«Волчонок»

      Вот показались первые дома, и приятели разошлись. В одиночестве Костя добрался до своей калитки и замер. В последний раз он так боялся перед приездом местного врача. Но почему? Врач ведь лечит. Чего его бояться? Теперь-то Костя понимал: есть вещи и пострашнее врачей. Например, твари с козлиными головами.       А домой он входить не спешил. Посёлок окутывала сиреневая тьма, окрашенная последними лучами алого солнца. Костя выдыхал облачка пара, едва держась на ногах. В ушах всё ещё стоял тот леденящий голос, а в пальцах, сжимавших край рукава куртки, чувствовалась призрачная тяжесть Бориного тела.       Того самого Бори, что унёс перчатки Кости, но живой. Живой и… Нет, всё-таки не целый.       А Дулгар вовсе извинился за то, что сбежал от друзей. Но ни один из них ничего не помнил. Неужели это Косте привиделось? А если нет… Нет, точно не привиделось! И теперь ему одному нести это бремя? Одному содрогаться холодными ночами от очередного кошмара с той козлиной мордой?       Вдруг мир начал расплываться в нахлынувшей на глаза пелене слёз.       — Костя, ты чего там стоишь?! — крикнула мама, выглянув наружу из входной двери. — Ты где пропадал? Отец с работы придёт – голову оторвёт! Дуй в дом!       Отца Костя боялся сильнее всего. Он толкнул калитку и прямо влетел в дом, сбросив свою наплечную сумку где-то в коридоре и сразу, не раздеваясь, вцепился в мать с объятиями. Глаза Кости намокли, но рыдать он больше не стал. Только прижался к матери щекой, спрятав лицо в складках её фартука, а та погладила сына по голове, стянув мокрую шапку.       — Ты что, в снегу валялся? — повела бровью женщина, повесив шапку на крючок, вбитый в стену у входной двери. — Заболеть ещё не хватало! — потрепала она сына по макушке, растрепав примятые шапкой волосы. — Весь какой-то помятый.       — Да… — выдохнул Костя и шмыгнул носом. — Прости.       — Да ладно… Все мы детьми были, Кость. Иди в комнату, я позову, когда ужин будет готов. Стараясь не смотреть на маму, чтобы та не увидела… не увидела ничего, что могло выдать страх или обеспокоенность, Костя кивнул и промычал «угу», а затем побрёл в свою комнату, скинув телогрейку на один из свободных крючков и сбросив валенки в общую кучу обуви.       — Сколько раз говорила: «Ставь обувь ровно». — возмущалась мама где-то позади, ставя валенки один к одному, ровно, пока Костя уходил от неё всё дальше, всё ближе к своей комнате.       — Костя! — вскрикнула сестра, крепко обняв брата. Костя вдруг сам не заметил, как улыбнулся, погладив сестру по голове, как совсем недавно его гладила мать. — Где ты был?       — В школе… — проглотил мальчик, глядя на сестру сверху вниз. Та вдруг нахмурилась.       — Это я знаю, а потом? Ты же меня сегодня даже не провёл! — возмутилась она и ткнула брата кулачком в живот.       — Нам с парнями надо было помочь Пелагее Степановне. Ну, маме Карины твоей — Костя присел на кровать, похлопав рядом, и Юля запрыгнула за ним следом.       — А… — протянула сестра. — А меня вот папа провёл. — Она принялась размахивать ножками, не доставая до пола. — Мы пока домой шли, он начал с каким-то бородатым дядей разговаривать. Долго-предолго.       — А что это за дядя был? — Костя повёл бровью и хмыкнул, а сестра пожала плечами.       — Не знаю, я его тут раньше не видела. Я спросила у папы, а он сказал, что это просто гость. Но он же к нам в гости не приходил, как он может быть гостем, а? — сестра искренне поинтересовалась, подняв глаза к брату.       — Я думаю, папа говорил, что этот дядя – гость в нашей деревне. — покачал головой Костя. — Думаю, он это о… — В горле у Кости всё сжалось. Образ краеведа мелькнул перед глазами. Его сегодняшние похождения в лес. К тому самому гаражу. Костя вздрогнул, его всего передёрнуло, и он замер, стиснув зубы.       — Кость, ты чего? — сестра потянула брата за рукав пиджака, и тот сглотнул.       — Ничего. — он отстранился, голос прозвучал резко. — А о чём они с тем дядей говорили?       Сестра пожала плечами и почесала пальчиком подбородок.       — Про тебя спрашивал. Говорил, что мы с тобой к нему вчера ходили. Ну, помнишь, когда он руками всяких животных изображал?       — Помню… — ответил Костя с подавленным, печальным видом. — А что он про меня спрашивал?       — Ну же у нас этот… Как их… Ну… — сестра всё повторяла и повторяла последнее слово в надежде, что брат ей подскажет.       — Тимуровец?       — Да! — радостно воскликнула сестра. — А он, представляешь, воевал! Вы же ветеранам помогаете. Вот он и хотел, чтобы ты ему там чем-то по хозяйству помог.       — Был я у него дома. У него даже хозяйства никакого нет! И он здоровенный дядька, пускай сам себе дрова колит и воду носит, — Костя надулся, скрестив руки на груди.       — Ну а я-то что? Я же тебе просто рассказываю, — сестра принялась раскачивать ножками, свешенными с кровати. — Во-о-от. А потом он ещё спрашивал про местных охотников. У Дулгара же папа охотник как раз, да? Тот дядя сказал, что на выходных в лесу был, там медведя видел. Он ещё таким смешным слово назвал! Шатун!       — Да, смешно… — совершенно без улыбки отозвался Костя. Сестра качнула головой, глядя на брата.       — Кость, ну что с тобой, а?       Костя в ответ на вопрос сестры только вздохнул.       — Как думаешь, Юль, может так быть, что ты видишь что-то, чего другие не видят? — вдруг спросил Костя.       — Хм? — выдохнула сестра, подсев ближе к брату. — Я же тебе говорила, что бабайка настоящий! Я его тоже видела, — с придыханием и шёпотом ответила сестра.       — Нет, Юль, не бабайка, а… — Костя махнул головой. — Не бери в голову. Только ты пообещай мне, что в лес ни ногой, ладно?       — А там что, тоже бабайка? — глаза сестры тут же намокли, а сама она боязливо отсела от края кровати ближе к прохладной стене.       — Да, и не только, — внезапно в голосе Кости зазвучали странные, завлекающие нотки. —  В лесу стоит чёрный гараж. Чёрный-чёрный! — Костя приподнял руки, нависая над сестрой, как медведь над своей жертвой, которой некуда отступать. — На чёрной-пречёрной улице! И там… Человек с козлиной головой! — Сестра вжала голову в плечи, стараясь спрятаться, пока Костя приближался всё ближе. — И он знает о тебе всё! Где ты живёшь, с кем дружишь…       — Мамочка! — закричала сестра и, оттолкнув Костю с удивительной силой, побежала прочь из комнаты.       — Юля! — послышался голос матери. Костя уже заранее стыдливо опустил глаза. — Костя! — продолжила мать.       