Ледяная симфония / Symphony of Ice

Эта неделя ощущалась как затяжной прыжок в бездну, у которого всё никак не наступало приземление. Среда размылась в серое пятно. Утро начиналось в пять: ледяной душ, кофе, от которого уже начинало колоть сердце, и холодная арена. Беллатрикс не давала поблажек. Гран-при приближался, как скорый поезд, и тренер «выжимала» программу до скрипа в суставах. — Выше колено! — голос Беллатрикс эхом отлетал от бортиков. — Грейнджер, ты спишь на ходу! Четверг превратился в бесконечную пытку. Гермиона существовала в режиме автопилота: тело двигалось, ручка писала, ноги прыгали тройные, но сознание отчаянно пыталось отключиться, спрятаться в темноту. К вечеру четверга она была похожа на оголенный провод под высоким напряжением. Малейшее касание — и будет короткое замыкание. Беллатрикс заметила это на тренировке. Когда Гермиона в третий раз упала с простого шага, тренер не стала кричать. Она молча подъехала, схватила её за локоть и потащила ко выходу с катка. — В машину, — бросила она, не терпящим возражений тоном. — Ты едешь ко мне. В своей квартире ты снова уткнешься в учебники и сдохнешь до рассвета. Теперь я буду контролировать твой режим, девочка. Квартира Беллатрикс встретила их тишиной и запахом дорогого сандала. Огромная гостиная в темных тонах, панорамные окна с видом на ночной Лондон, идеальный порядок, от которого становилось неуютно. Часы показывали 01:15 ночи. Гермиона сидела за широким столом из черного дерева, обложенная конспектами по макроэкономике. Буквы в учебнике расплывались, собирались в бессмысленные узоры и снова распадались. В голове гудело, словно там работал трансформатор. Беллатрикс расположилась в кресле у окна с бокалом вина и планшетом. Она пересматривала видеозаписи прогонов их конкурентов, изредка хмурясь. Её присутствие обычно давило, заставляло выпрямлять спину, но сейчас оно было единственным, что удерживало Гермиону в реальности. В какой-то момент она встала и уткнулась лбом в холодное стекло окна, у которого ранее устроилась на подушках и слезы хлынули из глаз горячим потоком, обжигая щеки. Гермиона схватилась руками за голову, пальцы судорожно вцепились в волосы, словно она хотела вырвать из себя эту боль. — Федерация ждет золота… Ты ждешь шедевра… Нарцисса ждет эссе… А меня нет! Меня больше нет, я закончилась! Ноги подкосились. Она начала оседать на пол, задыхаясь. Грудную клетку сдавило стальным обручем. Паническая атака накрыла её с головой, лишая способности мыслить, оставляя только ужас. — Гермиона! Тень метнулась через комнату. Беллатрикс оказалась рядом мгновенно. Она не стала поднимать её, а опустилась на колени прямо на жесткий пол, наплевав на свои брюки. — Посмотри на меня! — рявкнула она, перехватывая запястья Гермионы и силой отрывая её руки от лица. — Грейнджер, дыши! Гермиона мотала головой, глаза были плотно зажмурены, губы посинели. — Не могу… воздух… нету… — Есть воздух. Он здесь. Я здесь. Беллатрикс действовала жестко, но без злости. Она притянула девушку к себе, вжимая её лицо в плечо своей шелковой рубашки, и крепко, почти до боли обхватила руками. Она стала корсетом, каркасом, который не давал Гермионе рассыпаться на куски. — Тише… — голос Беллатрикс изменился. Исчез металл, исчезла надменность. Остался низкий, вибрирующий тембр, который проникал сквозь панику. — Ты дышишь. Вдох. Выдох. Вместе со мной. Гермиона рыдала, сотрясаясь всем телом, вцепившись в ткань рубашки тренера как утопающий. Она пачкала дорогой шелк слезами, но Беллатрикс не отстранилась. Наоборот, одна её рука легла на затылок Гермионы, пальцы зарылись в спутанные кудри, прижимая сильнее. — Ты не сломаешься, — твердо говорила Беллатрикс прямо ей в ухо, перекрывая шум крови. — Я