Иди делай уроки и запомни… Эти слова — только в миг самой сильной нужды, когда страху станет тесно в груди. Поняла?       Карина кивнула и потопала на второй этаж, в свою спальню.       Сев за свой стол, она принялась рисовать, болтая ногами, не достававшими до пола. Карандашом она водила по листочку, рисуя простенькие картины: сначала — сосны, затем занесённые снегом поля, а напоследок — себя, держащую за руку Харитона. Она вдруг решила подарить этот рисунок при следующей встрече и сунула его в свой портфель.       Спрыгнув со стула, девочка подошла к окну и приподнялась на носочки. Сквозь заиндевевшее по краям окно она смогла разглядеть те же три мальчишеские фигура, одна из которых ритмично взмахивала топором, а вторая подавала брёвна, пока третья складывала доски. Карина замерла, затаила дыхание и прислушалась. Ей удалось расслышать, о чём же говорили мальчики.       — И куда нам потом эти дрова тащить? — спросил Дулгар, подкидывая Косте новые брёвна.       — Не знаю… — выдохнул Костя. Он выпрямился, топор повис в его руке, и мальчишка выдохнул, смахивая со лба капли пота.       — Мы дома храним дрова в сарае… — отозвался Боря, аккуратно складывая дрова в стопку. — Но тут его нет, — весьма точно констатировал мальчишка, вздыхая.       — И без тебя видим, — фыркнул Дулгар и поставил новое бревно на пень. То пошатнулось и Дулгар его поправил, но Костя рубить бревно не спешил. — Может, тут хоть гараж есть?       «Гар-р-раж!» — прорычало сознание Кости. По спине пробежал холодный пот, его всего бросило в жар, а топор сам по себе выпал из уставших рук.       — Парни, обещайте не смеяться, но… — Костя взглянул на озабоченного Борю, затем на нахмуренного Дулгара. Оба уставились на него в ожидании продолжения. — Мне приснился чёрный гараж.       — Да ладно тебе, Кость! — прыснул Дулгар с ухмылкой. — Это же просто страшилка! Это всё из-за того, что вы к тому краеведу домой пошли этот театр теней смотреть, вот он вам двоим мозги и запудрил!       — И тебе приснился?! — Боря ухватился за воротник Кости, притянув того к себе. Костя ошарашенно выпучил глаза и только качнул головой вверх-вниз. — Не спроста это!       — Ну вот, я же говорю, мозги он вам запудрил! — Дулгар поднёс к виску палец и покрутил. — Вам бы думать, как коммунизм строить, пионеры, а не о всякой тарабарщине.       — Говоришь, как Ольга Викторовна, — отозвался Костя.       Дулгар же махнул рукой на друга. Костя нахмурился, когда Боря, наконец-то, отпустил его воротник.       — А может, чёрный гараж и правда существует? — бросил Боря, надув щёки.       — Я считаю, надо сходить и проверить, — признался Костя с важным видом. — Потому что иначе, Дулгар, ты нам не докажешь, что его нет!       — Ну ладно-ладно, вот мы пойдём сейчас в лес, будем там всю ночь шариться, ничего не найдём и тогда вы мне будете в ноги кланяться и извинения просить за то, что не доверяли, поняли? Будете говорить: «Дулгар, мы себе ножки отморозили! Почему же мы тебе не поверили?», вот так будете говорить, поняли?       — А вот не будем, потому что есть там чёрный гараж, понял? Вот когда устроим там свой штаб, так ты сам будешь нам с Борей в ноги кланяться, понял? Будешь нас чародеями называть за то, что мы этот чёрный гараж во сне увидели!       Дулгар уже высунул язык, чтобы показать его Косте, как вся троица замерла.       — Мальчики, — обратилась к ним Пелагея — спасибо вам за помощь. Может, зайдёте ко мне? Я вас чаем напою.       — Можно было бы, — отозвались сразу и Боря, и Дулгар.       Костя же нарочно громко покашлял. И Боря, и Дулгар обернулись.       — Простите, но нам надо идти, — процедил сквозь зубы Костя, разглядывая кислые физиономии своих друзей.       — Да, надо… — вздохнул Дулгар и поплёлся вслед за Костей в сторону калитки. — Мы же «тимуровцы», всё за просто так делаем… — причитал он себе под нос.       — Мальчики! — окликнула их женщина и троица замерла. — Вы в лес не ходите сегодня. Не рады вам там будут.       — Кто же не рад? У леса, что ли, хозяева есть? — посмеялся Дулгар.       — Нет, не хозяева… — лицо женщины, вдруг помрачневшее, показалось ребятам старым, измождённым, прошедшим куда больше, чем могло показаться. — А хозяин.       Дулгар снова фыркнул. Совершенно незаинтересованно.       — Нет у леса хозяина, Пелагея Степановна. У посёлка глава есть, но в лесу вот все равны.       — Пелагея Степановна, — вмешался Костя, прикрыв собой друга. — вы только родителям не говорите, ладно? Мы, если хотите, ещё вам дров нарубим! Воды натаскаем! Снег раскидаем!       — Что же за дети-то пошли… — вздохнула женщина, махнув рукой в ворсистой варежке. — Идите, мальчики. Я вас предупредила, а дальше уже ваше дело.       Костя постоял ещё немного на месте. Он хотел уточнить, не расскажет ли Пелагея Степановна родителям, но не стал. Только прикусил губу, переминаясь с ноги на ногу.       — Кость, пошли уже, а то меня мама с папой хватятся! — Боря потянул друга за рукав куртки.       Костя развернулся и побрёл вслед за друзьями, быстро их обогнал и побрёл вперед, протаптывая сквозь заснеженное поле путь, с трудом разбрасывая снег по колено. Но ещё пара шагов и его нога провалилась в яма. Костя вскрикнул и упал лицом в сугроб.       — Кость! — отозвались приятели.       — Я в порядке! — ответил им Костя, ища в мягком снегу опору, чтобы подняться.       В итоге, подняли его друзья, подхватив за руки. Костя взглянул на Борю и кивнул, а потом повернулся к Дулгару и снова качнул головой.       — Спасибо вам, ребят, — он похлопал тех по плечам и пошёл дальше, переступив через яму неуклюже широким шагом.       Вскоре друзья остановились. Дом за их спинами оставался мрачным силуэтом с парой светящихся прямоугольников окон. Дым на фоне ночного неба проглядывался едва-едва и мысли о тепле печи заставили Борю скукожиться, вжимая голову в плечи.       Дулгар и Костя же смотрели в перёд, на покосившиеся стволы с резкими изгибами, на костлявые ветви и тьму. Всеобъемлющую тьму, раскинувшуюся среди сосен, уходящих вдаль плотными рядами. Дулгар хмыкнул.       — Уверен, Кость?       — Да, — ответил Костя, даже не глянув на друга.       Он ступил первым, прячась от закатных лучей солнца за иссохшими стволами. Дулгар потащился за ним, а Боря засеменил следом.       Наблюдая за ними откуда-то издалека, Пелагея Степановна сложила вместе указательный, средний и большой пальцы, перекрестив мальчишек, что вот-вот и скрылись в лесном мраке. Женщина же вошла в дом и захлопнула дверь, закрыв ту на проржавевшую щеколду.       — Ну, Кость, и где этот гараж? — возмущался Дулгар, разгребая ногами снег.       — В моём сне он был где-то тут, — Костя оправдывался, бесцельно блуждая среди одинаковых, скрюченных сосен. Их ветви сплетались в чёрную решётку. Взгляд с трудом выхватывал из тьмы лишь узкие коридоры, которые тут же смыкались позади. — Может, дальше.       — Я уже кушать хочу, меня мама ждёт! — Боря повторял одно и то же, даже не осматриваясь по сторонам, просто и всецело доверяя своим друзьям.       Лес вокруг них дышал. Не ветром — тихим, влажным сквозняком, от которого пар изо рта выходил особенно густым, словно маленькие облака.       И троица, наконец, вошла в глубокую чащу. И все трое замерли. Кажется, даже дышать перестали. Перед ними, с одной единственной, слепящей лампочкой, стоял тот самый гараж — весь чёрный, несуразный, такой нереальный и при этом такой настоящий.        — Я же говорил! — победоносно отозвался Костя.       — Так ты и правда вещун какой-то… — Дулгар никак не мог отвести ошарашенный взгляд от высоких, чёрных дверей гаража.       