Ледяная симфония / Symphony of Ice

Дни превратились в ледяной ад. Беллатрикс на тренировках была демоном. Она не прощала ни малейшей неточности, заставляя Гермиону переделывать заходы на прыжки по двадцать раз, пока мышцы не начинали гореть огнем, а легкие не разрывались от нехватки воздуха. Но когда они возвращались домой, наступала фаза разрядки. Их близость в эти дни была лишена романтической шелухи. Это была чистая физиология, продолжение тренировок, только в горизонтальной плоскости. Секс был способом сбросить колоссальное, звериное напряжение, звенящее в каждом нерве. Они падали в постель измотанные, злые, жадные до ощущений. Беллатрикс касалась её так, словно проверяла на прочность каждый дюйм кожи, кусала плечи, оставляя метки, которые утром приходилось прятать под высоким воротом водолазки. Гермиона отвечала с той же яростью, царапая спину, выплескивая весь адреналин. Это была химия на грани взрыва. Им не нужны были слова о любви — сейчас они казались бы фальшивыми и слабыми. Им нужно было чувство абсолютной принадлежности. «Ты моя», — читалось в каждом жестком поцелуе Беллатрикс. «Я твоя», — отвечало тело Гермионы, выгибаясь навстречу. *** За три дня до вылета. Арена была пуста и гулка, как заброшенный храм. Атмосфера была наэлектризована до предела: казалось, чиркни спичкой — и воздух взорвется. Беллатрикс стояла у самого льда, положив руки на бортик. Черное пальто, идеальная осанка, взгляд, не обещающий пощады. — Пошла, — короткая команда, разрезавшая тишину. Зазвучали первые такты «Болеро». Гермиона сорвалась с места. Сегодня в ней не было усталости. Только холодная, расчетливая злость. Она резала лед коньками, чеканя каждое движение. Геометрия танца была безупречной: острые углы, резкие линии рук, взгляд, направленный сквозь невидимых судей. Вращения превратили её в бордовый вихрь. Она попадала в каждый удар барабанов, наращивая темп, доводя напряжение до кульминации. Финальная поза — резкая, как удар хлыста. Тишина. Беллатрикс даже не моргнула. Палец вверх: «Дальше». Без перерыва. Без права на вдох. Зазвучала «Ледяная симфония». Музыка сменилась, перетекая из агрессивного ритма Равеля в пронзительную, холодную скрипку. Гермиона преобразилась мгновенно. Если первая программа была войной, то эта была искусством, скрывающим под собой смертельную математику. Она зашла на первый элемент. Беллатрикс прищурилась. Четверной лутц с вариацией риппон. Гермиона взмыла в воздух, выбросив обе руки вверх над головой. Смещение центра тяжести делало вращение безумно рискованным, почти самоубийственным. Четыре оборота с поднятыми руками — нарушение законов физики. Любая ошибка в полградуса — и она не соберет костей. Но она приземлилась мягко, словно пушинка, мгновенно переходя в сложную дугу выезда. Беллатрикс едва заметно кивнула. Это был их первый козырь. Но главный был впереди. Середина программы. Музыка замедлилась, давая ложную надежду на передышку, но Гермиона лишь набирала скорость. Её грудь вздымалась, легкие горели, но именно сейчас, когда у любого нормального спортсмена заканчивается «бензин», Беллатрикс поставила ей это. Каскад, который они между собой называли «Поцелуй дементора». Потому что он высасывал душу. Гермиона зашла с кораблика — сложнейший заход, требующий идеального баланса. Толчок. Четверной Сальхов. Идеально. Но вместо выезда она использовала инерцию приземления для мгновенного толчка. Ойлер. И следом — не тройной, как делали все. Четверной Сальхов. Каскад 4-1-4. Два четверных прыжка в одной связке. Во второй половине программы. Гермиона крутилась в воздухе, и время словно растянулось в вязкую патоку. Четыре оборота казались бесконечностью. Если она упадет сейчас, на такой скорости, травма гарантирована. Лезвие врезалось в лед. Удар был жестким, но нога спружинила, удержав вес тела. Она выстояла. Она выехала, выбросив руку в финальном акценте, пока воображаемые трибуны взрывались бы от смеси ужаса и восторга. Когда музыка стихла, Гермиона не замерла в красивой позе. Она согнулась пополам, уперевшись руками в колени, хватая ртом воздух с хрипом, который эхом отразился от сводов арены. Перед глазами плыли черные круги. Она сделала это. Она только что переписала историю, пусть пока только на тренировке. Тишина висела в воздухе секунд десять. Раздались размеренные хлопки. Медленные, тяжелые аплодисменты одинокого