Ледяная симфония / Symphony of Ice

Wednesday Лифт бесшумно поднял их на нужный этаж. Беллатрикс не дала Гермионе даже разуться самой. Она мягко толкнула её на пуф в прихожей и сама расшнуровала ботинки. — Иди, — скомандовала она, поднимаясь. — Набери ванну. Добавь ту соль с магнием, которую передала тебе твоя мать. Это поможет мышцам. Гермиона послушно побрела в ванную, на ходу стягивая тренировочную толстовку. Когда она уже лежала в глубокой чаше, прикрыв глаза, дверь тихо скрипнула. Беллатрикс вошла, закатав рукава шелковой блузки. В её руках был стакан воды с лимоном и кусочек темного шоколада. — Твоя норма сахара на сегодня, — усмехнулась она, присаживаясь на край ванны. Спустя полчаса, когда Гермиона, завернутая в огромный махровый халат, уже лежала на животе на их широкой кровати, Беллатрикс приступила к обещанному. Она взяла с полки флакон с маслом — смесью арники для мышц и едва уловимого сандала, который Гермиона так любила. Её руки, длинные, сильные пальцы, знали каждый изгиб тела Гермионы, каждую забитую мышцу. Она работала молча и сосредоточенно, методично разминая поясницу и икры. — Перевернись на живот, — негромко, но властно скомандовала она. Гермиона послушно уткнулась лицом в сложенные руки. Она чувствовала, как матрас слегка просел, когда Беллатрикс опустилась на колени рядом с ней. Холодные капли масла упали на горячую после ванны кожу поясницы, заставив Гермиону вздрогнуть. — Расслабься, Грейнджер. Если будешь зажиматься, я только зря потрачу силы, — прошептала Блэк. — Беллатрикс… — пробормотала она. — Молчи. Расслабься. — Мы правда справимся в Италии? — голос Гермионы звучал глухо. Беллатрикс на мгновение замерла, её ладони накрыли лопатки девушки. — Да, Грейнджер. Ты справишься и заберешь свое золото и на этом этапе. Мягкие поглаживания сменились глубокой проработкой. Беллатрикс сосредоточилась на области между лопатками — там, где у фигуристов скапливается страх перед падением. Её большие пальцы с силой ввинчивались в тугие узлы мышц. — Ай… — выдохнула Гермиона в подушку, когда Беллатрикс нажала на особо болезненную точку. — Терпи. Это молочная кислота, — в голосе Беллатрикс прорезались стальные нотки тренера, но рука при этом ласково погладила шею девушки, успокаивая. Она спустилась ниже, к пояснице. Работа над вращениями в «бильмане» давала о себе знать — мышцы спины были натянуты, как струны. Беллатрикс работала основанием ладоней, совершая круговые движения, буквально разминая плотную ткань мышц, возвращая им эластичность. Гермиона чувствовала, как по телу разливается тяжелое, вязкое тепло. Боль была «правильной» — той, после которой наступает абсолютное освобождение. Самое пристальное внимание Беллатрикс уделила ногам. Она обхватила правую икру Гермионы, приподнимая её. Пальцы методично, сантиметр за сантиметром, перебирали мышцы. Она перешла к бедрам. Здесь её хватка стала еще мощнее. Фигурное катание — это мягкость в кадре, но железная сила в ногах. Беллатрикс разминала квадрицепсы с таким рвением, будто лепила скульптуру из глины. Под её руками тело Гермионы становилось податливым. Финальным штрихом стали стопы. Измученные жесткими ботинками коньков, они нуждались в нежности больше всего. Беллатрикс аккуратно размяла каждый сустав, каждую косточку, свод стопы, который принимал на себя удары при приземлениях с тройных прыжков. Это было уже почти не про спорт. Это было про заботу, которую она никогда не позволила бы себе проявить на публике. Когда она закончила, Гермиона казалась почти спящей, её дыхание стало глубоким и ровным. Беллатрикс не спешила уходить. Она наклонилась, слизывая капельку масла с плеча Гермионы, и провела носом по её коже, вдыхая запах тепла и усталости. — Всё, девочка, — выдохнула она на ухо девушке. — Теперь