держу тебя. Слышишь? Я тебя держу. Никто тебя не тронет. Ни чертова федерация, ни университет, ни этот мир. Она начала покачиваться, баюкая Гермиону в своих объятиях, ритмично поглаживая её по спине тяжелой, теплой ладонью. Вверх-вниз. Вдоль позвоночника. Заземляя. Возвращая в тело. — Я подведу тебя… — всхлипнула Гермиона, чувствуя, как уходит оцепенение, сменяясь дикой слабостью. — Я слабая… — Заткнись, — мягко, почти интимно прошептала Беллатрикс, касаясь губами её виска. — Ты самая сильная из всех, кого я когда-либо тренировала. Но даже стали нужно остывать. У тебя есть право на слабость, Гермиона. Сегодня — есть. Со мной — есть. Гермиона замерла. Эти слова ударили сильнее, чем пощечина, но принесли не боль, а облегчение. Разрешение. Индульгенцию на то, чтобы быть просто человеком. Беллатрикс медленно отстранилась, но не отпустила её. Она взяла заплаканное лицо Гермионы в свои ладони, большими пальцами стирая влагу с щек. В её черных глазах, обычно полных безумного огня, сейчас плескалась темная, глубокая тревога и… нежность? — Послушай меня внимательно, — сказала она тихо. — Завтра никакой тренировки. Я звоню Нарциссе, ты «заболела». По ее предмету у тебя автомат, а у тебя день тишины. — Но лед… Мы потеряем день… — слабо возразила Гермиона, шмыгнув носом. — Плевать на лед, — отрезала Беллатрикс. — Мне нужна живая чемпионка, а не труп на коньках. Если ты сгоришь, всё это не имеет смысла. Ты меня поняла? Гермиона кивнула, не в силах сопротивляться этому напору заботы. Беллатрикс поднялась и легко потянула её за собой. Она усадила Гермиону на диван, укутала пледом, словно кокон, и исчезла на кухне. Вернулась через минуту со стаканом воды с лимоном. — Пей. Мелкими глотками. Тепло запустит парасимпатическую систему. Гермиона пила, чувствуя, как горячая жидкость согревает грудь изнутри, разжимая спазм. Беллатрикс села рядом, забрала пустую кружку и поставила её на пол. Затем она сделала то, чего Гермиона никак не ожидала. Беллатрикс положила ладонь ей на лоб, большим пальцем разглаживая складку между бровями. — Закрывай глаза, Грейнджер. — Я не усну… У меня мысли… — А ты не думай. Слушай мой голос. Давай я почитаю тебе про эту гребаную экономику, которая довела тебя до такого состояния. Возможно, просто хреново подобранный материал. Беллатрикс потянулась к столу, брезгливо подцепила двумя пальцами тяжелый том «Макроэкономика: продвинутый курс» и открыла его на странице, где была заломлена закладка. — Господи, какой мелкий шрифт, — проворчала она, устраиваясь удобнее и опираясь спиной на спинку дивана, так, чтобы голова Гермионы оказалась у неё на бедре. — Ладно. Слушай. Она начала читать. Её голос, тот самый, который мог перекричать музыку на катке и заставить судей вздрагивать, сейчас звучал низко и ровно. Она читала про кейнсианскую модель и мультипликатор инвестиций с такой интонацией, словно это было древнее заклинание или готический роман. — «…Совокупный спрос представляет собой сумму планируемых расходов всех макроэкономических агентов…» — Беллатрикс хмыкнула. — Скука смертная. Но ритм есть. Гермиона, лежащая с закрытыми глазами, слабо улыбнулась. Было что-то сюрреалистичное в том, что Беллатрикс Блэк, женщина, похожая на стихию, читает ей вслух про фискальную политику государства. Но этот абсурд работал лучше любого снотворного. Сухие, безжизненные фразы учебника в исполнении Беллатрикс приобретали вес и бархатистость. Монотонный гул её голоса вытеснял из головы панические мысли. Формулы перестали пугать, превращаясь просто в звуки. — «…Увеличение государственных закупок сдвигает кривую IS вправо…» — продолжала читать Беллатрикс, и её пальцы машинально вернулись к волосам Гермионы, перебирая их, распутывая узлы. Гермиона