Ледяная симфония / Symphony of Ice

Будильник на телефоне Гермионы завибрировал ровно в 4:45 утра, разрезая тишину спальни резким, настойчивым звуком. В любой другой день она бы позволила себе застонать и уткнуться лицом в подушку еще на три минуты, но сегодня воздух казался другим. Тяжелее. Насыщеннее. Гермиона моргнула, привыкая к полумраку. Потолки были выше, чем в её общежитии, а простыни — из прохладного, скользящего шелка, а не привычного хлопка. Воспоминания вчерашнего вечера нахлынули мгновенно: тихий звук ключа, поворачивающегося в замке массивной двери в Белгравии, небрежный жест Беллатрикс в сторону просторной гостиной и её хриплый голос: *«Распакуешь вещи позже. Завтра тренировка, Грейнджер. Мой диван слишком хорош для твоих коробок, так что спать будешь в спальне».* Это было не предложение. Это была констатация факта, замаскированная под приказ, на которую Гермиона ответила лишь тихим согласием. Она повернула голову. Беллатрикс спала рядом, на спине, раскинув темные кудри по белой наволочке подобно чернильному пятну. Даже во сне её лицо сохраняло то выражение аристократического высокомерия, которое пугало судей и завораживало зрителей. Но сейчас, в предрассветной мгле, жесткая складка между её бровей разгладилась. Гермиона потянулась, чтобы выключить будильник, но тонкая, сильная рука перехватила её запястье еще до того, как пальцы коснулись экрана. — Ты слишком громко думаешь, Грейнджер, — пробормотала Беллатрикс, не открывая глаз. Её голос был низким, со сна еще более бархатистым. — Выключи эту мерзость. — Нам нужно вставать, — шепотом отозвалась Гермиона, отключая звук. — Лёд в шесть. — Я знаю расписание. Я его составляла. Беллатрикс наконец открыла глаза. В темноте они казались почти черными. Она не убрала руку с запястья Гермионы, вместо этого её большой палец медленно очертил линию пульса — собственнический, интимный жест, от которого у Гермионы перехватило дыхание. Это было странно: осознавать, что этот жест теперь часть её рутины. Не украдкой в раздевалке, не мимолетные взгляды на семейных ужинах Блэков, где Нарцисса делала вид, что ничего не замечает, а Андромеда лишь качала головой. Теперь это было здесь. Дома. — Вставай, — Беллатрикс резко отпустила её и села, одним движением откидывая одеяло. Магия момента исчезла, уступив место железной дисциплине. — Кофе через десять минут. Если опоздаем на разминку, я заставлю тебя делать тройные аксели до тех пор, пока тебя не вырвет. — Как романтично, — фыркнула Гермиона, спуская ноги на пушистый ковер. — Я твой тренер, Грейнджер, — бросила Беллатрикс через плечо, направляясь в ванную. — Моя задача — сделать из тебя чемпионку, а не водить за ручку. А то, что ты теперь живешь в моей квартире, лишь означает, что я могу контролировать твой режим питания и сна круглосуточно. Гермиона улыбнулась её удаляющейся спине. Она знала правду. Она видела, как Беллатрикс вчера вечером подвинула свои крема на полке в ванной, освобождая ровно половину места. *** Кухня в квартире была стерильно чистой и пугающе современной — хромированные поверхности и черный мрамор. В 5:10 утра здесь пахло свежемолотым кофе. Гермиона вошла, уже одетая в тренировочный костюм: черные леггинсы, плотно облегающие мышцы ног, и термокофту с эмблемой клуба. Волосы она стянула в тугой пучок — ни одна прядь не должна мешать вращениям. Беллатрикс стояла у окна, глядя на пустую улицу Белгравии, залитую оранжевым светом фонарей. Она была в своем неизменном черном пальто, наброшенном поверх строгого костюма. В руках она держала две чашки эспрессо. — Пей, — она протянула одну чашку Гермионе, не оборачиваясь. — Без сахара. — Я знаю, — Гермиона взяла чашку, касаясь пальцами холодных пальцев наставницы. — Спасибо. Они пили молча. Это была комфортная тишина, наполненная предвкушением работы. Гермиона огляделась. В углу стояли три её коробки с книгами и вещами, которые они перевезли вчера. Они выглядели чужеродно в этом идеальном интерьере, но Беллатрикс не сделала ни одного замечания по этому поводу. — Тебе удобно? — внезапно спросила Беллатрикс, всё еще глядя в окно. — На льду? — В этой квартире, Грейнджер. Не притворяйся глупой, тебе не идет. Гермиона сделала глоток обжигающего кофе. — Странно, — честно ответила она. — Но… правильно. Беллатрикс повернулась. На её губах играла едва заметная ухмылка. Она подошла вплотную, поправила воротник на кофте Гермионы, её взгляд скользнул по лицу девушки, задерживаясь на губах. — Привыкай, — коротко сказала она. Прежде чем Гермиона успела ответить на эту провокацию, Беллатрикс забрала у неё пустую чашку и поставила в раковину. — Всё. Время вышло. Сумку взяла? — Да, у двери. — Коньки проверила? — Вчера вечером, Беллатрикс. Заточка идеальная. — Посмотрим, — фыркнула женщина, подхватывая ключи от машины. Они вышли из квартиры в прохладный подъезд. Пока лифт спускался на подземную парковку, Гермиона смотрела на их отражения в зеркальной стене кабины. Высокая, статная фигура Беллатрикс, излучающая власть и силу, и она сама — собранная, готовая к борьбе. В машине — черном, хищном «Ягуаре», который рычал, как зверь, при запуске двигателя — Беллатрикс сразу включила печку. Когда они выехали на пустынные улицы Лондона, город еще спал. Только редкие такси и уборочные машины нарушали покой. Беллатрикс вела машину уверенно, жестко, так же, как и тренировала. Гермиона положила руку на центральную консоль, и через секунду, не отрывая взгляда от дороги, Беллатрикс накрыла её ладонь своей. Переплела пальцы. Сильно, до боли. — Сегодня прогон произвольной, — сказала она ледяным тоном тренера, но большой палец снова погладил тыльную сторону ладони Гермионы. — Я хочу видеть идеальные четверные. Ты поняла меня? — Да, Беллатрикс, — тихо ответила Гермиона, чувствуя, как тепло разливается в груди. — Хорошо. А вечером… — голос Беллатрикс дрогнул, став на полтона ниже. — Вечером мы разберем остальные коробки. Я не потерплю хаоса в своей гостиной дольше одного дня. — Как скажешь. Машина свернула к ледовому дворцу, и рука Беллатрикс исчезла, вернувшись на руль. Маски были надеты снова. Но теперь Гермиона знала, что скрывается за ними, и это знание грело лучше любой термоткани. Ледовый дворец встретил их гулким эхом и холодом, от которого пар вырывался изо рта. Гермиона села на скамейку в