ты пустая внутри и легкая снаружи. Завтра на льду ты будешь летать. Она накрыла Гермиону одеялом, вытерла руки полотенцем и, выключив ночник, скользнула в постель рядом, собственнически прижимая свой «шедевр» к себе. Профессиональный долг был выполнен, осталась только тихая, скрытая от мира нежность. *** Конец февраля в Лондоне выдался на редкость промозглым. Серое небо низко висело над городом, проливаясь то ледяной изморосью, то колючим мокрым снегом. Ветви деревьев в Гайд-парке чернели на фоне тумана, а воздух был пропитан сыростью, от которой не спасали даже самые плотные пальто. В квартире их утро началось в половине седьмого. Гермиона сидела на краю постели, кутаясь в объемный кашемировый кардиган. Тело после вчерашнего массажа Беллатрикс казалось невероятно легким, но разум уже начал заполняться тревогой перед сегодняшним визитом в Федерацию. — Пей, — коротко бросила Беллатрикс, ставя перед ней чашку с тонизирующим сбором. Сама она уже была полностью одета: черные узкие брюки, водолазка и кожаный пиджак. Она выглядела как хищник, готовый к прыжку. — Это обязательно? — Гермиона поморщилась от запаха трав. — Это распоряжение Андромеды. Она уже приехала и если она учует от тебя запах кофе на пустой желудок, она отчитает нас обеих, — Беллатрикс усмехнулась, присаживаясь рядом и поправляя прядь волос Гермионы. — Сегодня ты должна выглядеть как идеал. Никаких мешков под глазами. В этот момент в спальню вошла Андромеда. В её руках был тонометр и небольшая сумка с медикаментами. — Доброе утро, — её голос звучал мягко, но профессионально-холодно. — Гермиона, руку. Белла, отойди, ты ей пульс сбиваешь своим присутствием. Беллатрикс фыркнула, но подчинилась. Андромеда закрепила манжету на плече фигуристки. — 110 на 70. Идеально для такого утра, — удовлетворенно кивнула Меда. — Как спина? Вчерашние спазмы прошли? — Благодаря Белле — да, — тихо ответила Гермиона. — Хорошо. В машине я дам тебе витаминный комплекс. Сегодня будет долгий день: пресса, чиновники, фотосессия. Пока Гермиона собиралась, в гостиной раздался стук каблуков. Нарцисса вошла в квартиру, принося с собой тонкий аромат дорогих духов и холод февральского утра. В руках она держала увесистую папку с гербом университета. — Кофе готов? — спросила она, даже не глядя на сестер. — Я полночи выверяла формулировки в учебном плане. Беллатрикс вышла в гостиную, скрестив руки на груди. — И как успехи, Цисси? Наш «искусствоведческий десант» готов к высадке? Нарцисса изящно опустилась в кресло, раскрывая папку. — Более чем. Деканат подписал распоряжение. Мисс Грейнджер официально закреплена за мной для написания дипломной работы. Поскольку её тренировочный процесс является живым воплощением моего исследования, моё присутствие на Гран-при в Турине необходимо для «полевых наблюдений». — Гениально, — хмыкнула Беллатрикс. — Значит, ты теперь не просто зритель, а научный куратор. — Именно, — Нарцисса подняла взгляд на вышедшую Гермиону. Девушка была в строгом темно-синем платье-футляре, которое подчеркивало её хрупкость и одновременно атлетичность. — Гермиона, дорогая, вот копия твоего индивидуального плана. Гермиона взяла папку, ощущая вес этой маленькой лжи, которая так изящно прикрывала их общую тайну. *** В машине было тепло, но Гермиону всё равно слегка бил озноб. За окном проплывали серые улицы Лондона, залитые грязным снегом. Андромеда, сидевшая на переднем сиденье, периодически оборачивалась, следя за цветом лица Гермионы. — Меда, перестань на неё смотреть как на пациента на операционном столе, — проворчала Беллатрикс, сжимая руку Гермионы под пледом. — Она и есть мой пациент, — отрезала Андромеда. — И её состояние — моя ответственность. Гермиона, выпей воды. Маленькими глотками. Когда они подъехали