Это не сказка о любви

А давайте поговорим о несущей теме. Ведь если звезды зажигают… Нет, не то. Тут ситуация посложнее складывается. Дамблдор знает, что он не может направить палочку на Гриндевальда. Знает! Блять, все он знает до предельной точности. Он каждый день один и тот же сон видит, и сколько не старайся дрожащая рука может только извернуть древко на свое сердце. Гриндевальд — его единственный свет в этом мире, даже если он и полыхает только для тёмных волшебников. Это не важно. Совсем не важно. Такой великий волшебник как Альбус совсем не такой, когда ему это необходимо. Он не такой, когда его выставляют напротив искусного дуэлянта Геллерта. Сердце сжимается, силы на исходе. Сон вот-вот закончится, сердце перестанет биться так сильно… Дамблдор покорно опускает волшебную палочку и зажигает люмос. Глаза открываются в тёмной ночи. За дверью слышится гам, топот ног, крики и тяжёлое дыхание. На их штаб напали. И Дамблдор ничего не сможет с этим сделать. Гребаный светлый волшебник не может решить эту ситуацию никак! Он просто не в состоянии. Зато Дамблдор может встать с постели, обновить чары в убежище, также чары на двери, чтобы никто не проник в его самодельную могильную комнату для себя, но оставить одну маленькую лазейку, которую тот-кого-нельзя-называть без труда обойдёт. Он подходит к туалетному столику и чувствуя себя невестой при параде поправляет рыжие кудри, которые он уложил на одну сторону. Поправляет манжеты рубашки, корсет, брюки. Юношеская худоба так никуда и не ушла. Мышцы придают очертания и острых линий, но он все ещё молод и полон сил, ему удаётся многое с ранних лет и прекрасное тело помогает завоёвывать сердца юных волшебниц. Дамблдор все это прекрасно знает, ему не нужно разжёвывать факты о нём же. Крики начинают стихать, чары на двери загораются красным, сообщая, что их пытаются взломать. Дамблдор со вздохом поднимается, поправляет очки, которые ещё без стеклышек, а только для шарма и проверяет время на часах. Всё, как и прежсказывала Сивилла. Жаль, что она никогда не ошибается. Гриндевальда не изменился. Он выглядит лучше, аура волшебника светится. Ей нравится, когда её используют, не оставляя гнить от безделья. Белые волосы уложены назад, глаза по-дьявольские сияют голубым огоньком. Дамблдор так любит эти глаза… — Ты ждал меня. Альбус ждал. Конечно, он ждал. Он, если бы мог, давно сам пришёл к Геллерту и остался подле него, никуда не уходя. Это правда. Но вот только сердце простить не может те аморальные поступки, что совершает тёмный волшебник. — Ты усыпил их газом? — Альбус чувствует в прорывающемся воздухе в комнату нотки химических соединений и магией захлопывает дверь, отрезая их с Геллертом от внешнего мира. — Подумал, что убийство твоих драгоценных друзей будет не лучшим способом сказать «привет». Альбус хочет улыбнуться! На шутку такую злую, что родная мать язык бы за такое своему дитя отрезала. Дамблдор кивает, словно благодарит, а сам прячет дрогнувшие губы. — Ты по делу? — палочка пытается вырваться из тумбы, где её заперли, оказать помощь своему волшебнику, но кому ли не знать, что Альбус хорош и в беспалочковой магии. Он не хочет ходить вокруг да около. Жестом приглашает Гриндевальда присесть. Геллерт даже не двигается с места. — Я забираю тебя с собой, Альбус. Дамблдор не уверен, что это то, что он должен услышать. Сердце замирает, он прокручивается запись чужого голоса в памяти ещё раз и все же отводит взгляд. — Я не пойду, Геллерт. — Не пустишь же ты мне