раздевалке и потянулась к конькам, но Беллатрикс мягко, но настойчиво отвела её руки. — Не надо. Дай мне, — тихо сказала она. Беллатрикс опустилась на одно колено прямо на резиновое покрытие пола. В этом не было ни капли унижения или доминирования — только спокойная, уверенная забота. Она взяла ступню Гермионы в свои руки, на мгновение замирая, согревая её ногу через тонкий носок своими ладонями. — Ты мерзнешь, — заметила она, подняв взгляд. В её темных глазах плескалась не привычная ярость, а темная, тягучая нежность, которую она позволяла видеть только здесь, наедине. — Я же говорила надеть те шерстяные гетры, которые тебе подарила Цисси. — В них жарко прыгать, Беллатрикс, — улыбнулась Гермиона, глядя на макушку женщины, склонившейся над её ботинком. — Зато безопасно для связок. Беллатрикс начала шнуровать. Она делала это медленно, выверяя натяжение каждого перекрестия шнурков с пугающей точностью. Она не просто готовила инвентарь — она одевала ее в броню. — Не туго? — спросила она, проверяя голеностоп. — Идеально. Как всегда. Беллатрикс закончила со вторым коньком, но не спешила вставать. Она положила ладони на колени Гермионы, поглаживая их большими пальцами, словно передавая свою силу. — Сегодня четверные, — сказала она серьезно, глядя снизу вверх. — Я не хочу, чтобы ты рисковала бездумно. Если почувствуешь неуверенность — раскрывайся. Мне плевать на чистоту выезда, главное — чтобы ты была цела. Поняла? — Поняла. *** На льду Беллатрикс не отходила от неё ни на шаг. Она кружила рядом, словно тень, готовая материализоваться в любой момент. — Четверной тулуп. Не спеши на заходе, — её голос разносился над катком, четкий и спокойный. — Дыши, Гермиона. Гермиона пошла на дугу. Толчок. Взлет. Обороты закрутили мир в вихрь, но в какой-то момент ось дрогнула. Гравитация предательски потянула вбок. В обычный день это было бы жесткое падение на бедро. Но удара не случилось. Беллатрикс оказалась рядом в долю секунды. Она подхватила Гермиону еще до того, как та коснулась льда, крепко прижав к себе. Её руки — одна на талии, другая поддерживающая под спину — были стальными тисками, но в то же время невероятно бережными. Гермиона уткнулась носом в воротник её пальто, тяжело дыша. — Тише, тише, я держу, — быстро зашептала Беллатрикс ей в висок, совсем не тренерским тоном. Она прижимала Гермиону к себе чуть дольше, чем требовалось для восстановления равновесия, словно убеждаясь, что та действительно цела. — Испугалась? — Не успела. Потеряла ребро. Беллатрикс чуть отстранилась, но рук не убрала. Она поправила воротник кофты, пальцами скользнув по разгоряченной щеке. — Ты слишком торопишься сгруппироваться. Из-за этого тело зажимается, — объяснила она уже спокойнее.— Расслабь плечи. Доверься инерции. И доверься мне — я не дам тебе упасть. Никогда. — Я знаю, — выдохнула Гермиона. — Давай еще раз. Я буду ехать параллельно. Гермиона кивнула, чувствуя, как страх отступает. Не потому что она вдруг стала смелее, а потому что знала: за её спиной стоит стена, которая примет любой удар на себя. Она снова зашла на прыжок. Вспомнила прикосновение теплых рук к коленям в раздевалке. Вспомнила шепот «я держу». Толчок. Взлет. Четыре оборота пронеслись как одно мгновение. Тело само нашло ту самую, неуловимую точку равновесия. Она словно замерла в центре урагана, где было тихо и спокойно. Мягкое приземление. Зубец чиркнул по льду, и она выкатилась в длинной, красивой дуге, раскинув руки. Это было чисто. Абсолютно. — Достаточно, — голос Беллатрикс прорезал морозный воздух катка, когда Гермиона приземлила третий чистый четверной подряд. — Не переусердствуй. Адреналин сейчас твой друг, но связки остынут, и мы узнаем цену этой эйфории. Гермиона подъехала к бортику, тяжело дыша. Её грудная клетка ходила ходуном, на лбу выступила испарина, но глаза сияли. Беллатрикс уже ждала её с бутылкой воды и полотенцем. Она сама вытерла лицо Гермионы, промокнула шею, стараясь не задеть выбившиеся из пучка мокрые прядки. — Ты готова к прогону? — спросила Беллатрикс, протягивая воду. — Только хореография и заходы. Прыжки только в полсилы. Мне нужно видеть рисунок программы. — «Ледяная симфония» требует полной отдачи, Беллатрикс, — возразила Гермиона, сделав глоток. — Я не могу танцевать её вполсилы. Музыка не позволит. Беллатрикс вздохнула, но в этом вздохе было больше восхищения, чем раздражения. Она знала это упрямство. Она любила его. — Хорошо. Но если я увижу, что ты теряешь концентрацию на дорожке шагов, я выключаю музыку. Беллатрикс отошла к пульту управления звуком. Через секунду ледовый дворец наполнился первыми аккордами — сложная, пронзительная смесь скрипок и фортепиано, специально написанная для этой программы. Музыка была холодной, острой, как лезвие конька, но постепенно перерастала в мощную, сметающую всё на своем пути бурю. Гермиона оттолкнулась от бортика. С первых секунд она преобразилась. Исчезла сосредоточенная спортсменка в тренировочном костюме — появилась рассказчица. «Ледяная симфония» была историей о борьбе стихии, и Гермиона была этой стихией. Беллатрикс наблюдала за ней, скрестив руки на груди, но пальцы её нервно сжимали рукава пальто. Она знала каждый шаг, каждый поворот головы, каждый взмах ресниц в этой программе. Они ставили её ночами, спорили до хрипоты в гостиной Блэков, двигали мебель, чтобы пройти дорожку на полу. Вот заход на аксель. Гермиона взмыла в воздух — легко, словно гравитации не существовало. Вот сложная связка вращений. Беллатрикс невольно задержала дыхание. Скорость была запредельной. Когда последние ноты затихли, и Гермиона замерла в финальной позе — раскинув руки и запрокинув голову, глядя в потолок, — в пустом зале воцарилась звенящая тишина. Беллатрикс медленно выдохнула. Она вышла на лед, приближаясь к Гермионе. Гермиона опустила руки, плечи её опустились от усталости. — Ну как? — спросила она хрипло. Беллатрикс подъехала вплотную. Она взяла лицо Гермионы в свои ладони, глядя ей прямо в глаза. — Это было… — Беллатрикс запнулась, подбирая слово, достойное того, что она только что видела. — Это было разрушительно прекрасно. Она большим пальцем погладила скулу Гермионы. — В субботу там будут все, — тихо сказала Беллатрикс, и её голос стал серьезным, защищающим. — Представители Федерации, эти стервятники из прессы, судьи, которые