Костя побрёл по дому, как осуждённый идёт на плаху. Он вышел из своей комнаты, прошёл на кухню и уставился на мать, обнимающую рыдающую Юлю. Рыдающую из-за него.       — Какой ещё гараж в лесу? Что ты сестре наговорил, а? — женщина смотрела на него грозно, одной рукой прижимая к себе дочь, а в другой держа окровавленный нож. Костя испуганно выпучил глаза, но быстро успокоился, заметив на столе дощечку с разделанной тушей кролика.       — Это ты со своими дружками выдумал? — продолжала женщина под плач дочери.       — Нет, не выдумал. Я правда видел в лесу какой-то гараж… — признался Костя, уставившись в пол.       — Так зачем сестру пугать?! — она повела бровью, отбросив нож на стол. — Она же маленькая ещё!       — Не м-маленькая я! — сквозь слёзы и всхлипы произнесла девочка.       — Я не хотел. Просто хотел предупредить, чтобы Юля туда не ходила. Вы нас тоже бабайкой пугаете! — пытался выкрутиться Костя, что заставило мать лишь пуще прежнего нахмуриться.       — Иди в свою комнату, Константин! — процедила мать сквозь зубы.       Костя вышел в коридор. Он взял брошенную им самим сумку и вернулся в комнату. Сев за стол, он подпёр голову рукой и принялся выполнять домашние задания, не заметив, как на полях он сам своей рукой нарисовал маленькую козлиную голову. Это заставило его замереть. Даже ужаснуться. Осмотревшись по сторонам заговорщически, Костя взялся за тетрадный лист и потянул. Тот с треском оторвался и вылетел из тетради. Костя смял его в тугой комок и затолкал в сумку, поглубже, словно прятал улику.       Погасив свет сразу после ужина, Костя лёг на кровать. Лёжа, он ворочался из стороны в сторону, нервно покусывая губы. Тьма за окном казалась ему теперь не пустой, а насыщенной, густой, полной движения. Сон к нему всё не шёл.       Сон не шёл и к Карине. Девочка ворочалась под одеялом, пока её не разбудила назойливая, тонкая мелодия, пробивавшаяся сквозь стёкла. Если бы она знала названия инструментов, то поняла бы: это флейта. А в такт её заунывному пению глухо и мерно, будто огромное сердце, билось что-то тяжёлое о мёрзлую землю.       Охваченная любопытством, смешанным со страхом, Карина сползла с кровати и, шурша босыми ногами по холодному полу, подкралась к окну. Отодвинув край шторы, она приподнялась на цыпочки и вгляделась в ночь. Вдали, за кружащейся вальсом метелью, на белой поляне плясали две фигуры. Одна — высокая и угловатая, вторая — приземистая, почти круглая. Они не просто скакали — они вздымались и опадали в такт той зовущей дроби, будто тени, отброшенные на снег гигантским, невидимым костром. В редкие мгновения затишья, когда фигуры замирали, Карине казалось, что их безликие очертания повёрнуты прямо к её окну. По спине пробежали мурашки, она вжала голову в плечи, но не могла оторвать взгляда от этого странного, гипнотизирующего зрелища.       Пляска длилась вечность — или всего несколько минут. Карина потеряла счёт времени. А когда первые сизые лучи зари начали размывать ночь, фигуры словно растаяли в предрассветной дымке, растворившись меж стволов. Карина, озадаченная и уставшая, поплелась назад и провалилась в беспробудный сон, который прервался только криком матери:       — Карина! Девочка поднялась, разом утратив всю ночную таинственность в суете будней. Протёрла глаза кулачками, зевнула и, сбросив одеяло, спрыгнула на пол. — Карина! — раздалось снова. — Я уже проснулась! — крикнула она в ответ появившейся в дверях матери.       — Иди завтракай и собирайся! Пора! — женщина, уже одетая для улицы, крепко сжимала в руке ручку ведра. — А я воды из посёлка натаскаю, а-то мальчишки вчера забыли.       Хлопнув дверью, она зашагала по скрипучим ступенькам. Карина вздохнула и вернулась в комнату. Одеваться она умела, а вот с волосами... Распущенные густым чёрным водопадом, они сегодня казались ей особенно непослушными. Подойдя к зеркальцу, она покрутилась, поджала губы и махнула на себя рукой. Через окно виднелась мать, методично раскалывавшая полено. Решив не отвлекать её, Карина отважилась на самостоятельный подвиг.       Высунув кончик языка от сосредоточенности, она пыталась собрать непокорные пряди в хвост и увенчать его бантом. Получилась шаткая, нелепая конструкция, грозившая рассыпаться от первого же резкого движения. Карина только покачала головой, поправив платье в надежде, что хотя бы оно сгладит впечатление.       Взглянув на часы, она зажмурила один глаз и разглядела внимательнее стрелки, а потом начала считать на пальцах. Насчитав целых десять часов дня, Карина с ужасом вздохнула и помчалась по ступенькам вниз, прихватив свой портфель.       На лету накинув телогрейку и намотав шарф так, что из-под него виднелся только нос, она выскочила во двор. Пробегая мимо, она помахала рукой матери, сгибавшейся над охапкой поленьев.       — Пока, мамочка! — Кричала Карина маме, вставшей у порога дома.       — Пока, доченька! — крикнула та в ответ и, уже когда девочка скрывалась за деревьями, тихо, словно поправляя невидимую защиту, добавила: — А рабу божью Карину не тронут никогда…       Через мгновение Карина исчезла в чаще облысевших дубов, а мать — за дверью дома. Карина спешила, и теперь лес не казался ей пугающим. Он был просто преградой, отрезком пути, который нужно преодолеть как можно быстрее. Она летела, вздымая за собой фонтан искристого снега.       Но вдруг она остановилась. Задыхаясь, она поставила портфель на снег и уперлась руками в колени. Лёгкие горели, а деревья, казалось, лишь гуще смыкались впереди. Шмыгнув носом, она подхватила портфель и рванула снова, на ходу поправляя сползающий шарф.       И тут лес словно ожил. Деревья нависали всё суровее. Ветви, доселе безразличные, теперь тянулись к ней, царапая рукава скрюченными пальцами-сучками. Она бежала, не глядя, пока один из таких крючков не вцепился в её шарф. Петля туго затянулась на шее, дёрнув её назад. С глухим треском шарф разорвался и шлёпнулся в снег, а Карина — на спину, уставившись в безликое небо меж голых ветвей.       — Дурацкий шарф! — крикнула девочка, пытаясь подняться — Дурацкое дерево! — топнула она — Дурацкий лес! — эхо подхватило её слова, разнеся по чащобе. Она потянула за конец шарфа, всё ещё зацепившийся за сук. Ткань противно затрещала, растянулась и, наконец, разорвалась, оставив лохматый кусок на берёзе. В ярости Карина смяла свой шарф в комок и притоптала его валенком.       — Не гоже на лес кричать… — прозвучало тихо, будто шелест иголок с ближайшей ели. Карина вздрогнула всем телом, оступилась о портфель и снова шлёпнулась в снег.       — К-кто это..? — прошептала она, вглядываясь в неподвижную, настороженную чащу. — Леший?       — Ха-ха, какой уж я леший! — из-за ствола показалась медвежья морда. Улыбка на ней была неестественно широкой и застывшей. — Я Медвежонок. — представился медведь, выходя из-за дерева.       Карина присмотрелась. За меховой оправой маски проглядывали знакомые, но пугающе пустые глаза. Это был какой-то мальчик. Простой сорванец, решивший над ней подшутить. Но мысль мелькнула и утонула в чём-то более сильном. Она фыркнула, пытаясь вернуть себе уверенность.       — Не смешно! — отрезала она, стряхивая снег. — Мне в школу, вообще-то, надо идти, товарищ-мальчик! — Карина подняла свой портфель и осмотрелась вокруг в поисках порванного шарфика.       — Это ищешь? — Медвежонок протянул ей грязный комок ткани. Движение его руки было плавным, неспешным.       — Да! — Карина выдернула шарф. Медвежонок вдруг жалобно заскулил и прижал к груди одну руку. — Ой, что это с тобой? — Карина накинула шарф на плечи и повела бровью, разглядывая мальчика, что был повыше и постарше её самой.       — Я… хнык… Лапку повредил! — он поднял руку, и Карина увидела палец, туго перетянутый грязной тряпицей. На кончике, точно спелая ягода, алела капелька крови.       — Ой, как ты так? — Карина засмотрелась на его палец и даже подняла бровки в явном сочувствующем выражении лица — Надо же обработать. Там дальше мой дом. Моя мама тебе поможет! Она всем помогает.       — Нет! — рёв вырвался у него так неожиданно, что Карина отпрянула. Медвежонок тут же смягчился, и голос его стал спокойным, глуповатым: — Зима сейчас, медведи должны быть в спячке. Я не привык зимой по лесу ходить, заблужусь ещё!       — Да тут просто по тропинке прямо идёшь и всё! — незатейливо ответила Карина, махнула рукой в сторону дома и развернулась, собираясь в школу.       — Погоди… У меня тут тоже мама рядом живёт. У нас тут берлога неподалёку — Медвежонок взялся за плечо Карины той самой повреждённой лапой — Идём со мной. Моя мама тебя мёдом угостит, вареньем! У нас его целое лукошко! — Медвежонок неоднозначно развёл руками, показывая некое абстрактное, явно гигантское пространство и на миг он показался Карине великаном.       — Ой, правда? — Карина невольно облизнулась. Слово "варенье" прозвучало как волшебное заклинание.       — Да, да! Она тут рядом. Ты ещё в школу успеешь! — он засмеялся, и смех его был густым, как мёд, и липким. Его здоровая рука охватила её ладонь. Хватка была тёплой, но слишком уж крепкой. Карина послушно шагнула за ним.       Они сошли с тропы. Мир сузился до стволов, хвойного полумрака и собственного учащённого дыхания. Карина шла, повинуясь рывку руки, которая вела её всё дальше. Мурашки побежали по спине. Где-то вдалеке, сквозь шум крови в ушах, пробилась та самая нотная, зовущая мелодия. А в скрипе ветвей явственно, будто кто-то выдохнул в самое ухо, прозвучало: «Зай-ка-а…».       — Погоди! — крикнула девочка, остановившись — Где твоя берлога? Я же так в школу опоздаю! — девочка вырвала свою ручку из чужой лапы, а Медвежонок озадаченно почесал затылок — И маска у тебя… страшная какая-то!       — А это не маска, деточка… — загудело вокруг. Голос шёл не от мальчика, а отовсюду сразу — из-под земли, из-под коры. Карина вскрикнула и зажмурилась.       — Кто это? Это леший?! — Карина попятилась назад, в ещё более глубокую чащу. Медвежонок поймал её за руку и повёл дальше.       — Это Хозяин Леса… — ровно, как урок, проговорил Медвежонок. — Он тут всем руководит и заправляет. — и теперь его шаги стали твёрже, а осанка — неестественно прямой, будто кукла на нитках.       — А где он? — спросила Карина, аккуратнее ступая по снегу следом за Медвежонком.       — Он везде — коротко ответил Медвежонок. Карина осмотрелась по сторонам, когда до её ушей донеслось опять: «Зай-ка-а!». Карина выдернула руку из лапы Медвежонка и остановилась.       — А это кто? — спросила она, кивая в сторону, из которой, как ей казалось, исходили звуки.       — Ты о чём? — Медвежонок обернулся. Застывшая улыбка маски теперь казалась откровенно злобной.       Вдруг Карина увидела это ясно: маска не просто надета. Она будто приросла. Щёлка между мехом и кожей на шее исчезла, сливаясь в одно целое.       — Не обращай внимание, девочка, лучше иди ко мне — он присел, раскинув руки для объятия. И в ту же секунду Карине почудилось, что это не руки, а настоящие мохнатые лапы с тёмными, загнутыми когтями.       Карина взвизгнула и бросилась бежать. Спина ждала удара когтей. Лес превратился в вращающийся зелёно-чёрный калейдоскоп. Деревья падали под ноги, снег хватал за валенки. За спиной — тяжёлое, шумное дыхание и зловонная вонь, окутывающая Карину густым облаком.       — На острове Буяне, на синем океане! — закричала она, спотыкаясь — На острове Буяне, на синем океане! — выдохнула она всё, что осталось от голоса, и ослепительный, белый, режущий свет ударил ей в глаза, смывая лес, маску, страх.       Лесополоса разом закончилась, и перед ней расстелился пустой снежный океан, а посёлок вдалеке стал тем самым долгожданным островом. Карина не остановилась, а только побежала ещё быстрее, будто за спиной всё ещё гналось тяжёлое дыхание.       Она влетела на улицу, взметая снег, и примчалась к школе. Запыхавшаяся, она вскарабкалась по ступенькам, и сама распахнула двери, с трудом раскрывая скрипучие тяжёлые двери из дуба. Влетев внутрь, она тут же переоделась и остановилась, поправляя своё коричневое платьице с белым воротничком и манжетами.       — Карина! — раздался знакомый голос. Шаран подбежала и крепко обняла подругу. — Где ты была? Ты чуть не опоздала! — спросила она, отпуская Карину.       — Вообще-то, я на тебя ещё обижена! — ответила Карина, вздёрнув носик. Шаран толкнула её.       — Ты первая меня толкнула под локоть!       — Ну и что? Это не повод толкаться! — Карина показала подруге нос, а та отвернулась.       — Ну и… Ну и дура ты! — крикнула Шаран и тут же умолкла.       — Ах так?! — Карина топнула ножкой, сжав ладошки в кулачки.       Голоса в голове заиграли с неожиданным ядом, с неожиданной злобой. Карина замерла, вскипая, как чайник. И мысли её так же громко и надоедливо свистели, как пар вскипевшего чайника. «Пускай её заберут!» — свистели струйки мыслей. — «Пускай! Избавься от неё… От этой дуры!».       — Знаешь что?! Пускай тебя Медвежонок в лесу и заберёт, поняла?! — вырвалось у Карины, и она отвернулась от Шаран.       — Какой ещё медвежонок...? — Шаран быстро скрыла свой яростный пыл и, подойдя ближе к Карине, аккуратно тронула ту за плечо.       Карина дёрнулась, встрепенулась. Она обернулась к подруге, глядя на неё не своими глазами. Чужими, пылающими странным, диким гневом.       — С мёдом и вареньем! В лесу живёт, всех детишек к себе зовёт! Меня вот звал, а тебя — нет, так что сама ты дура!       — Я не дура! — вспылила Шаран, топнув ножкой по полу.       — Дура-дура! И Медвежонок это знает, поэтому тебе ни мёда, ни варенья не предложил!       — Это потому, что я далеко от леса живу! А вот пойду в лес — он и мне предложит, поняла?!       — Бе-бе-бе! — Карина повертела руками, показав Шаран язык, а потом развернулась и рванула в класс.       Шаран, отставшая от неё, надулась и нахмурилась. Глянув в окно, она уставилась на лес. Тот казался обычной стеной из елей и сосен, возвышающихся до самих небес, хотя с такого расстояния даже такие размеры казались какими-то несущественными.       — Я тоже мёд с вареньем получу! — крикнула девочка в окно и показала язык самому лесу.       — Странная какая-то… — послышалось со стороны. Шаран даже не глянула, кто это там это сказал: она просто сорвалась с места и забежала в класс.       — Да ладно, она ведь ребёнок, — пожал плечами Костя.       Дулгар фыркнул, пряча руки в карманы брюк.       — Я вот в детстве таким не был! — отозвался он с важным видом.       — Ты сам ещё ребёнок, — посмеялся Костя.       Дулгар закатил глаза и тут его взгляд упал на подошедшую девчонку. Софья. Ухмылка с лица Дулгара тут же скрылась.       — Кхм-кхм! — издала свой характерный звонкий кашель Софья.       Товарищи обернулись к ней и молча уставились. Боря почему-то бросил взгляд на её шею. Он приметил выглянувшую из-под воротничка платья чёрную нитку и его взгляд пополз ниже. Он не увидел, что скрывается за складкой на платье Софьи, но от чего-то сам по себе его палец заныл. Заныл так, словно там вырос и оторвался ещё один ноготь. На белом, свежем бинте даже показалось новое алое пятнышко.       — Ой, скоро урок! — воскликнул Боря. — Я пойду в класс.       — Я с тобой, Борь, — отозвался Дулгар, цокнув языком. — Кость, ты с нами?       — А? Да, — ответил Костя, но и шага сделать не успел, как Софья снова покашляла.       — Кхм-кхм! — прозвучало уже куда настойчивее.       Дулгар и Боря, совершенно незаинтересованные происходящим, шустро смылись в кабинет, а Костя остался посреди постепенно пустующего коридора, где с каждым мгновением становилось всё тише и тише.       — Я знаю, что вы ходили в лес, — начала Софья после продолжительной, томительной паузы. На немой вопрос Кости она поспешила добавить. — Я вас вчера в окно видела.       — А что, в лес теперь ходить нельзя? Ты наш новый участковый? — Костя усмехнулся, скрестив руки.       — Почему же? Можно, — ответила Софья, бросив взгляд на класс, а потом вернув его на Костю. — Нашли там… Что-нибудь интересное?       — А тебе какое дело? — Костя отстранился от неё, шагнул назад, внимательно разглядывая.       — Я же дочь краеведа. Тоже любопытная, тоже край ваш изучаю, — она сделала шаг к нему.       — Так это тебя Харитон послал?! — Костя вспылил, приблизился к Софье и прямо навис над ней, нахмурив брови. — Знаешь-ка что?! Передай отцу, что мы там… Мы… — Костя словно потерял дар речи. Он не мог даже вымолвить то, что всплыло в его сознание. Не мог и не хотел. Понимал, что Софья ему не поверит. Он вообще сомневался в том, что его мозг запомнил всё так, как оно было на самом деле.       — Что вы там? — зацепилась Софья и потянула за единственную ниточку в словах Косте.       — Да ничего мы там, — буркнул мальчишка и отвёл взгляд в сторону, на окно, а за ним на лес вдалеке. — Просто… Заблудились.       — Нет уж! — Софья ткнула его пальцем в грудь, от чего Костя резко отшатнулся. — Ты что-то скрываешь, я вижу. Я чувствую! Интересно, а ваши родители знают, где вы ночью пропадали? А учителя знают, что вместо домашних заданий вы по лесам бродите? А там ведь опасно.       — Это всё из-за твоего отца! Он нам про этот дурацкий чёрный гараж рассказал! А он нам и не сдался, гараж этот! — Костя топнул валенком по полу, и Софья теперь уже сама отступила от него на полшажка.       — Что ещё за чёрный гараж? — она похлопала глазами, уставившись ими на Костю.       — Ну… Это страшилка местная, не слышала? Её взрослые придумали, чтобы дети по колхозным гаражам не шастали, потом эту страшилку разнесли по всему посёлку и вот… И твой отец сказал нам, что это не просто страшилка, а правда. И правда ведь! Мы его нашли. Нашли гараж, только вот Боря с Дулгаром теперь ничего не помнят!       — Это ещё почему? Может, вы и не находили ничего? Может, тебе привиделось это всё?       — Не привиделось мне! Не привиделось, поняла? Хочешь, я тебя сегодня же к этому гаражу провела, поняла?!       — Хорошо-хорошо, — отозвалась Софья. — Ты сегодня покажешь мне этот чёрный гараж, я поняла.       — Костя, Софья, чего вы кричите? — выглянула Ольга Викторовна из кабинета. — Марш на урок!       — Уже идём, Ольга Викторовна! — отозвалась Софья, тут же сменив выражение лица на постное, никакое.       Костя, оставаясь разгорячённым, тяжело дышал через ноздри, шагая следом за Софьей. Сегодня, не опоздав, Костя мог занять своё прежнее место, что он и сделал, присев рядом с Дулгаром. Тот тут же пихнул друга локтем в бок.       — Слышь, чего вы разорались так? Чего она хотела?       Костя только тихо и недовольно пробухтел:       — Ничего… Урок шёл за уроком. Время тянулось мучительно долго. Костя сидел с Дулгаром на каждом уроке, часто друг о чём-то рассказывал, иногда шутил и сам смеялся, но Костя каждое мгновение пялился на затылок Софьи. Та лишь изредка соизволяла себе обернуться, взглянув на Костю. Эти мимолётные обоюдные взгляды служили подтверждением их собственного сговора, заключённого в какой-то смешной перепалке. Накинув куртку и ушанку, Костя вышел первым. Друзья едва успели его нагнать.       — Кость, погоди! — кричал кто-то из них. Когда они оказались перед Костей, оказалось, что это говорил Дулгар. — Погнали в снежки? Разыграем, мол, ты немецкий оккупант, а мы с Борей советские солдаты!       — А почему это вас двое, а я один? — друзья словно лишились дара речи и тут же оба задумались. — К тому же, я не хочу быть немецким оккупантом!       — В прошлый раз я им был! — возмутился Дулгар. — А двое нас, потому что Боря играет танк. Ты гляди, какой он большой! По нему и попасть легче!       