Ледяная симфония / Symphony of Ice

Субботнее утро в десять часов разительно отличалось от привычных Гермионе предрассветных тренировок. Каток был залит ярким светом прожекторов, в воздухе стоял гул голосов, а лед казался более жестким и исцарапанным. Присутствие Пэнси Паркинсон и Дафны Гринграсс добавляло нервозности. Они тренировались на другом конце площадки, но Гермиона кожей чувствовала их колючие взгляды. Пэнси, в своем вызывающем алом костюме, то и дело пролетала мимо Гермионы слишком близко, обдавая её ледяной крошкой. Беллатрикс сегодня была в особенно дурном расположении духа. Она стояла у бортика, скрестив руки на груди, и её взгляд следовал за Гермионой, как прицел. — Грейнджер, заход на каскад! Больше скорости! Ты не на прогулке в парке! — её голос перекрывал музыку. Гермиона стиснула зубы. Нога еще немного поднывала, но она была полна решимости показать всё, на что способна. Она разогналась, готовясь к сложному прыжку. В голове прокручивалась схема: толчок, группировка, три оборота… В тот момент, когда она уже выходила на дугу для прыжка, в её периферийном зрении мелькнуло что-то ярко-красное. Пэнси, вместо того чтобы уйти на внешнюю дорожку, резко подрезала её траекторию, якобы не заметив Гермиону. Всё произошло в доли секунды. Попытка уклониться, потеря равновесия, неудачный толчок — и Гермиона с глухим звуком рухнула на лед, проехав несколько метров и врезавшись в бортик. Голову прошила резкая вспышка боли, а мир на мгновение подернулся серой пеленой. Когда сознание начало возвращаться, первым, что почувствовала Гермиона, была холодная поверхность скамейки и резкий запах нашатыря. Но вторым — и куда более ощутимым — был ледяной, вибрирующий от ярости голос Блэк. — Какого хера, Паркинсон?! — этот рык заставил Гермиону окончательно открыть глаза. Беллатрикс стояла посреди льда, нависая над сжавшейся Пэнси. Лицо Блэк было бледным до синевы, а глаза горели таким неистовым, безумным огнем, что даже Дафна, стоявшая поодаль, казалось, перестала дышать. — Я… я просто не заметила её, мадам Блэк, — лепетала Пэнси, чье лицо сравнялось по цвету с белым льдом. — Это была случайность… Извините. — Случайность?! — Беллатрикс сделала шаг вперед, и Пэнси едва не рухнула на колени. — Ты подрезала её на заходе в три с половиной! Если я еще раз увижу, что ты приближаешься к ней ближе, чем на десять метров, ты не просто вылетишь из этой секции. Я позабочусь о том, чтобы ты больше никогда не надела коньки, даже если тебе захочется просто постоять в них в собственной ванной! Вон со льда. Пэнси, не проронив ни слова, пулей вылетела с катка. В зале повисла звенящая, тяжелая тишина. Дафна приблизилась к борту. В ее взгляде читалось ничем не прикрытое беспокойство. Гермиона попыталась приподняться на локтях, чувствуя, как кружится голова. — М-мисс Блэк?.. — тихо позвала она. Беллатрикс резко развернулась. Её гнев не исчез, он просто трансформировался. Она стремительно пересекла лед и оказалась рядом со скамейкой. Она не стала обнимать её или проявлять излишнюю нежность. Вместо этого Блэк профессиональным, жестким жестом взяла Гермиону за подбородок, заставляя смотреть на свет. Её пальцы были холодными, а взгляд — максимально сосредоточенным. — Следи за пальцем. Глаза не закрывать, — командовала она, проверяя реакцию зрачков. Её движения были быстрыми и точными. Закончив осмотр, она на мгновение задержала руку на плече Гермионы, проверяя целостность сустава, но тут же отстранилась. — Я в порядке, просто… немного ударилась, — пробормотала Гермиона, глядя на то, как дрожат длинные пальцы Беллатрикс, когда та проверяет её пульс. Блэк на мгновение замерла, вглядываясь в лицо Гермионы. Её ладонь задержалась на щеке девушки дольше, чем того требовала проверка на сотрясение. — Ты должна была предвидеть её маневр, Грейнджер, — сказала