спят и видят, как бы срезать тебе баллы за компоненты. Это будет открытая тренировка, но по сути — показательная казнь. Или коронация. — Я знаю, — Гермиона накрыла руки Беллатрикс своими. — До Гран-При в Турине всего неделя. Если я не покажу им «Симфонию» сейчас, в Италии меня сожрут. — Не сожрут, — твердо сказала Беллатрикс, и в её глазах сверкнула опасная сталь. — Потому что между тобой и ними буду стоять я. Она притянула Гермиону к себе, позволяя ей положить голову себе на плечо, прямо на дорогое кашемировое пальто. — Твоя задача в субботу — сделать то же самое, что ты сделала сейчас. Забудь о камерах. Забудь прессе, которая наверняка будет с ядовитым пером. Ты катаешься не для них. — А для кого? — глухо спросила Гермиона в плечо наставницы. Беллатрикс прижалась губами к её виску — мимолетный, почти невесомый поцелуй, скрытый от всего мира, но обжигающий. — Для льда. Для музыки. И для меня, — прошептала она. — В Турине будет война. Но в субботу… в субботу ты просто покажешь им, почему они все должны бояться. Беллатрикс отстранилась и, взяв Гермиону за руку, повела её к выходу со льда. — А теперь снимай коньки. Мы едем завтракать, а потом к массажисту. У тебя забиты икроножные, я видела это на последнем вращении. — Ты всё видишь, — улыбнулась Гермиона. — Разумеется. Это моя работа — смотреть на тебя. И, к счастью, — Беллатрикс сжала её ладонь чуть крепче, помогая перешагнуть через порожек, — это еще и мое любимое занятие. *** Лондонское утро окончательно вступило в свои права, окрасив небо в серый цвет, когда черный спорткар Беллатрикс влился в плотный поток машин. В салоне было тепло и тихо, играла классическая музыка — но не радио, а запись с телефона Беллатрикс, подключенного к системе автомобиля. Тяжелые, тревожные басы «Ромео и Джульетты» Прокофьева заполнили пространство. Это была не та легкая, воздушная версия, которую обычно выбирали юниорки. Это была мощная, почти роковая аранжировка, которую Беллатрикс лично заказала у композитора месяц назад. Гермиона, откинув голову на кожаный подголовник, закрыла глаза, слушая музыку. Её ноги гудели, но это была приятная усталость. — Третья часть всё ещё сырая, — внезапно сказала Беллатрикс, не сводя глаз с дороги, но её голос был лишен обычной резкости. Скорее, это было размышление вслух. — Момент с ядом. Ты умираешь слишком… красиво, Грейнджер. Гермиона открыла один глаз и повернула голову к водителю. — Разве Джульетта не должна быть красивой в своей трагедии? — Джульетта — глупая девчонка, которая выпила яд из-за ошибки почты, — фыркнула Беллатрикс, ловко перестраиваясь в левый ряд и обгоняя медлительный автобус. — Но на льду Турина мне не нужна глупая девчонка. Мне нужна женщина, которая делает выбор. Беллатрикс убавила звук музыки, чтобы её слова звучали отчетливее. — Все ждут от тебя романтики. Легкого шифона, страдальчески заломленных рук, всей этой розовой чуши. Но мы везем им «Джульетту», которая знает, на что идет. — Она на секунду оторвала правую руку от руля и накрыла колено Гермионы, сжав его. — Я хочу, чтобы в финальной дорожке шагов, когда темп ускоряется до безумия, зрители видели не жертву обстоятельств. Я хочу видеть ярость. — Ярость? — переспросила Гермиона. — Именно. Ярость от того, что мир запрещает ей любить того, кого она выбрала. — Голос Беллатрикс стал тише, интимнее. — Разве тебе это не знакомо, Гермиона? Гермиона замолчала. Она смотрела на профиль Беллатрикс — острый, хищный, невероятно красивый. Она вспомнила шепот за спиной, косые взгляды в Федерации, когда Беллатрикс взяла её под свое крыло. «Блэк и грязнокровка», «бывшая Пожирательница (в метафорическом смысле их спортивного мира — скандальная репутация) и золотая девочка». Их союз был вызовом всему устоявшемуся порядку. — Ты хочешь, чтобы я катала нас, — тихо произнесла Гермиона. — Нашу историю. Беллатрикс не ответила сразу. Она свернула на набережную, и только тогда, когда машина остановилась на светофоре, она повернулась к Гермионе. В её взгляде была смесь боли и решимости. — Я хочу, чтобы ты вырезала свое имя на льду Турина так глубоко, чтобы они никогда его не забыли. Эта программа — не о смерти. Она о бунте. — Беллатрикс погладила колено Гермионы большим пальцем, выводя круги. — Когда ты берешь тот воображаемый кинжал в конце… ты не убиваешь себя. Ты убиваешь их ожидания. Ты убиваешь правила, которые говорят нам, кем мы должны быть. Светофор переключился на зеленый. Машина рванула с места. — Платье будет кроваво-красным, — вдруг сказала Беллатрикс, меняя тему, но Гермиона чувствовала, что разговор не окончен. — Не розовым, не белым. Темно-бордовый бархат, переходящий в черный к подолу. Как запекшаяся кровь. Наш мастер дошивает его. Завтра примерка. — Красный — цвет Капулетти, — улыбнулась Гермиона. — Твой цвет. — Теперь и твой, — парировала Беллатрикс. — Ты будешь выглядеть в нем королевой. И когда ты выйдешь на лед в Турине… я буду стоять у бортика. И пусть хоть один судья попробует моргнуть на твоем каскаде лутц-тулуп. Гермиона накрыла руку Беллатрикс на своем колене своей ладонью, переплетая пальцы. — Знаешь, что самое сложное в этой программе? — спросила Гермиона. — Техническая часть во второй половине? Вход в либелу? — Нет. Смотреть на судей, когда я хочу смотреть только на тебя. Вся эта «ярость и страсть», о которой ты говоришь… я беру её из того, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что никто не видит. Машина вильнула. Совсем чуть-чуть, едва заметно, но это выдало волнение Беллатрикс, которое она так тщательно скрывала за маской железной леди. — Не болтай ерунды, Грейнджер, — пробормотала она, но её уши слегка покраснели, и она не убрала руку. — Смотри на лед. Смотри на зрителей. А я… я всегда буду в твоем поле зрения. Периферийном. Как и положено тренеру. — И как положено Джульетте, выбравшей тьму, — закончила за неё Гермиона. Женщина коротко, хрипло рассмеялась. — Именно. Мы покажем им в Турине такую трагедию, что они захлебнутся слезами. А потом мы заберем золото и уедем пить вино в мой номер. Это единственная концовка, которая меня устраивает. — Договорились, — кивнула Гермиона, чувствуя, как внутри разгорается то самое пламя, которое Беллатрикс так хотела увидеть в программе. *** Машина затормозила у небольшого, но явно статусного ресторана в