Выкупи Секреты

Второй раз — случайность.

***

Как правило, Тим старается обходить гавань стороной. Это официально его самый нелюбимый водоём, куда можно попасть, потому что: а) там воняет; б) после этого ему всегда приходится идти в клинику, чтобы пройти обследование на предмет воздействия различных заболеваний и химических веществ, потому, чёрт возьми, это же загрязнение, Бэтмен. Поверхность воды практически светится неоново-зелёным, когда свет падает не туда. Готэмская гавань на 100% является доказательством номер один в юридическом споре "Ядовитый плющ на самом деле права". Обычно, когда он находится у гавани, он в костюме Робина и готов сразиться с очередным жуликом, затеявшим делишки в доках. Сегодня вечером он в джинсах и кроссовках на яхте, в окружении сотни своих самых нелюбимых одноклассников, и всё вокруг качается. Люди перекрикивают музыку, палуба гудит в такт басам непонятной песни. В его руке пустой стакан для напитка. Окружающие смеются, и Тим тоже смеётся, сжимая стакан в руке, словно тот мог бы помочь ему обрести равновесие. Но это не так – он всё ещё не может понять, качается ли яхта или его собственный разум, помутнённый и потерянный. Он чувствует себя вроде как хорошо. Нет, не хорошо. Но лучше, чем раньше, и, вероятно, только что раскрыл целое дело, что неплохо для одной ночи. Успешно намеренно и случайно пьян; в общем, не самый худший день рождения в его жизни, хотя ему и правда стоит уйти поскорее, прежде чем кто-нибудь ещё не спустится на палубу. Тим поворачивается к девушке слева, которую он не знает, в толстовке с логотипом Ivy U. «Где дверь?» — спрашивает он, а затем ему приходится повторять это громче из-за музыки. Она щурится на него. «Что?» «Дверь», — говорит он, но тут же понимает, нет, это не то слово. Выход. Это ведь лодка — технически выходы есть со всех сторон, но он имеет в виду трап, нормальный путь. Потому что сейчас он притворяется нормальным. Возможно, Тим никогда ещё не выглядел настолько нормальным. Ведь какой обычный подросток не ходит на вечеринки по пятницам и не напивается? Ведь, судя по всему, его повышенная подверженность различным газам, пыльце и токсинам никак не приводит к повышению толерантности к алкоголю? Это очень нормально. Так что ему следует выйти через этот трап — если он только вспомнит, как это называется, — а не перелезать через борт, как он сделал однажды, когда лакеи Фальконе по какой-то причине решили, что Робина будет проще удержать на лодке. Пффф . Впрочем, сейчас на Тиме нет его цепких перчаток Робина. У него, разумеется, есть аварийный крюк, но если он уйдёт таким образом, то на то чтобы смыться уйдёт минута. Чего он точно не сделает, как бы ему ни хотелось ускользнуть, прежде чем кто-нибудь заметит охранника, застрявшего в туалете внизу. Но на палубе трудно что-либо разглядеть сквозь толпу, и каждый раз, когда Тим пытается пошевелиться, его отбрасывает назад, а его стакан пуст, и всё было бы гораздо проще, если бы он знал, где находится трап. Если бы ему не нужно было быть нормальным. Ещё раз, почему он не взял с собой перчатки? Потому что технически его здесь быть не должно. Потому что он приехал прямо из больницы. Точно. Брюс уехал на срочную, далёкую миссию, уже как неделю, а Альфред в своей ежегодной поездке в Англию, и Тим не хотел, чтобы кто-то беспокоился по пустякам, поэтому сказал, что проведёт вечер с отцом в коме и дядей, которого технически не существовало. И Тим не лгал! За исключением части про дядю. Он действительно был в больнице. Он сидел в палате отца, слушая ровный писк мониторов, пока стены не начали сжиматься, а живот Тима не заурчал, отец молчал, телефон Тима молчал, и вдруг ему показалось… что ничего не изменилось. Как будто Тиму снова восемь, девять, десять, одиннадцать, и он сидит в холодной комнате в ожидании чего-то, что сделает этот день немного непохожим на любой другой. Не то чтобы о нём намеренно забыли. Брюс знает день его рождения, или, по крайней мере, он отмечен в календаре, но Брюс в космосе не проверяет его. Альфред знает и позвонил из Лондона рано утром, что определённо не довело Тима до слёз. Дик, Стеф и Кэсс заняты расследованием событий в Готэме, пока Брюса нет. Джейсон патрулирует в своей части города, и Тим не питает никаких иллюзий, что тот сделал бы что-нибудь, даже если бы знал, что у Тима день рождения. Он уверен:если бы Барт, Кэсси и Кон узнали об этом, они бы устроили какой-нибудь ужасно помпезный сюрприз — с похищением и погоней через границы нескольких штатов. Так что в том, что этого не произошло, виноваты и сам Тим, и остальные «летучие мыши»: они слишком скрытны в отношении личной информации. А кроме того… ни у кого нет причин помнить. После того как Тим стал Робином, его четырнадцатый день рождения никак не отмечался — учитывая всё ещё не затихающее горе Брюса, Дика и Альфреда – что ему оставалось делать? Невзнаяай упомянуть о своём дне рождения во время патрулирования и надеяться, что Брюс заедет за молочными коктейлями? Тима это не волновало . А когда наступил пятнадцатый день рождения, в город приехали его родители, а нога Тима была недавно сломана из-за так называемого «несчастного случая со скейтбордом». Брюс почти не спал, пытаясь выследить Джейсона, и у всех было напряжённое, виноватое выражение лица каждый раз, когда они видели гипс Тима. Поэтому он увильнул от всего этого и сказал что у него семейный ужин, хотя на самом деле его родители в тот вечер пошли в оперу с Фремонтами. Суть в том, что Тим ничего не ожидал в этом году, потому что он из тех, кто не строит ожиданий. И всё должно было быть хорошо. Действительно, должно было быть. Просто в этом году что-то... То, как он сидит в больнице, а его отец рядом , но он по-прежнему так же недосягаем, как и всегда... Как бы отчаянно он ни хотел сбежать из больницы и заняться чем-то полезным, не было смысла пытаться пробраться в Пещеру, чтобы поработать над делом, или повозиться с генератором, который он стащил с фермы в Делавэре в прошлом году, или даже просто потренироваться на матах. Кто-нибудь обязательно заметит его присутствие, и мало того, что это будет неловко – быть застигнутым без планов на день рождения, – Робин ещё и должен сидеть на скамейке запасных, пока Брюса нет. «Я могу патрулировать с Диком» , – пытался возразить Тим. «Я могу поддерживать связь с Бабс. Я могу что-то сделать» . Но у Брюса на лице появилось лёгкое выражение запора, и он сказал что-то о том, что Тиму сейчас приходится нелегко. Что Робину пока не следует патрулировать без Бэтмена. Тим подумал, не ждёт ли Брюс, когда он сорвётся, чтобы направить своё горе и разочарование на ночные дела, как это делал сам Брюс, как это делал Дик, но Тим… не знал, как объяснить, что с ним всё в порядке. Наверное, это просто пиздец, что с ним всё в порядке. Дело даже не в том, что он этого не чувствует. Он думает о маме каждый день, он чувствует, как страх сжимает горло каждый раз, когда он заходит в больницу, чтобы посмотреть, есть ли какие-нибудь изменения на мониторах отца. Но прошли месяцы с тех пор, как его отец впал в кому, и месяцы с тех пор, как его мать похоронили на том же кладбище, что теперь и пустая могила Джейсона, и Тим просто… держит всё это за стеклянной стеной в своей голове. Он чувствует это, а затем отбрасывает. Может ли нефункционирующий человек выдумать себе поддельного дядю и не попасть в систему приёмных семей? Не то чтобы Брюс знал об этом, но всё же это довольно хорошее доказательство того, что Тим может сосредоточиться, несмотря ни на что. Лучше, если он может сосредоточиться, несмотря ни на что. Но он не может прямо сказать Брюсу: « Слушай, я обещаю, что справлюсь со всей этой историей с умершим родителем лучше, чем ты» , поэтому: Робина отправили на скамейку запасных на всю неделю, а Тим начал вечер празднования своего шестнадцатого дня рождения в тихой больничной палате, где ему нечего было делать. Он держал телефон открытым, проверяя соц.сети Кона и Барта через один из своих одноразовых аккаунтов, чтобы узнать, чем они занимаются. Он знал, что Кэсси была на учебном сборе с Дианой, но если Барт и Кон были заняты, он мог бы слетать коммерческим рейсом в Сан-Франциско под одним из своих псевдонимов на выходные и посмотреть старые дела в Башне — На автопилоте он переключился на свой аккаунт, который регулярно заполнял обычными пейзажными фотографиями, скейт-парками и картинками игральных костей на случай, если понадобится сочинить историю для прикрытия. Он тупо уставился на первую фотку в ленте, уже собираясь закрыть приложение, но потом замер. Это был пост от Кармайкла Криди. Обычно этого было бы достаточно, чтобы закрыть приложение, но что-то в фотографии привлекло внимание Тима. Это было пересвеченное селфи Кармайкла перед группой людей, в резком фиолетовом свете, с подписью, хвастающейся его возвращением с Антигуа на яхте отца. Тим узнал три лица на фотографии со школьных лет. Он узнал четвертого из незакрытого дела. Мужчина был на заднем плане кадра, только в профиль, но Тим видел похожую фотографию с камеры видеонаблюдения всего на прошлой неделе. Генри Хаммонд, невероятно известный уклонист от уплаты налогов, путешествующий по островам и связанный с новой контрабандной группировкой, перевозящей инопланетные технологии через Готэм. Это было дело Джейсона, но Тим, будучи Тимом, всё равно просмотрел файлы однажды ночью, когда не мог уснуть. Судя по тому, что он обнаружил, Джейсон всё ещё не понял, как контрабандисты доставляли технологии в город, несмотря на то, что неделями следил за каждой коммерческой и частной перевозкой. Глядя на Генри Хаммонда, прислонившегося к перилам яхты на фоне селфи Кармайкла, Тим был уверен, что он только что догадался, как. И, например, Тим вполне мог пойти на вечеринку в пятницу, устроенную его одноклассником. Это не нарушило бы отстранение Робина от работы, потому что это был бы Тим. А если бы Тим , на совершенно невинной гражданской вечеринке, случайно наткнулся на улики по делу о контрабанде… Через минуту он вышел из больницы. Попасть на яхту оказалось довольно просто: он просто показал фотографию из соц.