аваду в сердце? Пустит. Себе. — Геллерт, я не могу. — Но ты хочешь. — Это не важно. Гриндевальд хмыкает. Win. Он определённо победил в этом раунде: соперник только что озвучил причину, отдавая главную карту с рук. Альбус выдыхает расстроенно и шагает назад до кровати, чтобы опереться о выступ задом. Плечи сутуливаются, горестный выдох разносится по комнате. — Геллерт… Мне, — хочется быть с тобой, — нужно, — чтобы ты не слушал меня! — остаться. Альбус дрогнет под гнетом своих противоречий. Не сдаётся. — Ты должен просто уйти сейчас и не приходить. Или приходи, но тогда с битвой, а не на чай ко мне. Ты не понимаешь, Геллерт. Ничего ты не понимаешь… Гриндевальд сходит с места, шагая ближе. Окутывая своим ароматом воздух вокруг Дамблдора. Мягко касается чужого подбородка и тянет голову выше, чтобы увидеть чужие глаза. Альбус знает, что быть так не должно, он, разумеется, всё понимает. Сейчас они враги, они сами выбрали этот путь. Но… Почему тогда так плохо внутри? Кончики пальцев Гриндевальда тёплые. Альбус знает, что его тело сейчас наполняется энергией. Геллерт всегда так делает после… Всегда. — Ты сам решил быть врагами, Альбус. Я всегда жду тебя. Рядом со мной всегда есть место для тебя. Это тебе нравится играть… — Я знаю! Дамблдор отбивает чужую руку от себя, но никуда деться не может. Он пойман между спинкой кровати и тёмным волшебником. Плечи содрогаются, на глаза набегают солёные капли, Альбус ковыряется носком ботинка деревянные половицы и тихонечко шепчет: — Я так не могу… Ты… Поступаешь аморально, мы не этого хотели. Мне тяжело с этим смириться. И хоть я не мешаю тебе, но мне это… Противно. Я… Я-я… Просто жалок, я знаю, но я никогда не смогу вот так легко направить аваду тебе в грудь, Геллерт. Я не хочу быть на этой стороне, потому что она заставляет меня быть против тебя, но и стать твоим сторонником мне не хватит… духу. Это сложно для меня Геллерт, я чувствую себя изгоем, который стоит на распутье. И ты каждый раз приходишь, никого не трогаешь, мило уговариваешь… Ты даже не представляешь, как мне тяжело видеть тебя и отпускать… Меня осуждают за глаза все волшебники, даже в моем штабе. Единственные, кто ещё добры и верят мне это Минерва и Адам. И то, только потому, что они знают почему я так медлю и лишь дроблю твои незначительные штабы, — Альбус переводит дыхание и продолжает вновь. — И эти тупые карты с расположением твоих сил, которые ты принёс зачем-то… Я ужасный человек, я хочу их использовать! Я хочу взять их в руки, отнести своим напарникам и устроить набег на твои логово с целью истребление злых волшебников, которые готовы убить простых людей ради собственной власти. Я-я… Так ненавижу себя, что они пылятся в моем шкафу… Что имея на руках все козыри — я все равно проигрываю тебе. Я… так устал, Геллерт. Несколько лет назад я всего лишь хотел быть во главе правления магическим миром. Но сейчас это всё обернулось тем, что снится мне в кошмарах… Геллерт, зачем ты каждый раз приходишь? Приходишь и, — даёшь надежду?.. Но Дамблдор не дурак. Он не скажет такого своему врагу и любовнику. Может сердце у него и на распашку, но набекрень. Дамблдор жмурится, срывая с глаз солёные капли и утыкается в такое мягкое и знакомое плечо лбом. — Зачем Геллерт?.. Гриндевальд прижимает хрупкое тело ближе, скользит дыханием по мочке уха, лезет рукой в штаны. Этим всегда и заканчиваются их встречи: сексом на чужой территории. Нежным Сексом, почти любовью. Дамблдор готов терзать себя сомнениями до кровопотери, но