Челси, где официанты знали Беллатрикс по имени и боялись её взгляда больше, чем увольнения. Внутри было невероятно уютно и очень малолюдно, и Беллатрикс уверенно провела Гермиону мимо официантов к самому дальнему и уединенному столику. Она даже не дала Гермионе открыть меню. — Омлет с лососем и шпинатом, тосты из цельнозернового хлеба, авокадо. И зеленый чай, — отчеканила она подошедшему официанту, затем добавила, чуть смягчив тон: — И двойной эспрессо мне. Когда еду принесли, Беллатрикс не притронулась к своему кофе, пока Гермиона не начала есть. Она сидела напротив, подперев подбородок рукой, и наблюдала за каждым движением девушки. В этом взгляде смешивались строгость тренера, следящего за «топливом» для своей машины, и тихая, почти материнская забота женщины, которая хотела убедиться, что её любимый человек сыт. — Не торопись, у нас есть еще двадцать минут до начала лекции, — заметила Беллатрикс, видя, как Гермиона поглядывает на часы. — Я довезу тебя быстро. — Сегодня лекция по эпохе Возрождения, — прожевав, сказала Гермиона, её глаза загорелись тем особым академическим блеском, который Беллатрикс находила одновременно раздражающим и очаровательным. — Мы разбираем символизм в портретах Боттичелли. Это важно для понимания пластики рук. — Оправдываешь свою блажь полезностью для катания? — хмыкнула Беллатрикс, наконец отпивая кофе. — Умно. Но я согласна. Посмотри, как они держат кисти на полотнах. Никакого напряжения, только линии. Я хочу видеть это в твоей «Джульетте». — Я думала, ты считаешь университет пустой тратой времени перед Гран При. — Я считаю, что твой мозг требует нагрузки так же, как твои ноги, — парировала Беллатрикс. — Если я заберу у тебя книги и лекции, ты сойдешь с ума и начнешь анализировать химический состав льда вместо того, чтобы прыгать. Так что ешь свой авокадо, Грейнджер. Это компромисс. *** Путь до университета занял чуть больше времени из-за утренних пробок. Когда черный спорткар с тонированными стеклами остановился у парадного входа факультета искусствоведения, несколько студентов обернулись, разглядывая дорогую машину. Беллатрикс не заглушила двигатель. Она повернулась к Гермионе, окидывая её оценивающим взглядом. Тренировочный костюм сменился на джинсы и объемный свитер, который Гермиона переодела в машине, но осанка выдавала в ней спортсменку. — У тебя три пары? — уточнила Беллатрикс. — Да. Освобожусь в два. Блэк поправила воротник свитера Гермионы, её пальцы задержались на шее чуть дольше необходимого, согревая кожу. В машине было безопасно. Здесь, за тонированными стеклами, Беллатрикс могла позволить себе эту слабость. — Иди. Впитывай свое искусство. И… — она на секунду замялась, словно борясь с собой, но затем добавила быстро и тихо: — Постарайся не переутомляться. Вечером у нас еще поездка к Андромеде и растяжка. — Я буду в порядке, — улыбнулась Гермиона, чувствуя, как внутри разливается тепло от этой неуклюжей, властной заботы. — До вечера? — До вечера. Гермиона открыла дверь и вышла в прохладный лондонский воздух. Она чувствовала на своей спине взгляд Беллатрикс даже через темное стекло. Машина не трогалась с места, пока Гермиона не поднялась по ступеням и не скрылась за тяжелыми дубовыми дверями университета. Только тогда Беллатрикс выдохнула, откидываясь на спинку сиденья. В машине стало пусто. Невыносимо, оглушительно пусто. — Черт бы тебя побрал, Грейнджер, — прошептала она в тишину, закрывая глаза рукой. Она признала это. Впервые, без всяких оговорок. Она не просто вложилась в талант. Она попала в ловушку. Эта девочка стала центром её вселенной, её гравитацией. И страх за неё был теперь постоянным спутником Беллатрикс. Она включила зажигание. Мотор взревел, эхом отзываясь на бурю у неё внутри. *** Гермиона сидела в пустой аудитории, ожидая начала лекции по истории искусств. Телефон на столе коротко вибрировал, экран загорелся, высвечивая уведомление от контакта «Джинни ❤️». Гермиона разблокировала экран, и уголки её губ невольно поползли вверх. Джинни: «Ну как? Жива? 👀 Как прошла первая ночь в Логове Черной Королевы? 🏰» «Только честно. Она заставила тебя спать на коврике у двери? Или вы уже делите территорию, как две кошки?» Гермиона фыркнула, привлекая внимание парня за соседней партой. Джинни была неисправима. Для Джинни переезд Гермионы к Беллатрикс вроде не был событием года, но она упорно пыталась сравнить его с апокалипсисом. Пальцы Гермионы быстро забегали по клавиатуре. Ей хотелось немного подразнить подругу, сбить этот градус драматизма. Гермиона: «Джинни, выдыхай. Технически, наша первая ночь на одной территории была два месяца назад в Куршавеле.» «И если мне не изменяет память, тогда она еще выговаривала мне за кривой выезд с лутца даже в коридоре отеля в час ночи. Так что прогресс налицо.» Ответ прилетел мгновенно. Джинни: «Это не в счет!!! Там нейтральная территория. А тут её квартира, её правила, её… ну ты поняла, её аура 🧛‍♀️» «Так что там с утром? Бытовуха уже убила романтику спорта? Посуда летала?» Гермиона на секунду задумалась, вспоминая утро. Тишину просторной, идеально чистой кухни. Запах свежемолотых зерен. Беллатрикс в черном, стоящую у кофемашины — собранную, но сонную, и такую… домашнюю. Они не сказали друг другу ни слова первые десять минут. Беллатрикс просто молча поставила перед ней чашку. Не ту, гостевую, а одну из своих любимых, из тонкого фарфора. Она знала, сколько сахара нужно Гермионе, хотя Гермиона никогда ей об этом не говорила. Это было не поле битвы. Это было перемирие, о котором никто не объявлял, но которое обе оберегали. Гермиона: «Разочарую тебя, Джинни. Всё мирно.» «Мы даже не подрались утром за турку или место у кофемашины.» Она помолчала, глядя на мигающий курсор, и дописала, чувствуя странное тепло в груди: Гермиона: «Она сделала мне кофе. Сама. И он был вкуснее, чем в той кофейне у кампуса. Так что всё в порядке. Я в порядке. ❤️» Джинни: «Ого… Сама сделала кофе? ☕️😱» «Ладно, беру свои слова назад. Видимо, Снежная Королева тает. Но если она начнет печь тебе печенье — звони в скорую или экзорцистам, это точно ловушка!» Гермиона тихо рассмеялась, откладывая телефон, так как преподаватель вошел в аудиторию. Внутри было спокойно. Джинни шутила, мир продолжал вращаться, а вкус того утреннего кофе всё ещё ощущался на губах, как