сети нанятому вышибале на причале, который махнул ему рукой и велел пройти вместе с двумя студентами колледжа, строго приказав оставаться только на верхней палубе. Оттуда спуститься вниз и проникнуть в трюм было проще простого, как и отключить камеры видеонаблюдения и отвлечь двух охранников на время, достаточное для того, чтобы сфотографировать штабель металлических ящиков под брезентом и папку с транспортными этикетками. Ему удалось открыть один ящик — и да, скрученные обрывки того самого неопознанного, возможно, инопланетного материала, который Джейсон выслеживал по городу, — прежде чем его время истекло и ему пришлось улетать. В итоге ему пришлось забаррикадироваться с одним из охранников в крошечной ванной комнате по пути наверх, но его не заметили, пока он не поднялся по последней лестнице обратно на главную палубу — достаточно близкой и узкой, чтобы предотвратить любое проникновение тайком, — и верхняя дверь распахнулась прежде, чем он смог дотянуться до ручки. Времени сбежать вниз, не вызывая подозрений, не было, а лестница была слишком маленькой, чтобы подтянуться до потолка, поэтому за долю секунды между открытием двери и тем, как человек по ту сторону увидел его, Тим расслабился и прислонился плечом к стене. «И соедините меня с… Что, черт возьми, вы здесь делаете?» Это был сам Генри Хаммонд, прищурившийся на лестничный пролет. «Бинго» , — подумал Тим. Он любил быть правым. «Ищу… туалет», — сказал Тим, слегка заплетаясь и сильнее прижимаясь к стене. Она вибрировала от музыки с вечеринки наверху. «Этот… как его там на лодке называют? Туалет?» Губы Хаммонда скривились. «На главной палубе есть туалеты». «Это должно называться бардаком», — сказал Тим, спотыкаясь и шагая вперёд. Хаммонд настолько испугался, что отпрянул, позволив Тиму выскользнуть с лестницы. Когда он снова появился на палубе, его окружила оглушительная музыка. «В этом-то и смысл. Голова, что такое голова?» «Не возвращайся сюда», — сказал Хаммонд, но, должно быть, выступление Тима его не очень впечатлило — хотя, как теперь думает Тим, теперь, когда он действительно пьян, выступление было весьма неплохим, — потому что вместо того, чтобы спуститься вниз, Хаммонд повернулся и потащил Тима обратно сквозь толпу. Ладно. Тиму оставалось лишь немного вести себя как обычно и отмахнуться от него, что раздражало лишь потому, что означало, что Тим не мог сразу уйти, если не хотел выглядеть подозрительно. Он пробирался сквозь толпу, неопределённо направляясь к открытому бару, и отвлекался, пытаясь представить лицо Джейсона, когда тот передаст ему новые улики. Джейсон, вероятно, рассердится, потому что Тим в последнее время его обычно раздражал, а Тим обычно даже не возражал, потому что это было забавно, и к тому же, раздражение лучше, чем убийство. Но на этот раз Джейсон, возможно, тоже будет немного впечатлён, что Тим тоже не будет иметь ничего против. Хаммонд всё ещё шёл за ним следом. Тим официально приближался к пределу того, сколько времени он мог оставаться один, не вызывая явных подозрений, поэтому он направился к группе знакомых людей. Он не пытался слиться с фоном; он позволял себя толкать, быть на виду, обмениваться приветствиями с ребятами с математики, APUSH и тенниса, пока между ним и Хаммондом не образовалось несколько слоёв толпы. К сожалению, в центре скопления оказался Кармайкл Криди, который как раз готовился к игре в пивной понг. Тим на мгновение восхищённо наблюдал за полным диссонансом между гладкой, сверкающей палубой яхты и складным столиком, заставленным стаканчиками, а затем Кармайкл отвернулся и сказал: «Мне нужно ещё, типа, три стаканчика», — и в итоге посмотрел прямо на Тима. «Дрейк?» — спросил он. «Ни за что». Примерно половина группы — несколько одноклассников из GCHS, несколько ребят постарше, похожих на студентов колледжа, — переключили внимание на Тима, который с трудом подавил вздох. «Знаешь, Кар, я бы ни за что не пропустил вечеринку в честь возвращения с Антигуа, они мои любимые». Кармайкл нахмурился, словно не был уверен, разыгрывает ли его Тим. «У нас тут нет никаких твоих занудных игр», — сказал он, потому что Кармайкл был таким же оригинальным, как какой-нибудь жулик-подставник. «Это настоящая вечеринка». «Это Дрейк?» — позвал Брайан Харроу с другого конца стола. Брайан, после прошлогоднего похищения, решил, что Тим довольно крутой, и это, по сути, означало, что Брайан иногда кричал «Дрейк!» в коридоре и бил его в плечо, а Тиму приходилось сдерживать себя, чтобы не уклониться инстинктивно. «Дрейк, иди сюда, мы играем 2 на 2, и Мелисса сбежала». «Ненавижу пиво», — крикнула девушка, предположительно Мелисса. «Это пивной понг », — сказал Брайан. Тим заметил, что он явно пьян, по тому, как неловко он махнул рукой, но выглядел довольным. «Не космополитичный понг . Ты же любишь пиво, да, Дрейк? Пойдём». «Дрейк точно не играет», — сказал Кармайкл, в то время как кто-то подтолкнул Тима в сторону Брайана, спрашивая: «Эта игра вообще когда-нибудь начнётся, серьёзно? ». Когда он ушёл, Тим поднял взгляд и увидел, что Хаммонд пробрался сквозь толпу, наблюдая за происходящим. Тим перевел взгляд с Хаммонда на Брайана. «Знаешь что, — сказал он, — почему бы и нет». Вот так он и сыграл в свою первую в жизни игру с выпивкой, да ещё и выпил по этому поводу. Дело в том, что Брюси Уэйн мог спокойно пить один и тот же напиток весь вечер на балу, но Тим был почти уверен, что этот трюк не пройдёт, когда на него пялятся дюжина одноклассников и один контрабандист по контракту, сидящие за столом для пивного понга. Впрочем, он уже почти раскрыл дело, и Хаммонд ничего не мог доказать. Тиму оставалось лишь вести себя нормально. К тому же, чем это может навредить? (Оказалось, Тим был невероятно хорош в пивном понге, хотя с каждой чашкой его разум становился все более затуманенным. Это была просто физика с выдуманными правилами. «Черт возьми, чувак», — сказал Брайан в какой-то момент, прежде чем Кармайкл настоял на матче-реванше, и впервые за весь вечер Тим обнаружил, что по-настоящему улыбается.) (Он также задался вопросом, играл ли Кон, который был таким очевидно крутым, популярным и веселым, даже когда вел себя нормально, в пивной понг. Может ли он подумать, что это круто, что Тим в этом преуспел?) Он играл до тех пор, пока Мелисса не настояла на том, чтобы ему всё-таки дали ход, а затем кто-то вложил ему в руку ещё один стаканчик, пока он пробирался сквозь толпу и медленно вспомнил, что на самом деле он занят чем-то, а Хаммонд ушёл где-то во время второй игры, поэтому он спросил девушку рядом с ним, не знает ли она, где он может найти... « Трап », — говорит Тим. Вот оно. Это то слово, которое он искал, выход. «Эй, где трап?» Он поворачивается к девушке из Университета Айви, но её нет, на её месте два других человека. Они подпрыгивают в такт музыке, которая почему-то стала ещё громче. Хаммонда всё ещё нет — Тим снова сканирует пространство, потому что кто-то его толкнул, и он потерял место в первый раз, — так что Тим может идти, теперь он действительно может. Ему просто нужно выбраться из толпы, не взбираясь на стену или что-то в этом роде. Он находит просвет между людьми и проталкивается вперёд, и на мгновение ему в лицо дует прохладный, свежий воздух, прежде чем он вынужден остановиться. О, перила палубы врезаются ему в поясницу. Ладно. Это хорошо, на самом деле, он может просто идти по ним, пока не найдёт трап. Он, очевидно, будет где-то на перилах, и это замкнутый круг, поэтому логично, что если он просто начнёт двигаться… Позади раздаётся хор криков. Тим поворачивает голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как из середины толпы, взмывая ввысь, вылетает мячик для пинг-понга, и толпа вздымается, ликуя, когда кто-то бросается его ловить. Кто-то ещё врезается в Тима, ударяя его спиной прямо в лицо, и Тим рефлекторно переворачивается через перила, чтобы не дать мячу врезаться ему в бедро, потому что он уже достаточно времени провёл на скамейке запасных, спасибо, не стоит ещё и ломать кость, и… И он падает. Черт возьми, думает он, мне все-таки следовало надеть перчатки , а затем это чистый, дикий инстинкт, инстинктивная реакция на то, что он внезапно оказался в свободном падении без возможности удержаться, без летучей мыши, которая могла бы его поймать, — прежде чем он успевает остановиться, он кричит. « Супербой! » — кричит он, его голос теряется в грохоте музыки и плеске воды о борт яхты, а затем вода смыкается над его головой, и все погружается во тьму.

***

Кон тренирует свой слух, когда слышит панический, прерывистый зов. То, что он сейчас сосредоточен на Готэме, – чистое совпадение. Сначала он сосредоточивался на всё более мелких районах Гейтвей-Сити и Кистоун-Сити, лениво прислушиваясь по пути к Кэсси и Барту. Это было одно из упражнений Кларка для оттачивания чувств, практика, которую Кларк прозвал « Найти друга» . Кон называет это иначе. Но Кларк рассуждает так: если пытаешься услышать – или увидеть, или учуять, или эхолокировать, или как там ещё криптонская биология умеет – кого-то, кто тебе нравится, ты будешь внимательнее. Кларк, похоже, не считает это таким уж странным, как оно есть на самом деле, но упражнения, похоже, действительно помогают, так что вот Кон в свой предписанный Кентом выходной, раскинувшись на крыше дома Кларка и Лоис, крадётся за друзьями. Кэсси он не нашёл — вероятно, она всё ещё была с Чудо-женщиной. Барт был дома, ел попкорн и бормотал что-то о домашнем задании по математике так быстро, что даже Кон едва мог его понять. После этого Кон просканировал ещё несколько городов, прежде чем свернуть в Готэм. Хотя он не слушает никого конкретного в Готэме. Серьёзно. Он перестал пытаться искать Робина, отчасти потому, что чувствует, что Бэтмен каким-то образом узнает , и в основном потому, что, несмотря на все шутки, Кон на самом деле хочет уважать частную жизнь Робина. Или, это не совсем так — как бы ему ни хотелось узнать, кто Робин под маской, он хочет, чтобы Робин рассказал ему больше, чем он хочет узнать, шпионя. Это немного нелепо, потому что Робин никак не мог уже не выяснить гражданское имя Кона и, вероятно, взломать его расписание занятий и обычный заказ в Пиццавилле в придачу. Робин — такой вот чудак. Но всё же, использовать суперслух или рентгеновское зрение, чтобы узнать больше, чем Робин готов поделиться, просто неприятно, поэтому Кон застрял в ожидании, когда самый параноидальный подросток в мире решит доверить ему имя. Тем не менее, он позволяет своему слуху проскальзывать за пределы Готэма, потому что никто не может помешать ему просто слушать , и вот тогда он слышит. Немногие зовут Супербоя , вот в чём дело. И даже если бы тысячи людей кричали, привлекая его внимание, что-то в этом заставляет его вздрогнуть, полностью сосредоточившись на голосе. Но больше ничего нет, только оборванный «Супербой!» и грохот воды, перекрывающий хаотичное сердцебиение. Кон влетает обратно в окно гостевой комнаты и стремительно натягивает костюм, тратя секунду на то, чтобы успеть перевернуть прикроватный столик от резкого движения — Кларк не из этого мира, но не стоит поднимать шум и предупреждать Лоис и Джона, — и царапает записку: « Ушёл на минутку, скоро вернусь!!», прежде чем прыгнуть в ночь. Через несколько секунд Кон останавливается над тёмной водой Готэм-Харбор. Справа от него яхта, вся в огнях, музыке и явном веселье, и на мгновение кажется, что внизу ничего нет, лишь гладь воды зыбкая и спокойная, но Кон, не обращая внимания на музыку, улавливает биение сердца в нескольких метрах внизу. О, чудесно. У него как раз есть время скривиться и крепко сжать рот, прежде чем нырнуть. К счастью, ему не нужно открывать глаза: слух подсказывает ему достаточно, чтобы подцепить руки под чьи-то плечи. Человек