женщина, и в её голосе послышалось раздражение. — На льду нельзя доверять никому, даже если это тренировка. Из-за этой девицы мы потеряли полдня. — Извините, мисс Блэк, — выдохнула Гермиона и попыталась принять сидячее положение. Блэк выпрямилась во весь рост, восстанавливая свою обычную холодную дистанцию. — Встать можешь? Если через десять минут голова не пройдет — отвезу в травмпункт. Я не собираюсь объяснять деканату, почему моя лучшая ученица получила сотрясение из-за глупости Паркинсон. Гермиона кивнула, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. Несмотря на резкость тона Беллатрикс, она видела, как плотно сжаты губы женщины и как та бросает короткие, проверяющие взгляды на её травмированное плечо. Это была забота, спрятанная за броней дисциплины, и для Гермионы она значила куда больше, чем любые слова сочувствия. Спустя пару минут Гермиона медленно поднялась, цепляясь за бортик. Ноги ощущались ватными, а плечо ныло, но она упрямо мотнула головой, когда дежурный врач катка попытался подойти к ней. — Я в порядке, — голос прозвучал чуть тише, чем ей хотелось бы. — Просто ушиб. Беллатрикс стояла в паре метров, внимательно наблюдая за каждым её движением. В её позе не было и намека на желание броситься на помощь, она выглядела почти отстраненной, если бы не одна деталь: она так сильно сжимала свой планшет с графиками, что костяшки пальцев побелели. — Грейнджер, твоё упрямство когда-нибудь тебя погубит, — сухо заметила Блэк. — Травмпункт — это не предложение, а стандартный протокол при падении в такой ситуации. — Я не поеду, мисс Блэк. Это займет полдня. Мне просто нужно пять минут времени, льда и… немного покоя. Беллатрикс сузила глаза. Она подошла вплотную — Гермиона почувствовала тонкий аромат её парфюма, смешанный с запахом холодного льда. — Иди в раздевалку, — скомандовала Беллатрикс. Это не был крик, но тон не терпел возражений. — Живо. Тренировка окончена. Для всех. Она обернулась к Дафне, которая замерла на другом конце льда: — Свободна. Отрабатывайте ОФП с Паркинсон в зале. Чтобы через минуту здесь было пусто. Когда каток опустел, Беллатрикс последовала за Гермионой в раздевалку. Девушка сидела на узкой скамье, пытаясь расшнуровать коньки дрожащими руками. Узел на правом ботинке затянулся намертво. — Дай я, — раздался резкий голос над ухом. Беллатрикс опустилась на колено — жест, который в любом другом контексте выглядел бы почтительным, но в её исполнении он казался пугающе деловым. Её сильные, длинные пальцы уверенно перехватили шнурки. Она распутала узел за считанные секунды, действуя с хирургической точностью. — Плечо, — бросила она, не поднимая глаз. — Снимай куртку. — Мисс Блэк, я сама… — Грейнджер, если ты сейчас же не перестанешь со мной спорить, я лично отвезу тебя к Андромеде в клинику, и ты пропустишь не только тренировки, но и весь сезон. Снимай. Гермиона подчинилась. Под курткой была лишь тонкая терморубашка. Беллатрикс достала из своей сумки небольшой тюбик с уже знакомой мазью. Она выдавила немного на пальцы и прикоснулась к коже Гермионы. Её прикосновение было неожиданно осторожным. Она втирала мазь медленными, круговыми движениями, профессионально разминая мышцы, чтобы не допустить отека. — Паркинсон — ничтожество, — негромко произнесла Беллатрикс, глядя только на плечо Гермионы. — Она боится тебя. И правильно делает. Но если ты позволишь таким, как она, выводить тебя из равновесия, вопрос случая — кто сломается первым. — Вы её действительно выгнали? — тихо спросила Гермиона, глядя на профиль женщины. — Я не терплю мусор на своём льду, — Беллатрикс на мгновение замерла, её ладонь плотно прижалась к плечу Гермионы, передавая тепло. — Пока девчонка не уяснит, что последствия будут всегда, на лед она не выйдет. По крайней мере под моим руководством. Она