к зданию Федерации, у входа уже толпились несколько репортеров, несмотря на ледяной ветер. — Слушай меня, — вполголоса произнесла Беллатрикс, когда водитель начал притормаживать. — Грейнджер, спину прямо. Двери открылись, и холодный февральский воздух ворвался в салон. На ступенях, в свете вспышек камер, уже стояла Нарцисса. Она выглядела как королева, милостиво позволяющая прессе запечатлеть свой профиль. В её руках была та самая папка из университета с его логотипом — щит и оправдание их совместного путешествия. — Профессор Малфой, — окликнул её один из журналистов, — правда ли, что университет спонсирует часть поездки мисс Грейнджер? Нарцисса чуть повернула голову, одарив его ледяной улыбкой. — Университет инвестирует в науку и культуру, сэр. А мисс Грейнджер — редкий пример того, как интеллект и физическое совершенство могут сосуществовать. Пройдемте в зал, господа. Нам есть что обсудить. Беллатрикс подтолкнула Гермиону вперед, шепнув на самое ухо: — Видишь? Всё схвачено. Просто будь собой. Внутри штаб-квартиры Федерации фигурного катания пахло полированным деревом, дорогим парфюмом и скрытым напряжением. Высокие потолки отражали эхо шагов, а тяжёлые бархатные шторы на окнах едва сдерживали тусклый свет февральского дня. В малом конференц-зале за длинным столом из тёмного дуба сидели чиновники. В центре — мистер Эджком, глава комиссии, человек, чьё лицо напоминало сушеный чернослив. — Итак, — Эджком поправил очки, изучая документы. — Подготовка к Турину. Мисс Грейнджер, ваша форма по отчётам — безупречна. Но меня беспокоит состав делегации. Мы выделяем бюджет на тренера и врача. Но «научный куратор» от университета? Нарцисса, сидевшая чуть поодаль, медленно сняла одну перчатку, палец за пальцем. Её голос разрезал тишину, как скальпель. — Прошу прощения, мистер Эджком, но вопрос бюджета здесь не стоит. Университет полностью берёт на себя расходы по моему пребыванию. *** У Джинни утро началось с хаоса, пахнущего крепким кофе и свежеотпечатанными пресс-релизами. Джинни Уизли металась по спальне, пытаясь впихнуть в чемодан диктофон, ноутбук и три пары тяжелых ботинок, которые никак не желали соседствовать с деловыми костюмами. Её рыжие волосы, обычно аккуратно собранные, сейчас напоминали всполохи пламени. — Она сумасшедшая. Астория, она абсолютно, бесповоротно лишилась рассудка! — Джинни в сердцах бросила на кровать пачку аккредитаций. — Беллатрикс прислала мне список «нежелательных вопросов» в три часа ночи. Там тридцать пунктов! Среди них — «запрещено спрашивать о цвете льда, если он кажется Гермионе слишком серым». Это как я должна модерировать, скажи на милость? Астория Гринграсс, сидевшая в кресле у окна, не спеша допивала свой чай. На ней был безупречный кашемировый джемпер цвета слоновой кости, а её чемодан — небольшой, изящный и уже закрытый — стоял у двери. Она была живым воплощением тишины посреди бури. — Беллатрикс не сумасшедшая, Джин, — мягко отозвалась Астория, наблюдая, как подруга пытается закрыть молнию на сумке. — Она просто создает вакуум. Она хочет, чтобы вокруг Гермионы не осталось ни одного случайного звука, ни одного косого взгляда. Ты там не для прессы. Ты там для того, чтобы Гермиона, глядя в толпу журналистов, видела знакомое лицо и не забывала, что она всё ещё человек, а не просто идеальный механизм для прыжков. Джинни остановилась и тяжело вздохнула, упершись руками в колени. — Я знаю. Но работать на Беллу — это как пытаться приручить лесной пожар. Она настояла на моей кандидатуре только потому, что «Грейнджер нужен кто-то, кто умеет огрызаться так же громко, как она сама». Астория поднялась, подошла к Джинни и мягко положила руки ей на плечи, заставляя выпрямиться. Её взгляд был спокойным и твердым, как гранит. — Ты будешь