только начинает двигаться, оправившись от шока, поэтому Кон проверяет, надежно ли он их закрепил, прежде чем выпрыгнуть из воды. В общем мраке Готэма и в том, что куртка Кона – которая уже промокла насквозь, отлично – сливается с темнотой, он надеется, что никто их не увидит, но всё же приземляется где-то в безлюдном месте, на бетонной полосе за решёткой доков, которые, похоже, строятся. Человек в его руках начинает неистово извиваться, и Кон отпускает их. Они приземляются на бетон, удивительно грациозно, и поворачиваются лицом к Кону. «О, — говорит Кон, — это ты». Тим Дрейк, бывший похищенный, смотрит на него в ответ и тут же сгибается пополам, откашливаясь. Кон морщится. Он наслушался историй о загрязнении Готэма и рад, что промолчал, когда нырнул. Он раздумывает над тем, чтобы ударить Тима по спине, но не уверен, поможет ли это, поэтому вместо этого делает несколько быстрых кругов над заброшенными доками, просто чтобы убедиться, что их никто не заметил, и приземляется рядом с Тимом. «Что?» — хрипит Тим, изуродовав половину пристани. Он тяжело опускается на мокрый бетон, глядя на Кона и часто моргая. «Что… что ты здесь делаешь? Тебе не место в Готэме». «Спасибо, Супербой», — говорит Кон. «Так мило с твоей стороны спасти меня от утопления в гавани, Супербой». Тим хмурится. Его трясёт, его пробирает дрожь с каждым порывом ветра. Конец июля, в Готэме душно и жарко даже ночью, но Тим промок насквозь, возможно, в радиоактивной воде, так что… Кону становится немного жаль его. «Но ты не…», — говорит Тим ​​и, кажется, очень глубоко задумывается. Его речь немного невнятна, и, о, он пьян . Кон не уверен, стоит ли ему злиться из-за того, что с ним сейчас обращаются как с суперсильным Убером, или нет. «У тебя будут проблемы, вот что я имею в виду», — заканчивает Тим. «За то, что ты здесь. И ещё спасибо. Как…?» «Ты звал меня». Глаза Тима расширились. «Ты слышал?» «Ага», — говорит Кон. «Кстати, так просто не сделаешь. Я не твоя личная спасательная служба. Тебе повезло, что я вообще тебя подслушал, а то бы ты сейчас там плавал по-собачьи». «Я умею плавать», — говорит Тим, хотя это не так уж важно. «Я умею плавать свободным стилем и на спине, одна из моих нянь была тренером. Ты меня правильно понял?» «Я здесь не для того, чтобы осматривать достопримечательности», — Кон машет рукой в ​​сторону гавани, сверкающего горизонта, который каким-то образом умудряется выглядеть одновременно красивым и невероятно угрожающим. «Что я сказал? Когда я… позвал?» «Ты сказал: „Супербогглгхдгх “», — говорит ему Кон. «Полагаю, именно тогда ты и ударился об воду». Тим продолжает смотреть, глаза у него такие круглые, что Кону приходится сдерживать желание постучать по лбу и спросить, есть ли кто дома. «О», — наконец говорит Тим. «Ну. Упс». Упс. Кон выгибает бровь. «Серьёзно, сколько ты выпил?» «Только…» — Тим замолкает и начинает считать на пальцах, что, по сути, и является ответом на вопрос Кона. Кон сдерживает желание ущипнуть себя за переносицу – привычка, которую он, кажется, перенял от Робина, а тот, вероятно, от Бэтмена, – и проявляет должную осмотрительность, вслушиваясь в звуки с яхты, где проходила вечеринка, на другой стороне гавани. Похоже, никто не скучает по Тиму, не зовёт его по имени и не замышляет сбросить в воду ещё больше ничего не подозревающих детей, так что, вероятно, это был просто несчастный случай. Ладно. Ладно. Хорошая новость: мальчик, которого Кон спас из того бункера в Делавэре в прошлом году, похоже, чувствует себя хорошо, разве что сейчас он похож на жалкого мокрого кота. И Кон, технически, только что провёл спасательную операцию, воспользовавшись своим суперслухом, так что сегодняшнюю тренировку можно считать успешной. Плохая новость: это было совсем не гламурное спасение, и теперь Кону приходится расхлебывать последствия. На мгновение ему очень захотелось позвонить Робину, отчасти чтобы Роб мог сказать ему, что делать, а отчасти потому, что Кон не видел его уже минуту – у него было ощущение, что в жизни Роба недавно что-то произошло, его командные миссии стали более редкими, чем обычно, и был случай в прошлом месяце, когда Кон обнаружил Роба сидящим в комнате отдыха Башни, с немигающими в темноте белыми костяшками домино, и он не замечал Кона целых четыре секунды, что было, своего рода, рекордом. Он не сказал, что случилось, но позволил Кону немного посидеть с ним, а потом Кон позволил ему выиграть в Mario Kart, так что они вроде как обсудили это, только не совсем. Поэтому Кон не был на 100% уверен, как Роб отреагирует на внезапное появление Кона в Готэме, а ещё Найтвинг связался с командой в начале недели, сообщив, что Робин в каком-то отпуске, и назначил себя временным контактным лицом по всем вопросам, связанным с Бэтменом. В общем, наверное, лучше просто разобраться с этим тихо и покончить с этим. «Хорошо», — говорит Кон. «Тебе нужно домой. Я бы предложил подвезти тебя ещё раз, но, как ты правильно заметил, мой визит не совсем запланирован, так что, пожалуй, стоит свести перелёты к минимуму». «Хорошо», — Тим кивает, а затем качает головой, словно пытаясь прочистить её. «Ты можешь идти, а я могу вернуться домой — я и сам доберусь». Это было бы довольно паршиво, если бы Кон оставил дрожащего, пьяного ребёнка одного на каком-нибудь сомнительном причале. В Готэме . «Да, не думаю. Тебя подвезут?» «Нет, нет», — говорит Тим. Он поднимается на ноги, снова с большей грацией, чем ожидал Кон. В его глазах блеснула полоска света, отчего они в темноте стали поразительно синими. «Я просто найду… ну, знаешь… туннель. Они все там… под… они повсюду. В полной безопасности». «Разве в вашем городе нет гигантского крокодила в канализации?» Тим пренебрежительно хмыкнул и махнул рукой: «Не совсем крокодил». Прошло уже несколько месяцев, но Кон почти уверен, что в прошлый раз, когда Кон его спас, Тим не был таким надоедливым. «Ну, этого всё равно не произойдёт. Просто позвони кому-нибудь. Вызови такси». «Такси? Здесь? У меня были бы лучшие шансы с Убийцей Кроком». «Боже мой, — говорит Кон. — Тогда позвони родителям, если ты такой придирчивый». Тим бледнеет, на мгновение его веки дергаются. Кон вздыхает. Ладно, да, он, наверное, тоже не хотел бы звонить своим… ну, кем бы ни были для него Кенты, в мире, где он мог бы напиться и попасться на вечеринке. «Или другу», — говорит Кон. «Дальнему родственнику. Учителю. Смертельному врагу. Наверняка найдётся кто-нибудь, кто сможет за тобой приехать, иначе, похоже, нам придётся сидеть здесь до рассвета». «Нет», — говорит Тим. «Нет, я могу… я просто…» Он снова начинает считать на пальцах и морщится. «Там… кое-кто есть». «Хорошо», — многозначительно говорит Кон. С другим лицом Тим лезет в карман, пытаясь вытащить телефон из промокших штанов. «Вот, — говорит Кон. — Просто воспользуйся моим». Наверное, глупо отдавать свой телефон, но он всегда может попросить Робина стереть данные, сменить номер или купить ему новый, если телефон будет скомпрометирован. Раньше Кону было не по себе, когда Робин просто… дарил им вещи – ему, Барту, Кэсси и всем остальным в команде – гаджеты, технику и обыденные вещи, например, телефоны, на которые таким людям, как Кенты, пришлось бы копить. Но Кон начал расслабляться после третьей замены телефона, потому что это, к сожалению, рискованно для его работы, и он не хотел, чтобы Кенты за это платили, и после того, как заметил, как тихо расслабились плечи Роба, когда он смотрел, как его товарищи по команде едят купленную им пиццу – достаточно для метаболизма Барта , Кона и Кэсси. Это напомнило Кону миссис Кент, как ни странно, но не в плохом смысле. Просто в каком-то смысле. Тим хмуро смотрит на телефон Кона несколько секунд. Затем, смиренно вздохнув, он набирает номер. Кто-то на другом конце провода отвечает коротко: «Кто это, черт возьми?» «Это, э-э, это Тим. Извините». Пауза. «У тебя проблемы?» «Нет», — Тим качает головой. «Мой телефон… промок». "Что?" «Но это нормально, он водонепроницаем до десяти метров, так и должно быть — со всеми данными все должно быть в порядке, вас все равно это будет раздражать». «Парень, что ты, черт возьми, несешь?» Кон машет Тиму рукой, привлекая его внимание. Он указывает на гавань, затем на себя, а затем рисует рукой круг, охватывая всю ситуацию. Ближе к делу. «О», — говорит Тим ​​в трубку. «Да, э-э. Не мог бы ты… забрать меня». «Я думал, что на этой неделе ты не работаешь», — говорит человек на другом конце провода. «Это личное». Тим слегка покачивается, и Кону приходится сдержаться, чтобы не протянуть руку, чтобы… поддержать его или что-то в этом роде. «Меня нужно лично забрать. Потому что мне нельзя заходить ни в какие туннели из-за заблуждения о крокодилах, а такси в этом конце пристани нет, потому что её так и не починили после того… того самого заморозка. Ни после последнего. Ни до него». «Если ты пытаешься создавать впечатление, что не заманиваешь меня в ловушку, то это не сработает». Тим прижимает свободную ладонь ко лбу, зажмуривая глаза. «Неважно», — говорит он. «Неважно, я позвоню кому-нибудь другому». «Чёрта с два», — говорит человек. «Я буду через пять минут». Звонок обрывается. Тим возвращает телефон Кону. «Он точно думает, что меня ограбили. Это так… так неловко». «Это более неловко, чем упасть с яхты?» — спрашивает Кон. «Да», — говорит Тим. Кон начинает думать, что в Готэме все немного не в себе. «А что ты вообще делал на яхте? Кроме того, что распивал спиртное, будучи несовершеннолетним». «О, знаешь», — говорит Тим ​​и вдруг начинает ёрзать, или ёрзать настолько ёрзать, насколько это вообще возможно, при этом выглядя полуутопленным и жалким. Кон прищурился. «Тебя снова похитили?» «Нет», — говорит Тим. «Ни в коем случае. Меня не похищали уже где-то месяц». "Что." «Несколько месяцев» , — быстро говорит Тим. «Определённо месяцев. Это не чтобы происходит постоянно. Я совершенно нормальный». «Пока что я этого не заметил», — говорит ему Кон. «Нет, я нормальный», — настаивает Тим. Он мнёт волосы, пытается выжать кончики, но от этого они только торчат торчком, и Кон не воспринимает его серьёзнее. «Я был на вечеринке. Это нормально — ходить на вечеринки в свой день рождения. Спроси любого». Кон моргает. «У тебя сегодня день рождения?» «Да», — говорит Тим, — «видишь», — как будто он только что выиграл спор. «Чёрт, чувак», — говорит Кон, уперев руки в бока и переводя взгляд с промокшего насквозь Тима на неопределённый участок яхты для вечеринок. «Это какая-то неудача с днём рождения». Тим пожимает плечами. «Могло быть и хуже». «Да, тебя мог бы съесть гигантский крокодил». «Я же говорил, он на самом деле не крокодил», — бормочет Тим. «В какой момент процесса поедания тебя различие перестает иметь значение?» Тим фыркает, что-то вроде смеха, но не отвечает, сосредоточившись на выжимании подола рубашки, и Кон внезапно радуется, что темно и он смотрит в сторону, отвернувшись от огней острова. Просто у Кона очень хорошее ночное зрение, и