Ледяная симфония / Symphony of Ice

Рассвет застал шале в молчании. Первые лучи солнца, холодные и острые, как лезвия, пронзили туман в долине и упали на пол в спальне, выхватив из полумрака сброшенную на пол шубу Беллатрикс.   Гермиона проснулась от непривычной тишины и… пустоты рядом. Паника, острая и мгновенная, сжала горло, прежде чем сознание успело заработать. Она метнулась взглядом по комнате.   Беллатрикс стояла у окна, закутанная в темный шелковый халат, спиной к кровати. Она не двигалась, созерцая просыпающийся мир. В ее позе не было ни расслабленности, ни усталости — только привычная, скульптурная собранность. Но когда она услышала шорох простыней и обернулась, на ее лице не было ни вчерашней ярости, ни хищного голода. Было что-то другое. Что-то настолько редкое, что Гермиона замерла, не веря своим глазам.   — Не шевелись, — голос Беллатрикс был низким, хрипловатым от ночи, но в нем не было приказа. Была… инструкция. — У тебя все тело будет кричать сегодня. Лежи.   Она подошла к кровати, и Гермиона ожидала привычного властного прикосновения, щипка, укуса. Но пальцы Беллатрикс лишь легли ей на лоб, проверив температуру, а потом мягко, почти нежно, отодвинули с лица спутанные пряди волос.   — Голова? — …В порядке, — прошептала Гермиона, все еще в ступоре. — Врешь. Но терпимо. Колени?   Гермиона попыталась согнуть ногу, и по лицу ее пробежала судорога. Беллатрикс увидела это. Ее губы сжались в тонкую ниточку. Без слов она развернулась, вышла из спальни и через минуту вернулась с двумя гелевыми пакетами со льдом, аккуратно завернутыми в тонкие полотенца.   — Держи, — она положила один Гермионе на колено, другой — на лодыжку. Движения были точными, профессиональными. Нежность Андромеды, но без ее суеты. Эффективность хирурга. — Двадцать минут. Потом мазь.   Она села на край кровати, наблюдая, как Гермиона замирает под холодом. Ее взгляд был пристальным, аналитическим. — Вчерашний прыжок. Ты приземлилась на три сантиметра левее центра тяжести. Это дало нагрузку на внешнюю связку. Боль здесь? — Ее пальцы легли точно на точку выше колена.   Гермиона кивнула, не в силах вымолвить слово. Эта забота была страшнее любой ярости. Потому что она была настоящей. Не для показухи, не для галочки. Беллатрикс знала ее тело лучше, чем она сама. И сейчас она его чинила.   — Дурочка, — вдруг тихо сказала Беллатрикс, и в ее голосе прозвучала та самая, запредельная гордость. — Ослепительная, блестящая дурочка. Такого проката у тебя еще не было. Никогда.   Внизу пахло кофе и чем-то сладким. Нарцисса, безупречная в утреннем костюме цвета слоновой кости, диктовала что-то тихим голосом в телефон, расхаживая перед камином.   — …Да, именно черное. Камни? Пока только оправу. Размер… семь с половиной. И шестнадцать. Да, на два пальца. Ширину пришлю эскизом. — Она поймала недоуменный взгляд Андромеды, спускавшейся по лестнице, и просто подняла палец, веля молчать. — Конфиденциальность — абсолютная. Спасибо.   Она положила трубку.   — Кольца? — прошипела Андромеда, подходя к кофейнику. — Ты совсем рехнулась? Какие еще кольца?!   — Обручальные, милая, — спокойно ответила Нарцисса, поправляя идеально гладкую прическу. — На всякий случай. У Беллы, как ты могла заметить, подход к отношениям… своеобразный. Но если уж она кого-то выбрала, то это навсегда. И метить свою территорию она любит не только зубами. Лучше быть готовой. Я просто обеспечиваю цивилизованный вариант. На всякий случай. Авось пригодятся.   Андромеда покачала головой и потянулась к холодильнику.   — Ну, а я обеспечиваю нецивилизованный, — пробормотала она, открывая тяжелую дверцу.   Она вытащила оттуда небольшой контейнер с логотипом частной клиники в Цюрихе. Поставила на гранитную столешницу с глухим стуком.   — Что это? — приподняла бровь Нарцисса. — «Аптечка скорой помощи чемпиона», — цинично процитировала Андромеда. – «Из Цюриха с любовью».  Андромеда молча смотрела на сестру, медленно потягивая кофе. Пахло ещё и свежей выпечкой — круассанами, которые, должно быть, привезли рано утром.   — Чёрное золото, — наконец произнесла она не без доли макабрического любопытства. — С бриллиантами, как …. Ты действительно считаешь, что это её стиль?   — Это не стиль, Андромеда, — поправила Нарцисса, и в уголке её рта дрогнула тень улыбки. — Это заявление. Представь: холодный, матовый металл, в который вморожены острые, неограненные бриллианты. Они не будут сверкать. Они будут *мерцать*. Как лёд под тусклым солнцем. Как её глаза, когда она чем-то довольна. Это кольцо не будет кричать о любви. Оно будет шептать о владении. О выносливости. О вечности, вырезанной из самого тёмного и прочного, что можно найти. Это… идеально.   В этот момент с лестницы раздались шаги. Тяжёлые, уверенные. Беллатрикс спускалась вниз, уже одетая в чёрные тренировочные лосины и просторную тёмную рубашку, застёгнутую не до конца. Её волосы были собраны в тугой, небрежный узел, открывающий шею.   — О чём шепчетесь? — её голос, ещё хриплый, разрезал утреннюю тишину.   — О твоём безупречном вкусе в ювелирных украшениях, — невозмутимо солгала Нарцисса, отходя от стойки. — Кофе?   — Чёрный. Без всего, — Беллатрикс прошла к окну, оценивающе глядя на погоду. Потом обернулась к Андромеде. — Через час — сеанс у тебя. Лёгкий массаж, работа с триггерными точками. Никаких глубоких тканей. Только подготовка к ледяной ванне.   — Она ещё спит? — уточнила Андромеда.   — Должна. Я дала ей ещё полчаса. — Беллатрикс взяла у Нарциссы дымящуюся чашку и сделала глоток, сморщившись. — Ад. Но бодрит. — Она поставила чашку и посмотрела на обеих сестёр. — Я слышала обрывки. Про кольца.   Нарцисса не смутилась. Андромеда замерла.   — И? — спросила Нарцисса, поднимая бровь.   — Чёрное золото — приемлемо, — отрезала Беллатрикс, и в её тоне было одобрение делового партнёра, а не смущённой невесты. — Но бриллианты должны быть не «как иней». Они должны быть как шрамы. Не ровные вкрапления. А будто их вбили в металл. С неровными краями. Чтобы чувствовались на ощупь.   Наступила пауза. Даже Нарцисса, казалось, была слегка ошеломлена такой конкретикой.   — …Шрамы, — повторила она наконец, и в её глазах вспыхнул азарт коллекционера, получившего уникальный заказ. — Да. Это… да, это гениально. Холодная красота, несущая в себе память о боли. О борьбе. Это ещё больше твоё.   Беллатрикс кивнула, как будто только что утвердила дизайн нового костюма для проката.   — Именно. И, Нарцисса? — Да? — Закажи два комплекта. Один — как мы обсудили. Второй… — она сделала паузу, и её взгляд стал отстранённым, будто она видела что-то в будущем. — Второй — такой же, но уже с камнями. С бриллиантами-шрамами. На тот случай, если первые… окажутся лишь пробным шагом.   Андромеда наблюдала за этим обменом, и постепенно до неё начало доходить. Это не было пустой болтовнёй или фантазией Нарциссы. Это был план. Стратегический, многоходовый, с учётом развития событий. Беллатрикс не просто принимала факт существования этих колец — она совершенствовала их. Как совершенствовала прыжок Гермионы.   — Боги, — тихо выдохнула Андромеда, больше не в силах сдерживаться. — Вы обе… вы планируете её жизнь, как кампанию. Вплоть до обручальных колец «второго комплекта»!   Беллатрикс повернула к ней своё ледяное лицо.   — А как иначе, Андромеда? — спросила она без тени иронии. — Любовь — это не счастливая случайность. Это самая сложная программа, которую только можно поставить. И чтобы она не дала сбой, каждый элемент должен быть просчитан. От силы связок до… огранки бриллианта. Всё взаимосвязано.   Она допила кофе и поставила пустую чашку на стол с чётким, финальным звуком.   — Теперь, если вы меня извините, мне нужно составить список вопросов для прессы. А тебе, Андромеда, — приготовить кабинет. Гермиона скоро спустится. И её восстановление должно быть безупречным.   Она развернулась и ушла в кабинет, хлопнув дверью. Нарцисса с удовлетворённым видом взяла свой телефон, чтобы внести правки в заказ.   