только если его раны потом промоют родные руки и прижмут в объятьях к сердцу. Дамблдора перехватывают под ягодицами, заставляя нервно вздохнуть и обвить ногами талию. Его ухо ласкают влажным языком, который мурашки рассыпает по телу. Геллерту превосходный любовник. Чуткий и понимающий. Знающий все-все секретные места на теле Альбуса. Гриндевальд вжимает чужой пах в свой, целует скулы, обходит губы, касается шеи. Ему нравится секс стоя, он такой будоражащий и неустойчивый. Но Альбус панически боится высоты, поэтому Геллерт всегда укладывает его на мягкие простыни, которые становятся шелковыми под заклинаниями трансфигурации. Геллерт целует кадык. — Я не могу без тебя, Альбус. Он рычит так по-дурацки, хоть в имени Дамлдора даже нет буквы р. Но Альбус жмется ближе, как кошка в случку, ему хорошо. Он расстроен, его потряхивает от безысходности, слезы текут по щекам, холодят кожу, а на месте касаний Гриндевальда остаются мнимые ожоги. Ему так сладко от того, что его принимают, не осуждают. Геллерт вообще никогда его не принижал, не наставлял. Помогал подниматься, если Дамблдор ошибался, всегда был на его стороне, показывал больше вариантов событий, чем видел сам Альбус. Гриндевальд важен для Альбуса. Альбус не может без своего. Геллерт сцеловывает то, что ему не нравится с бледных щёк не много шершавых от мороза. Он поглаживает тазовые кости большими пальцами, обходит неудобный каркас кровати и мягко укладывает Альбуса на постель. — Ал… Прошу, пойдём со мной. Дамблдор разлипляет глаза. Мокрые ресницы очаровательно смотрятся на его ещё юношеском лице, он сам выглядит прекрасным без всего. Геллерт не может просто отпустить сокровище из своих загребущих рук. Альбус молчит, он отводит взгляд, понимает, что этим самым прогоняет Геллерта, но Гриндевальд упертый, он пробует снова. — У тебя будет всё, я сделаю всё с минимальными потерями, ты будешь доволен, мы будем вместе… Я прошу тебя, Альбус, уйдём со мной. Дамблдор сглатывает, прикрывая глаза. — Мне бы хотелось. И больше ничего злому волшебнику не надо. Он кусает ключицу, которая призывно выпирает, облизывает ямочку между, сжимает бока, трёт ребра. Ныряет пальцами под шнуровку корсета, снимая его без ущерба ткани, рубашка испаряется беспалочковой магией. Геллерт, смотрит на торчащие соски. О, блять, прости Мерлин… Альбус не знает почему сегодня все идёт не так. Гриндевальд всегда жесток. Он не спрашивает нравится Альбусу или нет. Он не берет силой, но никогда… Никогда так… — Ах… — мысли больше не собираются на языке воедино. Никогда. Гриндевальд лижет сосок, обводит ореол языком, греет его маленькими вкусовыми сосочками, давит, втягивает, лижет, сосёт, потом снова обводит, щипает пальцами, давит подушечкой, согревает. А Дамблдор думает, что там и умрет от переизбытка ощущений. Геллерт был его первым, его единственным и такие ощущения перебор для молодого тела. Его выгибает на простынях. Он хочет чтобы мука продолжалась, не сильнее того, чтобы прекратилась. Геллерт смотрит на него не отрываясь от дела, ведет поцелуи ниже, аккуратно снимает брюки с нижним бельём и раздвигает ноги, вглядываясь ниже. Альбус сжимается. Он знает, что его сейчас смажут и войдут без подготовки. Гриндевальд ощупывает края дырочки, вглядываясь и поднимает голову. — Не переживай, мы хорошо тебя сегодня растянем, тебе будет хорошо. И пока Альбус поддаётся эмоциям, не понимая до конца, что это значит, Геллерт поднимает его задницу за ляшки повыше и ртом присасывается к дырочке. Стоит