Они стояли в глубокой лощине, куда не доходили последние лучи солнца. Снег вокруг них был нетронут, мерцая синевой, но от самого гаража, несмотря на лампочку над дверьми, тянулись длинные, чёткие тени. Все трое будто бы чего-то ждали.       — Вот это да-а-а… — растянул Боря.       — Тише будь! — шикнул Дулгар, прячась за стволом сосны.       — Ты что, испугался, а? — Костя усмехнулся. — Нет там никого, как пить дать! Ты же сам говорил, что это просто страшилка.       — Если гараж есть, значит, страшилка правдивая. Значит… Он с тобой такое натворит! Пошли отсюда, пока живы и целы.       Костя слова приятеля бессовестно и неосмотрительно пропустил мимо ушей, широко улыбаясь.       — Боря, пошли, посмотрим поближе, а то наш Дулгар боится детской страшилки! — Костя вдруг показал Дулгару язык, а тот закатил глаза и вжал голову в плечи, пряча лицо за меховым воротником.       Пробираясь через последние сантиметры сугроба к дверям гаража, Костя и Боря подошли к нему так близко, что Дулгар, спрятанный за деревом, затаил дыхание. Металл стен был тёмным, почти чёрным, будто покрытым сажей. Костя даже стащил перчатку с руки ткнул пальцем в стену, но палец остался совершенно чистым, а гараж всё таким же повсеместно чёрным.       Пахло не машинным маслом, а холодной землёй и чем-то сладковато-горьким.        Костя уже занёс кулак, чтобы постучать, как вдруг услышал странный скрежет.       «Скырлы-скырлы» — раздался по ту сторону скрипучий, едкий звук, будто что-то огромное и сухое перебирало когтями по металлу. Костя замер. Нервно сглотнул и, несмотря на пронизывающий холод, почувствовал, как липкий пот стекает по вискам. «Скырлы-скырлы!» — повторилось, ближе, прямо за тонкой дверью. Костя инстинктивно прижался ухом к холодному металлу — и услышал снова, уже ясно, без помех: «СКЫРЛЫ-СКЫРЛЫ!».       Дверь не открылась — её вырвало изнутри. Она распахнулась наружу, раскинув снег и ударив Костю с такой силой, что он слетел со ступенек, кубарем покатился по снегу и приземлился на спину, захлёбываясь ледяным воздухом, который выбило из лёгких.       Из черноты порога на приглаженный дверью снег ступил крупный сапог, сшитый из грубой, потёртой кожи, с неестественно длинным и острым носком. За ним поплыла ткань — не просто рваная и грязная, а будто проросшая изнутри серой, жилистой плесенью, колышущаяся без всякого ветра. Чьи-то пальцы, длинные, узловатые, с грязными, скрюченными ногтями, впились в дверь, со скрежетом и скрипом отмечая дверь несколькими светлыми следами от царапин. И из глубин гаража, медленно, преодолевая сопротивление самой тени, выглянула голова.       Это была козлиная морда, но не живая. Шерсть на ней слезла клочьями, обнажив серую, иссохшую кожу. Рога были позолоченными, закрученными в неестественно тугую спираль, покрытую резными, нечитаемыми знаками. А глазницы были не просто пусты — они были глубокими, как колодцы, и из них сочился едва уловимый тусклый свет пары огоньков.       Существо не дышало. Оно просто стояло, и голос прозвучал не из козлиной пасти, а со всех сторон сразу, накладываясь на шелест ветвей и стук крови в висках Кости:       — Кто пожаловал к Хозяину Леса?!       — А-а-а! — закричали ребята в унисон, и их крик, такой громкий, не долетел до деревьев, а будто вяз в густом воздухе.       Костя, не помня себя, вскочил и рванул прочь, ноги сами понесли его. Дулгар, застывший за деревом в параличе ужаса, не шевельнулся. Боря побежал за Костей, но споткнулся о торчащий из сугроба камень и упал лицом в снег. Пытаясь подняться, он уже не кричал, а издавал хриплые, животные всхлипы, дёргаясь в сугробе, как пойманная рыба. Костя обернулся.       — Дулгар, помоги! — Но ответом был лишь одинокий, быстро удаляющийся треск ломающегося под ногами наста, уходящий в сторону посёлка. Дулгар сбежал.       