почувствовала, как тело становится тяжелым, словно наливается свинцом, но это была приятная тяжесть. Дыхание выровнялось. Сердце, которое еще десять минут назад билось где-то в горле, теперь стучало медленно и спокойно. — Белла… — сонно пробормотала она, не открывая глаз. — Молчи, Грейнджер. Мы еще не закончили параграф про инфляцию, — мягко оборвала её тренер, но в голосе не было строгости. Через пять минут дыхание Гермионы стало глубоким и размеренным. Она спала, крепко вцепившись пальцами в край пледа, а на щеках всё еще блестели дорожки от высохших слез. Беллатрикс замолчала на полуслове. Она отложила ненавистный учебник на пол и посмотрела на спящую девушку. Сейчас, без привычного напряжения, без сведенных бровей и сжатых губ, Гермиона выглядела совсем юной. И до пугающего хрупкой. Темные круги под глазами на бледной коже казались нарисованными углем. «Я загнала её», — пронеслась мысль, холодная и трезвая. Беллатрикс знала цену золоту, но сегодня она увидела цену, которую платит Гермиона. И эта цена ей не понравилась. Осторожно, стараясь не разбудить, Беллатрикс выскользнула из-под головы ученицы, ловко заменив своё бедро мягкой диванной подушкой. Она поправила плед, укрыв Гермиону до самого подбородка, задержала руку на секунду над её плечом, проверяя, не дрожит ли она, а затем бесшумно отошла к панорамному окну. Достала телефон. Экран ярко вспыхнул в темноте. Первый звонок. — Андромеда, — произнесла Беллатрикс вместо приветствия, понизив голос до шепота. — Мне нужна справка. Официальная. С печатями клиники. На том конце прозвучал усталый вздох. — Два часа ночи, Белла. Ты в своем уме? Для кого? — Для Грейнджер. Диагноз напиши любой, который оправдывает постельный режим на трое суток и полную изоляцию от внешнего мира. Нервное истощение, острая вирусная инфекция, да хоть чума. Главное, чтобы ни одна живая душа из деканата не посмела вытащить её на учебу. — Что с девочкой? — голос сестры стал профессионально-тревожным. — Она у меня. Она в порядке, просто батарейка села в ноль. Справка должна быть у меня на почте к восьми утра. Я перешлю её куратору. Она сбросила вызов, не дожидаясь согласия или возражений. Андромеда сделает. Она всегда ворчит, но делает. Беллатрикс на секунду прикрыла глаза, собираясь с мыслями для второго раунда. Этот будет сложнее. Второй звонок. Нарцисса ответила после третьего гудка. — Если ты звонишь сказать, что мы проиграли Гран-при еще до начала… — начал было сонный, но безупречно холодный голос Нарциссы. — Мы его выиграем, Цисси. Но у нас меняются условия, — перебила её Беллатрикс, глядя на свое отражение в темном стекле. — Грейнджер не придет на оставшиеся экзамены. — Что значит «не придет»? У неё завтра макроэкономика, а в пятницу… — Она не придет, — с нажимом повторила Беллатрикс. — Андромеда уже пишет медицинское заключение. Но мне нужно не просто отсутствие. Мне нужны автоматы. По всем оставшимся предметам. В трубке повисла тяжелая пауза. — Белла, это престижный университет. Мы не можем просто… — Ты в попечительском совете, Нарцисса! — прошипела Беллатрикс, сжав телефон так, что побелели костяшки пальцев. — Ты можешь всё. Эта девочка пашет за троих. Она делает для репутации страны на льду больше, чем все твои благотворительные вечера вместе взятые. Если она завтра пойдет на экзамен, мы потеряем её. Она сломается. Физически. Она оглянулась на диван. Гермиона чуть пошевелилась во сне, но не проснулась. — Мне нужна она целой, — добавила Беллатрикс уже тише, но с такой угрожающей интонацией, что Нарцисса на том конце провода, должно быть, поежилась. — Реши этот вопрос. Позвони ректору, декану, кому угодно. Пусть поставят ей эти чертовы оценки «за выдающиеся спортивные достижения» или «честь