когда Тим вроде как смеялся, он как будто смотрел на Кона сквозь влажные ресницы, и глаза у него… Голубые, как уже отмечалось. У Кона сложные чувства к синему цвету, но глаза у Тима приятного голубого цвета, и они вдруг напоминают Кону о прошлом разе, о том, как Тим смотрел на Кона с тем самым грустно-нежным выражением, пока Кон носил его на руках. Соберись, говорит он себе, проклиная ту половину генов Кларка Кента, которая краснеет по любому поводу. Ты уже носил на руках множество людей, и инопланетян, и, типа, котят, и у большинства из них тоже были глаза. Может быть, дело в том, что ему просто не удаётся так много поговорить с теми, кого он спасает. В этом есть что-то забавное, помимо раздражения, и это словно перекрещивает провода в его мозгу. Тем не менее, его перепутанные провода хотят предложить Тиму свою куртку, хотя та промокла так же, как и вся остальная одежда, и Кон как раз размышляет, можно ли как-то использовать суперскорость, чтобы высушить её (может быть, если встряхнуть её достаточно быстро, чтобы отделить капли воды от ткани куртки?), когда слышит приближающийся мотор. Это мотоцикл, умело лавирующий по заброшенной верфи и останавливающийся у подножия их пандуса. «Ладно, мы сделаем это быстро», — говорит водитель, когда Кон поворачивает, и— «Ты», — рычит Кон, бросаясь вперед. Тим издает горловой звук, сдавленное «кхх» , а затем говорит: «Супербой, подожди!» и прыгает прямо на спину Кона. Этого достаточно, чтобы Кон остановился. Люди не… он не… эта безумная езда на спине – из тех безрассудных выходок, которые Импульс или Робин совершили бы во время боя, но Тим – гражданский, а гражданские обычно пугаются Кона, полуинопланетного клона, который ещё не заслужил такого же доверия, как его чертеж, особенно когда он так явно зол. Его плечи напряжены под руками Тима, напряжены, и Тима было бы так легко перебросить через пол-гавани одним взмахом руки. «Всё в порядке, — лепечет Тим ​​на ухо Кону, — с ним всё нормально, он классный… ну, не классный, я бы не сказал, что классный, он только думает, что он классный, но всё в порядке. У нас всё хорошо, всё хорошо, у всех всё хорошо». Кон стоит на месте, застыв и продолжая сверлить взглядом чёртова Красного Колпака, которому хватает совести выглядеть немного испуганным. Шлем снят, зажат под мышкой, одна нога у него на земле, а другая перекинута через работающий на холостом ходу мотоцикл, и он моргает, глядя на них сквозь костяшки домино. «Тим», — медленно говорит Красный Колпак, — «ты не сказал, что с тобой друг». Всё встало на место со щелчком. Кон повернул голову, чувствуя щекой мокрые от льда волосы Тима. «Он твой друг?» «Э-э-э», — говорит Тим, и голос его звучит странно ошеломлённо. «Э-э. Да. Извини. Он был ближе всех». «Осторожнее, — протягивает Красная Колпак. — Ты меня обидишь». «Это не все, что пострадает, если ты не останешься там, где находишься», — предупреждает Кон. «У меня аж ноги трясутся», — безжизненно говорит Красный Колпак. «Какого чёрта ты вообще здесь делаешь?» "Не ваше дело." «Как скажешь», — говорит Красный Колпак. «Главное, что ты уходишь. Эй, Тим. Ты идёшь или нет? Я тут как раз занят». Ещё мгновение назад Тим цеплялся за Кона; теперь Кон ёрзает, просовывая руки под колени Тима, пока тот пытается спуститься. «Эй», — протестует Тим. «Ты не пойдешь с ним». Красный Колпак вздыхает. «Слушай, я не знаю, во что вы тут вляпались, но просто позволь мне отвезти ребёнка домой, и можешь спать, хорошо?» «Я вытащил его из воды не для того, чтобы просто передать его жестокому криминальному авторитету», — шипит Кон. Тим похлопывает Кона по плечу. «Всё в порядке. Формально я ещё несовершеннолетний, мне всего шестнадцать. В капюшоне детям не делают больно». «Тебе пятнадцать», — говорит Красная Шапочка. «Нет, — говорит Тим. — Не-а. Неправильно. Твоя дедукция, твои выводы, твои детективные способности, тебе стоит над этим поработать». «Чёрт возьми», — говорит Красный Колпак, — «ты что, пьян? » «Я не пьян . Я навеселе». Красный Колпак выглядит ликующим даже сквозь своё домино. «Боже мой. Ты-знаешь-кто сейчас разозлится. Эй, только не дай ему узнать, пока я не приду. Ладно, я хочу заснять его реакцию». «Ты отстой», — говорит Тим. «Мне тебя жаль. Мне жаль. Я выбираю туннели как путь домой». «Ни в коем случае», – одновременно говорят Кон и Худ, но Худ подчёркивает «чёртовом» . Кону приходится снова сжать хватку, потому что Тим каким-то образом умудряется наполовину высвободиться, пока он говорит. «Просто послушай», – говорит Кон. «Никаких туннелей и никакого Красного Колпака. Неважно, что он говорит, и неважно, сколько тебе лет, потому что то, что он не причиняет вреда детям, – это ложь». «Нет, это не так, — говорит Красный Колпак. — Это, вообще-то, как и вся моя сделка». « Ты ранил моего друга », — говорит Кон. Красный Колпак замирает. Тим на спине Кона тоже замирает. «Ты вломился» — в наш дом , — почти говорит Кон, хотя это не совсем правда, просто иногда так кажется, когда там Барт, Кэсси и Робин, когда в холодильнике пицца, а их вещи разбросаны по общей зоне, а его любимые люди — все в одной комнате, его первая семья до того, как Кларк решил, что его стоит вернуть на ферму, место, которое месяцами пустовало и теряло равновесие без Робина после нападения Красного Колпака, — «в безопасное место, а ты нашел моего друга и причинил ему боль. Ты причинил ему боль просто так, без причины. Фраза «Я не причиняю вреда детям» может и смягчить твои поступки перед остальными, но на меня она не действует. Не когда я убираю кровь». Тим издает звук возле уха, тихий и расстроенный, и ладно, Кону, наверное, не стоило вываливать все это перед гражданским, но Тим позвонил Худу, и это было самое близкое расстояние, которое Кон имел с тех пор, как это случилось. Кон знает, что в истории Башни есть еще кое-что, в истории Красного Колпака в целом — Робин так и сказал, пусть и не сказал, что именно , — просто что они все уладили, и Красный Колпак теперь для Бэтс скорее союзник, чем враг, что нападение на Башню было аномалией и не станет проблемой в будущем. Робин объяснил все это по видеосвязи со своей базы в Готэме, где он все еще залечивал не одну сломанную кость. Как будто на этом все и закончилось. Кон доверяет Робину. Действительно доверяет. Но он также не встречался с Красным Колпаком лицом к лицу с прошлогоднего нападения — а Кон тогда даже не встречался с ним лицом к лицу, Кон был бесполезен, пока Робин был ранен, — и оказывается, что доверие Робину на слово о том, что с Красным Колпаком всё улажено, на самом деле не смягчило ярость самого Кона. «Ладно», — говорит перед ним Красный Колпак. Его рука, не держащая шлем, растопырена, — нечто среднее между клятвой и успокоением испуганного животного. «Послушай. Ты не ошибаешься. Это… это я сделал. И мне жаль. Но мы всё уладили, я и твой… друг». Белки его домино на мгновение переходят на Тима, и Кон сдерживает желание сделать что-нибудь глупое, например, оскалиться. «То есть вы говорите, что только что выполнили свою норму по избиению подростков», — вместо этого говорит Кон. «Ну, почти», — говорит Красный Колпак, и Кону хочется врезать ему со всей силы. Кон хочет… позволить Худу остановиться, пока он ждёт, пока заживут раны, но это даже не будет достойной параллелью, потому что Худ действительно этого заслуживает … «Супербой», — шепчет Тим ​​ему на ухо. Кон вздрагивает и берет себя в руки. Здесь гражданский. Дело не в Коне. Он бросает новый взгляд на Красного Колпака, сохраняя ровный голос. «А я просто должен тебе доверять». Красный Колпак пожимает плечами, но это не скрывает внезапного напряжения в его плечах. «Нет, но ты можешь доверять этому мальчишке, который сейчас цепляется за тебя, как коала. Он же мне звонил, да?» «И это значит, что всё в порядке?» «Да», — говорит Красный Колпак, и в его голосе слышится разочарование. «Так и есть. Правда, Тим? Скажи ему». «Я не могу», — с несчастным видом говорит Тим. «Значит, это не нормально?» — спрашивает Кон, переминаясь с ноги на ногу. Может, ему и не сойдёт с рук нападение на Худа посреди Готэма, но он мог бы привести доводы в пользу того, чтобы разломить этот мотоцикл пополам. Тим закрывает лицо одной рукой, другая всё ещё обнимает Кона за шею. «Всё в порядке. Всё в порядке. Всё очень хорошо, всё в порядке, всё замечательно, кроме меня, потому что я, вероятно, наглотался каких-то ужасных экспериментальных химикатов и теперь у меня появятся настоящие суперспособности, только это, скорее всего, будет что-то отвратительное и болотное, и мне придётся влачить жалкое одинокое существование в болоте, как отвратительное болотное существо. Но вы, ребята, вы в порядке, и вам не нужно драться друг с другом». Повисает пауза, пока Кон и, предположительно, Красный Колпак переваривают услышанное. «Ты упал в гавань, а не в болото», — наконец говорит Красный Колпак. «Твои силы будут связаны с океаном». Тим бросает на него кислый взгляд. «Дело не в этом». «Это верность жанру». «Ты верен… чему угодно», — говорит Тим. «Посмотрим, смогу ли я снова тебя фотографировать». «Опять же, я не понимаю, о чем вы говорите», — говорит Худ. Тим уткнётся лбом в плечо Кона. «Ты сделаешь это», — говорит он. «Слушай. Слушай, можно я сейчас пойду и попробую уколоться иглами Дока, чтобы переодеться и не умереть от отравления болотом?» И, да, Тиму действительно нужно пройти обследование. Кон встречается с замаскированным взглядом Худа и видит, что, по крайней мере, в этом они согласны. «Слушай, — говорит Кон. — Я тебе не доверяю. И я не позволю тебе просто так уйти с ним. По крайней мере, не одной». «Ну, ты не поместишься на моём велосипеде», — говорит Худ. «Но я могу дать тебе адрес клиники Тима, если хочешь встретиться с нами там». Кон на мгновение задумался. Летать с кем-то на руках – значит быть замеченным в городе, где бэтслежка. Но в одиночку он мог бы двигаться чуть быстрее, держаться в тени и, возможно, снова оказаться где-нибудь незамеченным. «Как далеко это?» «Двадцать минут на байке». «Сделай пятнадцать», — говорит Кон, — «или я приду тебя искать». Красный Колпак закатывает глаза. «Ладно. Отдай мне Тварь из Чёрной Лагуны, и пойдём». На этот раз, когда Тим вырывается из хватки Кона, тот его не останавливает. Но он — мягко, исключительно человеческой силой — хватает Тима за локоть, когда тот пытается двигаться вперёд. «Слушай», — говорит Кон так тихо, что Худ его не слышит. «Если возникнут какие-то проблемы — если тебе что-то понадобится до того, как ты доберёшься до клиники, просто крикни мне ещё раз. Хорошо?» Тим моргает, глядя на него, а затем слабо улыбается. «Со мной всё будет хорошо. Правда. Но… спасибо». Кон кивает и опускает руку. «Парк-Роу», — говорит Худ, когда Тим садится на велосипед позади него, — «перекрёсток Четвёртой улицы и Барроуз. Запускайте таймер». Мотоцикл ревет и разворачивается. Кон открывает карту, ориентируется и, позволяя Готэму раствориться в воздухе, устремляется в город.