ли говорить, что Дамблдор панически сжимается, зажимается, скулит и не даёт себя тронуть, не то чтобы расслабить. Геллерт не напирает, остужает свой пыл, продолжая повторять то же самое, но медленнее, чтобы Альбус не пугался. Он очерчивает края языком, давит так, словно хочет прорваться внутрь, лижет широко, целует ягодицы. — Ну же, милый, расслабься, все будет аккуратно… Дамблдор прикрывает лицо руками. Какой срам. — Не надо там… Там грязно же, Гер… Слышится фырканье и к нему присасываются вновь с тихим «ты вкусный». Альбус сходит с ума. Не пытается ползти, но дрожит, сдерживая всхлипы слишком громкие, качает бёдрами, чтобы минимизировать касание чужого языка. — Мф, п-паль… Почему не п-пальцы?.. Так лучше… Геллерт отрывается, смотрит хмуро и улыбается дьявольски. — Тебе так больше нравится? В него входят сразу два пальца. Альбус уверен, что больно не было, но это чувство давящее изнутри… Его прогибает в пояснице, он звучно выдыхает. А потом пальцы касаются точки внутри и его скручивает. Раз, другой и вот уже невыносимо понимать, что он так… Так бессовестно возбужден. — Геллерт! Язык касается того же места, куда входят пальцы и дрожь пронзает тело, заставляя сжать пальцы ног, скрючиваясь выгнуться, закричать и… — Это был сухой оргазм? — Гриндевальд удивлён не меньше Альбуса, который настолько не в состоянии контролировать дрожащее тело, что только и успевает закатывать глаза. Его прижимают к кровати, давя на живот и целую ребра. — Ты в порядке? Хочешь остановиться и передохнуть? Дамблдор ничего не хочет. Только спокойствия, мира и удовлетворения. Он чувствует себя бесстыдником, когда кивает на оба вопроса. Так бессовестно оставлять партнёра без оргазма, когда сам его получил, хоть и не в полной мере. Но тело вымотавшееся после не давней бойни все ещё не восстановил силы и криками требует отлежаться под бочком родного тепла. Гриндевальд прижимает свою раскрытую ладонь к сердцу Альбуса и посылает магию внутрь любимого человека, придавай сил и помогая восстанавливаться. Дамблдор не хочет продолжения вечера в постели. Он бы желал прогуляться по лесу, рядом со штабом. Они выбрали идеально расположенную хижину, где сзади тыл прикрывает морок деревьев, оставляя поля битвы перед дверьми. Но этот чудесные лес имеет несколько тропинок, которые ведут к сияющему озеру посреди зелени и хвои. Оно светиться ночью и днем. Альбус любит наведоваться туда в хорошие редкие дни. У него обустроено там ложе и припрятано несколько сьестных булочек, которые под чарами не портятся. Никто из ордена не отходит так далеко от штаба и Дамблдора корят за подобные действия. Но там по истине хорошо и прекрасно. Дамблдор не видит причины почему он не может там побывать. Ему хочется быть смелее, чтобы позволять своим узловатым пальцам оплетать предплечье Гриндевальда, тянуть его за собой, сидеть на коленях и кормить с рук. Хотелось бы, чтобы он мог радостно встречать его у порога милой хижины, которая вполне ничего для супружеской пары, любящей уединение. Но они здесь… Играют в войну. Альбус отстраняется от тёплой груди, которая так привычно гладко выбрита, что ему становится стыдно за то, что сам давно забыл про свое тело и не приводил в порядок. —Я… Эм… — он нервозно поправляет рыжий локон, заправляю его за ухо и опускает голову. — Не хочу продолжать. Ерзает так неприятно на чужих коленях голым задом, бедром чувствуя колом стоящий член и давит в себя чувство вины. Ну у них вроде все по взаимному согласию, он вроде бы может позволить