университета». Мне плевать на формулировку. Но чтобы к утру в её ведомости стояли «отлично». — Люциус будет в ярости, если узнает, что мы вмешиваемся в учебный процесс, — медленно произнесла Нарцисса. — А Люциус не узнает. Ты меня услышала, Цисси? Автоматы. Завтра к утру. Беллатрикс не стала ждать ответа. Она знала сестру. Нарцисса могла быть снобом, но она умела решать проблемы. Спрятав телефон в карман, Беллатрикс вернулась к дивану. Она снова села в кресло напротив, подтянула ноги и уставилась на спящую Гермиону. — Всё, — одними губами произнесла она в тишину. — Война отменяется. Спи. Утро началось не с будильника, а с паники. Гермиона резко села на диване, сердце колотилось где-то в горле. Сон слетел мгновенно, сменившись ледяным ужасом осознания. Свет. Слишком яркий дневной свет бил в панорамные окна. Она схватила телефон, лежавший на столике. 10:43. Экзамен по макроэкономике начался в девять утра. — О боже… — выдохнула она, чувствуя, как кровь отливает от лица. — Нет, нет, нет… Она отбросила плед, путаясь ногами в шерстяной ткани. В голове билась только одна мысль: *«Я всё испортила. Я проспала. Это конец. Отчисление. Позор».* Она начала метаться по гостиной в поисках своей одежды, которую вчера в полубреду скинула где-то здесь. — Где туфли? Где моя сумка? — Если ты ищешь свои вещи, чтобы сбежать в университет, то зря тратишь калории. Голос Беллатрикс прозвучал со стороны кухни. Спокойный, чуть хрипловатый, с ноткой иронии. Гермиона замерла. Тренер стояла в проеме, прислонившись плечом к косяку. На ней были простые домашние брюки и черная футболка, волосы собраны в небрежный пучок. В руках она держала две чашки. — Белла! — голос Гермионы сорвался на визг. — Который час?! Почему ты меня не разбудила? У меня экзамен! Меня не допустят к сессии, я потеряю стипендию! Мне нужно такси, срочно! Она бросилась к Беллатрикс, словно та могла отмотать время назад. — Сядь, — Беллатрикс не повысила голос, но в нем лязгнул металл. Она прошла к столу и поставила чашки. — Сядь, Грейнджер. И выдохни. Ты никуда не едешь. — Ты не понимаешь! Это профессор Спраут, она не прощает опозданий! Беллатрикс закатила глаза, достала свой телефон, разблокировала его и, развернув экраном к Гермионе, швырнула на диван рядом с ней. — Читай. Гермиона дрожащими руками взяла смартфон. На экране была открыта переписка в мессенджере. Контакт был подписан просто: «Нарцисса». Последнее сообщение было фотографией ведомости. Напротив фамилии «Грейнджер» в графе «Макроэкономика» стояло жирное, выведенное синей ручкой «Отлично (автомат)». И ниже, в графе «Политология», тоже стояло «Отлично». Гермиона моргнула. Буквы не исчезли. — Это… что? — она подняла растерянный взгляд на тренера. — Это твои результаты, — Беллатрикс сделала глоток кофе, наблюдая за ней поверх чашки. — Поздравляю со сдачей сессии. — Но… я же не писала тест. Я не отвечала билет. Это… это неправильно, — Гермиона почувствовала странную смесь облегчения и острого чувства вины. Синдром отличницы поднял голову. — Я не заслужила эти оценки. Я ничего не сделала. Беллатрикс резко поставила чашку на стол. Звук удара керамики о дерево заставил Гермиону вздрогнуть. — Не смей, — тихо, но угрожающе произнесла Беллатрикс, наклоняясь к ней через стол. — Не смей мне говорить, что ты чего-то не заслужила. Ты пахала на этом льду по восемь часов в день. Ты стирала ноги в кровь, пока твои однокурсники пили пиво в пабах. Ты выучила эту проклятую экономику наизусть, я вчера лично слышала, как ты бормотала про кривую спроса во сне. Она обошла стол и встала прямо перед сидящей Гермионой, уперев руки в бока. — Университет гордится тем, что у них учится будущая олимпийская чемпионка. Нарцисса просто напомнила им об