её голосом и её броней перед камерами. А я буду твоей тенью. — Тенью? — Джинни слабо улыбнулась, прислонившись лбом к плечу Астории. — Скорее моим персональным громоотводом. — Называй как хочешь, — Астория коснулась губами её виска. — Но пока я рядом, ни Беллатрикс со своими вспышками гнева, ни Нарцисса со своим ледяным взглядом не подойдут к тебе ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Ты делаешь свою работу, Джин. А я слежу за тем, чтобы этот мир не раздавил тебя, пока ты спасаешь Гермиону. Джинни подняла голову, в её глазах снова зажегся привычный азарт. — Знаешь, иногда мне кажется, что из всех нас ты — самая опасная. Ты единственная, кто не боится смотреть сестрам Блэк прямо в глаза и не отводить взгляд. — У меня была хорошая школа, — Астория едва заметно улыбнулась, намекая на строгое воспитание в семье Гринграсс. — А ты? Что ты будешь делать все эти два дня? — Джинни отстранилась, глядя на подругу. — В четверг я еду в архив Федерации. Мне нужно найти пару скелетов в шкафах итальянских чиновников, — Астория сказала это так обыденно, будто собиралась в продуктовый. — На всякий случай. Чтобы, если в Турине кто-то решит засудить Гермиону, у нас были аргументы потяжелее, чем просто твое красноречие. Джинни покачала головой. — Иногда я забываю, что Гринграссы веками выживали в этом серпентарии не благодаря доброте. — Мы выживали, потому что знали, когда нужно молчать, а когда — бить на опережение, — Астория поднялась и протянула руку Джинни. — Хватит на сегодня списков. Завтра четверг, и нам понадобятся силы. Беллатрикс назначила звонок на восемь утра. — Боже, дай мне терпения, — простонала Джинни, принимая руку. — Терпение дам я, — отрезала Астория, увлекая её в сторону спальни. — А Беллатрикс получит результат. Мы едем в Италию не проигрывать. За окном дождь продолжал барабанить по стеклу, отсчитывая часы до момента, когда этот лондонский уют сменится ослепительным блеском олимпийского льда и жестокими играми за кулисами мирового спорта. Thursday Четверг начался с того, что Лондон окончательно утонул в тумане, превратив город в декорацию к готическому роману. Но внутри катка, арендованного Беллатрикс на всё утро, мир был ограничен лишь белым кругом льда и резким светом прожекторов. Гермиона скользила по льду. Это была легкая тренировка — «раскатка», как называла её Белла, — но для любого другого это показалось бы изнурительным марафоном. Она не поехала в университет: книги были отложены, лекции заменены на мышечную память и контроль дыхания. Сегодня она была только фигуристкой. Беллатрикс стояла у бортика, кутаясь в черное меховое пальто. В одной руке она держала секундомер, в другой — термос с особым травяным сбором, который Нарцисса заказывала специально для укрепления связок. — Плечи, Гермиона! Не зажимай шею, ты же не черепаха! — голос Беллы эхом разносился по пустому залу. Но в этом крике не было злости. В нем была почти пугающая сосредоточенность. Когда Гермиона подъехала к бортику, тяжело дыша и вытирая пот со лба, Беллатрикс неожиданно протянула руку и резким, но точным движением поправила выбившуюся прядь волос девушки, заправляя её за ухо. Её пальцы, холодные и тонкие, задержались на щеке Гермионы чуть дольше необходимого. — Ты сегодня ленишься в выездах, — тихо сказала Белла. Она открыла термос и налила горячую жидкость в крышку. — Пей. Маленькими глотками. Гермиона послушно взяла импровизированную чашку. — Я просто стараюсь беречь силы на завтра. — Силы берегут в гробу, — отрезала Белла, но тут же смягчилась, забирая пустую крышку обратно. — Но твои колени мне дороги. Если ты их разобьешь до вылета, Андромеда меня убьет. Она вдруг притянула Гермиону за воротник тренировочной куртки ближе к себе. — Слушай меня. В Италии не будет