резко отстранилась и встала, возвращая себе привычный властный вид. — Завтра в шесть утра. Если утром почувствуешь хоть малейшее головокружение — сидишь дома. И это не просьба, Грейнджер. Будь благоразумна. Беллатрикс направилась к выходу, но у самой двери остановилась, не оборачиваясь. — На скамейке осталась моя запасная кофта. Надень её под пальто, когда будешь выходить. Тебе нельзя переохлаждаться. Дверь за ней закрылась с негромким щелчком. Гермиона посмотрела на скамью: там действительно лежала тяжелая, дорогая кашемировая кофта с логотипом академии, всё еще хранившая тепло своей владелицы. Это не было проявлением заботы — скорее, прагматичным подходом, но Гермиона почему-то долго не могла отвести от неё взгляда. Сегодня она решила не возвращаться в квартиру, которую делила с Джинни. Ей отчаянно требовалась тишина, запах старых книг и тепло, которое не было связано с разогревающими мазями или адреналином соревнований. Поездка в пригород Лондона на электричке заняла около часа, и всё это время она просидела, уткнувшись носом в высокий воротник кофты Беллатрикс. Вещь пахла чем-то острым и дорогим: горьким шоколадом, холодным ветром и едва уловимым ароматом сигарет, которые Блэк иногда курила на парковке после поздних тренировок. Этот запах успокаивал и одновременно не давал забыться, напоминая о ледяном взгляде наставницы. Когда она открыла дверь родительского дома своим ключом, из кухни донесся звон посуды и приглушенные голоса. — Мама? Папа? — негромко позвала она. Мистер и миссис Грейнджер появились в коридоре почти мгновенно. Их радость была настолько искренней и простой, что у Гермионы защипало в глазах. Здесь она не была «перспективным активом» или «будущей чемпионкой». Она была просто Гермионой. — Дорогая! Мы тебя не ждали раньше каникул! — Моника Грейнджер крепко обняла дочь, но тут же почувствовала, как та вздрогнула. — Что случилось? Ты вся какая-то… зажатая. — Просто сложная тренировка, мам, — выдавила улыбку Гермиона, проходя в гостиную. Папа, внимательно наблюдавший за её движениями, нахмурился. — Ты бледная, милая. И эта кофта… Она тебе явно велика. И, судя по качеству, стоит как половина нашего стоматологического кабинета. Гермиона неловко поправила рукава, которые полностью скрывали её ладони. — Это мисс Блэк… Мой тренер. Она одолжила её, чтобы я не простудилась после… небольшого инцидента на льду. За ужином родители старались не давить на неё, рассказывая о новостях в клинике и о новом сорте роз, который папа посадил в саду. Но Гермиона чувствовала себя странно. В этом уютном, теплом мире всё казалось слишком медленным и мягким. Её мысли постоянно возвращались на каток: к резкому «Еще раз, Грейнджер!», к яростному окрику Беллатрикс, защищающей её, и к тому, как уверенно её пальцы распутывали шнурки. Вечером, когда она поднялась в свою старую спальню, мама зашла к ней с подносом чая. Она застала Гермиону перед зеркалом — та пыталась рассмотреть в отражении свое плечо, которое теперь украшал внушительный иссиня-черный кровоподтек. — О господи, Гермиона… — женщина поставила чай на стол и подошла ближе. — Это то, что ты называешь «небольшим инцидентом»? — Мам, мы это проходили, даже когда я была маленькая, — тихо ответила девушка, натягивая футболку. — О да, кажется лет в девять я видела твои слезы после падения в последний раз. Гермиона села на кровать, обхватив колени руками. — Именно. Она… требовательная. Но сегодня она выгнала Пэнси Паркинсон из-за того, что та подрезала меня. Она никогда никого не выгоняла посреди тренировочного сезона. — Дочь, — эхом отозвалась миссис Грейнджер, присаживаясь рядом и гладя девушку по волосам. — Обещай мне, если это станет слишком тяжело, ты не будешь бояться остановиться. Гермиона кивнула, но внутри она знала: остановиться она уже не сможет. Ночью ей