этом. Считай это платой за твои страдания. Ты заслужила эти оценки каждым своим синяком, каждым падением и каждым нервным срывом. Ты поняла меня? Гермиона смотрела на неё снизу вверх. Внутри всё ещё дрожало, но паника отступала, вытесняемая странным, теплым чувством защищенности. Беллатрикс решила всё. Она просто взяла и убрала проблему, которая давила на Гермиону месяцами. — А… справка? — слабо спросила она. — Меня не было вчера… — У Андромеды свои методы, — отмахнулась Беллатрикс. — Официально у тебя тяжелое переутомление. Предписан постельный режим и полный покой. И знаешь что? Врач абсолютно прав. Она пододвинула к Гермионе вторую чашку. — Это какао. Кофе тебе сегодня нельзя, твои надпочечники и так в шоке. Пей. Гермиона обхватила горячую чашку ладонями. Аромат шоколада ударил в нос, напоминая о детстве, о безопасности. — Спасибо, — прошептала она, чувствуя, как к глазам снова подступают слезы, но на этот раз — слезы благодарности. — Ты не обязана была… Нарцисса, наверное, злится. — Нарцисса переживет, — хмыкнула Беллатрикс, садясь в кресло напротив и подтягивая к себе тарелку с круассанами. — Ешь. У нас по плану завтрак, потом, возможно, просмотр какого-нибудь тупого фильма, где никто не катается на коньках и не считает ВВП. И молчание. Много молчания. Гермиона сделала глоток. Сладкое, горячее какао. Она посмотрела на экран телефона Беллатрикс, который всё еще светился, показывая «Отлично». Потом перевела взгляд на саму Беллатрикс, которая с невозмутимым видом отламывала кусок круассана. Впервые за полгода Гермиона почувствовала, что гонка остановилась. Мир не рухнул. Небо не упало на землю. — Какой фильм? — спросила она, и голос её впервые звучал спокойно. — Без понятия, — пожала плечами Беллатрикс, и уголок её губ чуть дрогнул в намеке на улыбку. — Что-нибудь, где в конце все выжили. Мне сейчас это актуально. День прошел в странном, ватном безвременье. Они действительно смотрели какие-то старые черно-белые фильмы, где люди красиво курили и драматично молчали, ели заказанную еду прямо из коробок, и самое главное — никто не говорил о льде. К семи вечера, когда за окнами Лондона зажглись огни, идиллию нарушил настойчивый звонок в домофон. Беллатрикс, которая как раз наливала себе вторую порцию чая, замерла и нахмурилась. — Я никого не жду. Если это курьер ошибся дверью, я спущу его с лестницы. Она подошла к панели управления у двери, нажала кнопку видеосвязи и тяжело вздохнула. — Это к тебе, Грейнджер. Твоя группа поддержки. — Кто? — Гермиона приподнялась на локте, сонно моргая. — Рыжая катастрофа и младшая Гринграсс. Видимо, Андромеда и Нарцисса не умеют держать язык за зубами. Беллатрикс нажала кнопку «Открыть», и замок щелкнул. — Я могу сказать им уйти, если ты не хочешь… — начала она, оборачиваясь к Гермионе. — Нет, — быстро ответила Гермиона, садясь и поправляя растрепавшиеся волосы. — Пусть зайдут. Пожалуйста. Беллатрикс лишь пожала плечами, оставляя входную дверь приоткрытой, а сама демонстративно отошла к барной стойке, всем своим видом показывая, что она тут ни при чем. Через минуту в квартиру ворвался рыжий вихрь. — Гермиона! Джинни Уизли не разуваясь влетела в гостиную. На ней была объемная теплая куртка и выражение панического беспокойства на лице. Следом за ней, гораздо спокойнее и элегантнее, вошла Астория Гринграсс, удерживая в руках несколько пакетов с логотипом дорогой итальянской пиццерии и бумажный пакет с бутылками. — Ты живая! — Джинни рухнула на диван рядом с Гермионой и крепко обняла её, едва не задушив. — Ты не отвечала на звонки сутки! Гарри уже хотел объявлять план «Перехват», а потом профессор Малфой сказала, что ты «под домашним арестом у Блэк». Мы думали, она тебя пытает! — Уизли, я все слышу, — лениво