себе покрутить хвостом так… — Хорошо, не будем, милый. Ты не замерз? Накрыть пледом? Геллерт недослушивает даже, сразу расправляя ткань и укладывая на бедра. Дамблдор не знает что ему нужно чувствовать, он так и сидит разинув рот. Ему что позволили только что?.. Он что? А? — Ты не обижаешься? — уточняет, ведь все в голове путается. Он совсем не ожидал такой реакции. — Нет. С чего бы? Я всегда прихожу ради твоего удовольствия. Не очень то похоже, господин тёмный волшебник. Альбус прислоняется осторожно ухом к чужой груди и прикрывает глаза, позволяя растечься в объятьях любовника. И как он только мог желать достать карты из шкафа и отдать их в руки военных волшебников? Как в его голову только могла прийти такая идея? Какой ужас. Альбус обводит вены на чужом запястье, набираясь смелости и потом как птенчик тоненьким голосом спрашивает то, что гложет его сердце очень давно. — Почему ты хочешь забрать меня к себе? Я же буду только мешать. Я в здравом уме всё ещё и не одобряю твоих решений. Так зачем? Гриндевальда оставляет лёгкий поцелуй на макушке и пересаживать Альбуса на матрас, вставая перед ним и поправляя брюки. — Разве будет тебе за что меня осуждать и ненавидеть, если сражаться мне больше будет не с кем? Альбус думает правильно ли он расслышал своего мужчину? Точно ли это он хотел сказать и что это значит? Дамблдор является тем человеком с кем Гриндевальд сражается? Бред. Геллерт сражается с орденами света, он не выбирает определённые группировки, он уничтожает всех потихоньку, запугивает, даёт надежду на отступление и давит в кулаках под пронзительный визг, как дирижер. При чем здесь сам Дамблдор? Он командовал только одним штатом, а крупные нападения планировал он и ещё пять членов совета. Альбус точно был не тем, кто мог бы стать целью Гриндевальда. О чем вообще говорит этот… Этот… Он. — Что ты такое говоришь? — Альбус смущается. Он чувствует себя избранным и в сердце тёмное, как смола, собственничество растекается лавой по венам. Его признали равными и могущественным. Признал такой волшебник, как Геллерт Гриндевальд! Дамблдор утыкается лбом в колени, пряча горящие щеки. — Альбус, если бы мой человек был моим и в безопасности, разве стал бы многочисленный Орден и Министерство для меня проблемой? — Гриндевальд приподнимает голову Дамблдора за подбородок и нагло ухмыляется, проводя языком по краю верхнего ряда зубов. — Мой дорогой супруг… — Щёки Альбуса вспыхивают с новой силой, он ерзает по простыне, путается, отворачивается. Ох уж этот язык без костей, ох уж это желание… Дамблдору просто не хватит сил на издевки Геллерта. — Мне бы не понадобилось больше времени, чем одна ночь с тобой, чтобы уничтожить весь Орден и подмять Министерство, сделав всё так, как мы и хотели. И, возможно, — он оттягивает нижнюю губу большим пальцем, проникая в горячий рот Альбуса, — только возможно, — размазывает слюну по губам, а потом и по скуле, — я бы отверг идею захвата мира маглов, чтобы ты чувствовал себя в своей тарелке на посту Министра магии. Гриндевальд обхватывает чужие ладони своими и целует костяшки с редкими веснушками. Альбус млеет, сердце колотится у него в животе, убивая всех бабочек, но разгорается ужасное чувство предвкушения и, Мерлин, сильного-сильного желания. Дамблдор мило опускает глаза, румянец растекается на плечи и греет грудь. Плед скомкан внизу, прикрывая всё ниже пояса, а ступни холодит пол. Гриндевальд вновь подаёт голос. — Такой исход устроит моего супруга? — Не надо так… Я не