обещание, что в этом холодном доме её действительно ждали. Лекция профессора Малфой всегда была похожа на театральное представление, но не бушующее и страстное, как у Беллатрикс, а выверенное, холодное и безупречно элегантное. Нарцисса стояла за кафедрой в костюме цвета слоновой кости, и каждое её движение, каждый поворот головы, когда она указывала указкой на слайд с «Рождением Венеры», были исполнены аристократического достоинства. Когда аудитория опустела, и студенты с шумом высыпали в коридор, Гермиона не спеша складывала конспекты в сумку. — Мисс Грейнджер, задержитесь на минуту, — мягкий, но властный голос Нарциссы остановил её у самого выхода. Гермиона развернулась и подошла к кафедре. Нарцисса снимала очки в тонкой золотой оправе, и в её голубых глазах плясали теплые искорки, которые она никогда не показывала остальным студентам. — Блестящее эссе по символике цвета у Тициана, Гермиона, — Нарцисса улыбнулась уголками губ. — Но я позвала тебя не поэтому. Она обошла кафедру и присела на край стола — жест, недопустимый для «Ледяной леди кафедры искусствоведения», но вполне естественный для Нарциссы, когда они оставались наедине. — Как прошло заселение? — спросила она, и в её голосе не было праздного любопытства, только искренняя забота. — Белла не пыталась реорганизувати твой график сна в первую же ночь? Гермиона выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. С Нарциссой было легко. Она была единственным человеком в мире, кто знал Беллатрикс лучше, чем сама Гермиона. — Удивительно тихо, Нарцисса, — призналась Гермиона, переходя на то имя, которым ей было позволено называть профессора вне стен аудитории. — Она даже сварила кофе. И не ворчала, когда я заняла гостевую спальню своими вещами. Нарцисса тихо, мелодично рассмеялась, покачав головой. — Сварила кофе… — повторила она, словно смакуя эту фразу. — О, Боже. Последний раз я видела её такой «домашней» в Куршавеле, два месяца назад. Помнишь тот вечер после произвольной программы? Гермиона кивнула. Воспоминание обожгло. — С тобой она учится быть человеком, а не функцией победы. — Мне кажется, она всё ещё боится этого, — призналась Гермиона. — Сегодня в машине… она хотела сказать что-то важное, но спряталась за разговорами о режиме питания и тренировках. — Дай ей время, — мудро заметила Нарцисса. — Моя сестра — это стихия. Ураган нельзя приручить за один день, но ты уже научилась стоять в центре этого шторма и не падать. Нарцисса взяла со стола папку и протянула её Гермионе. — Здесь дополнительные материалы по эпохе Барокко. Тебе пригодится для дипломной работы. И… — она на секунду задержала пальцы на папке, глядя Гермионе прямо в глаза. — Я рада, что ты теперь там. В том доме слишком много эха и слишком мало жизни. Сделай так, чтобы она перестала слышать только свои амбиции. — Я постараюсь, — пообещала Гермиона. *** Лондонское небо к двум часам дня окончательно разверзлось мелким, противным дождем. Когда Гермиона выбежала из здания университета, даже не надев пальто, черный автомобиль Беллатрикс уже стоял у бордюра, хищно поблескивая мокрым кузовом. Гермиона нырнула в салон, принося с собой запах дождя и сырости. — Ты мокрая, — констатировала Беллатрикс вместо приветствия, тут же включая обогрев сиденья на максимум, — зонт и одежда в феврале — это роскошь? Мы едем к Меде. Она ждет нас в своем центре к двум тридцати. Андромеда Тонкс, средняя из сестер Блэк, выбрала путь, максимально далекий от интриг большого спорта и светского общества, но при этом стала лучшим спортивным врачом в Лондоне. Её частная клиника была похожа скорее на уютную гостиную, чем на медицинское учреждение, если бы не запах антисептика и новейшее оборудование. — Привет, Андромеда! — Гермиона улыбнулась женщине в белом халате, которая встретила их в приемной. В ее глазах вместо темного огня светилось спокойное, глубокое понимание. — Здравствуй, дорогая, — Андромеда тепло обняла Гермиону, а затем перевела строгий взгляд на сестру. — Белла, ты выглядишь так, будто не спала неделю. Опять пересматривала записи тренировок японцев? — Я работаю, Меда. В отличие от некоторых, у кого есть время на чай с печеньем, — огрызнулась Беллатрикс, но беззлобно. Она плюхнулась в кресло в углу кабинета, скрестив руки на груди, всем своим видом показывая, что она здесь только для контроля. Осмотр был привычной рутиной. Андромеда проверила колени Гермионы, долго и внимательно прощупывала голеностоп правой ноги — старую проблемную зону. — Связки в порядке, но есть небольшое воспаление в икроножной, — вердикт Андромеды прозвучал в тишине кабинета громко. Она нажала на точку на ноге Гермионы, и та невольно шикнула. Беллатрикс в своем кресле тут же напряглась, подавшись вперед. — Насколько серьезно? — Не критично, если снизить нагрузку на прыжках на пару дней, — Андромеда строго посмотрела на сестру поверх очков. — Белла, я серьезно. У неё забиты мышцы. Ты гоняешь её как скаковую лошадь перед дерби. Ей нужен массаж и фонофорез. — У нас Гран-При через неделю, Андромеда! Какое снижение нагрузки? — вспыхнула Беллатрикс, вскакивая. — Такое, которое позволит ей доехать на своих ногах, а не в инвалидном кресле, — ледяным тоном отрезала Андромеда. — Гермиона, ложись на кушетку, я сделаю тейпирование. А ты, Белла, сядь и дыши. Твоя паника передается ей, а кортизол плохо влияет на восстановление. Пока Андромеда ловко наклеивала яркие кинезио-тейпы на ногу Гермионы, она тихо спросила: — Нарцисса звонила. Сказала, вы теперь живете вместе? Гермиона почувствовала, как Беллатрикс замерла в своем углу. — Ничего не говори. Сама пока привыкаю к этой мысли. — Конечно, — в голосе Андромеды проскользнула едва заметная улыбка. Она закончила процедуру и похлопала Гермиону по плечу. — Всё, ты свободна. И, Гермиона… следи, чтобы она тоже ела. А то она у нас питается только амбициями и черным кофе. *** Они пообедали прямо в машине. Беллатрикс молчала, но Гермиона видела, что слова сестры зацепили её. Она вела машину мягче, чем обычно, избегая резких торможений. — Северный зал, — объявила Беллатрикс, паркуясь у массивного кирпичного здания старой постройки, переоборудованного под тренировочный комплекс. Здесь не было льда. Только огромные зеркала во всю стену, балетный станок и паркет. В зале было прохладно и пахло канифолью. — Разминка