отозвалась Беллатрикс от барной стойки на кухне, делая глоток чая. — И у меня нет пыточной в этой квартире. Она в загородном доме. Джинни вздрогнула и покосилась на тренера, но хватку не ослабила. — Простите, мадам Блэк. Но мы правда испугались. Астория аккуратно поставила пакеты на журнальный столик и сняла легкое пальто. Она выглядела безупречно, как всегда, но в её глазах тоже читалось облегчение. — Мы привезли «Четыре сыра» и карбонару, — мягко сказала она, улыбаясь Гермионе. — И вино. Для нервной системы. Нам Лиз сказала, что у тебя «автоматы» по всем предметам. Это правда? — Правда, — кивнула Гермиона, все еще чувствуя себя немного не в своей тарелке из-за вторжения друзей в логово тренера. — Нарцисса… помогла. — Святая женщина, когда хочет, — хмыкнула Джинни, отпуская подругу и начиная распаковывать еду. — Ну все, Грейнджер. Ты теперь официально свободна. Никаких учебников. Мы устраиваем пир. Беллатрикс наблюдала за этой сценой со стороны. Обычно она ненавидела посторонних в своем пространстве. Её квартира была её крепостью, холодной и неприступной. Но сейчас, глядя на то, как оживилась Гермиона, как появился румянец на её бледных щеках, Беллатрикс почувствовала, что раздражение уходит. Гермионе это было нужно. Не только тишина и сон, но и это — простое, человеческое тепло. Шумная Джинни и тактичная Астория принесли с собой жизнь. — Эй, — Астория посмотрела в сторону кухни. — Мисс Блэк? Вы присоединитесь? Мы взяли вино и для вас. Красное сухое, как вы любите. Нарцисса подсказала марку. Беллатрикс удивленно вскинула бровь. Наглость? Или дипломатия? Она медленно подошла к дивану. Джинни тут же подвинулась, освобождая место в кресле, словно уступая трон королеве. — Я не ем пиццу, — холодно заметила Беллатрикс, но в кресло все-таки села. — Это углеводная бомба. — Один кусочек, — твердо сказала Гермиона, протягивая ей тарелку. Впервые за долгое время она смотрела на тренера не как подчиненная, а почти как равная. С какой-то дерзкой благодарностью. — У нас же право на слабость, помните? В комнате повисла тишина. Джинни и Астория переглянулись, не понимая контекста, но чувствуя напряжение. Беллатрикс усмехнулась. Уголком губ. Она взяла тарелку. — Хорошо. Но только один. И если завтра я увижу хоть грамм лишнего веса на весах, Грейнджер, будем бегать вокруг Гайд-парка по сугробам. — Договорились, — улыбнулась Гермиона. Вечер превратился в странные, но уютные посиделки. Астория разливала вино (Гермионе достался лишь символический бокал, разбавленный минеральной водой, под строгим взглядом Беллы). Джинни рассказывала смешные истории про Рона и его попытки сдать экзамен по вождению. Гермиона смеялась. Искренне, громко, запрокидывая голову. Беллатрикс молча пила вино, слушая их щебет. Она чувствовала себя странным зверем в этой компании юных девушек, но ей не хотелось уходить. Она видела, как оттаивает Гермиона. Как исчезает стеклянный блеск в глазах. В какой-то момент Джинни спросила: — А что дальше? После сессии? — Дальше — лед и Гран При, — ответила Гермиона, и в её голосе уже не было страха. Только решимость. — Но сначала я хочу доесть эту пиццу. Беллатрикс поймала взгляд Гермионы поверх бокала. В этом взгляде было безмолвное «спасибо». За спасение. За справку. За то, что пустила их. За то, что позволила быть слабой, чтобы снова стать сильной. Женщина едва заметно кивнула и откинулась на спинку кресла, позволяя вечеру идти своим чередом. Её … девочка возвращалась к жизни. И, кажется, у самой Беллатрикс Блэк тоже появилось право на один спокойный вечер без войны. К одиннадцати вечера, когда вторая бутылка вина была допита (в основном Джинни и Асторией), а коробки из-под пиццы опустели, Беллатрикс выразительно посмотрела