Костя уже хотел было что-то сказать, даже был готов согласиться, но краем глаза приметил одинокую фигуру, выбивающуюся своим модным городским пальто в общей толпе дублёнок и телогреек. И он вздохнул.       — Мне домой надо, парни, — заныл Костя.       Дулгар обернулся, проследив за взглядом друга. И уставился на Софью. Та поспешила отвернуться от ребят куда-то в сторону.       — Ясно, — отозвался Дулгар, качнув головой. — Ну, Боря, один за всех?       — И все за одного, — отозвался мальчишка и они с Дулгаром побрели прочь.       Прикусив губу, Костя замер на пороге школы. Он следил за тем, как друзья спешно удаляются прочь в общей толпе школьников. Он стоял и смотрел вдаль, как исчезают в снежной пелене знакомые силуэты.       — Костя, — окликнула его девочка, подошедшая поближе. — Мы идём? Костя покачал головой.       — Пошли, пошли… — выдохнул он и потопал в валенках по ступенькам, а сойдя с них — пошёл уже по снегу в сторону Ольшанки.       Там, пройдя через мост, мальчишка повёл Софью дальше, всю дорогу неловко молча. Всё-таки, видимо, это надоело и ей, так что Софья вдруг заговорила.       — Слушай, а как тебе тут вообще живётся? — Софья покосилась на Костю, а тот просто смотрел вперёд, не останавливаясь ни на миг.       — Нормально, — повёл плечом мальчишка.       — Тебе никогда не хотелось уехать?       — Нет? — Костя замедлился. Его взгляд ушёл выше, словно ища там образы мира за границами посёлка. — А что мне там делать? Мне и тут хорошо. Тут у меня друзья, родители.       — Странный ты, Кость, — хмыкнула девочка. — Я бы сейчас всё отдала, чтобы в город вернуться.       — А зачем ты тогда сюда приехала? — Костя даже улыбнулся, глянув на безутешно опечаленную Софью.       — Это всё папа. Понимаешь… Моя мама умерла много лет назад, я её почти не помню и, видимо, поэтому не грущу и не скучаю, а он… Постоянно о ней вспоминает, — Софья вздохнула, подняв брови. — Он у меня… Во всякое верит, а я даже в детстве бабайку не боялась, вот так вот!       — Ну… Он не просто верит. Он мне чёрный гараж рассказал, я его потом и нашёл.       — Да чёрный гараж — мелочь. Он верит в… В загробный мир, понимаешь?       — Софья! — Костя остановился, дёрнул девочку за плечо и резко повернул к себе. — За это ведь и сослать могут!       — Да мой отец и сам радостью в ссылку отправится, если там будут какие-нибудь шаманы и эсктра… — Впервые Софья встретилась с проблемой произношения. Она откашлялась, набрала воздуха в лёгкие и произнесла слово по слогам. — Эк-стра-сенс.       — А кто это такой, этот экстрасенс? — Костя же произнёс это слово с удивительной лёгкостью, и они с Софьей побрели дальше.       — Это такой человек, который может говорить с мёртвыми, — объяснила Софья, словно учительница непутёвому ученику, вздыхая и закатывая глаза. — Мой папа всё хочет с мамой поговорить.       — Но она ведь умерла. Как это так?       — Ну вот поэтому он и хочет найти какого-нибудь шамана. Верит, что они могут вызывать души умерших для разговора. Он вычитал где-то, что тут шаманы водятся, вот мы сюда и переехали, якобы, для изучения местного фольклора.       — Но у нас тут шаманов уже лет сто нет! — воскликнул Костя, проходя мимо дома Пелагеи Степановны где-то далеко через поле.       — Хм, правда? — Софья опустила уголки губ, задумчиво потупив взгляд. Она нырнула рукой в перчатке под шарфик и воротник пальто. Вдруг она выудила оттуда медвежий коготь на верёвочке. — Я думала, ему это какой-то местный шаман вручил. Своеобразный оберег.       — У нас таким, может, только тёть Тамара увлекается. Она как в детстве потерялась, так ходит странненькая такая.       — Отец говорит, что странные люди — самые мудрые и проницательные. Он и сам в последнее время странный. Как вернулся из лесу, так стал всё об этих животных говорить. О всяких обрядах инициации, о луне.       — Может, он тоже в чёрном гараже побывал? Софья только вопросительно покосилась на Костю и тот поспешил объясниться.       — Ну, мы вчера с ребятами нашли чёрный гараж, а оттуда чудище рогатое вылезло!       — Хозяин Леса? — поинтересовалась Софья и Костя ей кивнул, пальцами изображая рога. — Папа рассказывал про него. Говорит, Хозяин Леса тут всем заправляет. Но не говорил, что он живёт в каком-то гараже…       — Это не какой-то гараж, это чёрный гараж!       — Да какая разница! — фыркнула Софья, даже не заметив, как быстро свет вокруг померк, застревая где-то высоко в ветвях деревьев. — Говоришь, вам мой папа про гараж рассказал?       — Да, он. Мы тогда на кладбище были, он наш склеп спалил и сказал, мол, в лесу стоит чёрный гараж, мы можем в нём штаб устроить. Нам с Борей потом этот чёрный гараж приснился ещё.       — Вот как… — Софья остановилась у дерева, осмотревшись вокруг. — А может, это вам не мой папа рассказал, а сам Хозяин Леса? Может, он умеет превращаться в людей?       — Хозяин Леса из лесу не выходит, а это было на кладбище, то есть, в посёлке.       — Ну и ладно. Вот найдём чёрный гараж — поймём всё.       Костя и Софья шагали в тенях сосен-великанов, как интуитивно стараясь ступать тихо и дышать редко. От их осторожности завеяло чем-то неживым, будто по лесу скитались два призрака, а не живые школьники.       Вот, кажется, и поляна — та самая, но теперь она пуста, припорошена свежим снегом и будто стёрта из памяти леса. Костя вздохнул, но двинулся дальше, блуждая почти вслепую. Софья всё поняла и только помахала головой, пойдя дальше.       — Ты уж быстрее свой гараж ищи, а то у меня ноги мёрзнут!       — А надо было валенки надевать, а не сапожки.       Софья вздохнула и закатила глаза, но пошла дальше, ступая ровно по следам Кости.       На очередном повороте, который они чуть не прошли стороной, Софья потянула Костю за плечо, указывая на след. Крупный, округлый, с отчётливыми следами от когтей.       — На медвежий смахивает… — констатировал Костя, почесав подбородок.       — Это и есть медвежий!       — Как думаешь, Хозяин Леса может в зверей оборачиваться? Или, может, в деревья? — Костя поднял взгляд. Тишина, тьма и холод плотно окутывали их.       — В людей, значит, не может, а в животных и деревья может? — Софья повела бровью, стиснув губы в узкую полоску.       Костя крепче сжал ладони в кулаки. Следующий шаг он делал не через сугроб, а через своё желание послать Софью и вернуться посёлок. Желание, засевшее где-то под рёбрами, подступающее к горлу, распирающее изнутри, но сдерживаемое усилиями мальчика.       — Знаешь, я читала, что деревья могут расти сотни лет, — Софья, стараясь идти рядом и не отстать, вдруг засмотрелась на древние, замшелые стволы.       — Я думаю, этим уже под тыщу! — Костя взглянул на сосну и провёл ладонью по коре. Тут же под пальцами он нащупал глубокие отметины, похожие на царапины от когтей. — Софья, кажется, тут медведь живёт! — Костя вертел головой, вглядываясь в сумрак между стволов.       — Да ладно тебе, Кость… — Софья нервно хихикнула и недоверчиво прищурилась. — Не могут медведи зимой по лесу шастать. Они же все в спячке!       — Мне папа рассказывал про медведей, которых зимой кто-то разбудил и теперь они злые, голодные бродят по лесам и едят любого, кто им на глаза попадётся. Их ещё шатунами зовут.       — Твой папа слесарь, а не зоолог! — возмутилась Софья — А мой — краевед и охотник! Он про зверей побольше твоего папы знает! — Софья помахала пальцем в воздухе весьма деловито и прикрыла глаза.       — Вообще-то, мы тут как раз из-за твоего отца! — возмутился Костя, шлёпнув Софью по руке.       — Эй! Мой папа не виноват, что вы — кучка идиотов, верящих кому попало! Как вас Хозяин Леса ещё всех не сожрал!       — Мы не идиоты! А твой папа — мошенник какой-то! Может, он сам Хозяину Леса прислуживает, а?       И вслед за их выкриками раздался оглушительный хруст веток.       Софья резко развернулась, а Костя прижался к ней спиной.       — Это медведь! Это тот медведь! — захрипела Софья, выкатывая глаза в поисках зверя.       — Вот он! — крикнул Костя, приметив между стволов тёмную, мешковатую фигуру, которая не шла, а волочилась, подволакивая зад. — Бежим!       Он толкнул Софью в спину, и они рванули с места. Костя бежал, придерживая ремешок сумки. Софья мчалась впереди, на ходу оглядываясь, проверяя, бежит ли за ней Костя. И Костя бежал. Бежал и стремительно нагонял девчонку. И, сделав это, он резко схватил её за руку и побежал ещё быстрее, потянув Софью, что оступалась и теряла землю под ногами.       — Быстрее! — кричал Костя, перескакивая через неглубокий, занесённый снегом овраг.       Софья, с трудом перебирая ногами, прыгнула следом, поскользнулась на насте и тяжело грохнулась спиной в овраг.       — Софья! — донеслось сверху — Софья, вставай!       Софья с трудом подняла голову. Костя, перегнувшись через край, тянулся к нему, искажённое ужасом лицо не видело того, что было позади: высокую, едва различимую тень с парой тускло светящихся точек в самой вышине, среди тёмных лап сосен.       — А-а-а! — завопила Софья и отчаянно дёрнула друга за руку       Костя устоял, удержался на ногах и потянул девочку в ответ. Он вытянул её из оврага и рванул дальше. Софья, стараясь догонять его, оглядывалась через плечо. Её выпученные от ужаса глаза больше не замечали той самой тени. Были только деревья. Даже медведя она не видела. Но останавливаться и проверять она не хотела.       Возвращая взгляд к Косте, девочка приметила мрачный квадрат, стоящий где-то за стволами сосен с ярким огоньком. Она остановилась, уперевшись пятками в снег, и забуксовала, останавливая Костю.       — Гараж! Побежали туда, там спрячемся! — теперь, взяв инициативу и Костю в свои руки, Софья побежала и потащила мальчишку за собой.       У самых дверей Костя застыл, как вкопанный, и его дыхание перехватил ещё больший ужас, чем страх быть съеденным медведем. «Я был пр-р-рав!» — завыло нечто внутри. Нечто звериное, алчное, думающее о себе. О своей правоте. Это нечто радовалось и ликовало, но тело этому порыву не повиновалось. Он даже не дышал, не моргал, пока двери не отворились, а глазами не представилась абсолютная, всепоглощающая и всеобъемлющая темноту.       — Заходи, скорее! — Софья вцепилась в рукав Кости и затащила его внутрь, а затем захлопнула за ними тяжёлую, металлическую дверь с грохотом.       Всё помещение погрузилось во мрак. Беспроглядный. Костя только сейчас нашёл в себе заговорить.       — Э-это же чёрный гараж! — Костя попятился назад. Он прижался спиной к дверям ровно в момент, когда что-то с большой силой по ним ударило.       Двери не отворились, но Костя отшатнулся. Удар и дрожь дверей оттолкнули его вперёд, вглубь гаража. Тут же он споткнулся о что-то, перевернулся и услышал тихий, ритмичный гул.       Свет в гараже загорелся. Костя сначала прищурился, но вскоре его глаза к привыкли к тусклому свету лампочки, и он поднялся на ноги рядом с чем-то массивным, прикрытым простынёй с крупными пожелтевшими и коричневыми пятнами по всей поверхности.       Софья опустила руку от выключателя и в двери снова что-то ударило со всей силы. Софья вздрогнула, пискнула и отпрыгнула от дверей. Костя же старался не шевелиться.       — Как думаешь, пробьёт? — прошептала Софья.       Костя, дрожа, пожал плечами.       — Интересно, а что тут? — Софья обошла Костю, встав за ним так, на всякий случай.       Схватив простыню, она её резко дёрнула и взгляду ребят открылась гигантская мясорубка высотой чуть ниже Кости. Зубья в её жерле были покрыты какой-то багровой коркой и облупившейся ржавчиной. Костя, заглядывая вглубь мясорубки, сглотнул то ли от страха, то ли голода, вдруг ударившего по его нутру с шумным бурлением желудка.       «Р-р-руби!» — взвизгнуло сознание. Костя махнул головой, пытаясь отряхнуть эти мысли, но те вдруг зазвучали где-то извне, снаружи.       — Защитничек! — кто-то насмехался над ним. Костя поднял голову, осмотрел гараж, но не было никого. Не было даже Софьи. Его колени задрожали, ноги стали ватными, но нечто не давало ему упасть. — Ты даже лучшего др-р-руга не смог спасти! — голос был противным, искажённым яростью, глубинной, первобытной.       — Я-я… — заговорил Костя, но тут же был заткнут.       — Нет! Замолчи! Ты не должен говор-р-рить! Должен р-р-рычать! Выть!       Костя замер, и мир вокруг застыл вместе с ним. Не боль пришла первой, а тишина — густая, звенящая громче того ужасного голоса. В тишине затаилось дыхание чего-то древнего. Потом из самой глубины, из его плоти и костей, поднялось тепло. Не жар, а именно тепло — живое, пульсирующее.       Мышцы не росли — они пробуждались. Каждое волокно, доселе спавшее, натягивалось, как тетива лука, наполняясь не грубой силой, а упругой, готовой к взрыву мощью. Он чувствовал, как плечи расправляются, освобождаясь от невидимых оков привычной осанки, как спина становится пружиной, а в жилах вместо крови начинает бежать раскалённый металл — быстрый, тяжелый, неумолимый.       И тогда мир взорвался красками, звуками, запахами.       