пятнадцать минут, потом хореография второй части, — скомандовала Беллатрикс, бросая сумку на скамейку. Она переоделась в черные легинсы и обтягивающую майку, открывающую рельефные руки. Тренировка вне льда была изматывающей по-своему. Здесь нельзя было спрятаться за скоростью скольжения. Каждое движение, каждый поворот головы, каждый взмах руки должен был быть отточен до совершенства. Беллатрикс была беспощадна. — Еще раз! — её голос эхом отлетал от стен. — Руки, Грейнджер! Это не ветки на ветру, это крылья! Ты умираешь от любви, а не от скуки! Гермиона тяжело дышала, пот стекал по вискам. Она повторяла дорожку шагов на полу, имитируя сложные повороты. — Стоп, — Беллатрикс подошла к ней вплотную. Она встала сзади, положив руки на талию Гермионы, корректируя корпус. — Ты зажимаешься здесь, — прошептала она, нажимая пальцами на поясницу. — Отпусти. Доверься мне. Я держу. В зеркале Гермиона видела их отражение: она, раскрасневшаяся, с выбившимися прядями, и Беллатрикс — темная, сосредоточенная, стоящая за её спиной как тень. — Меда права, — вдруг тихо сказала Беллатрикс, не убирая рук. Её дыхание щекотало шею Гермионы. — Я перегибаю. Но я так боюсь, что тебе не хватит сил… не физических. Моральных. — Я сталь, Беллатрикс, — Гермиона накрыла её руки на своей талии своими ладонями, глядя на неё через зеркало. — Но живая. И ты тоже. Беллатрикс подняла взгляд и встретилась с ней глазами в отражении. В этот момент в пустом, гулком зале Северного корпуса, среди зеркал и запаха паркета, повисло то самое напряжение, которое они обе так старательно игнорировали. Беллатрикс медленно, очень медленно убрала руки, словно отрывая их от магнита. — Хватит лирики, — её голос дрогнул, но тут же вернул привычную жесткость. — Растяжка. Я помогу. Ложись на коврик. Но когда она помогала Гермионе тянуть мышцы, нажимая на спину, её прикосновения были на грани той самой заботы, о которой говорила Андромеда. *** Это был уже не первый визит Джинни и Астории, поэтому скованность исчезла. Джинни оккупировала пушистый ковер у журнального столика, расправляясь с элитными закусками, которые сервировала Беллатрикс (удивительно, никого при этом не убив). Астория с бокалом Пино Нуар элегантно устроилась в кресле, обсуждая с Гермионой последние новости с ее сферы. Беллатрикс сидела чуть в стороне, на широком подлокотнике дивана, где полулежала Гермиона. Ее присутствие не давило, но ощущалось каждой клеткой. Она была как пантера, которая сыта и позволяет котятам играть на своей территории, лениво наблюдая за процессом. В одной руке у Беллатрикс был бокал с вином, вторая рука покоилась на спинке дивана, буквально в миллиметре от плеча Гермионы. Джинни что-то рассказывала, активно жестикулируя куском багета. Гермиона рассмеялась, запрокинув голову. Беллатрикс поймала себя на том, что смотрит не на жестикулирующую Уизли, а на то, как напрягаются мышцы на шее Гермионы, когда та смеется. На то, как расслабленно она выглядит здесь, в ее доме, на ее диване. «Моя», — темная, собственническая мысль пульсировала в висках Беллатрикс. — Беллатрикс, — голос Астории вывел ее из транса. — Ты не против, если мы украдем Гермиону в субботу после ее проката перед федерацией? — Мы идем в «Void». Там открытие сезона, прилетает диджей из Берлина. И мы забираем Гермиону. Ей нужно вытрясти из головы тройной лутц и просто потанцевать, — выпалила Джинни, отставляя пустой бокал на столик. В комнате повисла тишина, более тяжелая, чем бархатные портьеры на окнах. Треск дров в камине показался оглушительным. Беллатрикс медленно повернула голову. Ее лицо не выражало гнева, но температура в радиусе двух метров от нее, казалось, упала ниже нуля. — Клуб? — переспросила она ледяным тоном. В комнате повисла короткая пауза. Астория едва заметно напряглась, ожидая взрыва: все знали, как Беллатрикс относится к нарушению режима и местам скопления людей. Гермиона тоже замерла, переводя взгляд с подруги на тренера. Но взрыва не последовало. Беллатрикс лениво покрутила ножку своего бокала с водой, глядя на огонь. Её лицо оставалось абсолютно спокойным, даже расслабленным. — «Void»? Там неплохая акустика, но вентиляция на общем танцполе оставляет желать лучшего. Она наконец перевела взгляд на Джинни, а затем на Гермиону. В её глазах не было привычного гневного огня, скорее — холодный, прагматичный расчет. Она видела, как загорелись глаза Гермионы при слове «танцевать». Она помнила слова Нарциссы и Андромеды: «Не пережми». — Хорошо, — просто сказала Беллатрикс. Джинни моргнула, явно не ожидая такой легкой победы. — Серьезно? Ты не будешь читать лекцию о вреде басов для вестибулярного аппарата? Беллатрикс лишь иронично изогнула бровь. — Я не тюремщик, Уизли, хотя тебе, возможно, так и кажется, — она достала телефон и быстро набрала сообщение. — Но если вы идете, то идете с комфортом. Я напишу управляющему, он откроет для вас верхнюю VIP-ложу. — Белла, это не обязательно… — начала было Гермиону. — Обязательно, — мягко, но твердо перебила её Беллатрикс, блокируя экран телефона. — Там есть свой бар, диваны и, самое главное, никто не будет толкаться. Ты сможешь танцевать, не рискуя получить локтем в ребра. К тому же, оттуда лучший вид на сцену. Она снова откинулась на спинку, возвращая руку на подлокотник дивана за плечами Гермионы. — Только одно условие, — Беллатрикс посмотрела Гермионе прямо в глаза. Взгляд был серьезным, но без угрозы. — В два ночи ты должна быть дома. В воскресенье у нас восстановительные процедуры, тебе нужно выспаться. Это разумно? Гермиона, которая ожидала борьбы за каждый час свободы, расплылась в благодарной улыбке. — Более чем. Спасибо, Беллатрикс. — Договорились, — кивнула Беллатрикс. — Астория, проследи, чтобы им в ложу принесли нормальной воды, а не только лед. Вечер продолжился, но атмосфера стала еще легче. Гермиона чувствовала себя удивительно окрыленной. Беллатрикс не просто «разрешила», она сделала этот вечер безопасным и комфортным, не требуя ничего взамен, кроме соблюдения режима сна. Когда гости ушли, и они остались одни, Гермиона, проходя мимо кресла, где сидела Беллатрикс, остановилась и легко коснулась её плеча. — Ты меня удивила, — честно призналась она. Беллатрикс накрыла её ладонь своей рукой, на секунду сжав пальцы. — Тебе нужно выдыхать, Грейнджер. Я понимаю, — тихо