зрителя. Беллатрикс стояла у бортика. На её бледном лице сияла та самая улыбка — улыбка дьявола, который только что выиграл пари у Бога. — Подъезжай, — её голос дрожал от сдерживаемого торжества. Гермиона подъехала, едва переставляя ноги, и резко затормозила, подняв облако ледяной пыли. Беллатрикс перегнулась через борт, схватила её за лицо обеими руками, сжимая щеки так, что губы Гермионы вытянулись, и жестко заглянула в глаза. В черных омутах Блэк плескался чистый восторг. — Каскад четыре-четыре, — прошептала Беллатрикс, словно пробуя слова на вкус. — Ты сумасшедшая сука, Гермиона. — Ты сама… поставила его, — прохрипела Гермиона, пытаясь восстановить дыхание. — Но сделала его ты. Ты понимаешь, что ты сейчас натворила? — глаза Беллатрикс горели фанатичным огнем. — Если ты приземлишь этот каскад в Париже, остальные могут даже не выходить на разминку. Ты их не просто победишь. Ты их уничтожишь морально. Ты сломаешь их веру в то, что они лучшие. Беллатрикс провела большим пальцем по мокрой скуле Гермионы, размазывая пот и слезы напряжения. — Риппон на лутце был божественным. Но каскад… это было страшно. Страшно красиво. — Я готова? — выдохнула Гермиона, чувствуя, как адреналин начинает отступать, уступая место свинцовой тяжести в ногах. — Ты — ядерная боеголовка, — усмехнулась Беллатрикс. — И я держу палец на красной кнопке. Она резко отпустила лицо ученицы и мгновенно переключилась в режим тотального контроля: — А теперь — марш со льда. Немедленно. Коньки снять. Я сама соберу сумку. — Ты? — Гермиона моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. — Я. Твои ноги сейчас стоят дороже, чем весь этот стадион вместе с французской федерацией. Ты только что прыгнула два четверных подряд на фоне критической усталости. Я тебя на руках до машины донесу, если понадобится. Она помогла Гермионе выбраться с катка, усадила на скамейку и сама опустилась перед ней на одно колено, начиная расшнуровывать ботинки. Её пальцы, обычно холодные, сейчас казались горячими. В этом жесте не было ни капли унижения — только высшая форма заботы. — Домой, — сказала Беллатрикс, стягивая жесткий ботинок и начиная растирать онемевшую стопу Гермионы теплой ладонью. — Ванна со льдом, массаж, белок и сон. Она подняла глаза снизу вверх, и Гермиона увидела в них обещание. *** Утро вылета встретило их мелким, колючим дождем, который затягивал Лондон в серую пелену. Но частному терминалу аэропорта Лутон не было дела до погоды. У трапа бизнес-джета уже стояла небольшая группа. Джинни Уизли, яркая и энергичная, что-то эмоционально рассказывала, активно жестикулируя. Рядом с ней, держа её за руку и с легкой улыбкой наблюдая за этим спектаклем, стояла Астория Гринграсс. Они выглядели гармонично: огонь и лёд. Джинни — в спортивном худи с эмблемой команды, Астория — в безупречном бежевом пальто. Они летели как группа поддержки и самые близкие друзья, готовые порвать любого, кто косо посмотрит на Гермиону. Но все разговоры стихли, когда к трапу подъехал черный лимузин. Дверь открылась, и на асфальт ступили они. Три сестры Блэк. Это было похоже на высадку десанта королевской семьи. Первой вышла Нарцисса Малфой. Белоснежный костюм, ни одной лишней складки. Идеальное кашемировое пальто. В руках она держала папку с гербом Оксфорда. Её присутствие объяснялось официально: университет требовал, чтобы «звездная студентка» не отставала от программы даже во время Гран-при. Нарцисса летела как куратор, чтобы следить за академическими успехами (и, разумеется, добавить веса делегации своим статусом). Следом появилась Андромеда Тонкс. В отличие от сестер, она была одета практично, а в руках несла внушительный медицинский кофр. Лучший спортивный травматолог страны, она знала анатомию Гермионы лучше, чем кто-либо. Её лицо было серьезным — она единственная из всех могла спорить с Беллатрикс. И, наконец, Беллатрикс. Черное пальто, темные очки, скрывающие глаза, и аура абсолютной власти. Она не шла — она маршировала на войну. Замыкала шествие Гермиона. Она выглядела бледной, закутанной в объемный шарф, но в её движениях сквозила скрытая сила сжатой пружины. — Уизли, Гринграсс, — кивнула Беллатрикс вместо приветствия, поднимаясь по трапу. — Надеюсь, вы взяли с собой успокоительное. Оно вам понадобится, когда вы увидите, что мы приготовили. — Мы взяли шампанское, — парировала Джинни, сжимая руку Астории. — Чтобы