этого покоя. Там будет шум, там будет вонять дешевым парфюмом судей и потом конкуренток. Ты должна быть как этот лед — абсолютно гладкой и недоступной. Поняла? — Да, Белла. — Хорошо. Еще три круга, отработай только вращения, и закончим. *** В это же время Джинни Уизли находилась на грани нервного срыва. Её телефон разрывался от звонков. — Нет, мы не даем интервью до короткой программы! Да, Грейнджер в отличной форме. Нет, никаких комментариев о её «личном контракте» с мисс Блэк! — Джинни швырнула телефон на диван и посмотрела на Асторию, которая спокойно раскладывала на столе какие-то документы. — Они как стервятники, Тори. Откуда они узнали, что мы вылетаем в пятницу вечером? — Нарцисса «случайно» обронила пару слов на благотворительном вечере, — Астория даже не подняла головы. — Это стратегия, Джин. Нужно создать дефицит информации, чтобы в Турине каждый твой пресс-релиз ценился на вес золота. Астория подошла к Джинни, которая вцепилась в свои волосы, и мягко перехватила её руки. — Дыши. Сегодня четверг. Самый важный день — завтра. Нам нужно забрать чехлы с платьями из ателье и встретиться с Андромедой. Она подготовила медицинские карты. — Я чувствую себя так, будто мы готовимся не к чемпионату, а к государственному перевороту, — выдохнула Джинни. — В мире фигурного катания, где правит Блэк, это одно и то же, — Астория улыбнулась своей редкой, чуть лукавой улыбкой. Джинни фыркнула, но в глубине души оценила внимание к деталям. В этом мире всё — от шнурков на коньках Гермионы до идеальной складки на брюках её пресс-атташе — должно было кричать о превосходстве. Вечер четверга опустился на Лондон. Гермиона, измотанная тренировкой и массажем, лежала в своей комнате, глядя на потолок. В соседней комнате слышались приглушенные голоса сестер Блэк — они обсуждали последние детали. Завтра был последний день в Англии. Последний день перед тем, как лед перестанет быть просто тренировочной площадкой и превратится в поле битвы. Friday Утро пятницы не началось со звонка будильника или резкого голоса Нарциссы. Оно началось с тишины, такой густой и хрупкой, что, казалось, любое неосторожное движение может её разрушить. В спальне Беллатрикс царил полумрак, пробиваемый лишь тонкой полоской серого лондонского света, просачивавшейся сквозь тяжелые шторы. Воздух был пропитан ароматом дорогого парфюма, горького шоколада и едва уловимым запахом разогревающей мази — вечного спутника профессионального спорта. Гермиона проснулась первой, но не открыла глаз. Она чувствовала тяжелое, уверенное тепло тела Беллатрикс рядом. Рука женщины покоилась на её талии, собственнически и в то же время удивительно бережно, словно она охраняла самое ценное сокровище в мире. Беллатрикс зашевелилась. Её дыхание, обычно резкое и прерывистое, сейчас было ровным. Она придвинулась ближе, утыкаясь носом в затылок Гермионы, и глубоко вдохнула. — Ты не спишь, — прошептала Беллатрикс. Её голос после сна был низким, с хрипотцой, от которой у Гермионы по коже пробежали мурашки. — Откуда ты знаешь? — Гермиона наконец открыла глаза и слегка повернула голову, сталкиваясь взглядом с темными, непривычно мягкими глазами наставницы. — Твоё сердце, — Беллатрикс переместила ладонь выше, накрывая грудную клетку Гермионы, чувствуя ритмичный стук. — Оно ускоряется, когда я касаюсь тебя. Ты можешь обмануть судей своим ледяным спокойствием, princess, но меня — никогда. Беллатрикс приподнялась на локте, и её распущенные черные кудри рассыпались по подушке. Она смотрела на Гермиону не как строгий тренер, требующий безупречного акселя, а как женщина, которая нашла в этой девочке свой смысл и своё спасение. Её пальцы, длинные и тонкие, начали медленно прослеживать контур плеча Гермионы, спускаясь к ключице. — Сегодня всё