Воздух перестал быть пустым. Он загустел, превратившись в холодный, тягучий бульон ароматов. Острый, как бритва, уксус ржавчины, въедливая пыль столетий, смешанная со сладковатыми нотками чего-то гнилого. И над всем этим — тяжёлое, маслянистое дыхание машинного чрева: сталь, проржавевший за годы спячки, и жирный, почти осязаемый привкус старой крови, въевшейся в железные шестерни мясорубки. Она стояла в центре, чёрным идолом, источая запах остановившейся мощи и застывшей плоти.       Но главное изменение произошло внутри черепа. Его сознание не сузилось — оно раздвинулось. По краям обычной, человеческой мысли, словно второй слой кожи, нарастало иное понимание. Мир перестал быть набором предметов. Он стал полем, потоком, игрой сил. Он чувствовал направление сквозняка кожей лица, ощущал холод земли и рыхлость грунта под фундаментом гаража, знал, прямо видел за стенами гаража медведя, словно те стали невидимыми. В нем проснулась чужая память: холод ночного леса, радость бега на пределе, острота сотрудничества в стае, безжалостная ясность инстинкта.       И тогда перед глазами Кости возник он.       Он был не телом, а воплощенной тенью, отлитой в форму зверя. Его размеры не подчинялись законам пространства — там, где он стоял, мир становился тесным, сжимался, а воздух густел от присутствия этой древней, неотвратимой массы. Он не просто был большим; он был определением слова «гигантский», заставлявшем трепетать само понятие о масштабе. Казалось, он никак не должен был помещаться в гараже, но вдруг и гараж перестал существовать таким, какой он был.       Гараж содрогнулся и... раздвинулся. Стены поплыли, как туман, не рушась, а растворяясь в тяжёлой, маслянистой темноте. Ржавый лист железа, деревянные балки, куча хлама — всё это ушло в небытие, переплавилось в нечто иное. Воздух загустел до состояния влажного льда и наполнился низким, вибрационным гулом — звуком самой пустоты, обретающей форму.       И из этой тьмы проступили очертания. Пространство, в котором он стоял, вытянулось в бесконечный, мрачный коридор. По обе стороны от него, теряясь вдали, встали стены из грубого, потемневшего камня и холодного кованого железа. В них, подобно клеткам в кошмарном зверинце, зияли ячейки камер с массивными решётчатыми дверьми. Их силуэты терялись во мраке, уходящем вперёд и вверх, в непроглядную высь, где не было ни потолка, ни неба — лишь сгущающаяся тьма.       Две ближайшие камеры зияли пустотой, чёрной и окончательной, как провалы в небытие. Но из других — шевелилось нечто. Не целые существа, а фрагменты кошмара, выхваченные лучом сознания: там — пара светящихся, словно раскалённые угли, глаз в глубокой щели; там — изогнутый коготь, царапающий по прутьям с тихим, визгливым скрежетом; там — обрывок пернатого крыла, зажатый между балками; там — оскал бледных, длинных клыков в тени. Воздух пропах озоном, холодным металлом и древним страхом. Это был не гараж. Это была темница, и он стоял в самом её средоточье, на аллее, уставленной клетками, где томилось нечто невообразимое.       Но волк, оказавшийся перед Костей, привлекал всё внимание мальчишки к себе.       — Ты чувствуешь это? — вопрошал волк. Из его пасти на пол хлынула пенящаяся слюна, словно у бешеной собаки. Но волк был спокоен, только тяжело дышал, от чего его шерсть шевелилась, но не как волос, а как язычки пламени, как струйки донного ила, шевелящегося от малейшего течения.       — Да, — ответил Костя твёрдо, уверенно. Его голос зазвучал громче, чем раньше.       Светящиеся глазницы волка уставились на Костю. Его слюнявая пасть растянулась в широкой улыбке. Кажется, его щёки лопнула, а клыки в пасти росли в несколько острых, изогнутых рядов.       — Да-а, — растянул волк. — Знаю, что чувствуешь! Я тоже это чувствую. И я знаю, что ты хочешь это оставить. Хочешь чувствовать себя так всегда, не так ли?       Костя кивнул.       Вдруг волчья морда застыла в одном выражении с оскаленными клыками. Его чёрная шерсть перестала шевелиться. Он застыл, как картина, написанная маслом, и его тело куда-то дело, растворилось. Оставшуюся в воздухе морду Костя взял в руки, уставившись в опустевшие, потухшие глазницы.       — Кость! — кричала Софья.       Костя словно проснулся и уснул одновременно. сила ушла. Не отступила, не схлынула — ушла. Как будто гигантский маховик, вращавший его мир, внезапно раскололся и рассыпался в прах.       Он сидел на холодном цементе, дрожа мелкой, неконтролируемой дрожью, и чувствовал себя не человеком, а сброшенной кожей. Пустой, холодной, смятой оболочкой, в которой ещё шелестело эхо рыка. И этот шелест внутри был горше самой утраты.       — Где ты это взял?! — спросила Софья.       — Что? — Костя опустил взгляд и уставился на волчью маску в своих руках. Та с клыкастым оскалом не могла посмотреть в ответ в отсутствие глаз. — А… Я-я думаю, это может нам помочь.       Костя поднялся на ноги. Он перевернул маску и стянул с головы ушанку. Перекинув резинку, он натянул её на затылок, и та впилась в его кожу, не натирая, но крепко удерживая надетую на лицо маску. Костя видел мир через пару маленьких отверстий для глаз, но всё равно он видел весь мир. Даже больше, чем без маски.       Софья посмотрела на него, как на идиота.       — Даже у моего амулета больше шансов отпугнуть медведя, чем у тебя.       Костя махнул рукой, не глядя на неё. Он прошёлся по гаражу и потянул руку к щеколде на двери, когда Софья сама шлёпнула его по ладони.       — С ума сошёл! Он же тебя съест!       — Если это медведь-шатун, — голос Кости был приглушённым, но громким. — он не уйдёт. Он голоден и будет ломиться сюда до тех пор, пока не выбьет двери. Даже если он меня съест, у тебя будет шанс сбежать.       Софья застыла. Она аккуратно отпустила руку Кости и сорвала висящий на шее медвежий коготь. Перекинув ниточку под маской Кости, она завязала узелок на его затылке и отошла подальше.       — Удачи тебе, Кость.       Костя качнул волчьей мордой и хлопнул человеческими глазами. Резко отворив двери, Костя вскинул вверх руки и из его нутра, из натянутых голосовых связок вырвался рёв. Громкий, могучий, звериный. Рёв, переходящий в вой. И Костя стоял неподвижно, не шевелясь. Стоял скалой перед высокой тенью. И тень зашевелилась.       Костя выпучил глаза, но не смел шевельнуться. Тень что-то невнятно заурчала, показалась ещё выше, и Костя схватился за медвежий коготь на шее. Тень заколыхалась, а её огоньки глаз вспыхнули.       