праздновать победу. — Оптимистично, — хмыкнула Нарцисса, проходя в салон. — Но сначала мисс Грейнджер должна сдать мне эссе. Спорт — не повод деградировать. *** Как только самолет набрал высоту, салон превратился в штаб. — Гермиона, ко мне, — скомандовала Андромеда, открывая кофр. — На диван. Ноги вверх. Гермиона послушно легла. Андромеда начала осмотр, и её брови поползли вверх. — Белла, — голос врача стал стальным. — У неё абсолютно забитые икры. Такое бывает после марафона или… после безумных нагрузок. Что вы делали вчера? — Тренировались, Меда, — лениво отозвалась Беллатрикс, листая журнал, но внимательно следя за реакцией сестры, а Гермиона покраснела, отвернувшись к окну. — Ага, тренировка была … впечатляющей, — не удержалась она от комментария. Беллатрикс запустила в нее подушкой, попавшей под руку. — О, заткнись. Кажется, только Джинни и Астория поняли реальную причину забитых мышц, но обе решили промолчать до поры до времени. — Это не тренировка. Это насилие над организмом, — проворчала Андромеда, накладывая охлаждающий гель. — Гермиона, тебе больно? — Нет, все в порядке, — выдохнула Гермиона, сдерживая улыбку, когда пальцы врача коснулись голени. — Энди, всё нормально. Я готова. — Я ставлю тейпы. Иначе ты не доживешь до короткой программы. В другой части салона Нарцисса разложила на столике бумаги, вооружившись ручкой с золотым пером. — Гермиона, дорогая, пока Андромеда колдует над твоими ногами, давай обсудим твою курсовую. Твой анализ влияния искусства на психическое состояние человека в третьей главе… скажем так, требует доработки. Ты же не хочешь, чтобы в Париже говорили, что чемпионка — неуч? Джинни, сидевшая рядом с Асторией, закатила глаза: — Нарцисса, ты серьезно? Она едет делать четверные прыжки, а ты про курсовую? — Дисциплина ума рождает дисциплину тела, — чопорно ответила Нарцисса. — Астория, подтверди. Астория мягко улыбнулась, поглаживая плечо Джинни: — Нарцисса права, Джин. Но, думаю, Гермионе можно дать отсрочку до прилета. — Никаких отсрочек, — вдруг вмешалась Беллатрикс. Она отложила журнал и посмотрела на Гермиону. — Мозг должен работать так же быстро, как ноги. Грейнджер, отвечай Цисси. Прямо сейчас. Это была проверка. Проверка на концентрацию в стрессовой ситуации. Гермиона встретилась взглядом с тренером, поняла задачу и, несмотря на боль от массажа Андромеды, начала четко, как на экзамене, цитировать основные моменты. Беллатрикс довольно усмехнулась. — Она монстр, — прошептала Джинни на ухо Астории. — Они все там монстры. — Они семья, — так же тихо ответила Астория. — И они создали идеального бойца. *** Спустя час, когда медицинские процедуры и «экзамен» Нарциссы закончились, Гермиона наконец смогла расслабиться. Она сидела у иллюминатора, глядя на облака. Беллатрикс подошла неслышно и села в кресло напротив. Остальные были заняты: Джинни и Астория смотрели фильм на одном планшете, деля наушники, Андромеда и Нарцисса тихо спорили о чем-то семейном. — Как ноги? — тихо спросила Беллатрикс. Теперь, когда никто не видел её лица, в голосе не было металла. — Гудят. Но это приятная боль. Боль силы, — ответила Гермиона. — Энди знает своё дело. К завтрашнему утру ты будешь новой. Беллатрикс наклонилась чуть ближе. Между их коленями было всего пару сантиметров. — Помнишь, что мы везем в чемодане? — прошептала она. — Платья? — Нет. Мы везем страх для наших соперниц. Твой каскад 4-1-4. Твой Риппон. Гермиона улыбнулась. Присутствие друзей и сестер Блэк создавало удивительное ощущение защищенности. Тыл был прикрыт со всех сторон: медицина, юриспруденция, пиар. — Белла, — Гермиона понизила голос. — Спасибо, что взяла их всех. — Не обольщайся, — фыркнула Блэк, возвращая привычную маску цинизма. — Нарцисса сама напросилась, чтобы выгулять новые туфли в Париже, Андромеда не доверила бы твои ноги никому другому, а твои подружки… ну, кому-то же нужно держать наши кубки, пока мы будем давать интервью. Она подмигнула — быстро, почти незаметно. — Пристегните ремни, — объявил пилот. — Мы начинаем снижение в аэропорту Шамбери. Беллатрикс выпрямилась, оглядывая свою «армию». — Ну что, леди. Добро пожаловать во Францию. Время показать, кто здесь королева. Однако частный бизнес-джет не стал конечной точкой их путешествия. В аэропорту Шамбери их уже ждал вертолет. Куршевель встретил их не просто зимой, а ослепительным, режущим глаза