твой… м-муженёк… Дамблдор отворачивается и отнимает свои руки, пряча их под одеяло между ляжками. Он чувствует себя ужасно от желания согласиться. Он такой ужасный человек, который готов предать себя, готов… Готов, ох, чёрт. Мало ли что он хочет. У него есть обязанности, сила воли и подчинённые. Он же не может вот так их бросить умирать?.. Может. И ему совсем не совестно. — Так ты не против, если станешь им? Дамблдор резко вскидывает голову, смотрит на проекцию кольца, кружащуюся над раскрытой ладонью Геллерта, и не может налюбоваться нежными линиями изделия. Он прикрывает глаза с тихим свистом, который вылетает из прикрытых губ. Ух. Выдержка. Он не зря так долго взывал к защите от соблазна… — Геллерт, я ведь серьёзно. Пытается быть строгим наставником, но Гриндевальд незаметно касается верхнего выпирающего позвонка на бледной коже и поглаживает позвоночник, что становится хорошо до поджатых пальцев. Альбус ластится к этим касаниям. — Я тоже, дорогой. Альбус прерывисто выдыхает и наклоняется, утыкаясь в чужой живот лбом, и обхватывает талию руками, жмётся ближе и нервно шепчет, так сбивчиво, что путается в словах: — Ты же не серьёзно, не надо так говорить… Не надо, Геллерт, я же просто человек… Альбус хочет обезьянкой залезть на этого хама и обвить всеми конечностями, скрывая лицо в сгибе шеи. Держать и не отпускать никогда. Но он может только удерживать одеяло на коленях и дышать через раз, утыкаясь носом в живот. — Прими моё предложение, Альбус. Уйдём со мной. И ты увидишь, что я никогда тебя не обманывал и не подводил. — Дамблдор скулит, изнывая от того, что на языке вертится: «я согласен». Он проглатывает эти слова и хнычет, словно его связывают по рукам и ногам, не оставляя выхода, кроме как гнить в канаве. — Ну-ну, милый, это не сложно. Простое «да» — и всё решится. Что же тебя держит? Альбус прикрывает глаза и обдумывает правдивый ответ. — Я не могу быть уверен, что всё закончится так сладко, как ты говоришь. Это совсем тебе не выгодно. Совсем не ставит тебя в лучшем свете. И меня… И столько проблем несёт за собой. — Я всё решу, если они возникнут, Альбус. У меня достаточно способностей и сил. Дамблдор знает! Он знает. Поэтому и готов с распростёртыми объятиями прыгнуть к врагу в логово. — Ал… — М? — Мне нужно идти. Так всегда. Гриндевальд оставляет счётчик своим псам и уходит «на разведку» — и всегда возвращается до истечения таймера. Но если такого однажды не случится, то все псы лягут вместе с силами Ордена, что живут вместе с Дамблдором, к которому тёмный волшебник таскается на тайные свидания. Альбус понимает, что не может разжать собственные объятия и отпустить Геллерта обратно. Он не удержит ещё одних месяцев разлуки и одиночества. Он попросту не хочет больше быть одним среди своих, быть изгоем среди своих. Дамблдор всхлипывает расстроенно и отпускает Гриндевальда, роняя руки на матрас так, словно они ему и не нужны больше вовсе. — Ну ты чего, милый? Геллерт опускается перед ним на колени, обнимая чужие ноги, и щекой прикладывается к коленям. Он заправляет рыжую прядь за покрасневшее ушко и стирает слёзы, катившиеся по щекам. — Ты так часто плачешь сегодня из-за меня… Неужели я так сильно делаю тебе больно своим присутствием? Отсутствием! Не уходи — и тогда всё будет хорошо! Альбус по-детски тыльной стороной ладони вытирает сопли и, заикаясь, выпаливает: — Ты правда не будешь убивать маглов и оставишь все распри волшебников между волшебниками? Геллерт целует коленные чашечки по очереди и шёпотом