ответила она, глядя куда-то в сторону камина. — Просто… будь осторожна. И повеселись там. *** Пятница выдалась на редкость спокойной и структурированной — именно такой, какие любила Гермиона. Никакой суеты, только четкий ритм профессионального спорта, вплетенный в обычную жизнь. Когда Гермиона вышла на кухню, сонно щурясь от рассеянного лондонского света, мир вокруг уже был приведен в идеальный порядок. Беллатрикс стояла у мраморного острова — воплощение собранности и стиля. На ней был черный кашемир, глухой и строгий, идеально подчеркивающий бледность кожи, а волосы уже лежали безупречными темными волнами, не допуская и мысли о хаосе. На столе Гермиону ждал натюрморт спортивного режима: дымящаяся тарелка овсянки, украшенная геометрически россыпью свежих ягод, и запотевший стакан воды с ломтиком лимона. — Ешь, — коротко бросила Беллатрикс вместо приветствия. Она не тратила слов на утренние любезности, но ее действия говорили громче. Она подвинула к Гермионе миниатюрную чашку с эспрессо — черным и густым, как нефть. В этом жесте — в том, как всё было готово ровно к моменту ее пробуждения, как рассчитана каждая калория для предстоящего дня — сквозила высшая, почти фанатичная форма заботы. Беллатрикс уже потянулась за ключами от машины, но Гермиона, стряхнув с себя остатки сна, мягко перехватила ее запястье. Тонкие пальцы легли на рукав черного джемпера, останавливая вечное движение. — Беллатрикс? — Гермиона заглянула ей в глаза, ища там ответ, а не отговорку. — Ты завтракала? Беллатрикс замерла на секунду, выдохнув через нос. Ее взгляд, обычно острый и требовательный, на мгновение смягчился, встретившись с теплыми карими глазами напротив. — Да, Гермиона. Я ела, — ее голос прозвучал тише, чем обычно. Она аккуратно высвободила руку, но лишь для того, чтобы поправить воротник на футболке Гермионы. — Ешь. Нам выезжать через тридцать минут. Я пока отнесу вещи в машину. Она уже развернулась к выходу, но у порога задержалась, проверяя телефон. Экран вспыхнул очередным уведомлением. — И позвоню Меде, — добавила она с легким раздражением, закатив глаза. — Она с шести утра бомбардирует меня сообщениями с угрозами. Требует, чтобы я не смела гнать тебя на лед в такую рань и дала тебе выспаться перед выступлением. Как будто я тиран. Гермиона улыбнулась в чашку с кофе, пряча усмешку. Беллатрикс подошла к ней сзади, наклонилась и оставила быстрый, но тяжелый поцелуй на макушке, вдохнув запах ее волос. — Не слушай ее. Слушай меня, — шепнула она куда-то в висок и, подхватив сумку, вышла из кухни, оставив после себя шлейф дорогих духов и чувство абсолютной защищенности. *** Утренняя тренировка проходила в том же Северном зале, но сегодня без изматывающего кардио. Только пилатес, растяжка и работа над балансом. В зале было тихо и светло. Беллатрикс не кричала. Она ходила между матами, поправляя положение корпуса тихими, точными замечаниями. — Плечи вниз, Грейнджер, — ее голос был спокойным рокотом. — Дыши диафрагмой. Центр тяжести — это твой якорь. Когда Гермиона стояла в сложной позе на баланс-платформе, Беллатрикс подошла сзади, слегка касаясь ее лопаток, выравнивая осанку. — Вот так, — прошептала она. — Чувствуешь ось? Запомни это ощущение. Завтра перед Федерацией тебе нужно будет именно это спокойствие. Это было не столько занятие, сколько настройка инструмента перед концертом. Приятное чувство контроля над собственным телом. *** Беллатрикс высадила ее у ворот университета ровно в 11:30. Сегодня был день ее факультативных занятий, которые она для себя выбрала. — Я заеду в пять, — напомнила она, разблокируя двери. — Обед в контейнере в сумке. Не вздумай покупать сэндвичи в кафетерии. — Я помню, Беллатрикс. Спасибо. Гермиона нырнула в студенческую жизнь с удовольствием. Это был тот самый переключатель, который спасал ее от выгорания. Две пары по международному праву и одна — по политологии. Здесь она была не фигуристкой, от которой ждали медалей, а лучшей студенткой, жарко спорящей с преподавателем о нюансах конвенций. В перерыве она встретилась с Джинни в библиотеке. Они сидели у окна, Гермиона ела приготовленный салат с киноа и курицей, а Джинни дописывала эссе. — Ты выглядишь спокойной, — заметила Джинни. — Обычно перед показом Федерации тебя трясет. — Беллатрикс… она как-то все правильно расставила, — пожала плечами Гермиона, глядя на дождь за окном. — Я чувствую себя готовой. — Ну, если даже Снежная Королева спокойна, то нам всем точно ничего не грозит, — хмыкнула Джинни. — Не забудь про завтрашний клуб! *** Ровно в пять черный автомобиль ждал у кампуса. Поездка до катка прошла в тишине — Беллатрикс давала ей время переключиться с учебы на спорт. Играла тихая классика, дождь смывал городскую пыль. Ледовая арена вечером выглядела иначе. Огромная, пустая, залитая холодным светом прожекторов. Лед только что перезалили, и он блестел, как зеркало. — Разминка десять минут, потом прокат короткой. В полсилы прыжки, акцент на хореографию, — скомандовала Беллатрикс, вставая у бортика. Она была в своем неизменном черном пальто, скрестив руки на груди. Гермиона вышла на лед. Звук разрезаемого лезвиями покрытия был лучшей музыкой. Холодный воздух наполнил легкие. Тренировка прошла удивительно гладко. Тело, разогретое утренним пилатесом и отдохнувшее за время пар, слушалось идеально. Гермиона скользила легко, словно не касаясь поверхности. Когда зазвучала музыка ее короткой программы, она забыла про Федерацию, про судей, про завтрашний день. Осталась только история, которую она рассказывала на льду. Она закончила финальную вращение, тяжело дыша, и посмотрела на бортик. Беллатрикс не хлопала — она никогда не хлопала на тренировках. Но она кивнула. Один раз, медленно и весомо. В ее уголке губ таилась едва заметная улыбка гордости. — Достаточно, — ее голос эхом разнесся над пустым катком. — Эмоционально — это было точно. Технически — чисто. Побереги остальное для завтрашнего утра. *** Домой они вернулись в начале десятого. Квартира в Белгравии встретила их тишиной и запахом сандала. За окнами продолжал лить дождь, превращая Лондон в размытое акварельное пятно, но здесь, внутри, мир сузился до пятна света от торшера и тепла камина. Гермиона, едва скинув пальто и ботинки, сразу прошла в гостиную и буквально рухнула на диван. Сил не было даже на