***

Худ и Тим подъезжают к клинике ровно через двенадцать минут. Медсестра за стойкой регистрации даже не моргнула, когда Красный Колпак вошёл в, к счастью, пустой вестибюль с промокшим подростком и явно не готэмским супергероем. Она лишь подняла брови и сняла телефонную трубку. «Доктор Томпкинс, это ваш любимый пациент», — сухо сказала она в трубку. «Эй, — протестует Худ. — Я здесь даже не ради себя. Я просто добрый самаритянин». «Здорово, — говорит медсестра. — Ты собираешься облегчить мне жизнь и заполнить сегодня вечером форму приёма?» «Извини, Пэтти. Этого лучше не знать». Кон видит, как Тим благодарно смотрит на Худа. Тим дрожит, его волосы торчат и наполовину высохли от ветра, но, похоже, где-то между доками и клиникой Худ отдал Тиму свою куртку, и Кон неохотно признаёт, что это был хороший ход. Рукава почти доходят Тиму до кончиков пальцев, и куртка выглядит комично громоздкой на его фигуре, но при этом тёплой. Кон знает цену хорошей кожаной куртке, так что… Хорошо, что у кого-то нашлась не промокшая, чтобы отдать Тиму, думает он. Из коридора доносится шарканье, и в вестибюль проскальзывает врач с седеющими волосами. «Я слышал, у нас гости». «Привет, Лесли», — мрачно говорит Тим. «Я снова упал в гавань». «Он еще и пьян», — добавляет Худ. «Пьян». «Кстати, я не участвовал ни в одном из этих состояний, — говорит Худ врачу. — Я всего лишь шофёр». «Подлиза», — шепчет Тим ​​и уворачивается, когда Худ толкает его локтем. «Понятно», — говорит доктор, её острый взгляд скользит по Кону и Худу, прежде чем снова остановиться на Тиме. «Полагаю, вам лучше вернуться». Тим исчезает в клинике, пока Худ обменивается с медсестрой парой слов о формах, а Кон… Кон, пожалуй, может уйти. Худ выполнил свою часть сделки, и это действительно похоже на настоящую клинику. Большинство спасательных операций заканчиваются на этом — передачей кого-то друзьям, родственникам или медицинским работникам. Именно здесь Кон оставил Тима в прошлый раз, в машине скорой помощи. Он подходит к пластиковому стулу и садится. Через минуту к нему присоединяется Худ, листая телефон. «Ладно, выкладывай», — говорит он Кону, не глядя на него. «Я кое-что узнал от Тима, и поверьте, я никогда не позволю ему это забыть, но что вы там на самом деле делали? Чтобы я мог сохранить правду, когда потом придётся лгать Злому Бэтмену». «Ничего», — говорит Кон. Худ недоверчиво кривит бровь: «Серьёзно, ничего. Я добрался туда минут за десять до тебя. Он крикнул мне, когда упал в воду, и я случайно услышал». «Просто так случилось, да?» «Ага», — раздражённо настаивает Кон, потому что Худ явно на что-то намекает, и, очевидно, больше ничего не произошло. «Я встречался с ним всего один раз. Просто хотел, чтобы он подвёз меня домой, потому что не верил, что он доберётся куда-то сам, особенно когда он начал говорить о туннелях». Худ смотрит на него ещё мгновение, а затем разражается смехом. Он сгорбившись, прижимает одну руку к колену, и вдруг словно помолодел на несколько лет, в изгибе его щеки появилось что-то почти детское. «Хм», — говорит он, продолжая смеяться. « Хм … Что ж, я официально заявляю о своём праве посмеяться над тобой позже. Сделай где-нибудь пометку». «Нет», — говорит Кон просто из противоположного желания. Худ пожимает плечами, всё ещё ухмыляясь, и возвращается к телефону, который тут же вибрирует. Кон на мгновение останавливается, чтобы проверить сообщения. Ничего — Лоис пока не заметила его отсутствия, и это хорошо. «Ну, чёрт», — говорит Худ рядом с ним, глядя на экран. «Этот парень действительно фотографировал». "Что?" Худ качает головой. «Ничего. Просто наш Тимми сегодня вечером был занят, видимо». В его голосе слышится что-то почти впечатлённое. «Я должен был догадаться, что он что-то задумал». «Я снова упал в гавань» , — сказал Тим, и врач не стал сомневаться. «Он часто так делает?» — спрашивает Кон. «Хм?» — хмыкнул Худ, печатая на телефоне одной рукой. Кон не разглядел экран и не хотел слишком явно вытягивать шею. «Тим, — говорит Кон. — Он часто попадает в неприятности?» Худ издаёт звук, средний между фырканьем и новым смехом. «Можно и так сказать», — он смотрит на Кона. «Но он хороший парень. Скажем так, он сегодня сделал несколько очень глупых решений, но, вероятно, у него была на то причина. Может быть, даже более-менее веская». «Ну, наверное, — говорит Кон. — Того факта, что у него сегодня день рождения, наверное, достаточно». Худ снова замирает. Кон заметил, что это очень в духе Бэта и Бэта. «У Тима день рождения?» "Видимо." «Он был с кем-нибудь?» — спрашивает Худ. «Раньше?» «Не знаю», — говорит Кон. «Может быть, на вечеринке?» «Нет, его друзей там не было бы», — Худ звучит рассеянно. «А его отец… и Альфи… дерьмо». Он проводит рукой по лицу. «Полагаю, день рождения был довольно паршивым». «Вот что я сказал». Худ снова начинает печатать на телефоне. Кон борется с желанием позволить слуху вернуться в клинику, потому что это определённо было бы перебором, но ему не терпится узнать, всё ли в порядке с Тимом. И просто не терпится узнать, потому что его костюм уже настолько мокрый, что хочется проехать несколько кругов вокруг света, чтобы высохнуть. «Послушай», — резко говорит Худ, кладя телефон экраном вниз на бедро. «Насчёт Робина». Плечи Кона напряглись. «Что?» «Я имел в виду то, что сказал, когда извинился. Сожалею». Худ барабанит пальцами по задней панели телефона, потом, кажется, осознаёт, что делает, и останавливается. «Я не буду оправдываться за то, что произошло, но… Ты должен знать, что это больше не повторится. Теперь он мне как… ну, почти как брат». «Люди могут причинять боль своим братьям», — говорит Кон. Худ морщится. «Ага. Ну. Я не буду. Ты не обязан мне верить, но я не буду». Он прочищает горло. «И Тима я тоже не трону». Кон обдумывает это. Сердцебиение Худа ровное, пусть и немного учащённое, но он выглядит достаточно обеспокоенным, чтобы это оправдать. «Откуда ты знаешь Тима?» — спрашивает Кон, вместо того чтобы предложить хоть какое-то оправдание за то, что случилось с Робином. Не ему это давать. Или отказывать, полагает он. Впрочем, Худ ему всё равно не обязательно нравится. «Общий друг», — говорит Худ. «Ребёнку нужен кто-то, кто бы о нём присматривал. Я не думал, что этим человеком могу оказаться я, но сейчас я как-то переосмысливаю своё отношение, раз уж он так развлекается в свободное время». Прежде чем Кон успевает высказать свое мнение о том, какие общие друзья могут быть у подростка, владеющего трастовым фондом, и криминального авторитета, зазвонил его собственный телефон. [Суббота, 00:03] Robin Эй Колпак написал ему можно доверять 👍 Sb если ты так говоришь Robin 👍👍 Sb эй, поскольку, судя по всему, кот вылез из мешка, есть ли шанс, что ты в Готэме и вернулся из отпуска без плащей? Он видит, как на секунду появляется и исчезает облачко с текстом Роба, но ответа не приходит. К тому времени, как Тим выходит из задней комнаты с седовласым доктором, Робин так и не отправляет сообщение. Тим видит их в вестибюле и недоумевает. «Вы всё ещё здесь? Вы оба?» Кон снова чувствует, что краснеет без всякой причины. К счастью, Худ отвечает: «И жду, затаив дыхание, да. Каков вердикт?» «О», — Тим побледнел, но больше не дрожит, и это хорошо. «Э-э, я в порядке. Всё ещё на сто процентов человек». «Это спорно», — говорит Худ. «И вы пока не выздоровели», — строго говорит врач. «Вы будете находиться под наблюдением ещё неделю, а потом, если будете принимать все лекарства, будете выздоровеете». «Знаю, знаю», — говорит Тим. «Спасибо, Лесли». Врач указывает на Худа. «Это пятидневный курс таблеток. Убедитесь, что он его соблюдает. И пусть пьёт много воды, если не хочет узнать о похмелье на собственном горьком опыте. И лучше бы мне больше не видеть его пьяным в моей клинике, иначе я сообщу об этом по всем инстанциям». Тим морщится. «И ты », — добавляет врач, переключая внимание на Кона. «Лучше бы тебе вообще не иметь к этому никакого отношения». «Клянусь», — говорит Кон, чувствуя себя более запуганным, чем когда он стоял лицом к лицу с Красным Колпаком. «Пейте ответственно, в безопасной обстановке, или не пейте вообще», — продолжает врач. «Понимаете? Мир и так достаточно опасен, чтобы вы, дети, ещё и глупили. Худ, это тебя тоже касается. Богом клянусь». «Абсолютно верно», — говорит Кон. «Есть, Док», — Худ отдаёт честь, вставая. «Пошли», — говорит он Тиму, и на мгновение его голос теряет ту резкость, которая звучала весь вечер. «Давай отвезём тебя домой».

***

Кон рассчитывает, что встреча с Тимом у него дома и встреча с ним через парадную дверь окончательно успокоит тревожное, неспокойное чувство в его груди, но когда Тим и Худ приходят и открывают дверь, там темно и тихо. Тим, по всей видимости, живёт в пентхаусе в престижном районе, и шаги Кона эхом отдаются от линолеумного пола в прихожей, словно он только что вошёл в пустой класс или офисное здание. Тим включает свет в прихожей, щурится и скидывает ботинки. «Хорошо, я здесь. Можешь идти». В его голосе усталость. Он то и дело поглядывает на Кона в прихожей, моргая каждый раз, словно удивляется, что тот всё ещё здесь, или вообще здесь. «Спасибо, ну, ты понимаешь». Он машет рукой. «Серьёзно». «Ага», — говорит Кон, всё ещё почему-то чувствуя себя неловко. «Э-э, и не забудь попить воды». «Ты расскажешь дяде о таблетках?» — вдруг спрашивает Худ, перебирая кучу почтового мусора на столе в прихожей. Тим зевает. «Да, конечно». «Твой дядя живёт здесь, да? Он переехал, я правильно помню? Ты же знаешь, у меня иногда бывают проблемы с памятью». «Да», — медленно говорит Тим. Худ напевает, шагая в глубь пентхауса. «Может, мне стоит с ним поговорить. Убедись, что ты выполнил указания Дока, учитывая, что твой мозг сейчас в полном разладе». «Э-э. Нет, в этом нет необходимости», — Тим смотрит на Кона, затем снова на Худа. «Я почти уверен, что я даже больше не пьян». «Это хорошо. Об этом ему рассказывать не обязательно, только про токсичную грязь». Кажется, Худ говорит любезно, но лицо Тима всё больше напрягается. «Что такое?» — спрашивает Кон. «Что здесь происходит?» «Ничего», — слишком быстро отвечает Тим. «Худ, прекрати». «Ладно», — говорит Худ. «Да, я уверен, что ничего страшного. Наверное, есть действительно веская причина, по которой твой дядя Эд не смог забрать тебя сегодня вечером». «Я не хотел попасть в беду, — говорит Тим. — Конечно же». «Конечно, — Худ снова поворачивается к Тиму. — Но ты ведь и не потрудился пробраться обратно». При этих словах Тим морщится. «Тим-о-ти», — говорит Худ леденящим голосом. «Где сэр Эдвард?» Тим не смотрит ни Худу, ни Кону, когда тот пытается. Ага. Кон быстро осматривает квартиру. «Здесь… больше никого нет», — подтверждает он. Дядя Тима — какой-то злодей? Он знает Худа именно поэтому? Может, это как-то связано с тем, что интуиция Кона подсказывает ему, что с этой картинкой, с этим гулким пентхаусом что-то не так? «Итак, я спрошу ещё раз», — говорит Худ. «Или, если ты не хочешь мне рассказывать, может, мне позвонить Бэбс и