Андромеда же просто стояла, держа в руках остывающую чашку, и смотрела то на дверь кабинета, за которой уже раздавался яростный, низкий голос её сестры, то на холодильник, где рядом с икрой и шампанским лежали запасные колени и зрели планы на вечность, оформленные в виде эскизов колец.   «Любовь — это программа», — прошептала она про себя. И впервые за долгое время почувствовала не тревогу, а странное, почти мистическое спокойствие. Если уж Беллатрикс Блэк взялась за эту «программу», то у неё действительно не было ни единого шанса на сбой.   В этот момент её взгляд упал на контейнер из Цюриха, всё ещё стоявший на столешнице. Она вздохнула, подошла и открыла его. Внутри, аккуратно уложенные в пенопластовые ячейки, лежали не только знакомые ампулы и шприцы, но и два новых, более крупных контейнера из матового металла. Она подняла один. На этикетке лаконично значилось: «Синтетический суставной комплекс L-7. Полная замена. Криоконсервация».   — Запасные колени, — пробормотала она без эмоций. — Кольца-шрамы. И программа любви. — Она закрыла контейнер и убрала его обратно в холодильник, рядом с дорогим шампанским. Контраст был настолько абсурден, что она не смогла сдержать короткого, нервного смешка.   С лестницы донёсся лёгкий, неуверенный скрип. Андромеда обернулась. На последней ступеньке, опираясь на перила, стояла Гермиона. Она была бледной, в просторной футболке и спортивных штанах, но глаза её были ясными.   — Я… не могла больше лежать, — тихо сказала она. — И… я всё слышала. Про кольца. И про… программу.   Андромеда замерла, ожидая паники, протеста, страха. Но ничего этого не было. Гермиона просто смотрела на дверь кабинета, откуда доносился голос Беллатрикс, а потом перевела взгляд на Андромеду.   — Она… действительно заказала запасные колени? — спросила она так же тихо.   — Да, — честно ответила Андромеда. — И кольца. И, кажется, уже спланировала следующие пять лет твоей карьеры и личной жизни. Ты… не в ужасе?   Гермиона задумалась на мгновение, её пальцы слегка сжали перила. Потом она медленно, очень осторожно спустилась на последнюю ступеньку и сделала шаг в сторону кухни.   — Знаете, — сказала она, и в её голосе прозвучала не детская покорность, а странная, взрослая усталость, смешанная с принятием. — Когда ты годами бьешься головой о стену, пытаясь доказать всем, что ты что-то стоишь… а потом появляется кто-то, кто не просто верит в тебя, а знает, что ты стоишь всего. Абсолютно всего. Даже… запасных частей. И колец из чёрного золота. Это… — она искала слово, — это не ужасно. Это… всепоглощающе. Как прыжок в пустоту, зная, что она тебя поймает. Даже если её методы напоминают инженерный проект.   Андромеда смотрела на неё, и вдруг поняла, что они с Нарциссой ошибались. Это не была жертва, не проект и не одержимость. Это было совпадение масштабов. Встреча двух одинаково безудержных, фанатичных вселенных, которые признали друг в друге родственную стихию.   — Ты понимаешь, что с этого пути уже не свернуть? — мягко спросила Андромеда. — Что это навсегда? Со всеми этими… шрамами на кольцах?   Гермиона посмотрела на дверь кабинета. Голос Беллатрикс затих. Наступила тишина, а потом раздались шаги. Дверь открылась.   Беллатрикс вышла, увидела Гермиону и на мгновение замерла. Её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах что-то дрогнуло — не гнев, не раздражение, а что-то вроде… мгновенной оценки ситуации.   — Я сказала — лежать, — произнесла она, но в её голосе не было привычной стали. Была усталость.   — Не могла, — просто ответила Гермиона. — И… я всё слышала.   Они смотрели друг на друга через всю комнату. Нарцисса затаила дыхание, Андромеда не двигалась.   — И? — наконец спросила Беллатрикс. Один-единственный слог, в котором висела целая вселенная вопросов.   Гермиона сделала ещё один, осторожный шаг вперёд. — И… я хочу, чтобы бриллианты были не как шрамы, — сказала она тихо, но чётко.   Беллатрикс нахмурилась. Нарцисса замерла с телефоном в руке.   — А как? — спросила Беллатрикс, и в её голосе прозвучал опасный, низкий интерес.   — Как звёзды, — выдохнула Гермиона. — Как звёзды на самом чёрном небе. Те, что видно только там, где нет другого света. Только наше. Твоё и моё.   