на часы на стене. — Карета превращается в тыкву, — объявила она, поднимаясь с кресла. — А моя гостиная пустеет. Когда замок щелкнул, отрезая их от внешнего мира, Беллатрикс выдохнула, словно сбрасывая невидимую броню. В тишине квартиры осталось только гудение холодильника и их дыхание. Она обернулась. Гермиона стояла посреди комнаты, обхватив себя руками, словно без шума и суеты Джинни и Астории ей вдруг стало холодно. В её взгляде была та специфическая, болезненная усталость, смешанная с немым вопросом, который она боялась задать вслух. — Иди ко мне, — негромко, но требовательно произнесла Беллатрикс. Гермиона шагнула к ней без колебаний, тут же ныряя в раскрытые объятия. Она уткнулась лицом в изгиб шеи Беллатрикс, вдыхая родной запах — сандал, терпкость духов и тепло кожи. Руки Беллатрикс тут же сомкнулись на её талии, прижимая крепко, властно, не оставляя и миллиметра пространства между их телами. — Я думала, я сдохну вчера ночью, — глухо пробормотала Гермиона ей в ключицу. — Не сдохла же, — хмыкнула Беллатрикс, касаясь губами её макушки. — Я рядом и не дам тебе сдохнуть от какой-то макроэкономики, нахер никому не нужной. Она чуть отстранилась, заглядывая Гермионе в лицо. В полумраке глаза Беллатрикс блестели темным, собственническим огнем. Она чуть отстранилась, взяла лицо Гермионы в ладони, заставляя посмотреть себе в глаза. — В душ и спать, — скомандовала она. — Я чувствую, как у тебя дрожат колени. — Вместе? — это прозвучало не как вопрос, а как утверждение. — А есть варианты? — бровь Беллатрикс изогнулась. В спальне было прохладно. Беллатрикс не стала зажигать свет, ориентируясь в темноте. Привычными движениями она стянула через голову футболку, бросив её куда-то в сторону кресла, и подошла к Гермионе, которая возилась с пуговицами на очередной рубашке, утащенной у Беллатрикс. — Дай сюда, — Беллатрикс убрала её руки и сама расстегнула все пуговицы. Её пальцы скользнули по коже живота, вызывая у Гермионы непроизвольную дрожь. Это прикосновение было далеко не тренерским, но и не обещало нежности. В нем была власть и знание каждой реакции этого тела. После душа когда они оказались в постели, Гермиона тут же придвинулась, вжимаясь спиной в живот Беллатрикс, ища тепла. Беллатрикс натянула одеяло до самых их подбородков и перекинула тяжелую руку через Гермиону, прижимая её к себе, словно удерживая на месте. Так было правильно. Так было спокойно. Гермиона накрыла ладонью руку Беллатрикс на своей груди, переплетая пальцы. — Белла? — шепот в тишине. — Спи, Грейнджер. — Почему ты это сделала? Справки, автоматы… Ты ненавидишь просить кого-то о помощи. Беллатрикс помолчала, уткнувшись носом в затылок Гермионы. — Потому что ты мне нужна на льду злой и голодной до победы, а не полумертвой, — ответила она, и в голосе звучала лишь часть правды. Вторая часть — о том, что ей физически больно видеть Гермиону сломленной — осталась невысказанной. — И потому что ты моя. А я берегу то, что принадлежит мне. Гермиона слабо улыбнулась в темноту. «Принадлежит». Это слово ей нравилось. Оно было понятным, весомым и надежным, в отличие от эфемерной любви. — Спокойной ночи, — прошептала она, закрывая глаза. Беллатрикс не ответила, лишь крепче сжала объятия, вслушиваясь, как выравнивается дыхание девушки в её руках. Сейчас, когда никто не видел, она могла позволить себе просто лежать и чувствовать тепло чужого тела, которое стало ей необходимым как наркотик. Но говорить об этом вслух она, конечно же, не собиралась. Эта ночь стала началом двухнедельного марафона, который проходил под грифом «совершенно секретно». Никто в мире фигурного катания не знал, что творилось за закрытыми дверями квартиры в Белгравии и на льду частной арены, арендованной Блэк.