Сердце Кости упало. Он вернулся, схватил Борю за руку, пытаясь оттащить. Тело друга было неестественно тяжёлым, будто вмёрзло в сам снег. И тут Костя увидел: Хозяин Леса склонился над Борей, из его ноздрей вышли облака пара, и рука его была протянута к Боре — её пальцы сжали лодыжку мальчика с железной хваткой.       — Отпусти его! Отпусти! — взмолил Костя, и слёзы, горячие и солёные, тут же начали леденеть у него на щеках.       Тварь повернула к нему свои пустые глазницы. И в тот же миг другая рука, холодная, как лёд, схватила Костю за воротник и притянула так близко, что он увидел в глубине тех глазниц некий отблеск, человеческий, естественный. Запах стоял невыносимый — застоявшейся воды, гнилого дерева и старой, холодной крови.       — Хочешь спасти друга, юнец?! — голос звучал уже не вокруг, а внутри черепа Кости, гудел в костях, вытесняя все мысли. — Ты слишком зелен. Должен созреть. Вы оба! Но время ваше ещё не пришло… не пришло.       Хватка ослабла, и Костя рухнул на четвереньки, давясь рыданиями и всё ещё ощущая ледяное кольцо отпечатков пальцев на шее.       Хозяин Леса топнул ногой. Земля под Костей содрогнулась слабо, но ощутимо. Снег с ближайших елей не просто осыпался, а ринулся вниз смерчем, с грохотом возведя вокруг избушки отвесную, непроницаемую белую стену. Боря закричал, наконец обретя голос — пронзительный, раздирающий. Он цеплялся варежками за снег, но те сползали.       — Костя! Костя, прошу! Не оставляй! — кричал он, впиваясь пальцами в ступеньки крыльца с такой силой, что один ноготь, белый и изогнутый, с хрустом оторвался и отлетел, описав дугу, к ногам Кости. На чистом снегу тут же расплылось алое пятно.       Дверь захлопнулась. Крик Бори не оборвался — он будто бы ушёл внутрь, внутрь избушки, внутрь земли, затих, превратившись в глухой, подавленный стон, а потом и в ничто.       Тишина.       Но она оборвалась так же резко, как накрыла мальчика с головой. Двери гаража распахнулись с грохотом и скрежетом. Боря, уже на своих двоих, выбежал наружу. Он вопил — истошно, что есть мочи, уже хрипло и надрывисто. Не заметив Костю, он промчался мимо него и на полном ходу снёс часть снежной стены вокруг гаража.       Костя провёл друга взглядом и обернулся. Двери гаража качнулись, почти закрылись, но оставили пригласительную щель. В не виднелось ничего, кроме тьмы. Поглощающей свет тьмы, от которой так тяжело оторвать взгляд. Но Костя постарался, напряг каждый мускул и подскочил с места. Не рыдая, а часто и неровно дыша, он помчался по следам Бори.       Вскоре Костя его нашёл. Боря лежал и посапывал под толстым стволом сосны. Он был похож на медведя, впавшего в спячку. Костя остановился рядом с ним и согнулся пополам, пытаясь отдышаться. Он обернулся и ком застрял в горле. Удивление накатило с новой силой, когда Костя не увидел вдалеке огонька гаража или даже хотя бы тёмного квадратного силуэта.       Опустив взгляд, он не увидел ни своих следов, ни следов Бори, ведущих к этому дереву. Но Боря валялся у его ног. Валялся и мирно спал крепким, беспробудным сном. Костя наклонился и взялся за плечо друга. Тело Бори качнулось из стороны в сторону, но мальчишка не просыпался.       — Борь! — кричал Костя. — Боря!       Веки Бори приподнялись. Костя пошатнулся, увидев в знакомом взгляде животный блеск. Но тогда же Боря подал голос.       — Кость? — хрипел Боря, сорвавший голос. — Где мы? Мы нашли гараж? Где Дулгар?       Костя поднялся, выпрямился и окинул взглядом лес.       — Я-я… — пробубнил он. — Н-нет, Борь, не нашли.       Боря выдохнул с неким облегчением. Пошатываясь, он перевернулся на четвереньки и тут же завопил так же истошно, как пару минут назад.       — Костя! Что с моим пальцем! Меня же мама прибьёт! — Боря махнул рукой и кровавые пятна заалели на белом снегу.       — Т-ты… — Костя поднял голову, ища ответ хоть где-нибудь, хоть в чём-нибудь. — Мы с Дулгаром попросили тебя залезть на дерево, вот.       — З-зачем? — по пухлым щекам мальчишки уже бежали ручьи слёз.       — Мы не могли найти гараж и попросили тебе залезть наверх и посмотреть оттуда. Ты грохнулся, а пока падал, попытался схватиться за дерево и вырвал себе ноготь, — Костя замер, замолк. Он внимательно следил за Борей, наблюдая за каждым сокращением его мышц.       — Может, он ещё тут? — спросил Боря.       — Кто?       — Ноготь! Может, я приложу его к пальцу, и он прирастёт обратно?       Костя выдохнул, прикрыв глаза. Перед ним сидел маленький, испуганный зверёк, который готов поверить в любую сказку, лишь бы она объяснила боль и кровь на снегу. Снег, в котором... нет, думать об этом нельзя.       — Борь, я... — голос Кости дрогнул. Он снял свои перчатки, толстые и грубые. — На.       Боря не протянул руку. Он просто смотрел на перчатки пустыми, ещё влажными глазами. Костя наклонился и сам взял его окровавленную кисть. Боря вздрогнул от прикосновения, но не отдернул руку. Его пальцы были холодными и гибкими, как у тряпичной куклы. Костя, стараясь не смотреть на торчащую мякоть обрывка кожи, натянул на них свою перчатку. Ткань мгновенно пропиталась багряной кровью.       — Скажешь маме, что мы с тобой перчатками поменялись, — говорил Костя, и слова звучали неестественно громко в лесной тишине. — А потом перебинтуешь палец и скажешь, что просто порезался. Ладно?       Боря медленно, будто сквозь воду, перевёл взгляд с перчатки на лицо друга. Он не кивнул. Он просто перестал сопротивляться. Из его глаз снова покатилась одна-единственная тяжёлая слеза, проложившая чистый путь по грязной щеке.       — Пошли, — тихо сказал Костя, протягивая руку.Боря взялся за неё. Его хватка была слабой, безвольной. Он позволил себя поднять. Шёл, пошатываясь, не глядя под ноги, и Костя вёл его, как слепого.       Костя только с важным видом цокнул языком и повёл друга дальше. Вскоре они вышли на поле, залитое голубоватым светом луны. Тут же их встретила виноватая физиономия Дулгара.       — А где Дулгар?       — А он… Мы с ним разделились. Он пошёл туда, — Костя показал в совершенно случайном направлении. — а мы с тобой пошли сюда.       — Он один пошёл? Может, нужно найти его? — Боря, натягивая отданные Костей перчатки, набрал полные лёгкие воздуха. — Дулга-а-ар!       — Не переживай, у него же отец — охотник. К тому же, в той стороне посёлок. Он не потеряется.       — Сильно я ударился… — Боря поднял руку и пощупал затылок, макушку, а потом посмотрел на абсолютно чистые перчатки. — Не болит.       — Это потому, что ты в снег упал. Тебе же мама не просто так говорит приложить холодное, если ударился. — Ну да, ты, может, прав, — согласился мальчишка с другом.       Костя же с важным видом цокнул языком, как знаток, и повёл Борю дальше. Сквозь лес, что вмиг скрылся за их спинами. А вот перед ними вдруг появилась виноватая, покрасневшая от стыда физиономия Дулгара.       — Парни, вы эт, — начал он. — простите меня, а? Наругает мама и наругает, что с того? Не в первый раз, что ли? — он нервно посмеялся, дёрнув плечами. — Пошли дальше гараж искать?       — В смысле наругает? — спросил Боря, не замечая, как с пальца сквозь перчатку прямо на снег капает кровь.       — Ну… Я же только что от вас ушёл. Сказал, мол, простите, парни, мать будет ругать.       — Костя сказал, что мы разделились и ты пошёл в одиночку искать гараж.       Дулгар прищурился. Он подозрительным взглядом окинул Костю. Костя же поднял брови и по его телу побежал холодный пот, бьющий по объятому жаром телу.       — Спасибо, Кость, что прикрыл мой поступок. А то я сам на тебя утром гнал, а сейчас сбегаю. Не по-товарищески это, — Дулгар протянул руку к Косте. Тот её пожал. Затем Дулгар протянул руку Дулгару и окинул взглядом свою ладонь, ставшую мокрой, покрытой чем-то красным и липким. — Борь, а что у тебя с пальцем?!       — Я с дерева упал, — вздохнул Боря. Но в его голосе не было ни досады, ни даже боли. Был лишь усталый, отстранённый тон, будто он зачитывал выученный текст. Он посмотрел на свою закутанную в чужую перчатку руку, слегка повертел ею, будто изучая незнакомый предмет. Палец, должно быть, ныл огнём, но на лице Бори отразилось лишь лёгкое удивление — будто боль приходила к нему с опозданием.       Дулгар снова глянул на Костю. Тот в подтверждение слов Бори кивнул.       — Ладно, пойдёмте уже, а то ты так кровью истечёшь, — вдруг скомандовал Дулгар.       Костя побрёл за ними. И, идя, он обернулся. Обернулся на лес. Такой тихий, такой мирный. Сейчас, несмотря на вечер, совсем уже не пугающий. Даже манящий и притягательный.       И Костя поспешил отогнать эти мысли. Он махнул головой и, бредя по полю в посёлок, взглянул на небольшой дом на холме поодаль. Дом Харитона, краеведа. Костя поджал губы, нахмурил брови.       «Он знал?» — прозвучало в сознании. — «Знал» — отвечал он сам себе. — «Знал, но не сказал. Вернее, сказал, но недостаточно. С ним нужно р-р-разобраться!»       — Кость, не отставай! — кричали друзья. А Костя думал только о Харитоне, смотря в огни его дома на том самом холме.       — Доченька! — услышала Софья сквозь игру на скрипке.       — Да, папа? — Ответила она, не спеша покидать свою комнату.       — У меня для тебя подаро-о-ок! — растянул Харитон.       Софья отставила скрипку и смычок на диван, спешно, но аккуратно, выходя в коридор. Там, сидя на одном колене, её встретил Харитон, держа руки за спиной. Софья сама не заметила, как улыбнулась, глядя на отца.       — Ну-ка, подойти ко мне и повернись спиной, — скомандовал Харитон мягким, тёплым тоном. Софья подошла и повернулась к отцу спиной, держа ту ровно, чётко. — Собери волосы.       Софья собрала в хвост распущенные локоны и подняла его выше. Она ощутила, как через её шею перекидывается верёвочка, а на грудь ложится что-то в меру крупное, ощутимое.       — Посмотрись в зеркало.       Софья лёгкой и воздушной походкой прямо проплыла к зеркалу. Там она увидела под своей головой, на чёрной, тонкой ниточке, мохнатый палец с длинным, изогнутым когтем. «Медвежий» — сразу признала девочка. И её восторженное выражение лица сразу же сменилось.       — Спасибо, — ответила она без особой благодарности и поспешила отвернуться от отца.       — Стоять! — крикнул Харитон и Софья замерла на месте. — Повернись ко мне! — Софья послушно исполнила наказ отца. Тот застыл, как статуя, цепляющая макушкой потолок. — Не смей его снимать, поняла?       — Поняла, — Софья кивнула головой, не смотря отцу в глаза.       — Иди к себе. И в лес не ходи, поняла меня?! Никогда не ходи в лес! — кричал он своей дочери, что скрылась за закрытой дверью.       Одна, за закрытой дверью, в тишине, она и правда не снимала медвежий коготь с шеи. Она только приподняла его, аккуратно сжав медвежий мех в руке, и принялась разглядывать его, вертеть им в разные стороны.       Лес… Лес чем-то пугал отца. И Софья это ощутила. Она подошла к окну и дёрнула за шторы. Непривыкшие к темноте глаза не сразу различили на тёмно-синем холсте несколько тёмных мазков, плывущих по снежному морю в сторону главной улицы.       И как Софья смотрела на мальчишек, бредущих вдалеке, так и Костя смотрел на неё в ответ, различив издалека только смутное шевеление, игру света в окне.       Софья сразу приметила, что идут мальчишки со стороны леса, и фыркнула. Закрыв штору, она погасила в комнате свет и легла на разложенный диван. Часы на стене тихо тикали, а свет луны бил по глазам сквозь веки.       «Чёртова луна!» — взревел девичий разум. — «Вот как съем тебя!» — и эта мысль вызвала у Софьи ехидную, кривую ухмылку, с которой она и провалилась в сон.