снился лед. Но он не был холодным. Она видела Беллатрикс, которая стояла в центре пустой арены и ждала её. На женщине почему-то не было коньков, она просто стояла в своем длинном черном пальто, и её глаза светились тем самым странным, пугающим огнем. Во сне Беллатрикс протягивала ей руку и говорила: «Ты принадлежишь этому льду. И мне». Такие сны сродни кошмарам на утро. Содержание не вспоминаешь, но атмосфера еще будет преследовать тебя весь день. Гермиона проснулась в холодном поту. На тумбочке аккуратно сложенная лежала черная кашемировая кофта. Девушка протянула руку и коснулась мягкой ткани. Ей нужно было возвращаться. Завтра в шесть утра. И она знала, что не опоздает ни на секунду. Будильник прорезал тишину в 4:30 утра. Гермиона вздрогнула и тут же зашипела от резкой боли, прошившей всё тело. Попытка перевернуться на бок оказалась плохой идеей — левое бедро, принявшее на себя удар о борт, за ночь превратилось в сплошной пульсирующий комок боли. К этому добавилась противная тяжесть в голове и легкая тошнота — верные признаки того, что вчерашнее падение не прошло бесследно для вестибулярного аппарата. Она дотянулась до телефона. Экран слепил. Джинни (00:14): Гермиона, ты где? Я ждала тебя к ужину. Рон искал тебя и сказал, что ты ушла с катка сама, но выглядела ужасно. Напиши, что ты жива. Джинни (01:42): Герм, это не смешно. Если ты опять заперлась в библиотеке или на катке до утра, я вызову спасателей. Ответь! Джинни (04:15): Я звоню твоим родителям через час, если не увижу «онлайн». Гермиона выдохнула, чувствуя, как пальцы едва слушаются. Гермиона (04:42): Джин, прости. Решила заехать к родителям, нужно было забрать кое-какие вещи. Вчера просто вымоталась и сразу легла спать. Всё нормально, честно. Сейчас уже еду на каток, увидимся позже. Она не стала дожидаться ответа, зная, что Джинни не поверит ни единому слову. Джинни уже видела тот полет на записях с камер. Джинни знала, что «нормально» после встречи с бортом на скорости не бывает. Гермиона спустила ноги с кровати. Пол показался ледяным. В зеркале на неё смотрела бледная тень: под глазами залегли тени, волосы спутались, а на левом бедре красовалась огромная гематома цвета грозового неба. — Это пиздец, — прошептала она, пытаясь выпрямиться. — Безумие. Она начала собираться, стараясь не шуметь. Натянуть тренировочные легинсы оказалось настоящим испытанием — ткань давила на ушиб, заставляя искры лететь из глаз. Гермиона достала из аптечки сильное обезболивающее и проглотила сразу две таблетки, запив их водой из стакана на тумбочке. В прихожей пахло старым деревом и маминым парфюмом. Гермиона аккуратно взяла сумку с коньками. Лезвия тихо звякнули. Этот звук заставил её желудок сжаться. Страх? Нет, она убеждала себя, что это просто тошнота. На кухне она столкнулась с матерью, которая уже заваривала кофе. — Гермиона? Дорогая, ты такая бледная, — миссис Грейнджер подошла ближе, прищурившись. — Ты точно хорошо себя чувствуешь? Может, останешься на завтрак? Папа хотел приготовить оладьи. — Нет, мам, спасибо. Мисс Блэк не терпит опозданий. В воскресенье лед самый лучший, — Гермиона постаралась сделать шаг максимально ровно, скрывая хромоту. — Я позвоню вечером. — Твой спорт становится похож на войну, — грустно заметила мать, провожая её до двери. «Потому что это и есть война», — подумала Гермиона, выходя в сырой утренний туман. В метро её подташнивало от запахов чужого парфюма и кофе. Каждое содрогание вагона отдавалось в бедре. Беллатрикс не прощает слабости. А Гермиона Грейнджер не умеет проигрывать. Даже если сегодня её «аксель» закончится очередным полетом, она сделает его. Чего бы это ни стоило. На подходе к катку она увидела знакомую черную машину. Беллатрикс уже была на месте. У Гермионы пересохло в горле. Она поправила сумку на плече и, превозмогая