то, чтобы переодеться. Беллатрикс, напротив, оставалась собранной. Она повесила их пальто, проверила температуру на термостате и исчезла в ванной на пару минут, вернувшись с тюбиком разогревающей мази и чистым полотенцем. — Снимай джинсы, — скомандовала она, подходя к дивану. — И ложись нормально. Гермиона послушно стянула узкие джинсы, оставшись в длинной домашней футболке и белье, и вытянула гудящие ноги. Беллатрикс села на край дивана, укладывая лодыжки девушки себе на колени. Ее руки были горячими. Это был контраст с холодным гелем, который она выдавила на ладони. — Расслабь икру, Грейнджер, ты зажата, как пружина, — проворчала Беллатрикс, начиная втирать мазь сильными, профессиональными движениями. Гермиона зашипела сквозь зубы, когда пальцы тренера нажали на забитую мышцу, но тут же выдохнула с облегчением. Боль была правильной, лечебной. — Ты думаешь, Люциус завтра будет в жюри? — тихо спросила Гермиона, глядя в потолок. — Плевать на Люциуса, — фыркнула Беллатрикс, не прекращая массаж. Она большими пальцами разминала стопу, проходясь по каждой косточке. — Он бюрократ, который последний раз стоял на коньках в прошлом веке. Ты катаешься не для него. — А для кого? Беллатрикс на секунду замерла. Ее пальцы обхватили лодыжку Гермионы, сжимая чуть сильнее, чем нужно. Она подняла глаза, встретившись с взглядом Гермионы. — Для себя. И для того, чтобы заткнуть всех, кто сомневался, что мы сможем сделать эту программу. Она продолжила массаж, поднимаясь выше, к коленям. Ее прикосновения стали мягче, переходя от спортивного массажа к чему-то более успокаивающему. Гермиона прикрыла глаза. Ощущение рук Беллатрикс на коже дарило чувство абсолютной защищенности. Это были руки, которые ловили ее после падений, которые поправляли осанку, которые могли причинить боль на тренировке, но сейчас дарили только покой. — Я боюсь за риттбергер, — призналась Гермиона шепотом. В темноте комнаты признаваться в слабостях было легче. — На разминке я чуть не сорвала ребро. Беллатрикс вздохнула. Она вытерла руки полотенцем, отложила мазь и просто накрыла ладонями колени Гермионы, словно запечатывая ее страхи. — Посмотри на меня. Гермиона открыла глаза и приподнялась на локтях. — Ты не сорвешь ребро, потому что твое тело знает, что делать, лучше, чем твоя голова, — голос Беллатрикс звучал низко, гипнотизирующе. — Ты слишком много думаешь, Грейнджер. Твоя проблема не в ногах, а здесь. Она подалась вперед, и Гермиона инстинктивно замерла. Беллатрикс протянула руку и коснулась кончиками пальцев виска Гермионы, заправляя выбившуюся прядь за ухо. Ее пальцы задержались на щеке, очерчивая линию скулы. В комнате стало очень тихо. Слышно было только дыхание и треск поленьев. — Отключи голову, — прошептала Беллатрикс, глядя прямо в глаза. Ее лицо было так близко, что Гермиона могла разглядеть темные крапинки в ее радужке. — Завтра ты выходишь на лед, слышишь музыку и просто живешь. Я буду у бортика. Я не дам тебе упасть. А если упадешь — я заставлю тебя встать так быстро, что никто не заметит. Гермиона слабо улыбнулась и накрыла ладонь Беллатрикс на своей щеке своей рукой, прижимаясь к ней. — Ты всегда такая уверенная. — Кто-то из нас должен быть, — усмехнулась Беллатрикс, но не отстранилась. Ее большой палец медленно поглаживал кожу на виске. — У тебя усталые глаза. Тебе нужно спать. — Еще пять минут, — попросила Гермиона. — Пожалуйста. Просто… посиди так. — Белла? — голос Гермионы уже плыл, сон накрывал ее тяжелым одеялом. — Мм? — Спасибо за сегодня. За то, что не кричала. Беллатрикс хмыкнула, продолжая играть с ее волосами. — Не привыкай. Завтра, если схалтуришь на дорожке шагов, я буду орать так, что стекла в «Void» треснут. Гермиона уже не слышала ее последних слов про «треснувшие стекла». Ее дыхание выровнялось, став глубоким и размеренным. Тяжесть ее головы на коленях Беллатрикс стала ощутимой, но Беллатрикс не шевелилась, боясь спугнуть этот момент абсолютного доверия. Часы на каминной полке тихо тикнули, отмечая половину одиннадцатого. — Грейнджер, — шепнула Беллатрикс, снова запуская пальцы в густую копну волос, слегка массируя затылок. — Эй. Просыпайся. Гермиона лишь недовольно промычала что-то нечленораздельное и попыталась зарыться лицом глубже в ткань домашних брюк Беллатрикс, прячась от реальности. — Нет, так не пойдет, — в голосе Беллатрикс слышалась усмешка. — У тебя завтра спина будет болеть от этого дивана, а виновата буду я. Вставай. Она аккуратно, но настойчиво потянула Гермиону за плечи, заставляя сесть. Девушка была теплой, расслабленной и совершенно беспомощной в своей сонливости. Она покачнулась, и Беллатрикс тут же подхватила ее, прижимая к себе. Гермиона инстинктивно обняла ее, уткнувшись носом в изгиб шеи, вдыхая запах ее парфюма — терпкого, с нотами кожи и дыма. — Идем, — скомандовала Беллатрикс тихо, прямо ей в макушку. Она встала, увлекая Гермиону за собой. Обняла ее одной рукой за талию, крепко прижимая к своему боку, фактически принимая на себя половину ее веса. Гермиона переставляла ноги на автопилоте, полностью положившись на ведущую руку. Путь до спальни казался коротким путешествием в темноте. В спальне было прохладно — Беллатрикс всегда оставляла окно на микропроветривание, зная, что для восстановления нужен свежий воздух. Беллатрикс подвела ее к широкой кровати, откинула тяжелое пуховое одеяло. — Ложись. Гермиона буквально упала на мягкий матрас, тут же сворачиваясь калачиком. Беллатрикс наклонилась, стянула с нее носки — жест, полный какой-то бытовой, материнской заботы, — и накрыла одеялом по самый подбородок. Она не ушла сразу. Присела на край кровати, глядя на то, как расслабляются черты лица Гермионы во сне. Лунный свет пробивался сквозь шторы, очерчивая профиль спящей девушки. Гермиона завозилась, высвобождая одну руку из-под одеяла, и вслепую пошарила по простыне, пока не наткнулась на руку Беллатрикс. Ее пальцы слабо сжали холодную ладонь тренера. — Ты здесь? — пробормотала она, не открывая глаз. — Здесь, — ответила Беллатрикс. Она накрыла руку Гермионы своей второй ладонью, создавая надежный кокон тепла. — Спи. Я никуда не уйду. Она наклонилась ниже. Черные локоны упали завесой, скрывая их от всего мира. Беллатрикс коснулась губами лба Гермионы — легкое, невесомое прикосновение, благословение перед битвой.