закончится, — тихо сказала Гермиона, имея в виду их нахождение в Лондоне. — Вечером мы будем в Италии. Беллатрикс замерла, её лицо на мгновение приобрело то острое, хищное выражение, которое так пугало окружающих, но тут же расслабилось. Она наклонилась и запечатлела долгий, невесомый поцелуй на лбу Гермионы. — Сегодня ничего не закончится. Сегодня начинается твой триумф. Но здесь… — Белла обвела рукой пространство кровати, — здесь нет чемпионатов. Нет ожиданий. Есть только ты и я. Она притянула Гермиону к себе, заставляя её лечь головой ей на грудь. Гермиона слышала, как бьется сердце женщины, которую весь мир считал безумной и жестокой. Для Гермионы этот ритм был самой надежной опорой. В этой постели Беллатрикс не требовала от неё невозможного — она сама дарила ей всё, что имела: свою страсть, свою защиту и ту странную, надломленную нежность, которую не заслужил больше никто. — Мне страшно, Белла, — едва слышно призналась Гермиона, закрывая глаза. — Не из-за льда. Из-за того, что будет после. Беллатрикс крепче сжала её в объятиях, её пальцы запутались в каштановых волосах девушки. — После будет только то, что мы позволим, — отрезала она. Белла наклонилась, накрывая губы Гермионы своими. Этот поцелуй не был требовательным, в нем не было горечи тренировок или ярости амбиций. Это был поцелуй-обещание. Тихий, глубокий, со вкусом утра и бесконечной преданности. В это мгновение, в этой тишине пятничного утра, лед Турина казался бесконечно далеким. Здесь был покой. Здесь было чувство, которое они обе боялись назвать вслух, но которое вело их вперед через боль и холод. — Еще пять минут, — прошептала Беллатрикс в губы Гермионы, не разрывая объятий. — Пять минут тишины перед тем, как мир ворвется в эту дверь. — Ты чувствуешь это? — прошептала Белла, её голос вибрировал прямо в грудной клетке Гермионы. — Эту тишину в голове? Гермиона приподнялась, опираясь на локти, и посмотрела сверху вниз на женщину, которая перевернула её жизнь. Лицо Беллатрикс, обычно застывшее в гримасе властности или насмешки, сейчас было открытым. Темные глаза горели не безумием, а глубоким, почти религиозным удовлетворением. — Чувствую, — выдохнула Гермиона. Она потянулась и нежно коснулась губами скулы Беллы, затем кончика её носа. Беллатрикс вдруг резко перехватила её за талию и одним мощным движением перевернула под себя, нависая сверху. Её черные кудри каскадом упали на лицо Гермионы, создавая интимный занавес от остального мира. В её глазах снова вспыхнула та самая искра страсти, которая не угасала в ней никогда. — Это и есть настоящая свобода, — прохрипела Белла, прижимаясь всем телом к Гермионе, чувствуя кожей её жар. — Полное владение собой… и друг другом. Она начала покрывать шею и плечи Гермионы мелкими, жадными поцелуями, оставляя едва заметные метки — знаки своей власти, которые будут скрыты под платьем для выступлений, но которые Гермиона будет чувствовать каждым нервом во время программы. Ладони Беллы скользнули вниз, уверенно оглаживая бедра девушки, разминая мышцы с профессиональной точностью, которая переходила в интимную ласку. Гермиона выгнулась навстречу этим рукам, тихо застонав и запуская пальцы в густые волосы Беллатрикс. В этом утреннем свете их близость казалась чем-то сакральным. Они замерли так на несколько минут, сплетенные телами и душами, впитывая каждой порой это состояние абсолютного покоя и нерушимой связи. Когда Беллатрикс снова приникла к её губам в долгом, глубоком поцелуе, Гермиона поняла: в Италию она везет не просто технику и программу. Она везет в себе этот огонь, этот вкус победы и это бесконечное, жаркое чувство удовлетворения, которое сделает её непобедимой на любом льду мира. Утренний свет окончательно захватил комнату и Беллатрикс неохотно