подтверждает: — Мне не будет до них дела. — Но ты же хотел править миром… — Возможно, одного мира рядом будет достаточно и весь не понадобится. Альбус хихикает на признание, и слёзы грусти становятся слезами радости. Он вытирает кулаками мокрые веки. У него наверняка сейчас ресницы мокрые и такие красивые. Дамблдор поглаживает чужие волосы. — А кем ты будешь, когда я, ну, стану Министром… Альбусу всё равно на Минерву и Адама. Будет лучше, если Гриндевальд их убьёт и он не будет видеть осуждения в глазах близких. И это решение как-то легко даётся. Альбус почему-то даже улыбается, представляя себя в тёмно-синей форме. Может, сделать её блестящей?.. — Супругом Министра. Альбус улыбается аккуратно и кивает. — А… Ты убьёшь всех орденцев или…? — Он вздыхает и сжимает переносицу пальцами. — Я не хочу приходить на могилы Макгонагалл и Адама. Гриндевальд как-то странно хмыкает и, целуя колено, поднимается на ноги, вертя древко меж пальцами. — А как ты думаешь, кто вечно снимает защитные чары с ваших убежищ, м? Дамблдор неверяще хлопает ресницами и каменеет. Не может быть. — Адам — моя левая рука. Так как правая у меня есть и в РОБ, то ему досталось менее почётное место. Альбус раскрывает рот, холодеет и вслушивается в шум за дверью. Всё ещё тихо. Он-то думал, что Гриндевальд просто знает все его чары, лазейки и слабые места, поэтому ему удаётся снять чары, но никогда не думал, что Адам — второй и единственный человек, который знает о заклинании и как его накладывать — так подло… Дамблдор сжимает челюсти и призывает волшебную палочку в руки. — Да как он посмел! Я убью его, убью!!! — и, придерживая плед вокруг бёдер, Дамблдор подрывается на ноги. — Меня же все возненавидели после того, как чары сильнейшего волшебника обошёл какой-то тёмный колдун. Он!.. Гриндевальд и шагу ступить не даёт, разворачивает Дамблдора и прижимает к своей груди. Отнимает мягко древко и откладывает на тумбу. — Всё в порядке. Это его работа. Я хорошо ему платил за это. Ты не виноват. Я всё же злодей этой истории — вини меня, — Гриндевальд сжимает запястья разбушевавшегося Альбуса и успокаивающе шепчет правду на ухо. — Его можно не убирать, он нам ещё понадобится. Ну а Минерва может тоже сыграть свою роль в перевороте. Слышишь, Ал? Твои друзья будут жить, всё хорошо. Я сделаю, как ты пожелаешь. Дамблдор утихает, переставая вырываться, и ноги слабеют. Одеяло давно упало, и вот он снова обнажённый посреди комнаты, когда Гриндевальд одет полностью. — Я чувствую себя круглым дураком. — Это не так, милый. Прости, это я позволил всему так обернуться. Прости. — Гриндевальд целует за ухом, в шею и обида улетучивается. Альбус вглядывается в отражение в окне и, завидев свой силуэт, краснеет ещё сильнее. — Геллерт, кхм, погоди… Там же… Время. Все мы слабые, когда целуют в шею, но Гриндевальд прислушивается и разочарованно выдыхает, разворачивает Альбуса обратно и в несколько взмахов волшебной палочки облачает его в прежний наряд. Самостоятельно поправляет корсет и надевает свои перчатки. Возвращает волшебную палочку Дамблдора владельцу и мягко притягивает к себе за талию, приникая с нежным поцелуем. — Мой дрожащий супруг… Ты согласен пойти со мной? Ты же меня не обманешь? Я навсегда останусь для тебя приоритетом? — Я-я… Да… Гриндевальд улыбается и распахивает дверь. На них смотрит кровавая картина своими ужасными чёрными глазами, и Дамблдор замирает на пороге. Его подхватывают на руки и шагают в лужу крови, которую никак не обойти. — Геллерт, это… Ты