Наступила тишина. Даже кот перестал вылизываться. Потом уголок губ Беллатрикс дрогнул. Не в улыбку. В нечто большее.   — Принято, — сказала она. И повернулась к Нарциссе. — Вноси правку. Бриллианты-шрамы — для первого комплекта. Бриллианты-звёзды — для второго.   Нарцисса, не в силах скрыть восторг, тут же начала что-то печатать. Андромеда снова вздохнула, но на этот раз в её вздохе было облегчение. Она подошла к Гермионе и мягко взяла её под локоть.   — А теперь, юная леди с поэтическими взглядами на ювелирные украшения, — сказала она, — пойдём со мной. Твои колени ждут не дождутся моего массажа. А потом — ледяная ванна. Без вариантов.   Гермиона позволила увести себя, бросив последний взгляд на Беллатрикс. Та стояла у окна, снова глядя вдаль, но её плечи, казалось, потеряли часть своего привычного напряжения.   Когда шаги Андромеды и Гермионы затихли в глубине коридора, в гостиной воцарилась иная тишина — не напряжённая, а густая, как остывающий воск. Нарцисса медленно отложила телефон на кофейный столик. Она внимательно наблюдала за сестрой, которая всё ещё стояла у окна, заложив руки за спину.   — Ты ведь понимаешь, что сейчас произошло, Белла? — негромко спросила Нарцисса.   Беллатрикс не обернулась. Её отражение в тёмном стекле казалось призрачным силуэтом, наложенным на огни ночного города.   — Она приняла правила, Цисси. Это всё, что мне было нужно.   — Нет, — Нарцисса встала и подошла ближе. — Она не просто приняла правила. Она их переписала под себя. «Звёзды на чёрном небе»… Ты искала совершенный инструмент, а нашла зеркало. Она не боится твоего безумия, она хочет быть его частью.   Массаж оставил после себя обманчиво приятные ощущения, но Гермиона знала, что впереди – основное. В центре стояла массивная ванна из матового металла, уже наполненная до краёв водой, в которой плавали десятки кубиков льда. Рядом мерцали экраны с показателями температуры и пульса.    Гермиона, уже в спортивном купальнике, смотрела на это сооружение с тихим ужасом.   — Всё по стандартам спортивной медицины, — сухо прокомментировала Андромеда, проверяя датчики. — Четыре градуса. Пятнадцать минут. Цель — снять воспаление, ускорить восстановление. Это будет невесело.   — Это будет ад, — поправила её голос из дверного проёма.   Беллатрикс вошла. Она сбросила свою рубашку, оставшись в простом чёрном топе и тех же лосинах. В руках она несла два толстых, мягких полотенца и небольшой таймер.   — Но ад, через который мы пройдём вместе, — закончила она, ставя таймер на край ванны. — Андромеда, можешь идти. Я справлюсь.   Андромеда хотела было возразить — это была её зона ответственности, — но взглянула на сестру и передумала. В позе Беллатрикс, в её сконцентрированном, почти ритуальном спокойствии, была такая же безоговорочная уверенность, как и перед сложнейшим прыжком. Она кивнула и вышла, прикрыв за собой дверь.   Остались они вдвоём. Тишину нарушало лишь тиканье таймера и мягкое позвякивание льда в воде.   — Ноги, — скомандовала Беллатрикс, не глядя на Гермиону.   Гермиона, стиснув зубы, осторожно опустила ноги в воду. Первый контакт был подобен тысяче иголок из жидкого огня и льда одновременно. Она вскрикнула, инстинктивно пытаясь выдернуть ноги обратно.   Сильные, холодные руки немедленно обхватили её лодыжки, мягко, но неумолимо погружая их обратно в ледяную пустоту.   — Не дёргайся. Дыши, — голос Беллатрикс звучал прямо у её уха. Она встала на колени рядом с ванной, не отпуская её ног. — Вдох. Глубоко. Выдох. Сосредоточься на дыхании, а не на холоде.   Гермиона пыталась, её тело дрожало крупной дрожью. Слёзы выступили на глазах от шока и боли.   — Это… невозможно… — Всё возможно, — парировала Беллатрикс. Её пальцы не сжимали, а скорее обнимали её лодыжки, твёрдые точки контакта в этом ледяном хаосе. — Ты выдержала четверной прыжок. Выдержишь и это. Вдох. Выдох.   