слабость, толкнула тяжелую дверь спортивного комплекса. Запах хладогена и свежезалитого льда ударил в лицо. Пустой каток в семь утра казался огромным ледяным храмом. Тишина была почти осязаемой, нарушаемой лишь мерным гулом вентиляции и далеким шорохом заливочной машины в другом конце коридора. Гермиона переодевалась в одиночестве. Гринграсс сегодня не было — индивидуальные часы Беллатрикс предназначались теперь только для одной ученицы. Когда Гермиона затягивала шнурки на левом коньке, ей пришлось прикусить ладонь, чтобы не вскрикнуть: наклон корпуса отозвался в бедре резким электрическим разрядом. Голова всё еще была тяжелой, а перед глазами иногда проплывали темные мушки. Она вышла к бортику. Беллатрикс уже была на льду. Она медленно скользила спиной вперед, описывая идеальные круги, её черное пальто развевалось, как крылья огромной птицы. Увидев Гермиону, она резко затормозила, подняв облако ледяной крошки. — Ты пришла, — сухо констатировала Беллатрикс, подъезжая ближе. Её взгляд, острый, как скальпель, прошелся по лицу Гермионы, задерживаясь на бледных губах и капельках пота на лбу, которые появились явно не от жары. — Я думала, ты сейчас в очереди к травматологу или рыдаешь в подушку. — Я здесь, мисс Блэк. Готова к работе, — Гермиона постаралась выпрямить спину, хотя каждый позвонок словно налился свинцом. — Посмотрим, — Беллатрикс сузила глаза. — Начинай разминку. Три круга в среднем темпе, потом переходи к простым вращениям. Гермиона оттолкнулась от бортика. Первый же толчок левой ногой заставил её пошатнуться. Боль была ослепляющей. Она закусила губу и поехала, стараясь сохранять ритм. На втором круге мир на мгновение накренился. Тошнота подступила к горлу, и Гермиона непроизвольно замедлилась, едва не зацепив зубцом лед. — Стоять! — голос Беллатрикс хлестнул, как бич. Она оказалась рядом за секунду. Её рука, обтянутая тонкой кожей перчатки, мертвой хваткой вцепилась в локоть Гермионы. — Ты что творишь, девочка? — прошипела она, заставляя Гермиону смотреть на себя. — Ты едва на ногах стоишь. У тебя зрачки разного размера. — Это пройдет. Обезболивающее скоро подействует. — Обезболивающее? — Беллатрикс вдруг рассмеялась, но в этом смехе не было издевки. В нем было странное, злое восхищение. — Ты накачалась таблетками и вышла на лед с сотрясением и разбитым бедром? Ты либо абсолютно гениальна, либо безнадежно тупа. Она не отпустила локоть Гермионы, но её хватка стала мягче. Блэк внимательно осмотрела её, и в глубине этих темных, обычно яростных глаз промелькнуло нечто похожее на понимание. Она знала это состояние. Она сама наверняка десятки раз выходила на лед, когда кости кричали от боли. — Слушай меня, Грейнджер, — голос Беллатрикс стал тише и неожиданно глубже. — Сталь не только гнется, она иногда трескается. Если ты сейчас упадешь и разобьешься окончательно, я буду разочарована. Она приобняла Гермиону за плечи, буквально дотащив её до скамейки у бортика, и заставила сесть. — Сиди уже, — Беллатрикс опустилась на одно колено прямо перед ней, игнорируя холод льда. Она протянула руку и аккуратно, почти осторожно, коснулась виска Гермионы, убирая прилипшую прядь волос. — Ты доказала, что у тебя есть хребет. Дафна бы уже трижды вызвала адвокатов и личного массажиста, а Паркинсон скатилась в истерику. Она достала из кармана термос и вложила его в дрожащие руки Гермионы. — Пей. Это крепкий чай с сахаром и чем-то, что заставит твой мозг вспомнить, где верх, а где низ. Мы сегодня будем работать над скольжением и руками. Минимум нагрузки на бедро. Медленно. Чисто. Как в балете. Беллатрикс поднялась, глядя на Гермиону сверху вниз, но её взгляд больше не был ледяным. В нем появилось странное, почти материнское (если бы Медуза Горгона могла быть матерью) покровительство. — Даю тебе десять минут, чтобы