узнать, знает ли она . Она ведь наверняка быстро всё выяснит , правда? Если только ты не хочешь избежать всего этого и просто поделиться с классом». Кон ожидает, что Тим огрызнётся, как он делал весь вечер, но вместо этого на его лице мелькают несколько мельчайших выражений, прежде чем застыть в состоянии полного изнеможения. Он закрывает лицо руками и тихо, жалобно хмыкает. «…У него выходной». Кон понятия не имеет, что это значит, но Худ знает. «Чёрт возьми, так и знал», — говорит Худ. «Ты этого не сделал», — говорит Тим, и в его голосе каким-то образом слышится негодование. — Конечно, да. Я же тебя до этого очень хорошо выслеживал… — Он бросил на Кона беспокойный взгляд. — Я всё изучил, малыш, никакого дяди никогда не было. «Конечно, был», — говорит Тим ​​приглушённо, но ровно. «Последние пять лет он просто уезжал на медитационный ретрит. Вернулся, когда я позвонил после аварии. Он не особо хочет обо мне заботиться, но прекрасно справляется, преследуя свою настоящую цель — выкупить акции DI в отсутствие моего отца и собрать себе хорошую пенсию. А я тем временем могу держаться подальше от системы, и мы не беспокоим друг друга». Пока Тим говорит, Худ смотрит на Кона с выражением лица «Ты можешь поверить в это дерьмо ?» Кон отвечает что-то вроде «Нет, я буквально не понимаю, что происходит, и к тому же мы недостаточно близки, чтобы общаться таким образом, так что прекрати» . Худ снова поворачивается к Тиму. «Что за чушь ты наговорил нашему общему другу ?» Тим поднимает голову. Выражение его лица теперь пустое, словно он протёр его ластиком; почему-то это вызывает у Кона новый тревожный трепет. «Хорошая история». «Тим, ну почему же », — раздражённо говорит Худ. «Он бы нанял адвокатов, и ты бы остался в поместье». «Нет», — говорит Тим. «Нет, ты что, подумал, что тебе не хватит карманных денег? Потому что там не хватает гостевых комнат? Или потому что тебе просто хочется всё усложнить?» «Нет, потому что я — не ты ». Мгновение. Худ снова бросает взгляд на Кона, но на этот раз его взгляд отражает лишь недоумение Кона. «Я никогда не был… в этом никогда не было смысла», — продолжает Тим. «Мне он не нужен . Я не его…» Он обрывает его. «Я не ты». Худ дёргается. «Что это, чёрт возьми, значит?» «Ничего». Тим сжимает кулаки на манжетах куртки Худа, которую тот не снял. Без неё Худ должен выглядеть меньше, а Тим – больше, солиднее, но Худ всё равно маячит, а Тим выглядит так, будто его можно сбить с ног. Кон отчаянно хочет быть где угодно, только не здесь, но он ни за что не уйдёт – или не вылетит – за дверь, пока не получит ответы. «Это не оскорбление или что ты там подумал», – говорит Тим. «Я просто хочу сказать, что ситуация другая. Я не член семьи. Я ни за кого не отвечаю. Это была моя проблема, поэтому я её решил. Вот и всё. Тайна раскрыта. Можешь идти. Я отдам твою куртку в химчистку и верну позже». Худ открывает рот, но молчит. Впервые за сегодня он выглядит совершенно потерянным. Ну что ж, вступай в клуб. «Подожди», — говорит Кон. «И отойди. Дядя Тима никогда здесь не был?» «Его дядя Тима никогда не существовал», — говорит Худ, и его голос звучит странно. Кон моргает. «Вообще?» А его отец… Худ сказал это раньше таким тоном, словно Кон понял, что его следующий вопрос не должен быть : «А где родители Тима ?» Кону приходится сдержать дрожь, вспоминая, что он сказал Тиму сегодня вечером на причале. « Тогда звони родителям, если ты такой придирчивый» . Неудивительно, что Тим вздрогнул. «Как будто это я виноват, что паспорта так легко подделывать», — говорит Тим. «Но да, ты меня поймал. Покажи на Красного Колпака и Супербоя. Серьёзно, мы уже закончили, н…» Кон поднимает руку. «Тебя кто-то подговорил?» Тим моргает. «Что?» «Лгать о дяде, тебя кто-то заставил это сделать?» Кон первым делом предположил бы, что это был какой-то общий друг, который изначально связал Тима с Худом, но Худ не был в курсе, так что, возможно, и нет. Но есть множество причин, по которым кто-то может заставить ребёнка солгать о его жизненной ситуации. Тим хмурится, что приносит облегчение лишь потому, что возвращает ему на лицо хоть каплю выражения. «Нет? Я сам». Увидев на лице Кона что-то, он добавляет, защищаясь: «Послушай, это временно. Мой отец… он сейчас не может обо мне позаботиться, а единственные мои настоящие родственники живут в Неваде и, понятное дело, не хотели иметь ничего общего со всем этим, учитывая, что отец жив, и денег это не принесет, а играть в систему приёмных семей Готэма – всё равно что подбрасывать монетку Двуликого, только обе стороны – тебе конец , а у меня на это не было времени. Так что, когда появился мой своенравный дядя Эдвард, всё стало гораздо проще». Кон это обдумывает. Это… не так уж и плохо, на самом деле. Не идеально , но и не типа: «Суперзлодей держит моего отца в заложниках и заставляет меня лгать, чтобы это скрыть» , или даже: «Потому что так легче веселиться» . Сердцебиение Тима не изменилось, пока он говорил, так что, вероятно, он говорит правду. Но… «Как ты заставил фальшивого дядюшку появиться?» «Craigslist», — говорит Тим, по всей видимости, совершенно серьёзно. «Конечно, я замёл следы и подправил кое-какие документы, но я буквально только что нанял актёра. И ему очень хорошо платят, так что все в выигрыше». «Чёрт возьми», — говорит Кон. Он ничего не может с собой поделать. «Это… просто потрясающе». Тим немного оживляется. «Правда? Ведь никто даже не заметил». «Извините», — говорит Красная Шапочка, — « я заметил. А ты», — тыкая пальцем в Кона, — «перестань его поощрять». Тим машет рукой. «Неважно, заметил ты или нет, тебе всё равно. Именно поэтому я тебе и позвонил. В общем-то, я справился на ура». «То есть он просто, типа, на дежурстве?» — спрашивает Кон. «Актёр, ты просто звонишь ему, когда твой дядя должен где-то быть?» «В принципе. За исключением пятниц, потому что он проводит театральную мастерскую в Блюдхавене, а если я звоню ему по выходным, это считается выходным», — пожимает плечами Тим. «Этот парень чокнутый» , — с благоговением думает Кон. Да и вообще все богатые люди — чокнутые. Может, в следующий раз, когда трактор мистера Кента сломается, Кону стоит нанять пару фальшивых родственников или что-то в этом роде. «Какова обычная стоимость услуг дяди? Или, например, кузена? Есть ли какая-то стандартная плата?» «Нет», — говорит Красный Колпак. «О чём бы ни шла речь, я её заканчиваю. Это не имеет значения. И ты …» Он поворачивается к Тиму, скрестив руки на груди. «Думаешь, мне всё равно?» Тим приподнимает бровь. «Ты собираешься сказать мне, что это так?» « Теперь да ». «Ладно», — говорит Тим. «Ну, не надо». «Да, нет», — говорит Худ. «Это безумие даже для тебя, малыш». «И это не твое дело». «Я криминальный авторитет, подрабатывающий мстителем. Сувать нос в чужие дела — это буквально моя работа». Словно подчеркивая свою мысль, Худ тычет Тима прямо в лоб. Тим откидывается назад, сверля его взглядом. «Особенно когда в этом деле замешан бедный, беспомощный шестнадцатилетний подросток ». «Я убью тебя», — говорит Тим. «Пожалуйста», — говорит Красная Шапочка. «Попробуй». «Я расскажу» — небольшая пауза — «всем о вашем любимом убежище». «Ты не знаешь мое любимое убежище». «Конечно, знаю. Третий этаж, без лифта, на западной стене пятно, похожее на Дж. Гордона Годфри». Уголок рта Тима кривится. Кон заворожённо смотрит. «Кстати, неплохое псевдоним в договоре аренды». «Что за херня, — говорит Худ. — Что за… ты же урод, ты же знаешь это?» «Да», — говорит Тим. «И если вы не хотите, чтобы Найтвинг полз по вашим искусно разрисованным стенам, оставьте моего фальшивого дядю в покое». Худ смотрит на него еще мгновение, а затем отступает назад. « Господи », — бормочет он. Кон поднимает руку. «Я хотел бы знать, где находится тайная квартира Худа. Для справки». Тим качает головой. «Я держу это для рычага. Вот что здесь происходит, в этом весь смысл». А потом он просто… сдувается. Он садится на одну из нижних ступенек винтовой лестницы, сгорбившись. «Слушай», — говорит он. «Спасибо. Правда, спасибо вам за… за то, что вы ответили мне, когда я звал. Вам обоим. Вот так». Он прочищает горло. «Я ценю это. И ценю, что никто из вас, типа, не выбил другого из окна или что-нибудь ещё по пути. Но теперь, когда мы все на одной волне, я действительно в порядке, я устал, и мне нужно принять душ раза три. Так что, может, мы просто ляжем спать?» Кон колеблется. Тим , похоже , уже почти протрезвел. Он, наверное, справится сам и будет в полном порядке. И, возможно, Тиму это нравится, он предпочитает одиночество. Но что-то в сгорбленных плечах Тима и в недавнем отсутствии выражения на его лице, в том, что пентхаус пуст – пуст и не завален разбросанной одеждой, коробками с пиццей или чем там ещё, что, по мнению Кона, богатый ребёнок может оставить без присмотра, и никто не попросит его убрать за собой, в том, что Тим провёл свой день рождения на какой-то вечеринке, где никто даже не хватился его, когда он исчез, – всё это говорит Кону, что это, вероятно, не так. Кон и Худ переглядываются через голову Тима, и он понимает, что никто из них пока не уйдет. «Не думаю», — говорит Кон. «Тебе положено пить тонны воды, но я пока что не видел, чтобы ты пил». «Точно, Супербой», — говорит Худ, резко поворачиваясь к тёмной кухне. В дверном проёме вспыхивает свет, раздаётся звук открывающихся и закрывающихся шкафов. «Мне не нужен стакан, у меня где-то есть бутылка воды», — кричит Тим. Звуки не прекращаются. «Худ, что ты сейчас делаешь ?» «Делаю торт», — говорит Худ из кухни, как будто ему не по себе . «Хреновый торт, потому что у тебя кладовка, как у студента-первокурсника, но, как я слышал, дни рождения бывают только раз в году, так что работаем с тем, что есть». Тим в недоумении поднимает голову. «Уже за полночь. У меня даже день рождения уже не тот». «Перестань усложнять своё одиночество чужой проблемой», — говорит Худ. Раздаётся стук посуды о столешницу. «Я хочу торт. Будь хорошим хозяином и пригласи Супербоя на торт, раз уж он уже здесь, а потом иди в душ, потому что от тебя воняет». Тим смотрит на Кона почти с тем же самым выражением лица, которое раньше было у Худа. На этот раз Кон лишь пожимает плечом. «Я люблю торты», — говорит он. Тим продолжает смотреть на него ещё бесконечное количество секунд. «Хорошо», — наконец говорит он. «Тогда… хорошо. Пожалуйста, оставайтесь на торт». Кон чувствует, что ухмыляется. И чувствует, что вся эта нелепая ночь того стоила, когда в ответ получает лёгкую улыбку Тима. ◇ Кон возвращается домой около двух часов ночи и тут же засыпает до восьми, пока запах блинов и кофе не заманивает его на кухню фермерского дома. Миссис Кент, похоже, не удивляется, но, наполняя тарелку едой, говорит: «Кажется, мы ждали тебя из города только к вечеру, да?» «Я не мог пропустить ваши субботние блинчики», — серьёзно говорит он, откусывая прямо у стойки. Он тщательно прожёвывает и проглатывает, прежде чем спросить: «Миссис Кент, какой подарок на день рождения будет хорошим?» Миссис Кент оглядывается