Она говорила ровно, монотонно, как гипнотизёр. Её собственное дыхание было глубоким и размеренным, и постепенно Гермиона начала невольно подстраиваться под его ритм. Дрожь не прекращалась, но паника начала отступать, уступая место чистому, животному страданию, которое было хоть и ужасным, но управляемым.   — Хорошо, — тихо сказала Беллатрикс, и это «хорошо» прозвучало как высшая похвала. — Теперь погрузись. До пояса.   — Нет, — выдохнула Гермиона, в ужасе глядя на ледяную воду. — Да, — ответила Беллатрикс, и в её голосе не было места для дискуссий. — Я буду с тобой.   И прежде чем Гермиона успела что-то сказать, Беллатрикс встала, скинула с ног кроссовки и, не раздумывая, шагнула в ванну прямо в своих лосинах и топе. Она села напротив Гермионы, так что их колени почти соприкоснулись в ледяной воде.   Шок от этого поступка был настолько силён, что на секунду Гермиона забыла о собственном холоде. Беллатрикс даже не дрогнула. Её лицо оставалось абсолютно спокойным, лишь губы слегка побелели.   — Видишь? — сказала она, и её голос был ровным, хотя дыхание стало чуть глубже. — Просто вода. Просто холод. И я здесь. Теперь — ложись.   Ошеломлённая, покорная, Гермиона медленно опустилась в воду. Лёд зашелестел у её ушей, холод сдавил грудную клетку, выжав из лёгких весь воздух. Мир сузился до белого кафеля потолка, тиканья таймера и тёмных, неотрывных глаз напротив.   — Смотри на меня, — приказала Беллатрикс. — Только на меня. Не на потолок. Не на воду. На меня.   Гермиона повиновалась. Она утонула в этом взгляде. В нём не было ни жалости, ни сочувствия. Была лишь абсолютная, всепоглощающая присутственность. Беллатрикс была здесь, целиком, разделяя с ней каждую секунду этого ада. Её собственное тело напряглось от холода, но она не шелохнулась.   — Десять минут осталось, — прошептала Беллатрикс, и её голос, казалось, резал ледяную тишину. — Ты сильнее этого. Ты сильнее боли.   Гермиона, стиснув зубы, кивнула. Слёзы теперь текли по её щекам не только от холода. От чего-то другого. От невыносимой, чудовищной заботы, которая была жёстче любой ласки и надёжнее любой клятвы.   Беллатрикс медленно, будто через невероятное усилие, подняла руку из воды. Пальцы её побелели от холода. Она дотронулась до щеки Гермионы, стирая слезу.   — Молодец, — сказала она, и это слово, произнесённое в ледяном аду, прозвучало теплее любого огня.   Они сидели так, смотря друг другу в глаза, пока тикал таймер. Холод проникал в кости, превращая тело в чуждый, тяжёлый лёд. Но в этом ледяном коконе, в этом совместном, молчаливом страдании, было странное, почти мистическое единство.   Триг! — резко прозвенел таймер.   Беллатрикс двинулась первой. Её движения были медленными, скованными, но точными. Она встала, вода хлынула с неё, и тут же протянула руку Гермионе.   — Выходи. Медленно.   Она помогла ей подняться, и тут же, не давая дрожи охватить тело, завернула её в огромное, тёплое полотенце, а второе набросила на её плечи. Сама же стояла, стекая ледяной водой на пол, лишь слегка похлопывая себя полотенцем, которое принесла.   — Д-д-д-давай я… — попыталась запротестовать Гермиона, зубы её стучали. — Молчи и грейся, — отрезала Беллатрикс. Она наклонилась и начала интенсивно, почти грубо растирать её ноги и спину через полотенце, восстанавливая кровообращение. — Я в порядке. Ты — приоритет.   Через несколько минут дрожь у Гермионы начала стихать, смениваясь глубоким, пронизывающим теплом, идущим изнутри. Беллатрикс, убедившись, что с ней всё в порядке, наконец позволила себе обернуться собственным полотенцем. Её губы всё ещё были синеватыми, а по коже бежали мурашки.   — Как колени? — спросила она, её голос снова стал хриплым, но теперь от напряжения. — Онемели. Но… лучше. Намного лучше, — честно ответила Гермиона, с удивлением обнаруживая, что ноющая боль действительно отступила, сменившись приятной, тяжёлой теплотой.   Беллатрикс кивнула, удовлетворённая. — Хорошо. Теперь — горячий душ. Не долгий. Потом — обед и отдых. — Она посмотрела на Гермиону, и в её глазах, наконец, появилось что-то, отдалённо напоминающее усталую нежность. — Ты сегодня была храброй. Гораздо храбрее, чем на льду.   