прийти в себя. А потом я научу тебя, как кататься так, чтобы судьи не смотрели на твои ноги, потому что не смогут оторвать глаз от твоего лица. Ты поняла меня? — Да, мисс Блэк, — Гермиона сделала глоток обжигающего, приторно-сладкого чая. — Зови меня Беллатрикс, — бросила та, отъезжая к центру катка. — Но только когда мы одни. И не вздумай расслабляться. Я всё еще намерена выжать из тебя все соки. Просто не сегодня. Сегодня я… разрешаю тебе просто быть собой. Гермиона смотрела, как черная фигура тренера чертит круги на льду. Впервые за всё время пребывания в этом ледяном аду она почувствовала, что она не одна. И что эта женщина, которую все боялись, как огня, только что признала её если не равной, то достойной. Через десять минут сахар в крови и крепкий кофеин сделали свое дело — туман перед глазами немного рассеялся, хотя бедро продолжало гореть. Гермиона осторожно поднялась со скамьи и скользнула на лед. Она чувствовала себя хрупкой, как фарфоровая статуэтка, которую склеили наспех. Беллатрикс ждала её в центре круга, скрестив руки на груди. — Забудь про прыжки. Забудь про технику на долю секунды, —произнесла она, когда Гермиона подъехала ближе. — Все думают, что фигурное катание — это борьба с гравитацией. Но это ложь. Это борьба с собственным телом. Ты сейчас ранена, Грейнджер. Твое тело хочет сжаться, спрятаться от боли. Но мы сделаем наоборот. Мы используем эту боль, чтобы создать напряжение. Беллатрикс плавно подошла к ней со спины и положила ладони на её плечи, заставляя их опуститься и раскрыться. Её прикосновение было властным, но на удивление не причиняло боли. — Руки, — скомандовала она. — Твои руки обычно слишком академичны. Правильные, выверенные, скучные. В них нет жизни. Сейчас, когда тебе больно, в каждом твоем жесте должна быть жажда спасения. Она начала медленно вести Гермиону по льду, направляя её движения. Это было похоже на странный, замедленный танец. Беллатрикс корректировала наклон её головы, изгиб кисти, глубину взгляда. — Смотри на меня, — потребовала Беллатрикс. — Не на лед. Лед никуда не денется. Смотри так, будто я — единственное, что держит тебя на плаву. Гермиона подняла глаза. Вблизи лицо Беллатрикс не казалось таким пугающим. В уголках её глаз залегли морщинки усталости, а в глубине зрачков горел какой-то темный, неугасающий огонь. Пришло понимание — эта женщина живет этим льдом, она сгорает на нем каждый день. Они скользили в унисон. Беллатрикс показывала связки шагов — сложные, тягучие, требующие предельной концентрации на равновесии. Каждый раз, когда Гермиона невольно вздрагивала от резкой боли в бедре, Беллатрикс не обрывала её криком. Она просто крепче сжимала её пальцы или плечо, безмолвно передавая свою силу. — Видишь? — шепнула она, когда они закончили длинную диагональ. — Когда ты не думаешь о том, как не упасть, ты начинаешь чувствовать. Твое скольжение стало глубже. Ты больше не «отличница», которая зубрит программу. Ты — стихия. Гермиона тяжело дышала. От близости тренера и интенсивности момента кружилась голова, но это было другое головокружение — не от травмы, а от осознания того, что она только что прикоснулась к чему-то великому. Беллатрикс отстранилась. Её лицо снова приняло привычное непроницаемое выражение, но в глазах осталось то странное тепло. — На сегодня достаточно. Иди в душ. Разотри бедро мазью — я оставлю её в твоем шкафчике. — Спасибо… Беллатрикс, — тихо произнесла Гермиона. Имя ощущалось на языке странно, почти запретно. Блэк лишь коротко кивнула и, не оборачиваясь, направилась к выходу со льда. Гермиона стояла в тишине, глядя на следы их коньков, переплетенные в сложные узоры. Синяки пройдут. Боль утихнет. Но этот утренний час, когда «ледяная ведьма» учила её превращать страдание в искусство, Гермиона не забудет никогда. Она поняла главное: Беллатрикс Блэк не просто хочет, чтобы она выиграла золото. Она хочет, чтобы Гермиона стала такой же, как она. Непобедимой. Когда Гермиона вышла из раздевалки, её ноги казались ватными. В шкафчике она действительно нашла уже знакомую баночку мази и записку, написанную размашистым, острым почерком: «Не смей пропускать завтра». У выхода с катка её уже ждала Джинни. Заметив подругу, она тут же убрала телефон в карман и нахмурилась, глядя на неровную походку Гермионы. — О боги, Гермиона, ты выглядишь так, будто тебя пропустили через ту самую заливочную машину, — Джинни быстро подошла к ней и подставила плечо. — Я так и знала, что Блэк тебя угробит. — Она не угробила, Джин, — слабо улыбнулась Гермиона, опираясь на подругу. — Наоборот. Она… она сегодня была другой. Мы не делали ничего сложного. Работа со взглядом, немного — балансом и руками. — Расскажешь дома, — отрезала Джинни, помогая ей сесть на переднее сиденье такси, когда то подъехало. — Сейчас план такой: ванна, лед на бедро, и я не выпущу тебя из квартиры до самого утра. Дома Джинни развила бурную деятельность. Она была из тех людей, чья забота проявлялась в четких действиях. Через полчаса Гермиона, переодетая в самую мягкую пижаму и укутанная в пушистый плед, сидела на диване. Её нога покоилась на подушке, а к ушибленному бедру был приложен пакет с замороженным горошком, обернутый в полотенце. — Пей, — Джинни поставила перед ней огромную кружку с чаем и тарелку с домашними сэндвичами. — И даже не вздумай заикаться о диете. Тебе нужны калории, чтобы мозг не вытек от сотрясения. — У меня нет сотрясения, — пробормотала Гермиона, но послушно взяла сэндвич. — Просто легкое головокружение. Джинни села рядом, открывая ноутбук. — Так, у нас по плану история искусств и экономика. Давай свои учебники, я буду читать вслух, а ты — диктовать тезисы. Так меньше нагрузки на глаза. Они провели так несколько часов. Голос Джинни действовал успокаивающе. Гермиона полулежала, закрыв глаза, и сосредоточенно анализировала материал, пока подруга переворачивала страницы. Это было удивительно мирно — без звона коньков, без ледяного ветра и без вечного страха совершить ошибку. Когда с домашним заданием было покончено, Джинни выключила свет, оставив только мягкое сияние гирлянды на окне. — Время для реабилитации души, — объявила она, запуская какой-то старый комедийный фильм. — Никаких драм, никакого фигурного катания. Только плохие шутки и счастливый финал. Гермиона прислонилась головой к плечу Джинни. Тепло подруги и мерцание экрана постепенно усыпляли. — Знаешь… — тихо произнесла Гермиона, глядя на экран. — Она разрешила мне называть её по имени. Беллатрикс. Джинни замерла с горстью попкорна в руке. — Серьёзно? Стальная Блэк позволила кому-то сократить дистанцию? Гермиона, это либо очень хороший знак, либо она готовит тебя к какому-то ритуальному жертвоприношению на льду. Гермиона тихо рассмеялась. — Она сказала, что у меня есть хребет. Что я не такая, как Гринграсс. Она ценит боль, Джинни. Это странно и пугающе, но… рядом с ней я чувствую, что могу больше, чем сама от себя ожидаю. — Просто будь осторожна, ладно? — Джинни приобняла её за плечи, притягивая ближе. — Ты слишком быстро горишь, Герм. Я не хочу, чтобы от тебя осталась горстка пепла, даже если это будет золотой пепел олимпийской медали. — Я справлюсь, — прошептала Гермиона, чувствуя, как веки тяжелеют. — У меня же есть ты. Она уснула на середине фильма под негромкое бормотание телевизора и уютный запах дома. Боль в бедре притупилась, сменившись приятным теплом от мази, а утренний ледяной храм Беллатрикс казался теперь далеким, сюрреалистичным сном. В этот вечер она была просто двадцатилетней девушкой, окруженной заботой, и это было именно то, что ей требовалось, чтобы завтра снова выйти на лед и стать сталью.