отстранилась. Она поднялась с кровати — обнаженная, величественная и пугающе красивая в своей естественности. Накинув черный шелковый халат, она достала откуда-то небольшой футляр из черного бархата. Гермиона наблюдала за ней, притянув одеяло к груди, всё еще чувствуя кожей жар их близости. Белла вернулась и села на край кровати, жестом подзывая девушку ближе. — В Турине ты будешь ослепительна, — негромко произнесла Беллатрикс. — Но я хочу, чтобы у тебя было нечто, напоминающее о том, чья ты. И чья сила течет в твоих жилах теперь, когда ты оставила позади свою слабость. Она открыла футляр. На черном ложе покоилась подвеска: крупный, идеально ограненный черный бриллиант в тонкой оправе из белого золота, напоминающей переплетение терновых ветвей. Камень казался застывшим сгустком первобытной тьмы, который жадно впитывал свет, не отдавая его обратно. Гермиона затаила дыхание. Она знала цену таким вещам — это было не просто украшение, это было состояние, символ принадлежности к самому верху мировой элиты. — Белла… он невероятный… — голос Гермионы дрогнул. Беллатрикс застегнула цепочку на шее девушки. Холодный металл коснулся горячей кожи, и черный камень лег точно в ложбинку между ключицами. — Он такой же твердый и редкий, как твой характер, — Белла провела большим пальцем по губе Гермионы. — Носи его, не снимая. Пусть он напоминает тебе, что ты принадлежишь тьме и триумфу. Гермиона посмотрела в зеркало, висевшее напротив. Отражение испугало и восхитило её одновременно: бледная кожа, растрепанные после ночи волосы и этот хищный, темный блеск на груди. Переизбыток чувств — физическое истощение, эмоциональный пик от близости и этот жест абсолютного признания от Беллатрикс — прорвал плотину. Первая слеза скатилась по щеке, за ней другая. Гермиона вдруг всхлипнула, закрыв лицо руками. Это были слезы облегчения, радости и той невыносимой остроты жизни, которую она чувствовала только рядом с этой женщиной. Беллатрикс не отстранилась. Она не умела сочувствовать в обычном понимании, но она умела защищать своё. Она притянула Гермиону к себе, позволяя ей плакать в своё плечо. Её сильные руки обвили дрожащее тело девушки, укрывая её от всего мира. — Тише, Гермиона, тише… — шептала Белла, целуя её макушку. — Всё хорошо. Ты выплакиваешь последние остатки страха. Оставь их здесь, в Лондоне. В Италии тебе понадобятся только ярость и холод. Гермиона постепенно успокаивалась, впитывая запах Беллы, чувствуя себя в полной безопасности. Через некоторое время она отстранилась, вытирая глаза, и слабо улыбнулась. — Спасибо. За всё. *** Сборы прошли в сосредоточенном молчании. Беллатрикс методично проверяла, всё ли взято, особое внимание уделяя конькам и костюмам, которые были упакованы с предельной осторожностью. Гермиона складывала свои вещи в дорогой кожаный чемодан, когда взгляд её упал на телефон. Она не звонила родителям больше двух недель. В мире Беллатрикс прошлое Гермионы считалось чем-то второстепенным, мешающим прогрессу, но сейчас, перед решающим рывком, ей жизненно необходимо было услышать их голоса. Просто чтобы вспомнить, ради чего всё начиналось. Беллатрикс заметила её взгляд. Она на мгновение замерла, её глаза сузились, но она лишь коротко кивнула, выходя из комнаты, чтобы дать Гермионе пространство. Это был еще один акт редкого милосердия. Гермиона набрала номер. Сердце забилось быстрее. — Мама? — голос Гермионы прозвучал по-детски тонко. — Гермиона! Боже мой, дорогая! Мы уже не знали, что и думать… Ты так долго не выходила на связь. Как ты? Как подготовка? Слушая теплый, встревоженный голос матери, Гермиона почувствовала странный укол вины. Её родители жили в мире, где высшим достижением была хорошая учеба и спокойная карьера. Они многого не знали. — Всё