на него через плечо: «Что это было, дорогой?» — Ох, эм, — говорит Кон. "Но?" Она улыбается. «Да, Коннер?» Кон откусывает ещё кусок, но пока не трогает. «Что подарить на день рождения? Например, кому-то, кого ты не очень хорошо знаешь». Он думал об этом примерно пять минут, пока не спал, с тех пор, как открыл глаза и вспомнил, что подарки на день рождения — это важно. Он даже сам дарил несколько подарков, но всегда тем, кого действительно знает, например, Барту, Кэсси, Кларку или Кентам. (Робин, что раздражает, всегда умудряется уклониться от вопроса о дне рождения, а также, кажется, обзаводится всеми крутыми гаджетами раньше всех остальных, но Кон купил ему довольно уморительный набор фигурок-подделок Бэтмена — Крысочеловека, Полуночного Пера и Голубя — для тайного обмена Санта-Клаусом в прошлом году. Робин притворился, что ненавидит их, но он все равно иногда использует их в качестве фигурок-заместителей на стратегической доске.) Кроме того, что важно, Кон никогда раньше не дарил подарки случайным гражданам, если только не передавать учителям пластиковые контейнеры с домашними булочками перед летними каникулами, что, по мнению Кона, не считается. «О, и этот человек довольно богат, так что он, вероятно, уже может купить много всего, что хочет». «Хм», — промычала миссис Ма Кент, приподняв бровь. «Это как-то связано с вашим ночным приключением?» «Ночное приключение?» — эхом отзывается кто-то. Это Кларк, появляющийся в дверях, ведущих на заднее крыльцо. Он выглядит усталым, но здоровым, так что, что бы ни вывело Лигу за пределы мира, всё прошло успешно. «Ты только что вернулся?» — спрашивает Кон, пока Ма Кент достает еще одну тарелку и начинает ее наполнять. «Примерно час назад, но нам нужно было немного отчитаться». Кларк зевает в ладонь и входит, берёт тарелку с блинами, целует Ма Кент в висок, а затем прислоняется к стойке и смотрит на Кона, точно так же приподняв бровь, как его мать. Как будто они репетировали. «Итак, эти приключения, на сколько же мы опоздали?» Кон не вздыхает в блины, потому что слишком их уважает. Лоис, должно быть, подсказала Ма Кент – Кон успел проскочить мимо квартиры в Метрополисе достаточно долго, чтобы подменить записку «Скоро вернёмся » на записку « На ферму! », но ему следовало знать, что они всё равно сложат все части воедино. Врать бесполезно, по крайней мере, не до конца. Тем не менее, он запихивает кусок в рот и жуёт, заставляя Кларка подождать минуту, прежде чем ответить. «Ещё не поздно». А потом, потому что кот уже наполовину вылез из мешка, и ему хочется увидеть выражение лица Кларка, он говорит: «Я заехал в Готэм ненадолго». Кларк не разочаровывает, его рука замирает на кувшине с сиропом. « Готэм? Что делаешь?» Кон машет рукой, сдерживая ухмылку. «Не волнуйтесь, я не столкнулся ни с одним Бэтсом». Всего лишь один из их неудачливых соратников, но, пожалуй, об этом упоминать не стоит. «Ладно», — говорит Кларк. «Но это не… Почему ты там был? Всё в порядке?» И… Кон не хочет в этом признаваться, но что-то тёплое вспыхивает у него в груди. Было время, не так давно, когда он ожидал, что Кларк тут же прочтёт ему нотацию. Тогда, когда Кларк, из последних сил, признавал существование Кона и, казалось, не мог смотреть на него, не видя всех возможных ошибок Кона, а Кон не слышал ничего, кроме того, как Кларк ожидал, что он облажается. Однако первое, что делает Кларк, — предполагает, что у Кона была на то причина. «Да, всё в порядке», — говорит Кон, поворачиваясь, чтобы поставить тарелку обратно на стойку и налить себе кофе, небрежно избегая взгляда Кларка, пока не убедится, что выражение его лица не выдаст внезапно вспыхнувшие в нём сентиментальные чувства. «Я просто был там, чтобы вытащить Тима Дрейка из гавани». «О», — говорит Кларк, а затем, кажется, наконец осознаёт услышанное. «Подожди. Тим, откуда ты знаешь Тима Дрейка?» То, как он это говорит, заставляет Кона оглянуться и прищуриться. «Откуда ты знаешь Тима Дрейка?» Кларк быстро приходит в себя. «Я познакомился с Брюсом Уэйном по работе», — спокойно говорит он, и Кон искренне не может решить, нравится ему или нет, когда Кларк использует этот странный родительский тон. «Тим — друг его семьи. Твоя очередь». Друг его семьи . Кон помнит Брюса Уэйна в прошлом году на полицейском участке в Метрополисе, какое облегчение он увидел, когда увидел Тима после спасения. Как искренне он поблагодарил Кона, что тот (почти) отбросил его теорию о том, что Уэйн — мелкий суперзлодей. «О», — говорит Кон. «Ну. Я, честно говоря, не знаю Тима, разве что нашёл его, когда похитили детей из Готэма в октябре прошлого года». Кларк моргает. «Всё верно». «Наверное, он меня запомнил, — продолжает Кон, — потому что он выкрикнул моё имя — ну, Супербой, — прямо перед тем, как упасть. А я как раз занимался поиском… я как раз делал упражнения на слух и случайно услышал это. Я тоже почти сразу его нашёл и смог точно определить его местонахождение». Кон вроде как ожидает, что Кларк будет впечатлён этим, но выражение лица Кларка стало странно напряжённым. «Упал», — повторяет он. Это его голос журналиста, выпытывающего информацию, который, по крайней мере, лучше, чем голос пытающегося быть родителем. И да, это может показаться хуже, чем есть на самом деле. «Просто в воду», — быстро говорит Кон. «Это было ужасно, но с ним всё в порядке. Он пошёл на какую-то вечеринку на яхте в свой день рождения, только, судя по всему, он был там один, а потом перевалился через перила, и я его вытащил». «У Тима был день рождения?» — в голосе Кларка теперь слышится тревога. «Вчера? Ага». Кларк открывает телефон. «Чёрт возьми», — говорит он себе. Кону: «Он точно был один?» «Ага». Кон произносит «п», потому что знает, что это раздражает Кларка. Потом вспоминает, что это может раздражать и миссис… маму Кент, и оглядывается, извиняясь, но она просто смотрит на них двоих тёплыми глазами. «Да, то есть, я имею в виду, я не думаю, что он действительно знал кого-то на вечеринке. По крайней мере, никто его потом не искал. А потом мы пошли к нему домой… ну, сначала в клинику, потому что вода там отвратительная, а потом мы добрались до дома Тима и…» Теперь Кон колеблется. Потому что помимо подарков на день рождения и того факта, что у него нет никаких доказательств, что Тим их получил, Кон тоже думал о Тиме. Не как о чём-то таком – не как о чём-то таком вообще , а конкретно, вспоминая их первую встречу, всё, от того, как Кон вытащил его из бункера, до того, как он передал его Брюсу Уэйну на обочине дороги, и потом прошлой ночью, как Тим удивился, что Кон и Худ ждут его в клинике, и как их шаги позже разносились эхом в дверях пентхауса. И то, что единственным человеком, которого Тим мог попросить подвезти, был Красный Колпак , из всех людей, даже если Красный Колпак справлялся с ситуацией лучше, чем Кон хотел признать. Когда Тим попал в беду, он позвал Супербоя , героя, которого он встречал лишь однажды. Объективный и разумный вывод, к которому Кон постоянно возвращается, заключается в том, что с Тимом Дрейком, вероятно, всё в порядке. Он богат, явно находчив и, похоже, держит всё под контролем, если не считать того, что произошло вчера вечером. Кона, по сути, не должно волновать, хочет ли (недавно) шестнадцатилетний юноша жить без присмотра; технически, Кон бегал без присмотра гораздо реже. Но… В этом-то и дело. Кон просто не осознавал этого тогда. Но теперь, прожив на ферме Кентов почти год, он знает, каково это, догадывается он, иметь взрослых, которым можно позвонить, если понадобится… ну… Оглядываясь назад, понимаю, что то время, когда он думал, что всё может сделать сам, было не таким уж и прекрасным. А Супермен в этот момент ест блинчики рядом с ним и ждёт, что скажет Кон. Возможно, именно так Кон действительно может помочь, а не просто вытащить Тима из гавани и присмотреть за тем, чтобы по дороге домой его не сожрали крокодилы. «И, ладно», — продолжает Кон. «Кстати, о Брюсе Уэйне. Ты ему доверяешь?» «Да», — тут же отвечает Кларк. «Он хороший человек?» «Самый лучший», — говорит Кларк с той потрясающей искренностью, которую может дать только чертов Супермен. «Ладно», — Кон вертит вилку в руках. «Ладно. Ну. Похоже, Тим живёт у дяди. Но, оказывается, дядя на самом деле не существует». Кларк откладывает телефон в сторону и останавливается. «Прошу прощения?» «Долгая история». Вроде того, но Кон не собирается раскрывать все секреты Тима. «Если коротко, то с его отцом что-то случилось, и Тим не хотел вмешиваться в систему, поэтому он выдумал дядю». «Выдумал дядю», — повторяет Кларк. «Да. И я не думаю, что он в опасности», — быстро добавляет Кон. «Я просто думаю… ты сказал, что Брюс Уэйн — друг его семьи. И Уэйн был там, когда Тима похитили в Метрополисе, и, похоже, он очень переживал за Тима. И обидно, что у Тима нет дяди, которому можно позвонить, когда он в беде. Так что, если ты считаешь, что это может помочь, если Уэйн знает, то, может быть, ты мог бы… сказать ему об этом. И он мог бы проверить, как там Тим». «О, — отстранённо говорит Кларк, — да. Брюс услышит об этом». «Ладно», — снова говорит Кон, и, вероятно, он испытывает вполне нормальное облегчение. «Или… погоди». Он возвращается мыслями к похищению. «Ты его лучше знаешь как Кларка или как Супермена?» Кларк открывает рот. Закрывает. «Зависит от обстоятельств». «Тогда, если ты ему это скажешь, скажи как Супермен, потому что Тим точно догадается, что это я проболтался. Так что логично, что это сказал Супермен». «Верно», — говорит Кларк. «Это… хорошая мысль». Он смотрит на Кона ещё один долгий взгляд. «Правда, хорошая мысль. Я рад, что ты рассказал мне о Тиме». Кон пожимает плечами, лицо его пылает. Черт бы побрал эти гены Кларка Кента. «Не могу упустить шанс заставить Супермена сбегать за мной по поручению», — говорит он и быстро откусывает кусок блина. Кларк снова достаёт телефон, что-то набирает, одновременно запихивая в рот остатки блинчиков – это, пожалуй, его худшая суперспособность. Он в мгновение ока заканчивает и так же быстро моет тарелку, ещё раз целуя Ма Кент по пути к двери. «Передай, пожалуйста, папе, что я приду помочь с забором после обеда. И, Кон, молодец, правда». Хотя, – добавляет Кларк с порога, и снова слышится этот родительский тон, – тебе действительно стоит держаться подальше от Готэма. Потому что, э-э, у Бэтмена свои правила. И ещё там опасно». «Ты уже уходишь?» — спрашивает Кон, всё ещё жуя тот же кусок. «Куда ты идёшь?» «Готэм», — говорит Кларк и осмеливается подмигнуть, прежде чем исчезнуть за дверью. Кон заканчивает жевать. «Нынешние детишки, — говорит он. — Никаких манер». «Действительно дети», — соглашается Ма Кент, с улыбкой на лице. «По крайней мере, у меня остался один хороший, вежливый ребёнок, который остаётся и ценит мою стряпню». Ладно, Кон немного светится. Любой бы на его месте. «Теперь не торопись, — говорит Ма Кент. — Но когда закончишь есть, умойся и встреться со мной на заднем дворе. Кажется, у меня есть идея, как решить твою нынешнюю головоломку».