Она помогла ей дойти до душевой, и только когда убедилась, что Гермиона стоит уверенно, развернулась, чтобы уйти.   Она вышла, оставив дверь приоткрытой. Гермиона, всё ещё закутанная в полотенце, слышала, как её тяжёлые, мокрые шаги затихают в коридоре. Она прижала ладонь к груди, где сердце билось уже не от холода, а от чего-то бесконечно более тёплого и пугающего.   Внизу Андромеда, услышав шаги, выглянула из кухни. Она увидела Беллатрикс — мокрую, бледную, с синевой на губах, но с прямой спиной.   — Боже, Белла, ты же замёрзнешь насмерть! Иди согрейся! — Позже, — отмахнулась та, направляясь к кабинету. — Сначала нужно дописать это идиотское интервью. Пока аргументы свежи.   Андромеда покачала головой, но улыбнулась. Ненормальная. Совершенно ненормальная. И, возможно, именно такая, какая была нужна той девочке наверху, чтобы выжить, выстоять и засиять — как звёзды на самом чёрном небе.   Позже той же ночью, когда дом погрузился в сон, в спальне царил полумрак, разбавленный лишь тусклым светом уличных фонарей, пробивавшимся сквозь тяжёлые шторы. Гермиона лежала, укрытая одеялом до самого подбородка, ощущая, как гудят мышцы после долгого дня. Беллатрикс сидела рядом, откинувшись на подушки; в её руках не было ни планшета, ни графиков — только тишина и мерцание тёмных глаз.   Гермиона долго смотрела в потолок, прежде чем решилась нарушить это молчание. — Эти кольца… — её голос прозвучал совсем тихо. — Это ведь не просто про спорт, верно? Это… это звучит как приговор. Или как обещание, которое стоит бояться не сдержать.   Беллатрикс медленно повернула голову. Её пальцы, холодные и длинные, коснулись ладони Гермионы, прослеживая линии на коже, будто изучая сложную карту.   — Это не кандалы, девочка, — произнесла она низким, ровным голосом. — Не думай, что я пытаюсь купить твою преданность или запереть тебя в золотую клетку, пусть и чёрного цвета.   Она сделала паузу, и её хватка чуть усилилась, но лишь на мгновение.   — Сейчас ты — комок нервов и амбиций. Ты разрываешься между учебниками, льдом, ожиданиями родителей и собственным страхом оказаться «недостаточной». Ты вечно спешишь, будто за тобой гонятся все демоны ада. Пусть кольцо будет для тебя сейчас якорем, которые поможет заземлиться. Чтобы ты не улетела в щепки от собственного внутреннего давления.   Беллатрикс наклонилась чуть ближе, её дыхание коснулось виска Гермионы.   — Слушай меня внимательно. Я готова вернуться к этому разговору — к настоящему смыслу этих колец — через несколько лет. Когда ты получишь свой диплом. Когда ты научишься дышать, не проверяя пульс каждую секунду. Когда части твоей жизни перестанут воевать друг с другом и сложатся в единую картину.   — То есть… это не обязательство? — Гермиона повернулась на бок, глядя ей в лицо.   — Это залог, — отрезала Беллатрикс. — Я даю тебе время вырасти. Научиться жить без этой вечной спешки, без надрыва. Я хочу, чтобы, когда ты осознанно посмотришь на него через три года или пять лет, ты видела в нём не долг перед тренером, а свой собственный выбор. Если тогда ты захочешь его снять — ты его снимешь. Но до тех пор…   Беллатрикс провела большим пальцем по безымянному пальцу Гермионы, туда, где вскоре должно было появиться чёрное золото.   — До тех пор это будет напоминанием о том, что есть кто-то, кто уже всё за тебя решил в плане твоей ценности. Тебе не нужно больше ничего доказывать. Просто будь. Учись, тренируйся, живи. А я подожду, когда «золотая девочка» превратится в женщину, которая знает цену тишине.   Гермиона почувствовала, как странное, почти забытое чувство спокойствия разливается по груди. В этом обещании Беллатрикс — ждать, дать время, позволить повзрослеть — было больше любви, чем во всех правильных словах, которые она слышала до этого.   — Пять лет… — прошептала Гермиона.   — Или десять, — отозвалась Беллатрикс, закрывая глаза. — У меня много терпения, когда дело касается шедевров. Спи. Завтра лёд не будет ждать, пока ты повзрослеешь. Завтра он потребует от тебя быть идеальной здесь и сейчас.