убил их всех. — Не-а, это Адам. — Н-но… — Они с Минервой уже ждут нас в точке аппарации. Дамблдору почему-то хочется изрезать каждого члена ордена самостоятельно, руками, без магии. Как-то по-старинке. Но едва ли он сможет каснуться их. Да и он не успеет, ведь наверняка кто-нибудь да успел уже послать сигнал в другие штабы с просьбой о помощи. — Поставь меня, я сам могу идти. Гриндевальд качает головой, прижимая Альбуса ближе к себе. — Тут грязно. Дамблдор как-то быстро — даже для себя — смиряется с таким положением дел. Он вздыхает свежий уличный воздух в лёгкие. Фигура девушки в платье и в тёмно-фиолетовой мантии стоит у края леса, под руку с тёмным волшебником в чёрных одеждах и знаком отличия РОБ. Альбус видит в них Адама и Минерву и неловко жмётся к Гриндевальду, когда тот опускает его на траву. Макгонагалл даже не смотрит на Альбуса и отшагивает прочь. Руки закованы в железные кандалы, подавляющие магические силы. Адам сочувственно смотрит на эту картину, и Дамблдор благодарно ему кивает. Он предал Орден, но ему не жаль. Он отвлекается на резко загорающуюся хижину и его уносит в аппарационном хлопке. К сожалению, это сказка совсем не о добре и зле, не о серой морали. Здесь всё чёрнее чёрного квадрата. И вы не сможете ответить мне, какого он был цвета, лишь потому, что его нет. Их нет. Ничего нет. Ведь нет старой истории с плохими правителями, которые погребли тысячи жизней. Нет, конечно. Есть только люди, оказавшиеся у власти. Минерва так и не смирилась с поступком лучшего друга со школы, чью спину защищала в сражениях на поле битвы и от злых языков своего же Ордена. Она покончила с собой через пару лет содержания её под надзором на посту директора школы «Хогвартс». Адам же был прекрасным шпионом, но, продавшись один раз Гриндевальду, поставив Дамблдора под удар, не остался в живых, потеряв надёжность после установления новой власти. Всё же от крыс на корабле всегда стоит избавляться. Альбус не стал добрым волшебником. Не стал и Министром магии, отдав пост своему супругу, оставшись подле него, но в спокойной обстановке — хоть имя его и числилось в списках правящих. Сердце, вкусившее все оттенки магии, больше не хотело возвращаться к чистому потоку Мерлина и лишь сильнее втаптывало в себя грязь. Дамблдору нравилась вседозволенность. Не став величайшим Министром в истории, он оставил свой след в исследованиях, изобретя новый путь для волшебников, тем самым и изменив ход событий. Что же до Гриндевальда… Он долго и внимательно наблюдал, как Сивиллу Трелони разъедает кислота, оставляя после себя ничтожное количество плоти. Великие провидцы рождаются редко, и таким талантам место в земле. Особенно таким, что знают о будущем и чужих секретах слишком много. Поменялось ли что-то для других волшебников, помимо новых имён при написании жалобы в министерство? Не так критично — что не получилось бы приспособиться. Возможно, в их сердцах стало больше любви. Любви, которая окутывала Альбуса с ног до головы, когда он, смущаясь от простого обращения не по имени от своего супруга, таял в его руках. Это не история о добре, зле и серой морали. Здесь умерли все ради извращённой цели. Но вина ли это тех, кто просто оказался сильнее, сумев расправиться совсем в одиночку? О, нет. Не так. Вдвоём. Сейчас наверху — двое влюблённых монстров, убаюкивающих себя сказкой о любви. Это не хэппи-энд.

The end

Ты построишь реальности, которых просто нет

Скорее всего, я не узнаю ответ

Какого же цвета был "Чёрный квадрат"?