***

Идея Ма Кент заключается в том, чтобы перенести их за амбар, где есть небольшая мастерская, примыкающая к дровяному сараю. «Я больше ею не пользуюсь», — говорит она, объясняя, что мастерская плохо утеплена, летом в ней слишком жарко, а зимой слишком холодно, и суставы уже не так послушны, как раньше. «Но раньше я довольно много работала с деревом, особенно по особым случаям. У нас не всегда были деньги на подарки, но я открою вам профессиональный секрет: можно значительно сэкономить, сделав что-то своими руками. Я точно знаю, что тот же принцип применим и к богатым друзьям, которые могут купить всё, что захотят». «Правда?» — спрашивает Кон, стараясь не выдать своего скепсиса по поводу этой идеи. «Если это от тебя, то да», — просто говорит она. Она ведёт Кона по мастерской, закатывая рукава и объясняя ему, как выбрать заготовку и как пользоваться пилой и рубанком. Ближе к обеду она возвращается домой, но Кон не останавливается. Он не использует ни тепловое зрение, ни суперскорость, работая медленно и аккуратно, досконально следуя указаниям Ма. У него ноет шея от того, что он так долго сидит, сгорбившись над рабочим столом, чего он и представить себе не мог. В этом есть что-то совершенно успокаивающее и совершенно… обыденное . С тех пор, как он вырвался из стеклянной трубы в Кадмусе, Кону пришлось учиться быть нормальным наоборот. Как сжиматься до очертаний человека, потому что быть другим, быть чем-то большим , было для него отправной точкой. Вместо того, чтобы выходить за собственные пределы, ему приходилось создавать границы и помнить о них, вырисовывая различные уровни себя, которые были приемлемы, которые могли существовать в поле, в Башне, на кухне Кентов, в школьном классе. Ему редко удаётся почувствовать себя нормальным, не прикладывая усилий. Обычно Робин — тот, кто помогает с ограничениями. Барт, Кэсси и другие Юные Титаны, как правило, сами не являются вершинами нормальности. Кон чаще проверяет границы вместе с ними, например, когда они с Бартом нарезают круги по Сан-Франциско или когда они с Кэсси взлетают в пасмурные дни и превращают дикий облачный пейзаж в полосу препятствий. Но Робин был первым, кто нашёл Кона после неудачной миссии и научил его дыхательным упражнениям, что каким-то образом помогло, хотя Кону на самом деле не нужно дышать. Робин — тот, кто, кажется, знает, когда Кон собирается ударить слишком сильно или подлететь слишком быстро, кто будет бормотать «Кон» себе под нос или кричать «Супербой» в качестве предупреждения. И Кон послушает, потому что это Робин. Не то чтобы сам Робин был нормальным . Роб — полный чудак, и Кон это имеет в виду в лучшем смысле, и будет выходить за пределы своих возможностей, пока не рухнет физически, что случалось чаще, чем Кону хотелось бы. Но Робин знает своих товарищей по команде лучше, чем они сами. Он знает, как помочь им контролировать ситуацию, как понять их способности, чтобы они могли выбирать свои границы, а не бояться их отсутствия. Кону не потребовалось много времени, чтобы понять, что Робин привык держать людей под контролем. Всегда быть в курсе своих партнёров, как физических, так и психологических. Никогда не быть на пять шагов впереди остальных. Неудивительно, что у этого парня в Башне целый холодильник для Red Bull. Кон пытается представить Робина здесь, в этой маленькой мастерской, сидящего на пустом табурете Ма и наблюдающего, как Кон чихает на опилки. Это может быть приятно – приятно для Робина, думает Кон. Он не ожидает, что в центре Готэма много таких мест, маленьких и тихих, пахнущих стружкой и воском, где снаружи нет ничего, что могло бы издавать шум, кроме ветра, животных, Ма Кент, возящейся в доме, и Па Кент с Кларком, которые тянут новую проволоку через забор на южном поле. И Робин даже не услышит всего этого. Для него это будет только Кон и тишина. Может быть, Робин даже сбросит маску, хотя бы на время. Пока это будут они. Ха. Вот тут-то, пожалуй, и скатывается этот маленький сценарий — не просто мечта, а чистое мечтание. Роб уже видит Кона в Башне, а в остальном он почти всегда занят. Зачем ему ехать в Канзас, чтобы посмотреть, как Кон делает то, в чём он даже не особо хорош? Неважно, насколько спокойно и обыденно царит в мастерской — Кон уверен, что для того, чтобы впервые увидеть лицо Робина, потребуется нечто более серьёзное, чем любительская работа по дереву. Он стряхивает опилки с рукава и возвращается к работе. ◇ Воскресный день застаёт Кона в Готэме. Он стучится в дверь пентхауса Тима одной рукой, а в другой держит продолговатый пакет. Он решил интерпретировать напоминание Кларка о том, что ему следует держаться подальше от Готэма , как напоминание о том, что не стоит попадаться в Готэме , поэтому проснулся пораньше и сел на автобус из Метрополиса в штатском, а затем проделал классический трюк Супермена, переодевшись на крыше дома Тима и спустившись на лестничную клетку. Довольно ловко, думает он, даже несмотря на то, что поездка на автобусе дала ему время иррационально нервничать из-за всей этой истории. Должно быть, он всё ещё отвлечён, потому что даже не слышит шагов внутри, прежде чем дверь распахивается. «Эй, извини, что просто…» — начинает Кон, но тут же замолкает, потому что за дверью не Тим. В дверях стоит высокий и худой человек, лет двадцати с небольшим, с тёмными волосами и голубыми глазами, на несколько тонов светлее, чем у Тима. На мгновение кажется, что он заполняет собой весь проём, с резким выражением лица, но затем он так быстро расслабляется, что Кону, возможно, это просто показалось. «Привет», — говорит парень тёплым и насмешливым тоном. «Чем могу помочь?» Кон прочищает горло. «Я, эм. Тим здесь?» Да, он здесь — Кон слышит внутри голос другого человека — но вежливо спросить об этом. Брови парня поползли вверх, и он обернулся и крикнул через плечо: «Тимми, ты ждёшь гостей?» «Это Джейсон?» — раздаётся голос Тима из коридора. «Потому что я сказал ему, что нам не нужна его помощь. Вам обоим нужно перестать торчать у меня на глазах». «Нет, этот парень немного ниже Джейсона. Классная куртка, красные колготки, ничего не напоминает?» « Что ?» — кричит Тим. Парень поворачивается и ухмыляется Кону. «Кстати, меня зовут Дик». "Один." «Дик Грейсон», — уточняет он. О. Имя мне смутно знакомо. «Я — Супербой». Улыбка Дика становится шире. «Да, я знаю». За ним в прихожей появляется Тим с чем-то вроде целой кучи грязного белья в руках. Над кучей видны только его глаза, которые так пристально смотрят на Кона, что тот вдруг радуется, что у обычных людей нет теплового зрения. « Ты , — шипит Тим. — Ты ябеда ». «Эй», — слабо говорит Кон. «Невероятно». Тим сбрасывает бельё у подножия лестницы, чтобы скрестить руки на груди, всё ещё хмурясь. «Конечно, я ожидал этого от Худа, но не думал, что мне придётся ещё и шантажировать тебя». «Тим, мы уже об этом говорили, — говорит Дик Грейсон. — Шантаж — не лучший способ заводить и поддерживать дружбу». Тим закатил глаза. «На тебя это подействовало». «Назовём ли мы это шантажом? Я всегда классифицировал это как преследование средней и тяжёлой степени», — говорит Дик и отходит в сторону. «Эй, Супербой, заходи. Мы как раз собираем оставшиеся вещи Тима». Кон входит, не совсем уверенный, что Тим не собирается его выгнать, но Тим лишь хмуро смотрит на бельё у своих ног. «Кстати, мне нужны ещё пакеты», — говорит Тим, обращаясь к куче. «Я их заберу», — говорит Дик. Он крутит на пальце брелок с Чудо-женщиной и выскакивает за дверь, оставляя Кона наедине с Тимом в прихожей. Тим всё ещё смотрит на кучу одежды. Теперь, когда у Кона появилась возможность осмотреться, он видит два чемодана у входа в коридор и полный рюкзак, прислонённый к полке для обуви. «Извини», — говорит Кон. «Если ты сейчас не вовремя или действительно расстроена, я могу…» «Нет», — быстро говорит Тим ​​и глубоко вздыхает. «Нет, всё… в порядке, на самом деле. Я просто пошутил. То есть, ты, конечно, наябедничал , но… э-э. На самом деле всё обошлось». Кон чувствует, как что-то разжимается в груди. «Да?» «Ага», — Тим потирает затылок, поднимая взгляд. «Я побуду с Брюсом немного. Так что дядя Эд может пока отдохнуть. Что, наверное, очень вовремя, потому что, похоже, он получил небольшую роль в следующем сезоне « Морской полиции: Метрополис ». «О, круто», — говорит Кон. «А ты… ты не попал в беду?» Тим пожимает плечами, но уголок его губ кривится. «Не особо. Думаю, Брюс был впечатлён, правда? Ну, скорее, встревожен, но всё же немного впечатлён. Дик, честно говоря, был ещё хуже. Он почти не оставлял меня в покое все выходные». Кон кивает. «А Дик…?» «Ребёнок Брюса, — говорит Тим. — Его старший. Он… да. Его много. Но не в плохом смысле». «Ладно», — Кон переминается с ноги на ногу. «Я рад. И, послушай, — говорит он, потому что ему вдруг становится важно это объяснить, — «я бы ничего не сказал, если бы не думал… то есть, если бы не доверял Супермену, ведь он сказал, что Брюс Уэйн хороший парень, так что я не просто так сказал. Так что, ты знаешь». «Нет, да», — говорит Тим. «Я так и подумал. Меня больше раздражает, что я этого не предвидел». Он тихонько смеётся. «Из всех способов попасться — это был самый простой способ. Кстати, ты поэтому вернулся? Чтобы убедиться, что всё в порядке?» «Что?» — спрашивает Кон. «О, нет, я вообще-то здесь». Он вытаскивает пакет из-под мышки и протягивает его Тиму. «Что это?» «Подарок», — говорит Кон. Тим всё ещё выглядит озадаченным. «Получать подарки на день рождения — это нормально. Спроси любого». Тим бросает на Кона холодный взгляд, но берёт посылку, медленно переворачивая её. Она завёрнута в простую коричневую бумагу – единственную непраздничную упаковку, которую Кон смог найти дома, – и перевязана тонкой красной ленточкой. Что-то внутри Кона вот-вот выпрыгнет из груди, когда Тим осторожно тянет за бант, стягивает ленточку и разворачивает бумагу, не порвав её. «О», — говорит Тим. «Это…?» «Это, э-э, доска для мясных деликатесов», — объясняет Кон. «Мясные деликатесы», — повторяет Тим. Кон пожимает плечами. «Пока что это единственное, что я умею готовить. И звучит заманчиво, так что всё». Тим смотрит на неё, проводя пальцем по закруглённому краю доски. Если честно, выглядит неплохо. Может, немного неуклюже, но Ма Кент показала ему, как заделать дерево эпоксидной смолой и вырезать нужную форму. Похоже, это что-то, что можно повесить на кухне Кентов, кусочек фермерского дома со всем его тихим очарованием. Полная противоположность, думает Кон, холодному и стерильному пентхаусу Тима. Возможно, Тим её возненавидит, но, по крайней мере, это будет вопрос вкуса, а не того, что доска – хреновая. Прошло ещё несколько секунд, а Тим всё ещё молчит. Кон с трудом сдерживает себя от позыва ёрзать. Был такой случай несколько месяцев назад, сразу после того, как команда спасла Сиэтл от уничтожения недовольным физиком из другой временной линии, когда они с Робин остались, когда все вернулись в Башню. В ту ночь в городе проходил концерт под открытым небом, о существовании которого никто, кроме них, не подозревал. Кон и Робин устроились на крыше ближайшего склада, откуда звук доносился почти идеально, и в какой-то момент Робин уснул, положив голову Кону на плечо. Его волосы всё ещё были влажными от пота, щекоча Кону подбородок, дыхание было ровным и медленным, и Кон почувствовал, что совершенно окоченел. Он знал, что Робин плохо спал, слишком много работал во время миссии, и вдруг Кон понял, что не разбудить Робин – его главная задача на сегодня. Он оставался в таком положении до конца концерта, не двигаясь, пока Робин не пошевелился во время выхода на бис и не пробормотал: «Ой, извините» , а Кон так и не ушёл, пока Робин полностью не встал на ноги и не организовал поездку. Сейчас Кон чувствует себя примерно так же: он застыл и ждет, словно если он неправильно вздохнет, то может разрушить все, что происходит в голове Тима, и полностью испортить момент. «Спасибо», — наконец говорит Тим ​​хриплым голосом. Он сглатывает. «Я не… э-э. Мне ещё никто не давал разделочную доску. Так что вот. Отлично». «Круто», — говорит Кон. Лицо Тима определённо немного покраснело, и Кон понимает, что не может слишком много об этом думать, если хочет сохранить последнее подобие самообладания. «Боже мой, это ты сделал?» — кричит Дик Грейсон через плечо Кона, и тот чуть не подпрыгивает от страха, потому что, чёрт возьми, когда он успел вернуться. «Идеально, можно использовать это как главное блюдо на запоздалом ужине в честь дня рождения Тима на этой неделе». Тим крепче сжимает доску. «Боже мой! Я же говорил, тебе не обязательно этого делать». «Попробуй остановить нас», — говорит Дик, ероша волосы Тима. Тим пригибается, отталкивая его. «Уходи. Иди в другое место». Дик смеётся. «Конечно, конечно». Он обходит их, направляясь по коридору. «Приятно познакомиться, Супербой! Смотри, чтобы тебя не видели по пути обратно». Тим качает головой, но всё ещё выглядит довольным, перебирая доску в руках. «Извини. Он раздражает. Но, хм, я правда ценю это. Спасибо, Супербой». «Можешь звать меня Кон», — говорит Кон совершенно невольно. И это не даст Тиму никакой информации о тайной личности Кона, потому что нигде нет никаких записей об этом, но всё равно ощущается как… как будто он раскрывает нечто важное. «Это… моё имя. Моё криптонское имя. Если хочешь». Тим, похоже, удивлён этим больше, чем доской с мясными деликатесами. «Хорошо», — говорит он после долгой паузы. «Тогда спасибо, Кон». И, ох, Кон просчитался, потому что в груди у него вспыхивает что-то яркое и тёплое, и он знает, что если задержится здесь ещё немного, то скажет что-то ещё более опрометчивое, например: « Ты когда-нибудь видел, как выглядит верхушка облака?» Потому что это даже круче, чем разделочная доска, и я мог бы тебя туда отвезти». «Ага», — выдавливает Кон, — «ага, конечно. Без проблем. Эй, мне, э-э, нужно кое-что сделать, но… рад, что тебе понравилось. С днём рождения ещё раз. Увидимся». Он выскакивает — определённо не убегает, а просто убегает с увеличенной скоростью — и направляется домой. Тепло в его груди продолжает гореть ещё долго после его возвращения в Канзас, яркое и сильное. «Ну что, подарок сработал?» — спрашивает Ма Кент, когда находит его на чердаке позже тем же вечером. «Ага», — говорит Кон, запрокидывая голову и чувствуя, как сено царапает шею, а домашнее задание лежит на коленях, даже не начавшись. «Ага, кажется».

***

[Воскресенье, 23:36 по восточному времени] Robin кстати, не то, чтобы это вошло у тебя в привычку, но если тебе когда-нибудь понадобится тайком проникнуть в Готэм и выбраться из него, вот несколько крыш, которые находятся вне зоны действия камер Оракула [quickchange_locations.maps] В любом случае, надеюсь, у тебя хорошие выходные. Sb довольно хорошие выходные, да, жаль, что мы разминулись, когда я тайно был в городе, может быть, в следующий раз? Robin да, я бы хотел Спокойной ночи, Кон Sb спокойной ночи, Роб ✨