великолепием. Вертолет сделал круг над заснеженными пиками, похожими на зубья дракона, и начал снижение к альтипорту — самой опасной и красивой взлетной полосе в Европе, врезанной прямо в склон горы. Здесь, на высоте двух тысяч метров, царил настоящий мороз. Минус двенадцать, небо пронзительно-синего цвета, от которого больно глазам, и воздух — чистый, как хрусталь, и такой же острый. Когда лопасти винта замерли, дверь открылась, и в салон ворвался ледяной ветер, смешанный с запахом хвои и снега. — На выход, — скомандовала Беллатрикс. Первой на трап ступила Нарцисса. И здесь она была в своей стихии. Ее белоснежное кашемировое пальто, идеально сливающееся с пейзажем, и огромные солнцезащитные очки. На фоне гор она выглядела не как сопровождающая, а как владелица этого курорта. — Наконец-то, — вдохнула она морозный воздух. — Цивилизация. Никакой парижской слякоти. Только чистота и деньги. Следом вышли Джинни и Астория. Джинни, увидев сугробы в человеческий рост, взвизгнула от восторга, тут же поскользнувшись на укатанном снегу. Астория, смеясь, подхватила её под локоть: — Осторожнее, Джинн. Если ты сломаешь ногу, кто будет все снимать и работать с материалом? Напомню, тебе была оформлена карточка журналиста. Андромеда вышла, держа Гермиону за руку, как ребенка. — Капюшон надеть. Дышать носом. Глубоко не вдыхать — обожжешь бронхи, — раздавала она команды тоном генерала медицинской службы. — Гермиона, мы на высоте 1850 метров. Здесь кислорода на пятнадцать процентов меньше. Твои мышцы будут закисляться быстрее. Никаких резких движений до разминки. Гермиона кивнула, пряча лицо в шарф. Она не стала говорить, что уже была тут и все было в порядке. Вокруг была белая бездна. Снег скрипел под подошвами с тем особым «вкусным» звуком, который бывает только в сильные морозы. Внизу, в чаше долины, раскинулся Куршевель: россыпь огней, деревянных шале и дорогих бутиков. А чуть в стороне, сияя стеклянным куполом, лежал каток «Форум» — место, где недавно кипели страсти юниорского Гран-при, а теперь предстояло выйти взрослым хищникам. Их ждали не такси, а два черных внедорожника с цепями на колесах. — Мы не в отеле на этот раз, — бросила Беллатрикс, садясь на переднее сиденье. — Отели — это проходной двор. Мы сняли шале на склоне. Приватность абсолютная. Дом, к которому они подъехали спустя десять минут, напоминал крепость из темного дерева и камня, укутанную в снег по самую крышу. Огромный камин, шкуры на полу, панорамные окна с видом на Монблан. Внутри пахло кедром и огнем. Как только они вошли, Андромеда тут же загнала всех в тепло. — Гермиона, термобелье не снимать. Здесь полы с подогревом, но сквозняки от окон коварные. Астория, проверь влажность воздуха. В горах очень сухо, это сушит слизистую. Пока девушки распаковывали вещи, Беллатрикс подошла к панорамному окну. Она стояла спиной к комнате, глядя на освещенную трассу, где крошечные фигурки лыжников чертили линии на снегу. Гермиона подошла неслышно, встав рядом. — Помнишь этот каток? — спросила Беллатрикс, не поворачиваясь. — Помню, — тихо ответила Гермиона. — Те тренировки. Та поездка была потрясающей, — добавила она уже тише. — Высокогорье, — усмехнулась Беллатрикс. — Разреженный воздух делает прыжки выше, Грейнджер. Меньше сопротивления. Ты будешь летать еще выше. Но приземляться здесь жестче. И дышать труднее. К концу произвольной твои легкие будут гореть, словно ты глотнула кислоты. Она повернулась к Гермионе. В полумраке комнаты, освещенной лишь отблесками камина и снегом за окном, глаза Блэк блестели лихорадочно. — Ты готова задохнуться, но докатать? — Я готова умереть на этом льду, если ты будешь стоять у бортика, — вырвалось у Гермионы прежде, чем она успела подумать. В глубине комнаты Джинни и Астория разливали горячий шоколад, Нарцисса брезгливо разглядывала корешки книг в библиотеке шале, а Андромеда раскладывала свои мази и витамины на столе. Но здесь, у окна, между ними снова заискрило электричество. — Умирать не надо, — Беллатрикс коснулась ледяными пальцами горячей щеки Гермионы. — Надо убивать. Иди грейся. Завтра на рассвете мы идем пробовать лед. Пока русские и японцы будут спать в своих отелях, мы заберем этот каток себе. Снаружи завывал ветер, швыряя горсти сухого снега в стекло, но внутри клан Блэк и их «золотая девочка» готовились к битве, окруженные роскошью и холодной красотой Альп.