Ледяная симфония / Symphony of Ice

Этой ночью Гермионе спалось на удивление легко. Напряжение, которое стягивало её плечи последние дни, после прогулки с Джинни сменилось приятной негой. Ей не снились кошмары о падениях или треснувшем льде. Ей снился запах — горький, травянистый, с отчетливой ноткой дорогого табака и морозного воздуха. Когда в 4:15 прозвенел будильник, она не почувствовала привычного желания спрятаться под одеяло. Напротив, в груди затеплилось странное, щекочущее нетерпение. «Это просто азарт», — убеждала она себя, натягивая новый черный костюм, который сидел на ней идеально. — «Спортивный интерес. Я просто хочу доказать ей, что вчерашний день не сделал меня слабее». Гермиона подошла к зеркалу. Она тщательно собрала волосы в тугой, высокий пучок, но потом, помедлив, выбила пару тонких прядей у лица. Зачем? Она не смогла бы ответить. Просто так лицо казалось менее строгим, менее «ученическим». Лондон в этот час был мертвенно-тихим. Снег перестал падать, и город застыл в хрустальной чистоте. Подходя к катку, Гермиона заметила в окнах знакомый тусклый свет. Её сердце пропустило удар, а потом забилось в ускоренном, рваном ритме. Она вошла внутрь. Запах льда ударил в легкие, и в этот раз он не показался ей враждебным. Беллатрикс уже была там. Она не стояла у бортика, а медленно скользила по центру площадки. На ней был темно-бордовый тренировочный свитер с высоким горлом. Она двигалась почти лениво, но в этой медлительности было столько скрытой грации и силы, что Гермиона невольно замерла в дверях, забыв дышать. Беллатрикс не обернулась, но её голос эхом разнесся по пустому залу: — Ты опоздала на две минуты, Грейнджер. Или попкорн в кинотеатре был настолько соленым, что ты не могла оторваться от воды? Гермиона вздрогнула. Она знала? Конечно, она знала. Каким-то образом эта женщина всегда знала всё. — Две минуты, мисс Блэк, — стараясь, чтобы голос не дрожал, ответила Гермиона, выходя на лед. — Но сегодня я здесь. Беллатрикс наконец остановилась и плавно развернулась. Её лицо было бледным, а глаза в полумраке казались двумя глубокими колодцами. Она медленно подъехала к Гермионе, сокращая дистанцию до той грани, когда это становится почти неприличным. Вместо ожидаемого резкого замечания или едкой насмешки, Беллатрикс протянула руку и поправила ту самую выбившуюся прядь волос у лица Гермионы. Её пальцы, холодные от льда, на мгновение коснулись щеки. — Ты выглядишь… свежей, — негромко произнесла она. В её тоне не было издевки, скорее — странное, почти научное любопытство. — Значит, Уизли всё-таки умеет быть полезной. Посмотрим, не расслабила ли она твои мышцы окончательно. Она не отстранилась. Гермиона чувствовала исходящий от неё холод и одновременно — странный магнетизм, который притягивал её, заставляя стоять на месте. Она смотрела на губы Беллатрикс, на резкую линию её скул, и вдруг поймала себя на мысли, что хочет, чтобы эта рука снова коснулась её кожи. Не для того, чтобы вправить сустав или проверить тонус мышц. А просто так. — Я готова работать, — выдохнула Гермиона, сама поражаясь тому, как низко и уверенно прозвучал её голос. Беллатрикс усмехнулась — в этот раз мягче, чем обычно. — Хорошо. Тогда начни с вращений. И, Грейнджер… — она сделала шаг назад, возвращаясь в образ строгого тренера, но в глазах всё еще мерцал тот непонятный огонек. —Упадешь сегодня хоть раз, я заставлю тебя пересказывать сюжет того фильма, на который ты променяла университет. А я терпеть не могу плохие сценарии. Гермиона кивнула и выехала на центр. Весь этот час она тренировалась с каким-то вдохновенным безумием. Она чувствовала на себе взгляд Беллатрикс — внимательный, тяжелый, изучающий. Но теперь этот взгляд не пугал её. Он подстегивал. Каждое удачное движение, каждый чистый прыжок приносили ей почти физическое удовольствие, потому что она знала: Беллатрикс это видит. Гермиона еще не понимала, что дело не в спорте. Она не осознавала, почему её мысли возвращаются к тому, как Беллатрикс держит чашку кофе или как она щурится, глядя на лед. Она просто знала, что этот холодный зал и эта сложная, опасная женщина стали для неё важнее всего остального мира. — Неплохо, — бросила Беллатрикс в конце часа, когда Гермиона, тяжело дыша, подъехала к бортику. — Для тебя на прошлой неделе — почти блестяще. Она достала термос и, налив немного чая, протянула крышку-чашку Гермионе. — Пей. Ты сегодня заслужила не только мазь. Гермиона взяла чашку, стараясь, чтобы их пальцы не соприкоснулись, но, когда это всё же случилось, по её телу прошла такая мощная волна тока, что она едва не пролила чай. Она быстро опустила взгляд, пряча вспыхнувшие щеки. Она всё еще думала, что это просто адреналин. Просто лед. Просто усталость. Весь оставшийся день в университете Гермиону сопровождало странное чувство триумфа. Казалось, тот утренний час на льду зарядил её энергией, которой хватило бы на целую неделю. В библиотеке она работала с поразительной продуктивностью. Пропущенные лекции по международному праву были законспектированы и осмыслены за рекордные сроки. Когда она сдавала эссе профессору Бинсу, тот лишь удивленно поднял брови, поправляя очки. — Поразительно, мисс Грейнджер. Я ожидал, что ваше… спортивное увлечение скажется на успеваемости, но, кажется, вы стали только собраннее. Гермиона лишь вежливо улыбнулась. Она не стала говорить профессору, что её «собранность» имела вполне конкретное имя и очень строгий взгляд. Сидя на последней паре, она поймала себя на том, что крутит в пальцах ручку и смотрит в окно на заходящее солнце. Перед глазами то и дело всплывал образ Беллатрикс, протягивающей ей чашку с чаем. Гермиона тряхнула головой, прогоняя видение. «Это просто уважение к авторитету», — убеждала она себя, записывая тезисы лекции. — «Она выдающийся мастер, и я просто восхищаюсь её талантом. В этом нет ничего странного. Все ученики восхищаются своими великими учителями». Лиз, сидевшая рядом, толкнула её локтем в бок. — Эй, ты чего светишься? Нашла ошибку в учебнике или влюбилась в параграф о торговых пошлинах? Гермиона густо покраснела, что не укрылось от проницательного взгляда подруги. — Просто день хороший, Лиз. Я всё успеваю, и нога почти не болит. — Ну-ну, — девушка подозрительно прищурилась, но развивать тему не стала. День действительно прошел хорошо. Но лучшая его часть, как она теперь знала, всегда начиналась задолго до рассвета.