Миг и Софья выглянула из гаража.       — Папа? — прошептала она.       Тень согнулась, наклонилась, попадая под свет лампочки гаража, и Софья с Костей увидели бородатое лицо с седыми волосками. Харитон. Его бледное лицо всё равно заставило обоих вскрикнуть, попятиться назад, но губы краеведа всё равно растянулись в улыбке.       — А что вы тут делаете? — вопрошал Харитон. Дети выдохнули, и Софья вышла из гаража вслед за Костей.       — Прячемся от медведя, — оповестила отца Софья.       — Вижу, Костя, вы всё-таки нашли чёрный гараж? — Костя уже стянул маску волка, уставившись на Харитона исподлобья. — А ты знаешь, что Константин значит «стойкий» и «непоколебимый»?       Костя отвернулся.       — Пап, а как ты нас нашёл?       — Пелагея Степановна видела, как вы шли в лес. Она пришла ко мне и рассказала. Я ведь ещё и охотник, так что найти вас было легко. Наследили вы, конечно, детки.       — А ты медведя не видел?       Харитон помахал головой.       — Может, уже ушёл. Но если вы его видели, то оставаться тут не стоит. Костя, Софья, пошли, — Харитон махнул им рукой и побрёл по протоптанной ими же тропинке.       Софья сразу пошла за отцом, но остановилась через пару шагов. Она обернулась к Косте и кивнула.       — Софья, а ты уверена, что это твой отец?       — В смысле?       — Ты же мне сама говорила, мол, это Хозяин Леса про чёрный гараж рассказал. Может, это Хозяин Леса? Как бы твой отец нас так быстро нашёл?       — Кость, не выдумывай! Я своего отца сразу узнаю!       — Дети, вы идёте?       — Не веришь мне?! — вспылил Костя и сорвал с шеи медвежий коготь. — Сейчас я тебе докажу! — он промчался по снегу, обогнал Софью и дёрнул Харитона за рукав, а тот медленно обернулся к Косте. — Изыди, Хозяин Леса! — Костя поднял над собой руку и протянул ту к Харитону, но могучая фигура даже не пошевелилась.       — Стойкий и непоколебимый, — повторил Харитон, с улыбкой на устах взъерошив волосы Кости. — Софья, не раздаривай подарки всяким… Мальчишкам.       Харитон неожиданно ловким и резким движением вырвал из рук Кости медвежий коготь. Хрустя снегом, мужчина прошёлся к дочери и завязал узелок на её шее. Костя уставился на Софью, а она на него.       Сунув маску в сумку через плечо, Костя побрёл за Харитоном и Софьей. Ещё пара шагов, и он обернулся. Чёрный гараж исчез. Снова. Но теперь о нём знал и помнил не один он. Софья. Костя хотел к ней подойти, хотел заговорить, но поднял взгляд выше, на могучую, плечистую фигуру Харитона, и просто молча поплёлся за ними.       — Софья, я проведу нашего товарища Константина, а ты пока займись уроками, хорошо? — Харитон остановился на пороге своего же дома, когда Софья забежала внутрь.       — Да, папа! — крикнула она ему, и Харитон захлопнул дверь.       Они с Костей уставились друг на друга в давящей тишине поздней ночи.       — Я и сам дойду, — фыркнул Костя.       — Я знаю, — ответил ему Харитон и потопал прочь с холма, идя в сторону посёлка.       — А что вы ещё можете рассказать про чёрный гараж? — Костя нагнал краеведа, шустро топая рядом.       — Не больше, чем ты уже знаешь.       — Я что я, по-вашему, знаю?       — Достаточно, — ответил Харитон с усмешкой.       — А что вы знаете про Хозяина Леса?       — Не больше, чем ты уже знаешь.       — А знаю я уже достаточно, да?       — Совершенно верно. Ты смышлёный мальчишка.       — А что вы знаете об этом? — Костя дёрнул Харитона за руку. Тот остановился посреди поля и обернулся. В руке Кости темнела своим мехом волчья морда из папье-маше.       — Хорошая маска. Знаешь, во многих театрах мира маски использовались для обозначения роли актёра. Ты сам её сделал?       — Нет я… — Костя запнулся. — Я нашёл её в чёрном гараже!       — В гаражах часто хранят всякий хлам. Может, эта маска принадлежала бывшему хозяину гаража. А может, у него была другая маска. Думаю, ты можешь оставить её себе. Она тебе идёт.       Костя ничего не ответил. Спрятав маску в сумку, он просто пошёл за Харитоном следом.       И вот, первые огороды, занесённые снегом, заборы и дома, а за ними и улица, по которой Костя с Харитоном прошли к одноэтажному домишке, коих здесь были десятки.       — Костя! — выкрикнула мать, увидев сына. — Мы уже переживать начали! Думали, к участковому идти! — она крепко обняла сына, вцепившись в него и прижав к себе. Костя обнял её в ответ.       — Прости, мам, я просто… — Костя договорить не успел.       — Я нашёл его в лесу. В чёрном гараже, с моей Софьей. Они прятались от медведя.       — Так гараж — это правда? Я уж думала, он всё выдумал, — мать поднялась на ноги и уставилась на припорошенные снегом волосы сына. — Где твоя шапка?       — Я… Зацепилась за шапку, пока мы убегали от медведя.       Вышедший на улицу отец семейства подошёл конкретно к Харитону, пока мать уводила сына в дом.       — Вы его только сильно не ругайте, ладно? Все мы были молодыми, все мы были детьми, — Харитон посмеялся и улыбнулся, сверкая парой коронок.       — Как уж тут без оплеухи обойтись? Парень он хороший, но сорванец, дури в нём много, — отец семейства вытащил из кармана штанов помятую пачку сигарет. Вытащив кривую папироску, он зажал её под густыми усами и подпалил спичку. — Богданыч, спасибо тебе, — мужчина выдохнул куда-то в сторону облачко дыма и зажал сигарету между пальцев. — Может, тебе магарыч дать?       — Да нет, я не пью, — Харитон вежливо кивнул и выпрямился. — Пойду я. Ночь сегодня приятная.       — Да, погодка шепчет, — с едкой усмешкой ответил ему мужчина.       Харитон пожал ему рукой и пошёл прочь. Вскоре он скрылся за ближайшими домами.       Костя же уже лежал в своей комнате. Поужинав, он лежал на кровати, уставившись в потолок. Вдруг по стеклу окна что-то заскрежетало, постучало и затихло.       Костя вскочил. Сердце, секунду назад лениво перекачивавшее кровь, вдруг сорвалось в бешеную, болезненную дробь, ударив под самое горло. В висках застучало. В животе холодным пятном растекалась тревога, сводя мышцы в тугой, дрожащий узел.       Он спрыгнул с кровати на пол и пробежался по нему к окну. Пробежка к была неосознанной — им двигал чистый инстинкт, заставляющий повернуться лицом к опасности. Каждый шаг отдавался в тишине комнаты оглушительно громко, будто это бежал не он, а кто-то чужой, грузный и неуклюжий.       «Откр-р-рой!» — повелевал некто глубоко внутри.       Открыв шторы, Костя уставился на свою ушанку, лежащую по ту сторону окна. Это заставило его облизать засохшие губы и сглотнуть ком, подошедший к горлу.