хорошо, мам. Прости, тренировки занимают всё время. Завтра мы улетаем в Италию. — Мы будем смотреть каждое выступление, ты же знаешь. Папа уже настроил все каналы. Мы так гордимся тобой, милая… Но ты кажешься какой-то… другой. У тебя всё в порядке с мисс Блэк? Она не слишком строга? Гермиона бросила взгляд на дверь, за которой скрылась Белла. — Она дает мне то, что мне нужно, мама. Не волнуйся. Я… я просто очень устала. Но я готова. — Мы любим тебя, дорогая. Возвращайся домой целой. — Я тоже вас люблю, — прошептала Гермиона и нажала отбой. Она постояла минуту, глядя в окно. Мир её родителей был светлым, простым и безопасным. Но её место теперь было здесь — в полумраке этой спальни, под опекой женщины, которая сделала её богиней льда. Беллатрикс вошла в комнату, когда Гермиона уже закрывала чемодан. Она не спрашивала о разговоре, но в её взгляде читалось понимание. Гермиона медленно отложила телефон, чувствуя, как внутри разливается странное, но приятное спокойствие. Голос матери, её простые слова любви и тревоги не вызвали привычного диссонанса. Напротив, они стали тем самым якорем, который позволил ей окончательно утвердиться в реальности. Беллатрикс протянула руку, приглашая Гермиону к себе. В её взгляде не было ни капли осуждения или холодного пренебрежения к привязанностям девушки. — Они волнуются, — тихо сказала Гермиона, опускаясь рядом с Беллой и позволяя той притянуть себя в объятия. — Но они верят мне. — И правильно делают, — Беллатрикс устроила голову Гермионы у себя на плече, накрывая их обеих мягким кашемировым пледом. — Твои родители воспитали ту, кто смогла выдержать мой характер и мой ритм. У них есть все основания гордиться тобой. Это признание из уст Беллатрикс стоило многого. Гермиона прижалась ближе, вдыхая знакомый аромат дорогого парфюма и едва уловимый запах озона, который, казалось, всегда исходил от Беллы. До выезда в аэропорт оставалось еще пять часов — редкий оазис тишины в их безумном графике. За окном лондонское небо затянуло серыми тучами, начал накрапывать мелкий дождь, но здесь, в круге света от камина, было невероятно уютно. — Мне нравится, что ты с ними поговорила, — негромко продолжила Беллатрикс, поглаживая Гермиону по волосам. — Тебе нужно это ощущение тыла. В Турине будет много шума, много фальшивых улыбок и давления. А здесь… здесь твоя правда. И там, в их доме — тоже твоя правда. Гермиона закрыла глаза. Напряжение последних недель, бесконечные прогоны программы, падения на тренировках и эмоциональные качели — всё это начало медленно отступать, сменяясь глубоким, восстанавливающим покоем. Она чувствовала, как черный бриллиант на шее мерно поднимается и опускается в такт её дыханию. — Спасибо, что не заставляешь меня выбирать, — прошептала Гермиона, запуская пальцы в складки одежды Беллы. — Глупости. Ты — цельная личность, Гермиона. Я не собираюсь ломать то, что делает тебя живой. Я лишь придаю этой жизни нужную форму, — Белла чуть склонилась и поцеловала её в висок. Они перебрались на диван и девушка удобно устроилась в кольце рук старшей. — Отдыхай. Просто закрой глаза и ни о чем не думай. У нас есть целых пять часов, чтобы принадлежать только этому дому и друг другу. Огонь в камине весело потрескивал, пожирая поленья. Тени плясали по стенам гостиной, отражаясь в хрустальных бокалах на столике. Беллатрикс методично и нежно перебирала каштановые кудри, и Гермиона сама не заметила, как провалилась в глубокий, безмятежный сон — первый по-настоящему спокойный сон перед великим испытанием. Ей снился лед, но он не был холодным. Он был теплым, как свет камина, и сиял так же ярко, как камень на её шее. А рядом всегда была Белла — её тренер, её любовь, её самая надежная опора. В этой тишине, под мерное дыхание друг друга, они копили силы.